Гадалка-мошенница

Дождь в Холлоу-Крик заправлял всем на правах полноправного хозяина. Он стучал по крышам, как назойливый кредитор, просачивался в подвалы и заставлял суставы Вивиан ЛаВэй ныть так, словно кто-то вкручивал в её колени ржавые шурупы.

Вивиан сидела в своем кресле, оббитом потертым пурпурным бархатом, и смотрела на женщину, сидящую напротив. Женщину звали миссис Гейбл, и она пахла мокрой шерстью и отчаянием.

— Вы говорите, духи молчат? — переспросила миссис Гейбл, нервно комкая в руках кружевной платочек. Ей было около пятидесяти, лицо напоминало сдувшийся воздушный шарик, на котором кто-то нарисовал помадой слишком яркую улыбку.

Вивиан глубоко вздохнула, отчего массивные золотые цепи на её груди звякнули. Ей было сорок два года, но в такие дни, как сегодня, она чувствовала себя на все сто. Её темная кожа, обычно сияющая от лосьона с маслом какао, сейчас казалась тусклой в свете единственной настольной лампы. Тюрбан на голове жал виски.

— Духи не молчат, дорогая, — голос Вивиан был низким, с хрипотцой, выработанной годами курения ментоловых «Салем». — Они шепчут. Но иногда туман нашего мира... эта сырость... мешает им пробиться.

На самом деле мешало то, что Вивиан забыла оплатить счет за электричество, и боялась, что свет вырубят прямо посреди сеанса, разрушив мистическую атмосферу. А еще то, что миссис Гейбл была скучной до зубной боли.

— Я вижу букву... — Вивиан прикрыла глаза и картинно запрокинула голову. — Букву «Р». Роберт? Ричард?

Глаза миссис Гейбл расширились.
— Роджер! Моего мужа звали Роджер!

«Разумеется, Роджер», — подумала Вивиан. Статистика — великая вещь. У женщин поколения миссис Гейбл каждого третьего мужика звали на «Р».

— Да... Роджер, — Вивиан затряслась мелкой дрожью, изображая транс. — Он говорит, что ему хорошо там. Что он больше не чувствует боли в... в груди?

— В животе! У него был рак желудка! — воскликнула клиентка, подавшись вперед.

— Именно. Боль ушла из живота. Он хочет, чтобы вы перестали винить себя за тот случай с... деньгами.

Это был выстрел наугад. Все вдовы винят себя либо за то, что мало любили, либо за то, что потратили заначку мужа на новые шторы.

Миссис Гейбл разрыдалась.
— О боже, Мадам Эсмеральда! Он простил меня за то, что я продала его коллекцию марок?

Вивиан открыла глаза и мягко улыбнулась, стараясь не смотреть на часы.
— Простил, милая. Он хочет, чтобы вы жили дальше. И... духи подсказывают мне, что для очищения вашей ауры от скорби вам нужно пожертвовать малую толику земных благ. Скажем, сто долларов.

Спустя десять минут миссис Гейбл ушла, унося с собой утешение и оставляя Вивиан с пятью двадцатками в кармане широкого балахона.

Как только за клиенткой закрылась тяжелая дубовая дверь, «Мадам Эсмеральда» исчезла. Вивиан ЛаВэй сдернула с головы тюрбан, швырнула его на стол рядом с дешевой колодой Таро и потянулась так, что хрустнул позвоночник.

— Господи Иисусе, — пробормотала она, доставая пачку сигарет из ящика стола. — Коллекция марок. Серьезно? Люди верят во что угодно, лишь бы не смотреть в зеркало.

Комната, служившая ей «салоном», была шедевром китча. Тяжелые портьеры скрывали тот факт, что окна выходят на кирпичную стену соседнего паба. Полки были заставлены склянками с сушеными травами, большую часть которых она купила в супермаркете в отделе специй, дешевыми кристаллами и книгами с названиями вроде «Тайны Атлантиды». Это был театр одного актера, и Вивиан была здесь примой, режиссером и кассиром.

Она закурила, выпуская дым в потолок, где пятно сырости напоминало карту Южной Америки. Деньги нужны были срочно. Аренда дома в Холлоу-Крик была невысокой, но аппетиты Вивиан и её долги росли быстрее инфляции. Она уже два года жила в этом городе, и это был рекорд. Обычно ей приходилось срываться с места каждые полгода, когда местные начинали понимать, что предсказания Мадам Эсмеральды сбываются с той же частотой, что и выигрыши в лотерею.

В дверь позвонили. Не деликатный звон колокольчика, который оповещал о клиентах, а настойчивый, грубый стук в служебный вход.

Вивиан напряглась. Полиция? Кредиторы? Или тот парень, которому она продала «приворотное зелье», смесь воды, пищевого красителя и сахара, а его девушка все равно ушла к байкеру?

Она подошла к двери, посмотрела в глазок. На крыльце стоял почтальон, парень с прыщавым лицом и в накидке, с которой стекали потоки воды.

Вивиан открыла дверь, не выпуская сигарету изо рта.
— Чего тебе, Спарки? Я не подписывалась на «Сторожевую башню».

— Посылка для Вивиан ЛаВэй, — буркнул парень, протягивая планшет для подписи. — Тяжелая, зараза. Чуть грыжу не заработал.

Вивиан расписалась, не читая.
— Поставь в прихожей. И не накапай мне на ковер, это персидский... ну, почти.

Парень втащил коробку размером с микроволновку, обклеенную коричневой бумагой и марками. Коробка выглядела старой, углы были помяты, но скотч держался крепко.

Когда почтальон ушел, Вивиан заперла дверь на два оборота и уставилась на посылку. Обратного адреса не было. Только её имя и адрес, написанные размашистым, острым почерком чернильной ручкой.

— Кто же ты такой щедрый? — прошептала она, делая затяжку.

Она сходила на кухню за ножом. Кухня была такой же неухоженной, как и остальной дом: гора посуды в раковине, запах жареного лука и старого кофе. Вивиан жила одна, если не считать тараканов, которых она периодически травила, но они, кажется, воспринимали это как приправу.

Вернувшись в салон, она разрезала скотч. Картон поддался с неохотой, словно не хотел выпускать содержимое. Внутри оказалось много скомканных газет. Газеты были старые, пожелтевшие, датированные серединой девяностых. Вивиан выгребла их на пол.

В центре коробки, в гнезде из пенопласта и черного бархата, лежал шар.

Вивиан замерла. За свою «карьеру» она видела сотни магических шаров. Обычно это были стеклянные подделки из китайских сувенирных лавок, с пузырьками воздуха внутри и швами от литья. Но этот...

Он был идеален. Размером с голову ребенка, абсолютно прозрачный, но при этом казалось, что внутри него клубится тьма. Он не отражал свет лампы, а словно впитывал его в себя.

— Мать честная, — выдохнула Вивиан. — Это же горный хрусталь. Настоящий.

Она протянула руку, но в последний момент одернула её. От шара веяло холодом. Не просто прохладой стекла, а могильным холодом, который пробирал до костей даже на расстоянии полуметра.

Рядом лежала записка. Вивиан развернула сложенный листок плотной бумаги.
Текст был коротким:
«В знак благодарности за то, что вы открыли мне глаза на будущее моего отца. Надеюсь, этот инструмент поможет вам видеть еще яснее. Искренне, благодарный клиент».

Вивиан нахмурилась. Отец? Она перебрала в памяти десятки лиц. Она многим «открывала глаза». Обычно это означало, что она говорила то, что они хотели услышать.

— Ну что ж, дареному коню в зубы не смотрят, — сказала она вслух, чтобы разогнать тишину, которая вдруг стала слишком плотной.

Она взяла шар обеими руками.
Тяжелый. Килограммов пять, не меньше.
Как только её пальцы коснулись гладкой поверхности, по телу прошел электрический разряд. Волосы на руках встали дыбом. В ушах на долю секунды возник звук — высокий, тонкий писк, похожий на комариный, но где-то внутри черепа.

Вивиан едва не выронила подарок, но удержала. Она поставила его на свой рабочий стол, прямо на место старой стекляшки, которую купила на гаражной распродаже за три доллара.

Шар встал на подставку как влитой.
И комната изменилась.
Это было едва уловимо. Тени в углах стали гуще. Запах благовоний, казалось, выветрился, уступив место запаху озона и мокрой земли.

Вивиан села в кресло и уставилась в глубину кристалла. Ей показалось, или внутри что-то шевельнулось? Серый туман, медленно вращающийся против часовой стрелки.

— Красивая штуковина, — пробормотала она, но голос прозвучал неуверенно.

Она посмотрела на свое отражение в шаре. Её лицо было искажено сферической поверхностью: глаза огромные, рот маленький, лоб растянут. Но было что-то еще. В отражении, за её левым плечом, была тень.
Вивиан резко обернулась.
Пусто. Только старый шкаф и пыльная портьера.

— Нервы, Вивиан, — сказала она себе строго. — Тебе нужно выпить. Или бросить курить. Или и то, и другое.

Она встала, чтобы пойти на кухню за бутылкой дешевого виски, которую прятала за банкой с мукой. Но взгляд магнитом тянуло обратно к столу.
Шар смотрел на неё. Это было идиотское чувство, присущее её клиентам-невротикам, но она не могла от него отделаться. Предмет мебели наблюдал за ней.

В этот момент зазвонил телефон. Резкий трель старого дискового аппарата заставила её подпрыгнуть. Сердце заколотилось в горле.

— Да! — рявкнула она в трубку.
— Мадам Эсмеральда? — мужской голос, неуверенный, влажный. — Это мистер Доусон. Я записан на семь вечера. Я... я немного задержусь, пробки на мосту.

Вивиан выдохнула, прижимая руку к груди. Мистер Доусон. Банковский клерк, который хотел узнать, получит ли он повышение. Легкая добыча.

— Ничего страшного, милый, — её голос автоматически переключился в режим "таинственной ведуньи", хотя руки все еще дрожали. — Духи терпеливы. Но не заставляйте их ждать слишком долго. Энергетические каналы закрываются после восьми.

— Я буду через полчаса, — пообещал Доусон и повесил трубку.

Вивиан посмотрела на шар.
— Ну что, приятель, — сказала она стеклянной сфере. — Через полчаса у нас премьера. Посмотрим, как ты умеешь зарабатывать мамочке на жизнь.

Она не знала, что через тридцать минут она не будет думать о деньгах. Она не знала, что мистер Доусон никогда не получит повышение. И она понятия не имела, что коробка, которую она только что выбросила в мусор, была единственной вещью, отделявшей её от бездны.

За окном ударил гром, и свет в доме мигнул, погрузив комнату во тьму на долгую секунду. Когда свет вернулся, внутри шара больше не было тумана. Там было что-то красное.

Вивиан зажгла новую сигарету. Руки дрожали так сильно, что огонек зажигалки плясал, как безумный светлячок.

— Просто гроза, — сказала она в пустоту. — Это просто чертова гроза.

Но она сама себе не поверила.

Виски в дешевой кружке с надписью «Лучшая бабушка в мире» — единственной чистой посуде, найденной на кухне, — выглядел как застоявшаяся дождевая вода, но на вкус был именно тем, что доктор прописал. Вивиан сделала большой глоток, поморщилась, чувствуя, как дешевое пойло обжигает пищевод, и снова перевела взгляд на хрустальный шар.

Он стоял на столе, словно король в изгнании, величественный и неуместный среди дешевого барахла. Старый стеклянный шар, который Вивиан смахнула в ящик стола, был мутным, поцарапанным и легким. Этот же... этот был творением какой-то больной, перфекционистской природы.

Она подошла ближе, держа кружку в одной руке, а сигарету в другой. Дым лениво поднимался к потолку, но когда он достигал зоны над шаром, то словно обтекал невидимый купол. Вивиан прищурилась. Ей показалось? Она выдохнула струю дыма прямо на сферу.

Дым не коснулся стекла. Он разделился на два потока за дюйм до поверхности, словно шар был окружен статическим полем.

— Чудеса физики, — пробормотала Вивиан, но холодок, пробежавший по спине, не имел никакого отношения к сквозняку.

Она поставила кружку на край стола, стараясь не оставлять круги на бархате, хотя тот уже давно напоминал карту боевых действий из пятен воска и кофе, и взяла тряпочку из микрофибры. Нужно было протереть его перед приходом Доусона. Клиенты любят блеск. Блеск продает надежду лучше, чем любые слова.

Когда она коснулась поверхности шара тряпкой, ощущение было странным. Стекло не было гладким в привычном понимании. Оно было слишком гладким. Тряпка скользила по нему без малейшего сопротивления, словно по маслу, но при этом пальцы чувствовали ледяной холод, пробивающийся даже через ткань.

Вивиан потерла сильнее. В глубине кристалла, в самом его центре, что-то темнело. Не дефект, не пузырек воздуха. Это напоминало каплю чернил, упавшую в стакан с водой и застывшую в момент распада.

— Кто же ты такой, мой щедрый друг? — спросила она у пустоты.

Она снова взяла записку, лежавшую рядом. Почерк был каллиграфическим, острым, с сильным нажимом. Бумага дорогая, плотная, кремового оттенка. Вивиан поднесла её к носу. Никакого запаха, кроме запаха старой бумаги.
«Надеюсь, этот инструмент поможет вам видеть еще яснее».

Фраза царапнула её. В ней был сарказм? Или искренность? Вивиан за свою жизнь научилась слышать ложь в голосе за милю, но бумага была немой. Она вспомнила отца, которому «открыла глаза». Был один старик, пару лет назад, которому она посоветовала не переписывать завещание на молодую сиделку. Старик послушался, а сиделка потом пыталась поджечь крыльцо Вивиан. Может, это сын того старика?

Мысли прервал очередной раскат грома, от которого задрожали стекла в рамах. Вивиан взглянула на часы. 19:15. Доусон опаздывал, что было ему несвойственно. Барри Доусон был человеком-функцией, клерком до мозга костей, существом, состоящим из расписаний, дешевых костюмов и подавленных желаний.

Вивиан села в рабочее кресло и начала «настраиваться». Настройка заключалась в том, что она прятала пепельницу, брызгала в воздух освежителем с запахом лаванды, чтобы перебить табачный смрад, и надевала свои «рабочие» кольца — массивные, с фальшивыми рубинами и изумрудами. Они отвлекали внимание. Пока клиент пялился на блестяшки, Вивиан могла спокойно изучать его лицо, подмечая микровыражения.

Она положила руки на стол, по обе стороны от нового шара.
И снова это чувство.
Словно шар тянул энергию из комнаты. Свет лампы казался тусклее рядом с ним. Звуки дождя за окном стали глуше, отдаленнее, будто Вивиан сидела не в доме, а в батискафе на дне океана.

— Хватит себя накручивать, Вив, — сказала она себе шепотом. — Это просто кусок кварца. Дорогой, красивый кусок камня. Ты просто стареешь и становишься мнительной.

В этот момент раздался звонок в дверь. Робкий, короткий.
Вивиан нацепила на лицо маску Мадам Эсмеральды — загадочную полуулыбку, чуть прикрытые глаза — и крикнула:
— Входите! Дверь открыта!

Дверь приоткрылась, впуская порыв ветра и дождя. На пороге стоял Барри Доусон.
Он выглядел жалко. Его бежевый плащ промок насквозь и потемнел, редкие волосы прилипли к черепу, очки запотели. Он сжимал в руках мокрый зонт, с которого на ковер, тот самый «почти персидский», уже натекла лужа.

— Простите, Мадам Эсмеральда, — затараторил он, пытаясь закрыть зонт и одновременно вытереть очки. — На мосту авария. Какой-то идиот на пикапе въехал в отбойник. Пробка жуткая. Я бежал три квартала от парковки.

— Тише, тише, дитя моё, — Вивиан плавно поднялась, шурша балахоном. — Время в этом доме течет иначе. Здесь нет опозданий, есть только моменты судьбы. Оставьте зонт в корзине.

Доусон послушно сунул зонт в плетеную корзину, где уже гнил забытый кем-то полгода назад сломанный зонтик. Он прошел в комнату, оставляя мокрые следы. От него пахло мокрой псиной и дешевым одеколоном.

Он сел напротив Вивиан, нервно потирая руки.
— Я... я надеюсь, сегодня духи благосклонны? — спросил он, глядя на неё с той смесью страха и надежды, которая всегда вызывала у Вивиан желание рассмеяться и одновременно ударить его.

— Духи всегда рядом, Барри. Они ждут, пока мы откроем им дверь.

Вивиан села напротив. Её взгляд упал на руки Доусона. Обручальное кольцо врезалось в пухлый палец. Манжеты рубашки были слегка обтрепаны. Часы на запястье — «Касио», электронные, практичные.
Она знала, зачем он пришел. Он хотел узнать про повышение в банке. Он хотел этого повышения не ради денег, а ради того, чтобы его жена, вечно пилящая мегера, как описывал её сам Доусон на прошлых сеансах, наконец-то посмотрела на него с уважением.

— Положите руки на стол, Барри. Ладонями вверх.

Он повиновался. Его ладони были влажными и холодными.
Вивиан накрыла их своими теплыми сухими руками. Это был старый трюк: физический контакт создавал иллюзию близости, доверия.
— Закройте глаза. Дышите глубоко.

Доусон засопел.
Вивиан начала стандартный прогон.
— Я чувствую... тяжесть. Тяжесть на ваших плечах. Вы несете груз, который не должны нести. На работе... да, я вижу большие двери. Сейфовые двери. Цифры. Много цифр.

Доусон закивал с закрытыми глазами.
— Да, квартальный отчет. Я работаю над ним уже неделю.

— Вы боитесь ошибки, — продолжала Вивиан, понижая голос до вибрации. — Но ошибки нет в вас. Ошибка в тех, кто вас окружает. Я вижу человека... мужчину. Он стоит выше вас. У него темные волосы и... жесткий взгляд.

— Мистер Хендерсон! — выдохнул Доусон. — Начальник отдела. Он меня ненавидит.

— Он не ненавидит вас, Барри. Он боится. Боится вашей компетенции. Он видит в вас угрозу своему положению.

Лесть. Грубая, неприкрытая лесть. Но Доусон пил её, как путник в пустыне пьет воду. Его плечи расслабились, на лице появилась слабая улыбка.

Вивиан могла бы продолжать в том же духе еще полчаса, забрать свои пятьдесят баксов и отправить его домой смотреть телевизор. Но её взгляд снова притянуло к шару.
Он стоял между ними, темный и молчаливый.
Вивиан почувствовала внезапное, иррациональное желание использовать его. Не как реквизит, а по-настоящему. Это было глупо. Она знала, что магии не существует. Есть психология, есть наблюдательность, есть удача. Но шар... он манил.

— Духи сегодня хотят показать нам больше, Барри, — неожиданно для самой себя сказала Вивиан. — Обычно я использую карты, но сегодня... сегодня энергия требует кристалла.

Доусон открыл глаза и уставился на новый шар.
— Ого. Новый? Выглядит... дорого.

— Это древний артефакт, — соврала Вивиан, не моргнув глазом. — Передан мне моей наставницей из Нового Орлеана. Он видит истину без прикрас. Вы готовы узнать истину, Барри?

Вопрос прозвучал зловеще. Доусон сглотнул, его кадык дернулся.
— Да. Да, конечно.

— Тогда положите правую руку на шар.

Доусон неуверенно протянул руку. Его пальцы дрожали. Как только он коснулся стекла, он резко отдернул руку, словно обжегся.
— Черт! Он ледяной!

— Это холод иного мира, — быстро сказала Вивиан, хотя сама почувствовала, как температура в комнате упала еще на пару градусов. Изо рта Доусона вырвалось облачко пара. — Не бойтесь. Положите руку обратно. Не разрывайте контакт.

Доусон, стиснув зубы, снова положил ладонь на шар.
Вивиан положила свою руку поверх его руки.

В тот момент, когда их кожа соприкоснулась через холодное стекло, мир Вивиан ЛаВэй перевернулся.
Это было не похоже на удар током. Это было похоже на падение. Словно пол под её креслом исчез, и она провалилась в глубокую, черную воду.

Звуки дождя исчезли. Исчез запах сырости и лаванды.
В голове Вивиан раздался гул. Низкий, вибрирующий, от которого заныли зубы.
Она хотела отдернуть руку, но не могла. Её ладонь словно приклеилась к руке Доусона, а рука Доусона — к шару.

— Мадам Эсмеральда? — голос Доусона доносился словно сквозь вату. — У вас... у вас кровь из носа.

Вивиан не чувствовала крови. Она чувствовала только холод и странную, чуждую пульсацию, исходящую из центра шара.
Она посмотрела вниз.
Внутри хрусталя больше не было чернильной кляксы. Там разворачивалось движение. Туман, серый и густой, начал вращаться с бешеной скоростью, превращаясь в воронку.
А потом туман рассеялся.

Вивиан ожидала увидеть обычные искаженные отражения комнаты: свое перепуганное лицо, потное лицо Доусона, старые портьеры.
Но она увидела не комнату.

Шар стал окном. Окном в другое место.
Она увидела дорогу. Асфальт, блестящий от дождя, в свете фар. Желтая разделительная полоса неслась навстречу с пугающей скоростью.
Она чувствовала то, что чувствовал тот, чьими глазами она смотрела.
Она чувствовала руки на руле. Кожаный руль, скользкий под потными ладонями.
Она чувствовала запах. Не лаванды. Запах бензина, старой обивки и... страха. Животного, панического ужаса.

— Что... что происходит? — прохрипела Вивиан, но её губы едва шевелились.

Внутри шара картинка стала четче. Приборная панель. Спидометр. Стрелка дрожала на отметке 85 миль в час.
«Форд Торус», — мелькнула мысль в голове Вивиан. — «Это салон старого Форда».
У Барри Доусона был «Форд Торус».

— Я вижу дорогу, — голос Вивиан стал чужим. Это был не её обычный, прокуренный альт. Это был голос механический, лишенный эмоций, словно кто-то говорил через неё. — Темно. Дождь. Вы едете быстро. Слишком быстро.

Доусон попытался вырвать руку, но Вивиан вцепилась в него с силой, которой у неё не должно было быть. Её пальцы побелели, ногти впились в мягкую кожу клерка.

— Отпустите! — взвизгнул Доусон. — Мне больно!

— Вы не смотрите на дорогу, — продолжала Вивиан, глядя в шар расширенными, остекленевшими глазами. — Вы смотрите на телефон. Вы пытаетесь набрать номер. Вы роняете телефон...

В шаре картинка дернулась. Взгляд водителя опустился вниз, в темноту под ногами, где светился экранчик мобильника. Руль дернулся влево.

— Нет! — закричала Вивиан, увидев то, что должно было случиться.

Внутри шара, в этом маленьком стеклянном аду, мир перевернулся. Свет фар выхватил что-то огромное, металлическое и мокрое. Заднюю часть грузовика. Борт, забрызганный грязью.
Удар.
Вивиан почувствовала этот удар своим телом. Её грудную клетку сдавило, словно гигантским прессом. Голову отбросило назад. Звук скрежета металла и звон бьющегося стекла взорвался в её черепе.

Она закричала.
И Доусон закричал вместе с ней, хотя он не видел того, что видела она. Он просто чувствовал, как ледяной холод из шара перетекает в его вены, замораживая кровь.

Свеча на столе погасла, словно кто-то задул её.
Вивиан отбросило назад. Связь разорвалась. Кресло поехало по паркету и ударилось о книжный шкаф. Книги посыпались ей на голову.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым, хриплым дыханием двух людей.

Вивиан сидела, раскинув ноги, прижимая руки к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, сломает ребра. По лицу текла теплая струйка крови из носа, капая на бархатный воротник.
Доусон вжался в свое кресло, белый как мел. Он держался за руку, которую сжимала Вивиан. На коже остались красные следы от её пальцев, которые на глазах наливались синевой.

— Что... — Доусон заикался, его губы тряслись. — Что это было, черт возьми? Вы... вы меня ударили током? Что это за фокусы?!

Вивиан медленно подняла глаза на шар.
Он снова был прозрачным. Никакой дороги. Никакого грузовика. Просто кусок стекла, в котором отражался перепуганный лысеющий мужик.

Но Вивиан знала. Она не придумала это. Она не разыграла это. Она была там. Она умерла там, в этой машине, на долю секунды.

Она медленно вытерла кровь с губы тыльной стороной ладони. Посмотрела на красные разводы.
Её мозг, привыкший искать рациональное объяснение, лихорадочно работал. Галлюцинация? Микроинсульт? Она действительно сошла с ума?

— Уходите, — прохрипела она.

— Что? — Доусон заморгал. — Но мы не закончили! Я заплатил за полчаса! И вы... вы меня напугали! Я буду жаловаться!

Вивиан вскочила на ноги. Её шатало, но ярость — или страх, превратившийся в агрессию, — придала ей сил.
— Вон! — рявкнула она так, что Доусон вздрогнул. — Сеанс окончен! Забирайте свои деньги и убирайтесь отсюда!

Она схватила со стола скомканные двадцатки, которые он положил в начале, и швырнула их в него. Купюры разлетелись, как зеленые листья.
— Вы сумасшедшая! — взвизгнул Доусон, вскакивая и пятясь к двери. — Я всем расскажу! Вы шарлатанка и психопатка!

Он схватил свой зонт из корзины, едва не опрокинув вешалку, и выскочил за дверь, даже не застегнув плащ. Дверь хлопнула, оставив Вивиан одну.

Она стояла посреди комнаты, слушая, как удаляется шум мотора его машины.
Потом она медленно повернулась к шару.
В темноте комнаты, освещаемой только уличным фонарем через окно, шар, казалось, слабо пульсировал изнутри багровым светом. Как остывающий уголь. Или как сытое сердце.

Вивиан подошла к столу. Её руки тряслись так сильно, что она с трудом зажгла сигарету.
— Что ты мне показал? — спросила она у шара. Голос её сорвался на шепот. — Это была смерть, верно? Я видела, как он умрет.

Шар молчал. Но в голове у Вивиан, на самой границе восприятия, прозвучал ответ. Не словами, а ощущением. Ощущением сытого удовлетворения.

Вивиан схватила бутылку виски и сделала глоток прямо из горла. Жидкость обожгла горло, но не смогла прогнать холод, поселившийся внутри.
Она видела смерть Барри Доусона. Она знала, что это произойдет. Она видела дату на приборной панели в своем видении.
12 октября.
Сегодня было 11 октября.

— Завтра, — прошептала Вивиан, оседая на пол рядом с креслом. — Это случится завтра.

Она сидела в темноте, прижимая к себе бутылку, и смотрела на шар, боясь моргнуть. Ей казалось, что если она отведет взгляд, то тень, живущая внутри кристалла, выйдет наружу. И тогда одной смерти будет мало.