Френдзона: Выход

- Марфута, на тебя вся надежда. Проследи за оболтусами.

- Мамуль, не переживай, все будет хорошо.

- Смотри, Марфута, чтобы они дом не подожгли и не вызвали бл… - Варвара Тихая отработанным жестом запечатала мужу рот. Он отнял женину руку от своих губ, поцеловал ладонь и снова обратился к дочери:  - В общем, ты все сама знаешь, Марфуш.

- Да, папа, я все знаю,  - она приподнялась на носочки, поцеловала отца в щеку, потом обняла маму. – Все будет в порядке, не переживайте. Езжайте спокойно, отдыхайте.  Ростиславу Игоревичу  и Полине Алексеевне привет.

Марфа еще смотрела вслед выезжающей машине, когда из-за дома раздался громовой раскат хохота пяти молодых луженых глоток. Петька с Пашкой, их закадычный друг Ромка Ракитянский и еще пара их приятелей праздновали окончание второго курса. Раздался еще один взрыв хохота и какие-то вопли. Марфа вздохнула. Она пообещала родителям присмотреть. Но не обещала, что без членовредительства!

 ***

За эти детским садом лучше наблюдать из дома, со второго  этажа. Здесь не так жарко. И окно как раз выходит на ту сторону, где расположилась буйная компания – там находились беседка, мангал и бассейн. Марфа села в кресло-качалку, прижалась затылком к вышитой пионами подушке, оттолкнулась ногой. Старое кресло тихонько заскрипело. Отец несколько раз чинил его, предлагал выкинуть  - но Марфа не позволяла. Она любила это кресло, эту подушку  - память о бабушке. В этом кресле Марфа всегда чувствовала себя очень уютно, так, будто тебя обнимают родные теплые руки.

Из приоткрытого окна раздался очередной взрыв хохота, а потом всплески.  Мальчики решили охладиться в бассейне. Пусть.

Ни за что не подумаешь, что это будущие юристы. Их работа – закон. Что может быть важнее и серьезнее закона? А они…

- Топи его, топи!

- Кишка у вас тонка утопить  Ракитянского!

Марфа еще раз вздохнула. Нет, не дадут эти товарищи спокойно посидеть. Она прижала ногой перекладину, встала  и подошла к окну.

Как же хорошо, что у них такой высокий забор! И такой большой участок. Перед соседями хоть не будет стыдно.

Великолепная пятерка будущих юристов плескалась в бассейне нагишом. Они устроили там настоящую потасовку, в бурлящей воде то и дело мелькали руки, ноги, плечи, спины. И обнаженные мужские ягодицы.

Нет, ну правда, как дети, честное слово. Марфа смотрела на эту потасовку  с высоты своих двадцати четырех лет и положения профессионала с красным дипломом. Неужели и они когда-то вырастут? Глядя на возню в бассейне пяти великовозрастных балбесов, перемежающуюся наполовину матерным выкриками, в это верилось с трудом. 

- Я вам сейчас покажу, как надо! – на бортик бассейна стремительно вынырнул блестящий от воды Ромка. – Я вам сейчас покажу мастер-класс прыжка в воду!

Он развел руки в стороны, потом поднял вверх, потом снова в стороны,  снова вверх.  Мышцы спины перекатывалась вслед за этими движениям. Плечи у него широченные, оказывается. Ниже спины все абсолютно идеально. Марфа вдруг поняла, что хочет, чтобы стоящий спиной к дому Рома обернулся. Такое странное и безотчётное желание. Такое неправильное. Такое… к чему оно?

Рома словно услышал ее. Он не повернулся всем корпусом, только лицом и плечами, оказавшись вполоборота. Но и этого Марфе хватило, чтобы заметить, как темно и обильно у него в паху. И все остальное она тоже увидела. И отшатнулась от окна.  Через секунду раздался громкий всплеск и снова вопли и смех.

***

Ей пришлось жарить этим оболтусам мясо. Потому что, во-первых, она обещала папе, что  дом не сожгут. А во-вторых, Марфа Тихая выпускница РАНХиГС, а, значит, мясо жарить умеет.

Ее окружали вверенные Марфе подопечные – чистые,  с еще не до конца просохшими волосами, с голодным блеском в глазах и пивными бокалами в руках. Помогать она позволила себе только Павлусю – ему хоть можно доверить овощи порезать. А остальные только периодически получали  по шаловливым пальцам, то и дело тянувшимся к грилю.

Нажарив кучу мяса – антрекоты, стейки и крылышки, убедившись, что на столе всего достаточно и выпив маленький бокал пива, Марфа погрозила оболтусам пальцем и ушла к себе наверх. Там, на втором этаже еще слышались какое-то время смех и громкие разговоры, но они на удивление быстро стихли. Утомленные возней в бассейне, вкусной сытной едой и пивом, второкурсники-юристы угомонилась вместе с заходом солнца.

Вот и отлично. Возложенная на Марфу высокая ответственная  миссия успешно выполнена. 

***

- Мрыся…

Марфа подскочила на кровати и почувствовала, как сильно и быстро бьется сердце. Спросонья она не сразу поняла, что происходит. В дверях спальни угадывался широкоплечий силуэт.

Только один человек называл ее так.

- Рома, что ты тут делаешь?!

- Они храпят все, как носороги… - Ромка прошлепал босыми ногами от двери к кровати.  – Я уснуть не могу.

Матрас рядом с Марфой прогнулся. Глаза привыкли к темноте, и теперь Марфа с все возрастающим изумлением смотрела, как Ромочка Ракитянский вальяжно растягивается на ее кровати.

- Рома, кыш!

- Рома не знает такой команды.

- Ромка, ты с ума сошел! – Марфа пихнула его в плечо. – Ну-ка марш спать на диван в гостиной!

- Говорю тебе, там храп на весь первый этаж, - он смачно зевнул. – Не уснешь. Дай одеяло.

- Да ты… ты…

Подобрать точно подходящее ситуации слово Марфа не успела. Потому что ее неожиданно дернули за руку – и вот она уже лежит, прижатая спиной к мужской груди. А ее поперек живота обнимает… Ромочка Ракитянский.

- Вай, как хорошо… - на них сверху наползло одеяло.  – Мрыся, ты такая приятная наощупь…. И пахнешь вкусно.

Марфа почувствовала, как его нос зарылся в ее волосы. А еще почувствовала, что из одежды на Ромке только трусы. Это в лучшем случае. И еще поняла, что пива они, похоже, успели выпить больше, чем она подумала. Потому что в противном случае Ромка бы не завалился к ней в постель и не полез обниматься. Вот что с ним делать, а?!

Попытка отодвинуться возымела ровно противоположный эффект. Марфу прижали еще плотнее.

- Мрыся, прекрати ерзать, давай спать.

- А если ты начнешь храпеть?

- Я обычно не храплю, - за спиной раздался еще один смачный зевок. – Но вообще есть гарантированное положение, в котором я точно не храплю.

- На крыльце перед входной дверью?

- Повернись ко мне лицом.

Марфа не собиралась поворачиваться. Но Рома разжал руки – и грех этим было не воспользоваться.

Не получилось воспользоваться. Марфа вдруг запоздало сообразила, что мальчик Ромочка – здоровенный двухметровый лось, который сейчас, как куклу, перевернул ее лицом к себе. И без лишних разговоров уткнулся ей лицом в грудь.

Марфа замерла. Сквозь мягкий трикотаж пижамы  она чувствовала, как колется щетина.  Щетина? Щетина?! У мальчика Ромочки – щетина?! И очень горячие руки, одна из которых плотно прижимается к ее пояснице – уже не через пижаму, а так, кожа к коже.

Снова вернулось быстрое и сильное сердцебиение. И почему-то страшно было пошевелиться.  Зато Ромка шевелиться не боялся. Он еще глубже зарылся носом в ее пижаму, вздохнул довольно.

- Если меня положить мосей в сиси – я гарантированно не буду храпеть.

Ничего из ее опыта прожитых двадцати четырех лет не научило Марфу Тихую, как на это реагировать. И она лежала и молчала. Чувствовала горячую руку на своей пояснице. И как ей сопят «в сиси». Сопение вскоре перешло в тихое дыхание.

Не обманул. Не храпит. И в наступившей тишине Марфа лежала и какого-то черта вспоминала, как он стоял на бортике бассейна – голый, смеющийся, весь в блестящих на солнце каплях воды.

Ромочка Ракитянский. Ни хрена не мальчик. Мужчина со всем причитающимся – широкими плечами,  мощной спиной и обильно поросшим волосами пахом.

Рома, ты когда вырасти успел? И отрастить себе вот это все, включая щетину, которая колет ей грудь даже сквозь пижаму.

Прошло шесть лет.

- Марта!

Она обернулась. Улыбнулась.

- Клаус!

- Марта, как я скучал! – он сгреб ее в свои медвежьи объятья.  – А ты скучал по мне?

- Ску-ча-ла.

- Скучала?! – восхитился Клаус. – Правда, Марта?

- Конечно,   - рассмеялась Марфа, аккуратно высвобождаясь из мужских рук и отступая назад. -  Как забыть тебя и твой великолепный айнтопф?

- А, ты в этом смысле…

Некоторое время они стояли и молча смотрели друг на друга. Марфа  познакомилась с Клаусом Штибером год назад, на форуме рестораторов – точно таком же, на котором они встретились и сегодня. С тех пор у Марфы в телефоне образовался горячий немецкий поклонник.  Который вполне сносно говорил по-русски, потому что родители его были родом из ГДР. Выглядел же Клаус, как самый настоящий ариец – высокий, статный, квадратное лицо, голубые глаза  и светлые – правда, довольно редкие волосы.

- Ты совсем не отвечала мне, Марта, - грустно произнес Клаус. – Я тебе писал, писал…

- Прости, очень много работы,  - Марфа ощутила легкий укол совести.

- Но теперь ты от меня никуда не денешься! – Клаус споро схватил ее за локоть. – Мы пойдем сегодня гулять?

- Куда? – Марфа улыбнулась. А почему бы и нет? Клаус привлекательный мужчина, интересный собеседник, да и обменяться опытом будет полезно.  

- На Красную площадь? В парк Зарядье? На Арбат? – блеснул знаниями о Москве Клаус.

- Только не на Красную площадь! – взмолилась Марфа.

- С тобой, прекрасная Марта – куда угодно!

***

- Марфа Тихоновна!

К Марфе, едва она вошла в ресторан, бросилась новенькая официантка, Алёна. Эту девушку Марфа приняла на работу три недели назад, показывала она себя хорошо, и Марфа собиралась оставить ее на постоянной основе.  А сейчас девушка стояла напротив и выглядела испуганной. Что могло случиться? Если бы произошло что-то серьезное – Марфе бы позвонили или написали.

- Что случилось, Алёна?

- Я не знаю, чем ему не угодила! – Алёна шмыгнула носом. Ого, все, оказывается, действительно серьезно. – Я его нормально обслужила! А он теперь вас требует!

- Меня?

- Да, говорит: «Позовите управляющего» и не объясняет, в чем дело! Марфа Тихоновна, я ничего не нарушила! Я не виновата! Я…

- Иди, выпей водички,  - Марфа развернула девушку за локоть в сторону кухни. – Какой столик?

- Восьмой.

- Я разберусь.

Вопреки приказанию Алёна посеменила за Марфой следом. К восьмому столику они подошли вдвоем.

- Вы хотели видеть управляющего?

- Да.

- У вас есть какие-то претензии к качеству еды? К обслуживанию?

- Сформулируем  так - мне есть, что сказать,  - посетитель за восьмым столиком невозмутимо откинулся на спинку стула.

- У меня нет времени на пустые разговоры. Если вам что-то не нравится – выход там.

Рядом тихонько ахнула Алёна. А клиент и бровью не повел.

- Ну как это я  пойду, если я еще чаю не выпил?

- Чай у нас закончился. Кофе и какао – тоже.

Алёна рядом, кажется, даже дышать перестала. Пара, обедающая за соседним столиком, косились на них с явным изумлением. А посетитель за восьмым столиком отодвинул в сторону второй стул.

- Марфа, хорош устраивать представление. Садись и поговори со мной. Я соскучился.

- Это я устраиваю представление?! – задохнулась возмущением Марфа.

- Садись. Пожалуйста,  - он встал и пододвинул стул ближе к Марфе. А потом обернулся к Алёне и одарил ее своей фирменной улыбкой, от которой у девчонок обычно подгибались коленки. – Все в порядке. Спасибо большое.

Алёна ушла – вместе со своим изумленным выражением на лице.  А Марфа таки устроилась на стуле, кипя праведным негодованием. Некоторое время они молчали. Первой не выдержала Марфа.

- Жри давай, Ракитянский. Остывает же. Или уже остыло. Подогреть?

- Не надо, и так нормально,  - он и в самом деле принялся есть. А Марфа смотрела, как он ест.  Аккуратно  - потому что мальчик хорошо воспитан. И  быстро – потому что голодный наверняка. Но цирк непременно устроить было надо. Ох уж этот Рома Ракитянский…

За прошедшие годы Марфа научилась держать свои чувства под контролем. Научилась общаться с Ромкой так, чтобы ничем не выдавать себя. Но это не значит, что ее не настигнет в самое ближайшее время внезапный откат. И она не будет рыдать в подушку, давясь бессильными слезами.

- Как же вкусно у вас печенку готовят! – вторгся в ее мысли Ромкин голос. Пока она размышляла над своей незавидной судьбой, Рома почти расправился со своим обедом. – Просто прекрасно!

- Представляешь, что это печень врага?

- Мрысенька, у нас это называется – другая сторона.  Согласись, печень другой стороны – звучит как-то не очень?

Марфа не стала отвечать, а обернулась – жестом показала стоящей у барной стойки Алёне принести две чашки кофе.

- Ты скучала по мне? – уставился Ромка на нее своими невозможными серо-зелеными глазами.

Это сегодня просто вопрос дня!

- Мне скучать некогда, Ромочка, - Марфа кивнула принесшей кофе Алёне. – У меня дел по горло.

- Эх, Марфуша, уж нам-то быть в печали,  - демонстративно вздохнул Ромка, обнимая длинными пальцами белую чашку.  – Вот где мы с тобой столько   нагрешили, что нам такие отцы достались?

- Боже мой, у тебя приступ нытья?

- Я еще и в сиси уткнуться хочу.

- Обойдешься! – Марфа даже откинулась назад, словно боялась, что это свое намерение Рома примется прямо сейчас выполнять. – Но твой любимый хлопковый чизкейк я тебе припрятала.

А его уже и принесли.

- Вот ты меня любишь! – Рома тут же вонзил ложечку в белую мякоть, положил десерт в рот и даже зажмурился от удовольствия. А потом открыл глаза и со вздохом констатировал: - А вот батя мой кровиночку родную совсем заездил.

- Да на тебе пахать и пахать!

- И ты, Брут. Друг ли ты мне, Мрысечка?! – Ромка пил кофе, ел чизкейк и изливал душу. – Вот как бы нормальный отец поступил со своим отпрыском,  который на него работает? Давал бы дела, по которым только бумажки носи да гонорары получай. Но только не Ростислав Игоревич! Вечно впаривает мне сплошной тухляк и головняк – давай, Ромочка, учись, набирайся опыта, шишки набивай!

- А по-моему, это вполне разумный подход, - в искренность Ромкиного нытья Марфа давно не верила. А причин понять не могла. Он уважал отца, ему нравилось дело, которым он занимался. И зачем это все – непонятно.

- Угу, нашли безотказного мальчика. А твой распрекрасный батя просто считает меня своим персональным рабом!

- Он всех такими считает,  - усмехнулась Марфа. – Мог  бы привыкнуть.

- Да я привык, - ответно усмехнулся Роман.  – Куда же Тихону Аристарховичу деваться, если два твоих отбытых на всю голову братца оба в уголовку подались. Мрысь, пойдем к  тебе в кабинет, а? Мне край надо, чтобы ты меня погладила по голове, а я б уткнулся тебе в…

- Я не Мрыся, я управляющая рестораном Марфа Тихоновна Тихая.

Лежащий на столе Ромкин телефон разразился трелью. Рома взглянул на экран – и страдальчески поморщился.

- Ну вот зачем ты эту фамилию произнесла…  - вздохнул он, взял телефон и официальным тоном произнёс:  – Да, Тихон Аристархович.  – Потом усмехнулся и уже совсем другим тоном добавил: – Привет, папа-два. Почему я бездельник? Неправда. Заседание завтра. Все готово. Все будет нормально. До точно все будет нормально. Клянусь! Я  не в суде. Я у Марфы. Ваша дочь сердобольная кормила меня. Нет, не корками заплесневелыми. А вот она считает иначе. Да, я сразу отчитаюсь о результатах. До связи.

Ромка отложил телефон и подпер щеку кулаком.

- Ну вот, - он кивнул на телефон. – Сама видишь: что один, что второй – на шею просто сели! Мрыська, ты как этой участи избежала? Батя ж твой поди спит и видит, чтобы ты рулила одним из его ресторанов?

- Я с самого начала знала, что это плохая идея, - призналась Марфа. – Мы с отцом не сможем работать вместе. Он обязательно начнет подминать меня под себя. А я этого не люблю.

- Любишь быть сверху?  - ухмыльнулся Роман.  – Но вот что  я тебе скажу. Тихон Аристархович  явно не теряет надежды заманить тебя к себе. Так что будь бдительна!  Ладно,  - вздохнул Рома. – Спасибо, боярыня,  за чизкейк, за любовь, за ласку.  Побежал я,  Марфут, а то… А то... –  непонятно закончил он.  – Общение с сисями отложим до более подходящего случая.

- Обойдёшься,  - повторила Марфа и встала.  – Чаевые хорошие оставь, девочку напугал.

- Обязательно, что я правил не знаю, что ли,  - Рома тоже встал и неожиданно оказался рядом, обнял, прижался губами к щеке.  – Я правда скучал, Мрысь. Не пропадай.

***

Марфа прошла в свой кабинет. У стойки девчонки-официантки шушукались, периодически поглядывая на дверь, за которой только что скрылся Ромка. Да, Ромочка Ракитянский умел производить впечатление на девушек. Высоченный, широкоплечий, зеленоглазый, улыбчивый, обаятельный.  Девчонки к его ногам просто падали. А Ромочка через них спокойно перешагивал, все с той же обаятельной улыбкой.  Избалованный женским вниманием зеленоглазый, улыбчивый и чертовски умный гад.

В которого она по неосторожности и дурости умудрилась влюбиться!

Марфа сидела в своем кабинете и, вместо того, чтобы звонить поставщикам, вспоминала. Как тогда, шесть лет назад, недоумевала – когда это Ромочка Ракитянский успел вырасти? Нет, вырос он теперь. Вырос, повзрослел, заматерел. Вон, у нее на столе лежит его темно-бордовая визитка. Адвокат Ракитянский Роман Ростиславович. Дорого, солидно, презентабельно.  Что не отменяет того факта, что он младше ее на пять лет. Ну, точнее, на четыре с половиной года. Но младше же.

Младше, однако вырос. В наглую, харизматичную двухметровую скотину. Которая никак не желала исчезать из ее жизни. Шесть лет прошло. Шесть! Марфа Тихоновна, за шесть-то лет можно было с этой блажью разобраться? А вот ни хрена. Не получалось.  Если эта блажь постоянно маячила перед глазами своими широченными плечами и зелеными глазами, лезла в уши своим заразительным смехом  и тихим шепотом на ухо «Мрыся, я скучал».   Ромочка Ракитняский прочно поселился в ее жизни – не только как закадычный приятель ее младших братьев, но и как ее друг. Друг, чтоб его! Как он сегодня сказал: «Друг ли ты мне, Мрысечка?». Нет, Ромочка, не друг.

Хотя так, если рассуждать отстранённо, как не друг? Именно что друг.  Как назвать того, кто постоянно забегает гости  - то к ней в ресторан, то домой – и пьет кофе, и рассказывает о своих адвокатских буднях, и веселит, и смешит, и обнимает, и целует в щеку? А она при этом млеет от этих невинных прикосновений. И взгляда оторвать не может от широких плеч под серым пиджаком, или, если повезет, обтянутых рубашкой – Ромка любил яркие, но часто носил белые. А когда выдержка внезапно и непредсказуемо откажет – то вдруг бросит отчаянный взгляд на его брюки. На ширинку, да. Она же до сих пор помнит тот летний день и его, голого, на бортике бассейна.

А он ей  просто друг. Просто друг – ее и ее младших братьев. Ромка Ракитянский, который  младше ее на четыре с половиной года.

А у Марфы, когда она пялится на его ширинку, вспоминая  темное и обильное из того июньского солнечного дня  – просто гормональный сбой. Тридцать лет девоньке стукнуло. Взамуж пора, как говорят. Марфе повезло с родителями – в этом вопросе прежде всего с мамой. Марфу не пилят, что ей в этот самый взамуж пора. Никто не касается темы ее личной жизни.  Все разговоры с родителями  - про здоровье, про увлечения, про работу. Петрусь с Павлусем тоже демонстрируют отнюдь не свойственную им деликатность в данной области. Впрочем, работа в уголовке, кажется, их существенно пообтесала.

Но фактов это не отменяет. Тридцать лет. Пора таки взамуж. Или найти мужика постоянного, чтоб трахал регулярно и качественно. Так трахал, чтобы  выбил уже из головы этого смазливого наглого малолетку Ромочку Ракитянского.

Пиликнул телефон. Клаус.

Клаус: Во сколько мы встречаемся, Марта?

Марфа отложила телефон и задумчиво постучала указательным пальцем по верхней губе. Настырный какой Клаус. А, с другой стороны, ты же только что думала о том, что надо завести кого-то, чтобы качественно вытрахал у тебя из головы этого гада Ракитянского. Не факт, что поможет, но почему бы не попробовать. Судя по комплекции, Клаус вполне на это способен. Да можно просто погулять – это тоже полезно! Тем более, что Марфа и в самом деле испытывала легкое чувство вины перед Клаусом. Он ей действительно  писал весь год – много и почти без ошибок. А она ему отвечала на одно сообщение из десяти. Нехорошо, невежливо. Марфа снова взяла в руки телефон.

Марфа: Давай в шесть тридцать? В каком отеле ты остановился?

***

Марфа собиралась на встречу тщательно. В конце концов, это не просто свидание, она представляет русскую ресторанную традицию!

Туфли на каблуке не без сожаления отложила – они же планируют гулять. А так-то при общении с Клаусом хотя бы пять, а лучше восемь сантиметров каблука были бы нелишние. При общении с Ромочкой этих сантиметров тоже, кстати, не хватало. Так, не будем сейчас Ромочку вспоминать! 

Черт с ними, с каблуками. Зато платье-то можно надеть. Шифоновое, летящее, красиво облекающее фигуру со всеми положенными женскому телу изгибами. И волосы романтично распустить по плечам – лежат хорошо, красиво, волнами. Каплю духов, легкий макияж.

Марфа придирчиво оглядела своё отражение в зеркале.  Не посрамим чести русской ресторанной школы. И не трахнуть такую нежную фею – просто грех. Но это мы еще посмотрим – хотим ли мы этого греха или просто погулять. И Марфа сунула ноги в белые слипоны.

***

- Марта, ты прекрасна!

Клаус смотрел не нее таким щенячьим влюбленным взглядом, что Марфа почувствовала укол совести. Но – только после всплеска женского тщеславия. Хотя, казалось бы, на хрена? Зачем, то есть? Зачем ей эта демонстрация Клаусу силы собственной женской привлекательности? А вот потому что. Так надо.

- Мне не хватает каблуков, - честно созналась Марфа, беря Клауса под руку.

- А почему не надела?  - искренне изумился Клаус.

- Мы же гулять. Ноги устанут.

- Я бы взял тебя на руки!  - Клаус пылко прижал ее локоть к своему боку.

А, может, и не зря этот взрыв женского тщеславия. Приятно, черт, побери.

И была почти двухчасовая прогулка по Москве – Марфа даже не представляла, что знает столько подробностей о достопримечательностях белокаменной. И потом ужин – и Марфа, и Клаус отнеслись к выбору места для ужина серьезно и основательно, и ресторан их не подвел. Марфа вынуждена была признать, что придраться не к чему. И даже пометила себе пару лайфхаков на предмет «Перенять».  Клаус же просто растекался мыслью по древу, почти не делая ошибок в речи, а Марфа ему не мешала. В конце концов, она его столько времени игнорировала.

После ужина Клаус высказал намерение Марфу проводить, но она решительно воспротивилась.

- Ну подумай сам, зачем это провожание? Я же потом буду переживать,  как ты доберешься? Давай, я лучше тебя до гостиницы провожу?

- Это неправильно, Марта,  - вздыхает Клаус.

- Что русскому хорошо, то немцу плохо!  - смеется Марфа. – Пошли к твоему отелю.

На прощание Клаус поцеловал Марфу. Кажется, намеревался в губы. Но она ему подставила щеку. И он прижался к этой щеке, крепко обнимая Марфу.

Нормальный вроде мужик. Но не трогает ничего внутри. Вот вообще ничего.

- Мы еще увидимся, Марта?

- А ты когда уезжаешь?

- Я еще неделю буду в Москве, Марта.

- Значит созвонимся.

А уже дома, когда Марфа пила чай, закинув многострадальные ноги на валик дивана, телефон ожил. И, в очередной раз - вопросом дня.

Михаил: Скучала по мне?

Нет, это явно закон парных случаев. В ее случае – даже тройных!

Марфа: Конечно. Как там пельмени с лосятиной поживают?

Михаил: Извини, пельменей с лосятиной не привёз. Только себя.

Марфа: Ты в Москве?

Михаил: Да, видел тебя сегодня с твоим любимчиком Куртом.

Марфа: Он Клаус. Почему не подошел?

Михаил:  Вы так сладко ворковали. Не хотел мешать.

Марфа отложила телефон.

Миша – это тоже поклонник из телефона. И так  же, как и в случае с Клаусом, их знакомство состоялось год назад на форуме рестораторов. И Михаила тоже Марфа за этот год не слишком баловала своим вниманием. Но если в случае с Клаусом дело было, наверное, в излишней настойчивости немца, то с Михаилом дело обстояло иначе. Он  ей как мужчина нравился больше. Но как-то очень быстро Марфа поняла, что его интерес к ней  совсем иного свойства, не нежели чем у Клауса. То есть там восторженной влюблённостью и не пахнет. У Михаила был собственный ресторан в Новосибирске – на паях с кем-то еще. И он спал и видел, чтобы перебраться в Москву и открыть там свое дело. Знакомство с дочкой президента союза рестораторов и отельеров  столицы этой цели очень способствовало.  Марфа даже испытывала спортивный интерес – насколько далеко Миша зайдет в стремлении завязать с ней              хорошие отношения. Но к чести Михаила, он был не слишком настырен, так, вполне умеренно. Писал не очень часто, делился полезными ссылками, красивыми фото, смешными шутками. Миша в мессенджере не напрягал – в отличие от слегка – или не слегка занудного Клауса.  А еще он был привлекательным  и неглупым парнем. И… почему б и не да? Пусть папа поспособствует ее личной жизни. Эх, знал бы папа…  хотя лучше пусть не знает.

Марфа: Ты ревнуешь, что ли?

Михаил: Конечно. Я приехал, а ты на меня даже не взглянула.

Марфа: Миша, там было стопицот человек. Ты мог бы подойти!

Михаил: Подойду. Но когда ты будешь одна. Я привез тебе дягилевый мед.

Марфа: Сам собирал?

Михаил: Сам с пасечником бухал.

Марфа даже рассмеялась.

Марфа: Это аргумент!

Михаил: Завтра уделишь мне время?

Марфа.  В половине седьмого. В каком отеле ты остановился?

Они договорились о встрече, и Марфа поймала себя на мысли,  что она повторятся. Прямо стандартные пикаперские приемчики Марфы Тихой. Она вздохнула, допивая остывший чай.

На встречу с Михаилом Марфа не слишком тщательно собиралась  - русскую ресторанную школу в одно лицо представлять не надо. Поэтому можно надеть джинсы, кроссовки, волосы стянуть в хвост.  Миша все равно все проглотит, если она ему нужна. Но любимыми духами все же сбрызнулась. И под джинсами и футболкой прятался красивый комплект белого кружева.

Встреча прошла совсем иначе, нежели с Клаусом. Во-первых, Марфе действительно вручили банку дягилевого меда с секретной пасеки пасечника-алкоголика, которую Марфа убрала в рюкзачок. Во-вторых, они не пошли ни в какой ресторан.  Гуляли, разговаривал. Говорил в основном Миша – это был даже не разговор, а самопрезентация себя, любимого, и своего ресторана. Марфа слушала, сдерживая улыбку.

По дороге они купили по трдельнику и стаканчику капучино и устроились на скамейке. Все это настолько не походило на вчерашнее свидание с Клаусом, что Марфа восхитилась. Она оценила, что Миша не пытается произвести на нее впечатление там, где шансов произвести впечатление у него и не было. И рассказывал он хоть и исключительно про себя, но все равно интересно. Особенно в той части, которая касалась его ресторана.

А сидеть на лавочке, есть трдельник и пить капучино – во всем это было что-то такое…  Марфе казалось, что она перенеслась в студенческие годы. Это было не так уж и давно. Но, кажется, все это было совсем с другой Марфой. А все-таки вспомнить ее  - приятно.

- Я провожу тебя.

С Мишей Марфа не стала спорить. За него можно не опасаться, не пропадет в вечерней Москве.

Пробки уже рассосались, и Михаил вызвал такси. А потом его опустил – у дома Марфы. Они стояли и смотрели друг на друга.

- Я могу рассказать тебе, как правильно употреблять  дягилевый мед.

Марфа рассматривала Мишу, не таясь. Он симпатичный. Приятные черты лица, средний рост, хорошо сложен. И не подавляет так, как Клаус. И как Ромочка. Так, не будем вспоминать Ромочку всуе!

- А есть какие-то особые секреты?

Миша наклонился к ней и прошептал на ухо.

- Я знаю много секретов.

- Убедил. Пойдем.

***

Баночка дягилевого меда выставлена на стол. И даже чайник наполнен водой и включен. Зашумел, потом вскипел.

Но хозяйке и ее гостю было уже не до чая.

Миша не стал тянуть кота за хвост. И, едва они устроились на диване, поцеловал Марфу. Ну и хорошо, чего время терять. Целовался Миша умело. От него пахло кофе, выпечкой и немножко парфюмом. И руки у него приятные – теплые, сухие,  аккуратно поддерживают спину. И целуется Миша тоже аккуратно, не форсируя события, явно прислушиваясь к реакциям Марфы. А нет их, реакций. Ни-ка-ких. Будто не ее целует и обнимает вполне симпатичный мужчина. А сама Марфа во время поцелуя думает про то, что завтра с утра надо не забыть акт претензий подписать и отправить, сегодня забыла.

Вот Мишина рука аккуратно накрыла ее грудь. А в груди Марфы родилось и тут же было молниеносно придушено робкое возмущение. Так, мы этого хотим или нет, Марфа Тихоновна?!

По всему выходило, что мы хотим чаю с медом и спать. А не вот это все.

Но почему ее вот это все не… не возбуждает? Да даже не трогает! 

- Марфа… - Михаил хрипло дышал ей на ухо.  – Какая ты красивая, Марфа….

Мужские руки стали смелее. Но тело почему-то, как пишут в любовных романах, коих Марфа прочла аж три штуки, не предавало ее. То есть, предавало, но в другом смысле.  Тело отказывалось реагировать на поцелуи  и ласки, а хотело в ванну и чай с медом.

Порнуху, что ли, включить? Но так низко Марфе не дал упасть дверной звонок. Он подал голос резко и настойчиво. Мужские руки исчезли с ее груди, а Миша резко отодвинулся.

- Это кто?

Марфа пожала плечами, стараясь ничем не выдать охватившее ее чувство облегчения. А звонок все заливался и заливался, звонивший явно не снимал пальца с кнопки. Марфа со вздохом встала.

- Придётся открыть.

За дверью стоял Ромочка Ракитянский.

- Мрыся, чего так долго не открывала? Я был в твоем районе, дай думаю, заскочу. А у тебя свет горит. Слушай, мне позарез надо уткнуться в си… А это кто?!

 Рома замер на пороге комнаты. Миша встал с дивана. Двое мужчин смотрели друг на друга. Марфа кашлянула.

- Знакомьтесь. Михаил, ресторатор из Новосибирска. Роман, адвокат.

Рома, демонстрируя совершенно безобразные манеры, не торопился пожать Михаилу руку. Он сверлил Марфу взглядом.

- Это вы так нюансы ресторанного дела тут обсуждали?

- Тебя это не касается,  - Марфа одернула футболку и пригладила волосы.

- Меня это не касается? - Ромка прищурился. – Мрыся, я…

- А вы кто Марфе, собственно?

Роман медленно повернулся к Михаилу.

- Кто я Марфе? – ей ужасно не нравился Ромкин голос – такой противно ласковый и спокойный, что это явно не могло кончиться добром. – Я Марфе друг.

- Друг? – выгнул бровь Михаил.

- Друг! – рявкнул Рома.  – С детства друг друга знаем! Отцы наши дружат, братья Марфы со мной вместе учились.

- У тебя есть братья? – удивился Михаил, оборачиваясь к Марфе.

- То есть, ты о ней вообще ни хрена не знаешь, но уже лапаешь? – снова тихо и ласково спросил Рома. И вдруг опять резко сменил тон и еще раз рявкнул:  -  Вали отсюда! Желательно сразу в Новосибирск!

- Рома, прекрати!

- Рома на такие команды только от судьи реагирует,  - Роман в два шага подлетел к Михаилу. – Сам выйдешь или помочь?!

- Рома!  - взвизгнула Марфа,  но было уже поздно. Рома схватил Михаила за шиворот, Михаилу это закономерно не понравились. Потасовка была краткой и почти бескровной. И со словами «Психопат какой-то!» Михаил хлопнул дверью ее квартиры.

Рома поправил чуть сбившийся на бок галстук.

- Мрысь, дай пожрать.

- А леща тебе не дать?! – с наслаждением заорала Марфа. – Что ты себе позволяешь?! Нет, вот скажи мне – ЧТО. ТЫ. СЕБЕ. ПОЗВОЛЯЕШЬ?!

- А он что?! – огрызнулся Рома. – Мрысь, он же даже не знает, что у тебя есть братья. Что он вообще о тебе знает?! А туда же – язык в рот засовывает!

- Рома, твою мать!

- Она бы меня тоже поддержала! Мрысь, ну правда. У него явно к тебе ничего серьезного!

- То есть у тебя, Ромочка, - так же, как он недавно, тихо и ласково спросила Марфа, – с твоими многочисленными девками, которых ты тащишь в свою постель, каждый раз все серьёзно?!

- А я-то тут при чем?!

- То есть, тебе можно просто так язык в рот засовывать и лапать – а мне нет?!

- Но ты же девушка!

- Давно нет! – отчеканила Марфа. А потом прошла к входной двери и открыла ее. – Сам выйдешь или помочь?!

Роман мрачно и хмуро смотрел на нее. А потом подошел к двери и уже на пороге мрачно процедил:

- Ладно. Завтра приеду – поговорим спокойно.

Марфа едва удержалась от желания пихнуть его в спину. Но дверь захлопнула с грохотом и наслаждением.

***

Что за день сегодня! Хуже представить трудно. По последнему делу накосячил и получил нагоняй от отца. Нет, получил за дело -  Рома реально ошибся. Он ошибался все реже и реже, но проколы все еще случались. Но Ростислав Игоревич не упустил случая и натыкал Роме в его косяки. Сына любимого и единственного натыкал. Можно подумать, сам таким не был. Это сейчас Ростислав Игоревич Ракитянский имеет такую репутацию, что шутка про то, что если его имя произнести трижды, то можно вызвать сатану, многим не кажется шуткой. Но когда-то ведь…

Ромка вздохнул и потянул в сторону галстук. Это просто день такой. Отец все делает правильно, и Рома ему благодарен. На самом деле благодарен, без шуток. За науку, за терпение, за бесценные уроки. Просто такой день дурацкий. Меркурий, наверное, ретроградный. И усталость накопилась. И Марфа еще…

Улегшаяся было злость снова вспыхнула, кулаки сами собой сжались.  Как она могла?! С этим хорьком… морда как у скунса, глаза бегают! Эх, надо было ему все-таки втащить как следует! Рома принялся быстро стаскивать с себя одежду, голый прошлепал в ванну, пустил воду, потом прошлепал  на кухню, налил себе виски, накидал в него льда и с бокалом вернулся  в ванную. Ему жизненно необходим релакс. И виски в теплой ванной – то, что надо.

Но ничего не помогало – ни теплая вода, ни виски. Мысли упорно не хотели покидать голову и крутились вокруг Марфы. Нет, завтра надо заехать и непременно прочитать ей лекцию. О том, что нельзя связываться с всякими уродами. Эх… и не накормила, и не приласкала, только наорала. Нельзя так с Романом Ракитянским. Еще и в сиси не дали уткнуться. Впрочем, это ему в любом случае не светило бы. Только в фантазиях.

Ромка вздохнул, поменял перекрест ног,  потянулся за телефоном и навел камеру. Сначала в кадр попали не только перекрещенные ноги, устроенные пятками на бортик ванны,  но и то, что выше. Роман хмыкнул. За дикпик он получит от Марфы такого леща, что сегодняшний нагоняй покажется милой шалостью.  Да и вообще… Никогда не делал и нефиг начинать.  Хотя при мысли, что он бы все-таки отправил такое фото Марфе,  что-то вдруг заныло слева. А еще кое-что стало все упорнее влезать в кадр. Рома вздохнул, сделал щедрый глоток и поменял ракурс. Теперь в кадре была только пара перекрещённых волосатых ног. Именно такое фото и было отправлено Марфе с припиской: «Как думаешь, пора брить?».

Ответа он так и не дождался. Сообщение было доставлено. Прочитано – и тишина. Ромка сверлил взглядом чат, а потом со вздохом лег затылком на бортик ванны.

Он ведет себя как идиот. Потому что день сегодня дурацкий. И в оформлении документов накосячил. И Меркурий ретроградный. И как же хочется уткнуться носом в сиси!

Вместо этого Рома допил виски, вытащил свое тело из ванны и поплелся на кухню – сооружать себе холостяцкий ужин.

***

Марфа все еще возилась с актом претензий, когда в дверь постучали.

- Для всех, кроме Сатаны, я занята еще полчаса!  - громко отозвалась на стук Марфа, не отрывая взгляда от монитора.

- А если это сын Сатаны?

Марфе пришлось-таки оторвать взгляд от экрана. В кабинет входил Ромочка Ракитянский во всем великолепии серого костюма и светло-зеленой рубашки.

Марфа скрестила под грудью руки.

- Явился? А что же ты не вызвал управляющего в зал, как обычно?

- Мрыся… - Рома прошел и сел напротив нее. – Нам надо поговорить.

- То, что я работаю, тебя не останавливает, я верно понимаю? – желчно поинтересовалась Марфа.

- Ты все еще злишься, я верно понимаю? – совершенно спокойным голосом парировал Роман. И сделал это абсолютно зря.

 - Я не злюсь. Я в бешенстве!

- Марфа…

- Ты вчера повел себя как скотина!

- Марфа! – на его лице отразилась самая настоящая искренняя обида. – Как ты можешь называть меня скотиной?!

- Потому что ты и есть скотина!

- Марфа! – он даже подскочил со стула от возмущения. – Марфа, что ты такое говоришь?!

- Не ори на меня! И никогда, слышишь, никогда не смей вмешиваться в мою личную жизнь!

- Этот мудак – твоя личная жизнь?!

- Прекрати!!!  - голос  уже срывался на визг. Скотина! Бесчувственная, наглая, самовлюбленная скотина! – Это моя жизнь, и ты не имеешь никакого права в нее вмешиваться!

- Я твой друг, Мрыся, и я…

- Убирайся! – в его плечо ударилась коробка скрепок, открылась и рассыпалась к его ногам разноцветными пятнами.  – Выметайся из моего кабинета немедленно!

- Мрыся, я прошу тебя, давай поговорим спокойно!

 Следующим в него полетела коробка скобок – и тоже осыпала его, в этот раз одинаковыми серыми штрихами. А когда Марфа схватили в руки степлер – до Ракитянского наконец дошло.

- Все-все, я понял! – он поднял вверх руки. – Понял и ухожу.

Он и в самом деле развернулся и пошел к двери. И уже там, на пороге, обернулся.

- Я зайду завтра. Или послезавтра. - От полетевшего степлера Роман ловко увернулся. И уже перешагнув порог, добавил: - Или через неделю.

Дырокол ударился уже в захлопнувшуюся дверь.

Марфа посидела какое-то время в тишине и одиночестве. Потом встала, пошла к двери кабинета. Под подошвами поскрипывали скрепки и скобки.  Марфа заперла дверь изнутри на защелку.

Кажется, она никогда раньше не плакала на работе. Получается, будет в жизни новый опыт.

Ракитянский, чтоб тебя. Друг он ей, видите ли… Марфа рухнула в кресло и расплакалась, плотно прижав ладони к лицу.

***

Припухлость у глаз так и прошла. Марфе то дело замечала взгляды в свою сторону и была уверена, что нынешний визит Ракитянского и ее опухшие глаза являются самой животрепещущей темой для шушуканья среди персонала, но упорно делала вид, что ничего не замечает.  Хотя желание рявкнуть на всех, чтобы работали молча, подкатывало сильно. Но она сдержалась. Она домой приедет и дома порыдает всласть. Или нет, не будет рыдать. Винишка надо купить. Точно.

В ее планы на вечер вмешалось третье лицо. Клаус.

Клаус: Марта, ты обещала мне еще одну встречу.

Вот и прекрасно. Вот и чудесно. Вместо того, чтобы рыдать или пить вино, она будет целоваться с Клаусом. И точка. И пошел ты на хрен, Ракитянский.

***

 Марфа со злости сотворила на себе такую красоту, что теперь себя в зеркале не узнавала. Ей показалось, что и Клаус ее не сразу узнал. А потом широко раскинул руки – и Марфа воспользовалась этим приглашением.  Клаус обнимал ее, Марфа прижималась крепко и, закрыв глаза, думала о том, что он такой большой, что можно представить, что это Рома.

Не сметь!

Марфа открыла глаза, подняла к Клаусу лицо. И не стала противиться, когда он поцеловал ее в губы. То, что она при этом ничего не почувствовала, Марфу уже не удивило. А вот дальнейшее – очень.

- Марта,  - Клаус отодвинулся от нее, но по-прежнему держал ее за руки.  – Марта, я хочу с тобой серьезно поговорить. Ты знаешь, Марта, что я скоро должен уезжать. И у меня не очень много времени. Поэтому я… я должен спешить.

 Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего время терять. В полночь, жду.

Главное, чтобы Ракитянский снова не явился. Будем надеться, что артобстрел канцелярией произвел на него впечатление. За этими мыслями Марфа упустила момент, когда диспозиция поменялась. Клаус выпустил ее руки, и теперь у него на ладони оказалась бирюзовая коробочка. Похоже на «Тиффани» – мелькнула мысль. А дальше произошло нечто совсем невероятное. Клаус преклонил колено  - прямо посреди тротуара! – и протянул руку с коробочкой, которая с легким щелчком распахнулась. Там было кольцо.

- Будь моей женой, Марта.

Кто-то, проходя мимо, зааплодировал. А кто-то другой даже выразил свои эмоции громким свистом. Марфа видела, как начинают замедлять шаг прохожие. А Клаус по-прежнему стоял на одном колене, протягивая ей коробочку с кольцом.

Сумасшедший дом!

- Ты что творишь?! – Марфа потащила его за руку вверх. – Вставай немедленно!

- Ты ответишь мне? – он,  слава богу, встал. Но руку с кольцом по-прежнему держал перед Марфой.

- Ты с ума сошел! – Марфа схватила его за руку и быстро потащила в сторону пешеходного перехода. Быть предметом публичного внимания она не очень любила.

- Я не сошел с ума,  - серьезно продолжал на ходу говорить Клаус. - Я весь год думал, Марта. Я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты стала  моей женой.

Они остановились у светофора. Марфа поняла, что тяжело дышит. Господи, что за абсурд происходит в ее жизни. Что за…

Она почувствовала, что с ее рукой что-то происходит. А когда резко поднесла ее к своему лицу, увидела на безымянном пальце кольцо. Оно ослепляло. А Клаус смотрел на Марфу и улыбался.

На светофоре загорелся зеленый.

 ***

- Как идет борьба с преступностью, граждане судейские?

- Вашими стараниями – хреново.

-  Указ семь-восемь шьешь, начальник, - Ромка расхохотался. – Я к вашей уголовке никаким боком, мы люди простые, маленькие.

- Маленькие люди с большими гонорарами,  - проворчал Павлусь, методично уничтожая обед.  Петрусь вообще ел молча, не отрывая взгляда от бумаг, лежащих рядом.

- Кто вам мешал пойти на нормальную специализацию?  - бессердечно ухмыльнулся Роман. – Что там такого интересного у Петра Тихоновича, что он голову оторвать не может?

- У него там сплошное веселье, - ответил за брата Павел.

- С точки зрения нашего законодательства,  идеальный гражданин – это мертвый  совершеннолетний мужчина,   - не отрываясь от бумаг, пробубнил Петр. И со вздохом добавил: -  Если бы дело было в Америке, можно было бы еще добавить – белый.

 - Неправда,  - отозвался Павлусь. – Такое определение  может спровоцировать каннибализм,  некрофилию и расовую непримиримость.

 - Ну тогда – кремированный совершеннолетний мужчина,  - внес уточнение Ромка.

Петр, все так же не поднимая рыжей головы от бумаг, показал другу и товарищу средний палец.

- Какое неподобающее,  я бы сказал, порочащее высокое звание поведение для работника следственных органов,  - вздохнул Ромка, принимаясь за кофе. Он так соскучился по их совместным обедам с Петькой и Пашкой. Но из их трио он, похоже, даже не самый занятый. Петр Тихонович Тихий, он же следователь Следственного Комитета Российской Федерации, даже за обедом голову от бумаг не поднимает.

- Он себе таким макаром язву еще не заработал? - поинтересовался Рома у Пашки.

- Не, только панкреатит.

В этот раз средний палец был продемонстрирован гражданином следователем уже брату. Брат и по совместительству помощник прокурора на этот жест не обратил ровным счётом никакого внимания и тоже принялся пить кофе.

- Мне чай закажите,  - пробормотал Петр, по-прежнему не отрывая взгляда от бумаг.

-  Ты насчет панкреатита серьёзно?  - Рома махнул официанту.

- Нет, так будет,  - хмыкнул Павел.

- У вас больше тем для разговора нет? – Пётр наконец оторвался от бумаг, со стоном выпрямился и откинулся на спинку стула.

Ромка смотрел на братьев Тихих. Эта парочка   - две огромные рыжеволосые детины под два метра ростом и под погонами - неизменно вызывала к себе повышенный интерес общественности, особенно женского пола. Вообще-то, Роман  и сам считал себя их братом - третьим, пусть не рыжим, без погон и с другой фамилией. Не зря же он называл отца Петьки и Пашки «Папа-два», а тот его, в свою очередь, «Сын-три». Эти люди были частью его семьи. И за взаимными подколками скрывалось настоящее беспокойство за этих оболтусов. Хотя… кто-то же должен выполнять их работу – непростую и зачастую неблагодарную.

- И куда только Варвара Глебовна смотрит, -  Ромка решил поухаживать за гражданином следователем – а вдруг пригодится?  - и принялся наливать Петру чай.  – Почему не следит за здоровьем младшего сыночки?

- Я старший.

- Размечтался!

Спор о том, кто старше, а кто младше, сопровождал братьев Тихих всю их жизнь. И чхать они хотели на то, что написано в медицинских документах о рождении разнояйцовых близнецов Петра и Павла Тихих.

- Матушке не до нас сейчас,  - хмыкнул Павел.  – Мне тоже чаю налей. Она отца откачивает и Марфу пытается урезонить.

- А что случилось? – Рома взял в руки чайник. -  Из-за чего сыр-бор?

- Марфа замуж собралась.

Соревнование можно было устраивать – кто громче и витиеватее ругается матом – прокуратора или следственные органы. После того, как Ромка выпустил из рук чайник. Петька при этом еще умудрялся бумаги спасать.

В общем, когда им навели порядок на столе, Рома мог более-менее связно говорить. А вот мыслить - нет. Никак. Что значит, Марфа замуж собралась?!

- Да она не собралась, эта прокуратура вечно формулирует как попало,  - Петька схватился за чашку с остатками чая. – Она, собственно, уже… того.

- Как это – того?!

- Ракитянский, ты орёшь прям как наш батя. Он тоже на весь дом ревел: «Как - замуж вышла?!». А вот так.

- Следственные органы, выражайтесь членораздельно!

- А, кстати, есть у нас такая любимая история про члено-раздельно…

- Петя!

Но Петру уже позвонили и он, махнув рукой, быстро пошел прочь от столика к окну, на ходу принимая вызов. Роман уставился на Павла.

- Ну?!

- Таким тоном  с прокуратурой не разговаривают, Роман Ростиславович.

- Паша, объясни толком, что у вас там происходит! – уже взмолился Роман.

- А я, думаешь,  знаю? – засопел носом Павлусь. – Мать вчера звонит, говорит, поздравляю, ваша сестра замуж вышла. Я думал, шутка такая.

- За Михаила?! – Ромку осенила внезапная догадка. Ох, чуяло сердце… Надо, надо было ему втащить как следует!

- Да если б за Михаила,  - вздохнул Павел. – За Клауса.

 - Какого, на хрен, Санта-Клауса?!

- Вот и мы задали аналогичный вопрос.  А это такой дядя из Мюнхена. Которого никто, кроме Марфы, не видел.

- Чей дядя?! – опешил Ромка.

- Да чей-то, наверное,  - меланхолично включился в разговор вернувшийся Петр. – Нам, думаешь, объяснили?

- А вы Марфу спрашивали?!

- У нее, попробуй, спроси,  - хмыкнул Петр – Не лезьте, младшие, в мою личную жизнь. Вот и весь сказ.

- А рыло ему начистить?!

- Так свалил уже,  - кровожадно усмехнулся Пашка. – Заявление подали в посольстве, и он укатил в свой Мюнхен. Марфу ждать, она к нему уже чемоданы пакует.

- Слушайте… - Рома переводил совершенно ошалевший взгляд с одного брата на другого. – Вы меня разыгрываете, да?

- Сам у Марфы спроси,  -  шевельнул погонами на  широченных плечах Павел.

- И спрошу!

***

Настроение у Ромки было для расспросов самое что ни на есть неподходящее. Ему вежливо и корректно спрашивать не хотелось. Ему хотелось орать.

Что значит – замуж?! Как Мрыся вообще могла выйти замуж?! Тем более, за какого-то Клауса, которого никто не видел. Откуда они вообще у нее все взялись – и Михаил этот, и Не-Санта-Клаус?! Чума на оба дома ваших -  и Новосибирск, и Мюнхен!

Нет, там что-то неладно. Это какое-то недоразумение. Марфа не могла, просто не могла так поступить. Ромка едва удерживался от желания позвонить папе-два и спросить: «Батя-два, ты как вообще такое допустил  - чтобы дочь твоя в какой-то сраный Мюнхен собралась?!»  Останавливала Рому только вероятность того, что испепелить его могут и по телефону. Тихон Аристархович может. Особенно  в настроении рева.

И что Роман не приехал к ней раньше?! Но дела навалилась кучей, и потом, Ромке было на самом деле стыдно за свое поведение. Нет, о том, что выкинул этого хорька - не жалел. А вот чувство стыда не пойми за что  - присутствовало. И то, что Марфа на него наорала – неожиданно сильно задело. Марфа над ним подшучивала, могла прикрикнуть, но такой неприкрытой злости от нее он раньше никогда не видел. И это… это тоже. Рома давал время – ей, себе. Зашибись время дал. А она замуж вышла!

Во дворе у Марфы не припарковаться. Понаставили машин как попало. Ромка бросил машину на углу, весьма затруднив проезд во двор. А нефиг парковаться как олени,  порядочному адвокату встать негде! И Ромка бегом бросился к подъезду.

Марфа не открывала долго. Если там опять… кто-нибудь… Рома сжал кулаки, зажмурился, но под веками все равно вспыхивали какие-то алые всполохи. И дверь наконец открылась.

- А, это ты,  - равнодушно бросила Марфа и повернулась спиной.  А Роман торопливо шагнул в квартиру.

Она была одна. Вся комната носила отпечаток сборов в дорогу – на диване лежали стопками вещи, на полу стоял, распахнув чрево, чемодан.

- Куда-то собралась?

- В Мюнхен.

- Рановато вроде для Октоберфеста.

- Роман,  - Марфа раздраженно бросила кипу тряпок в чемодан. – Ты зачем приехал?

Я приехал, чтобы убедиться, что вся эта история с твоим замужеством – дурацкий розыгрыш. Но это, похоже, не оно.

- Говорят, ты замуж выходишь? – Ромка вяло удивился тому, как спокойно звучит его голос. Ему орать хотелось. Орать громко и в надрыв. Но не получалось почему-то.

- Уже.

- Что  - уже?

- Вышла.

Ромке протянули руку. Женскую изящную руку. С кольцом на безымянном пальце. И это кольцо как-то разом вдруг заставило поверить. И стало почему-то очень больно. Так, как никогда в жизни не было.

- Зачем?  - спросил он тихо и безжизненно.

- А зачем женщины выходят замуж? – в противоположность ему Марфа говорила громко и как-то… Зло.

- Не знаю. Расскажи мне.

- Клаус любит меня. У него серьёзные намерения. Он хочет семью.

- А ты?

- Что – я?

- Ты – любишь?

Они смотрели друг другу в глаза. Рома поймал себя на двух мыслях. Что едва дышит – раз. И два -  что совершенно не знает девушку, стоящую напротив.

- Да! – с вызовом ответила она. – Люблю. Очень.

А вот это уже – навылет.

Он кивнул.  И вышел.

Уже за дверью в кармане запищал электронный ключ от автомобиля. Отлично. Роману сейчас просто жизненно необходимо кому-нибудь вломить.

***

- Я не понимаю, что это? – Тихон Аристархович Тихий мерил широкими шагами спальню. – Что это, Варь? Блажь?  Дурь? Назло мне?!

- Дурь, блажь и назло - это все не про нашу дочь, Тиша.

- Я знаю! – он резко остановился. – Но тогда – что?! Мы ведь его даже не видели!!! Не так,  Варь, не так я себе представлял замужество нашей дочери.

Он устало опустился на кровать.

- Скажи уж честно, - легкие руки жены легли на его широкие плечи. – Ты себе это вообще никак не представлял.

- Ну не надо из меня монстра-то делать… - Тихон откинул голову назад, прижался щекой к щеке жены. – Я вполне адекватный и… - Сзади раздался тихий смех. - Ну правда адекватный!

- Только ты в это веришь.

- То есть, ты все-таки думаешь, что это назло мне? – вздохнул Тихон.

- Нет, Тиш, - женские руки принялись гладить мужские плечи – Не это точно. Что-то другое. Я не знаю – что. Похоже, что-то  серьёзное. Но Марфа уходит от прямых вопросов, а давить я не хочу. Да и без толку на нее давить, твой же норов, тогда точно нарочно сделает,  - Тихон хмыкнул, а Варвара продолжила: - Нам остаётся верить в здравый смысл Марфы.

- Должно же у нее быть что-то и от тебя,  - Тихон с наслаждением прижался щекой теперь к женской руке на своем плаче и вздохнул: -  Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом.

- Как хорошо, что у  тебя есть подходящие цитаты на все случаи жизни.

- Да если бы… - снова вздохнул Тихон.   – Как я теперь понимаю своего батю…

***

Марфа сидела на диване среди стопок сложенной одежды  - уставшая и опустошенная. Она не знала, чего ждала от прихода Ромы – и ждала ли чего-то вообще. Его самого – ждала. Ждала и одновременно боялась.

Последнюю пару недель Марфа жила, словно в каком-то полусне. Девушка оглядела комнату, горы вещей, чемодан. Неужели с ней это происходит? Если кто-нибудь сказал бы ей некоторое время назад, что через месяц Марфа Тихая выйдет замуж и будет собираться уезжать жить в Мюнхен – она бы покрутила пальцем у виска или бы расхохоталась.

Фрау Штибер.

Марфа всхлипнула. Это не про нее. Она – Марфа Тихая. А кто такая Марта Штибер? Благопристойная Марта Штибер, супруга Клауса Штибера, с которым они будут на пару управлять двумя его прекрасными ресторанами в Мюнхене.

И та, которая не мучается от безответной любви к сопливому малолетке, вот кто.

Единственная настоящая причина, по которой Марфа сейчас паковала чемодан в Мюнхен – это Ромка Ракитянский. Последний его приход к ней домой, встреча с Мишей, потом визит в ресторан на следующий день и ее долгая истерика со слезами в кабинете – все это яснее ясного показало Марфе, что так дальше нельзя. Что дальше просто некуда. Что это край. Что еще одна такая выходка от Ромы, еще одна фраза «Ты же мне друг, Мрыся!» - и Марфа не сдержится. И объяснит Роме, какой она ему друг.

А это – катастрофа. Не только для Марфы – для всех. Для Ромы, для Пашки с Петькой, для родителей – и ее, и Ромкиных, ведь они давным-давно дружат так, что уже и не дружба это, а что-то больше похожее на семейные узы. А тут Марфа со своей любовью  - ненужной, неуместной, нелепой.

Марфа тяжело встала с дивана. Все она правильно сделала. Там, в размеренном и правильном Мюнхене, не видя Ромочку Ракитянского, под личиной благопристойной Марты Штибер она переболеет. Время и расстояние все лечат. Марфа не знала, откуда у нее эта уверенность. Но, кроме нее, надеться Марфе не на что.

Она взяла очередную стопу вещей.

Рома, ты меня спросил, люблю ли?

Да, очень. И это чистая правда.

Только ты спрашивал про Клауса. А я ответила тебе.

Стопка вещей аккуратно легла в чемодан.

***

Роман не помнил и не понимал, как жил несколько недель после отъезда Марфы. Он работал. Готовил документы, вел переговоры, участвовал в заседаниях суда. С кем-то говорил, куда-то ездил и что-то ел. Но это все происходило словно бы не с ним. Потому что исчезла какая-то важная составляющая его жизни.

Да нет же.

Исчез самый ее смысл.

Какая же нелепица. Но ощущалось именно так. Он два раза приезжал в ресторан, где работала Марфа. В первый раз развернулся уже в зале. Второй раз  - у входных дверей. Что ему здесь делать, если нет ее?

Что ему вообще делать, если ее нет?!

Он сверил глазами ее контакт в телефоне. В соцсетях тишина.

Можно позвонить. Можно написать. Кому? Кому?! Той, которая сказала: «Люблю. Очень».  И кого?! Какого-то дебильного Санта-Клауса! Кто это вообще такой? Что ты в нем нашла, Мрыся?! Как ты можешь его любить, да еще – очень?!

Ромка вытряс у братьев Тихих контакты этого Санты в соцсетях. Текст на другом языке понятен через слово – немецкий в школе у Романа был вторым языком, и знал он его на порядок хуже английского. А ты, Мрыся, ты как с ним изъясняешься?! Впрочем, если мужчина и женщина любят друг друга – они поймут друг друга и так. В постели слова и вовсе не нужны. Ромка скрипнул зубами и отпихнул от себя телефон. Чтобы тут же его снова взять в руки.