Гадкий утенок. Вернуть любовь

Я должна была вернуться домой на день позже. Но я так отчаянно тосковала по Денису, что каждый час разлуки казался мне пыткой. И я сдала билет на поезд и купила билет на самолет. Да, он был дороже на пару тысяч, но что такое пара тысяч, если эту ночь мы проведем вдвоем?

Мы стали жить вместе полгода назад, а до этого еще пару лет встречались, когда учились в университете — вполне достаточный срок, чтобы понять, что мы подходим друг другу и хотим быть вместе всегда. Мы сняли квартиру в центре города, и я превратила ее в уютное гнездышко, где нам было хорошо. Каждую свободную минутку я проводила на кухне или за вязальными спицами, стараясь порадовать любимого мужчину ароматным борщом, вкусным печеньем или новым свитером.

И когда две недели назад мы подали заявление в ЗАГС, моему счастью не было предела. И сейчас, пока я ехала из аэропорта на такси, воображение уже рисовало мне жаркие сцены. Я специально не стала звонить домой — хотела сделать сюрприз. Вот только сюрприз оказался совсем не таким, как я ожидала.

Я открыла дверь своим ключом и еще в прихожей почувствовала запах дорогого женского парфюма. Сердце испуганно ёкнуло, но я попыталась убедить себя, что повода для беспокойства нет. Может, соседка Татьяна Павловна заходила — она любила выливать на себя тонны духов. Или Денис купил мне в подарок туалетную воду и решил убедиться, что не ошибся в аромате.

Но когда я включила свет и увидела стоящие на коврике женские туфли на шпильках, сердце просто рухнуло в пятки. Я знала чьи это были туфли! Я сама помогала ей их выбирать.

Шорох в спальне, скрип паркета, по которому протопали босые ноги.

— Рита? — на пороге в тонкой шелковой сорочке — моей сорочке! — стояла моя подруга и бывшая однокурсница Нелька.

Она не выглядела ни испуганной, ни даже смущенной. В ее темно-карих глазах было только любопытство.

А вот выскочивший в прихожую вслед за ней Денис был белым как рубашка, которую он дрожащими руками пытался на себя натянуть.

— Ну, скажи мне всё, что про меня думаешь, — хмыкнула Нелли. — Чего же ты молчишь? Пощечину залепи. Да я бы на твоем месте…

— Ты скоро будешь на нём, — вот и всё, что я смогла сказать.

Наверно, можно было закатить истерику, побить посуду. Но зачем? Ведь уже и так разбилось то, что было для меня самым дорогим, самым важным.

Я подхватила свою дорожную сумку, развернулась.

— Рита, ну что ты как маленькая? — выкрикнул Дэн. — Да, я сволочь, предатель. Но это больше не повторится — обещаю тебе! Понимаешь, мы, мужчины, устроены по-другому. Нам иногда нужна такая разрядка. Тем более — скоро свадьба, а это стресс для любого мужика. Ну, ты же должна понять!

— А никакой свадьбы не будет, — сказала я и открыла дверь.

Ключ не оставила — мне еще нужно забрать свои вещи. Потом, в рабочий день, когда Дэн будет в своем офисе.

Я спускалась по лестнице и слышала, как бывший жених что-то кричал мне вслед. Кажется, называл дурой, говорил, что я буду жалеть. Может быть, и в самом деле буду, но только о том, что когда-то выбрала его.

На улице было уже темно. Дождь, начавшийся еще тогда, когда я ехала в такси, стал сильней, а где-то далеко за городом раздавались раскаты грома. До ближайшей гостиницы было не больше километра, и я зашлепала по лужам в ее сторону. У меня было не так много денег (до зарплаты — еще целая неделя), но не сидеть же всю ночь на вокзале. А близких подруг, у которых я могла бы заночевать, у меня тут не было. Вернее, до сегодняшнего дня одна была.

Дождь уже лил как из ведра, а к грому добавились молнии. Они сверкали так ярко и так близко, что мне стало страшно. И едва одна из них озарила вспышкой темное небо совсем рядом, я испуганно закрыла глаза.

А когда открыла их снова, то подумала, что сошла с ума.

Вокруг уже не было многоэтажных домов, и я стояла не на асфальте тротуара, а на какой-то гравийной дорожке в незнакомом парке. И не было слышно гула мчавшихся по дороге машин — только раскаты грома и свист ветра. Здесь тоже была гроза. Но где находилось это «здесь», я не знала.

— Ох, ваше сиятельство, страшно-то как! — услышала я рядом с собой испуганный женский голос.

Обернулась — в шаге от меня стояла девушка в шляпке, с полей которой стекала вода, и длинном платье. Я перевела взгляд с нее на себя и не увидела джинсов и кроссовок, в которых была еще минуту назад. На мне тоже было длинное пышное платье! И мои волосы были другого цвета! И вместо стильного, с красивым узором маникюра — просто коротко стриженные ноготки. И, кажется, я сама была уже кем-то другим!

Очередная вспышка молнии осветила всё вокруг, и я заметила каменный мостик через темный ручей, а за ним — узкую дорожку к красивому маленькому домику с окнами в человеческий рост. Я понятия не имела, где оказалась, но почему-то знала, что мне нужно было именно туда — словно чужое тело само вело меня.

— Ваше сиятельство, — девушка за моей спиной чуть не плакала, — может быть, мы всё-таки вернемся? Его величество рассердится, если увидит вас здесь.

Его величество? Король?

Я подошла к тому окну, за которым виднелся свет. Сначала я увидела только огонь в камине у противоположной стены. А потом в паре шагов от него всё там же, на полу, я разглядела и два обнаженных тела.

И хотя я не знала, кем были эти люди, я почувствовала боль в сердце. Но это было не мое сердце, а сердце той, чье место я заняла. И я так явно ощутила ее отчаяние и обиду, что слёзы сами навернулись на глаза. Мужчина, что находился в той комнате, был близок и дорог ей. А сейчас он ее предавал. Точно так же, как еще совсем недавно Денис предавал меня.

Удар грома на сей раз был настолько силён, что мне показалось, что над нашими головами раскололось небо. Я не удержалась — вскрикнула. И уже в следующую секунду мужчина вскочил на ноги и подошел к окну.

Теперь нас разделяло только тонкое стекло, через которое мы смотрели друг на друга. Я не знала, какое выражение лица было у меня самой, но он смотрел отнюдь не виновато и не растерянно, а гневно.

— Ох, ваше сиятельство, что теперь будет-то? — простонала девушка, что пришла со мной.

Он был полностью обнажен, но кажется, это ничуть его не смущало. Он был красив той благородной мужской красотой, что заставляла восторженно биться девичьи сердца: холёное лицо — гладкое как у младенца, волнистые волосы необычного пепельного оттенка, мускулистая фигура.

Я почувствовала, как запылали мои щеки, и отвернулась. Настоящую меня такое зрелище бы отнюдь не шокировало, но подлинная обладательница этого тела явно была куда менее искушенной, чем я.

Впрочем, когда мужчина вышел на крыльцо, он был уже одет. Несмотря на то, что на улице еще бушевала гроза, а мы промокли до нитки, он не предложил нам войти внутрь. И вообще, кажется, не испытывал ни малейшей к нам жалости.

— Что вы здесь делаете, ваше сиятельство? — холодно осведомился он. — Вам давно уже следовало бы находиться в своей кровати. И понимаете ли вы, в какое унизительное положение себя ставите?

Я еще не понимала, какие отношения связывали его с этой девушкой, но всё равно захлебнулась от возмущения. Она бы не пришла сюда просто так. Он не был для нее посторонним! И именно поэтому так болело сейчас ее сердце.

А за его спиной уже показалась та женщина, что была вместе с ним у камина. Она тоже уже успела одеться, и только растрепанные волосы, тяжелой волной спадавшие ей на полуобнаженные плечи, напоминали о недавней сцене. И она тоже, казалось, не чувствовала никакого стыда.

— Возвращайтесь к себе, Беренис! — процедил, меж тем, мужчина. – И не смейте более мне докучать. То, что вы моя невеста, отнюдь не дает вам право в чём-то меня упрекать.

Теперь я знала уже два факта — девушку звали Беренис, и она была его невестой! И хотя я понятия не имела, какие были здесь нравы, его поведение с ней показалось мне отвратительным.

— Мне кажется, ваше величество, — с улыбкой сказала блондинка, — что ее сиятельство забыла о своем месте.

— Не вмешивайтесь, Соланж! — одернул ее мужчина. – И ступайте в дом.

Но одернул мягко — ей явно позволялось больше, чем его законной невесте. Он дождался, когда она скроется за дверью, и снова повернулся ко мне.

— Вы прекрасно знаете, Беренис, что брак с вами был навязан мне моим отцом, и когда он лежал на смертном одре, я дал ему слово, что исполню его волю. И это слово я сдержу. Но мы расторгнем брак через год — по причине бесплодности королевы, то есть вас. Разумеется, этот брак должен быть консумирован, но поскольку я не собираюсь делить с вами постель, нам придется сделать это не совсем обычным способом.

Я не сразу поняла, о чём он говорил. Но потом вспомнила, что означало слово «консумация», и меня бросило в жар. Каким способом он собирался лишить невинности свою невесту? Я отшатнулась от него. Сейчас я предпочла бы этого не знать.

— Ваше величество, мне холодно без вас, — блондинка снова вышла на крыльцо.

Мужчина окинул меня еще одним ледяным взглядом и вернулся в дом. А вот женщина задержалась на пороге.

— Вам следует быть благодарной его величеству, мадемуазель, — сказала она, — за то, что он приблизил вас к себе. Жалкая замухрышка из провинции, могли ли вы мечтать, что будете жить во дворце? Так наслаждайтесь этим, пока у вас есть такая возможность. Потому что как только ваш брак с его величеством будет расторгнут, вы вернетесь туда, откуда прибыли. И поверьте — о вас забудут сразу же, как только ваша карета отъедет от крыльца.

— Вы не смеете так со мной разговаривать! — выдохнула я.

Брови блондинки изумленно взмыли вверх — кажется, настоящая Беренис не имела привычки давать ей отпор. Но потом она рассмеялась в ответ. Судя по всему, она прекрасно знала, что любовнице мужчина может позволить куда больше, чем нелюбимой жене. А тем более — нелюбимой невесте.

— Еще как смею, мадемуазель! Само ваше нахождение при дворе уже оскорбляет его величество. Ему неприятно находиться рядом с вами. Для всех было бы лучше, если бы вы постарались пореже выходить из своей комнаты. Иметь такую королеву — позор для Рузании. А прежде, чем вы снова решите мне возразить, просто посмотрите на себя в зеркало! Вы — гадкий утенок, которого невозможно любить.

Она скрылась в доме и захлопнула дверь. А я развернулась и быстро пошла в сторону моста через ручей, стараясь не обращать внимания на всхлипывания моей спутницы, что пыталась за мной поспевать. Мне нужно было вернуться домой как можно быстрей. Я должна была посмотреть на себя в зеркало!

К счастью, мы добрались до апартаментов Беренис никем не замеченные — мне совсем не хотелось, чтобы в таком виде нас видел кто-то еще. Довольно было и насмешек короля и его любовницы.

Мне нужно было еще очень многое узнать о девушке, в тело которой я попала, о мире, в котором так неожиданно оказалась, и о людях, которые меня окружали. Да и людьми ли они были вообще?

Но, как ни странно, то, что я видела сейчас, когда мы шли по длинным коридорам дворца, казалось мне уже знакомым. Наверно, вместе с телом Беренис мне досталась и частичка ее памяти.

Ее комнаты находились в дальней и совсем не парадной части дворца — должно быть, его величество предпочитал встречаться со своей невестой как можно реже. И стоило мне взяться за медную, начищенную до блеска ручку двери, как я явственно услышала чьи-то голоса.

«Его величество никогда ее не полюбит! Ей следует смириться с этим и не требовать многого!»

«Она недостаточно знатна, чтобы быть королевой. И говорят, что в ней нет ни капли магии».

«Ей просто повезло, что ее отец погиб, спасая старого короля, и тот в благодарность за это решил женить на ней своего сына».

Я отдернула руку от двери и закрыла ладонями уши. Бедняжка Беренис! Даже если ей не говорили этого в лицо, она слышала это за своей спиной. И каково ей — юной доверчивой девушке — было оказаться в таком серпентарии, как королевский дворец?

— Ваше сиятельство, с вами всё в порядке? — моя спутница смотрела на меня с тревогой.

Ответить ей я не сумела — стены закружились у меня перед глазами, и я как подкошенная рухнула на пол.

Пришла в себя я в незнакомой комнате уже утром. Кровать, на которой я лежала, была огромной. Высокие подушки, немыслимо мягкий матрас и воздушное одеяло. И белоснежное постельное белье, расшитое вышивкой и кружевами.

Стены комнаты обиты тканью нежно-кремового цвета. На потолке — лепнина. На окнах — тяжелые шторы, задернутые недостаточно плотно, чтобы не пропустить солнечные лучи.

Сначала я подумала, что сплю. Потом вспомнила, что накануне я рассталась с Денисом, и решила, что я в гостинице. Должно быть, так устала прошлой ночью, что не запомнила, как добралась до неё.

А еще этот странный сон про королевский дворец и девушку по имени Беренис. И чего только не приснится от волнения?

Но что-то всё-таки было не так. Не слышно было привычного для большого города шума за окном. А на мне была странная сорочка — с закрытым воротом и длинными рукавами. В такой я могла спать разве что в детстве. Ох, а еще на маленьком столике у окна стоял подсвечник. И это был не обычный электрический светильник, а самый настоящий канделябр со свечами. И всё, что я видела вокруг себя, было похоже совсем не на гостиницу, а на комнату в каком-нибудь музее.

Дверь, находившаяся справа от кровати, тихонько скрипнула и приоткрылась.

— Проснулись, ваше сиятельство? — задавшая вопрос девушка показалась мне смутно знакомой.

Кажется, это та, вчерашняя, из парка. А это означало только одно — что всё это мне вовсе не снилось.

— Я сейчас распоряжусь насчет завтрака, ваше сиятельство.

Она исчезла, а я поднялась с кровати. На стоявшем у стены кресле лежал красивый бархатный халат, и я накинула его на плечи. Приоткрыла дверь. Она вела не в коридор, а в другую комнату — небольшую, но тоже очень уютную. И там было трюмо!

Я почти метнулась к нему. Я хотела убедиться, что я — это по-прежнему я. Но в зеркале отразилась абсолютно незнакомая девушка — среднего роста, худенькая, с тусклыми каштановыми волосами. Я настоящая была совсем другой — как минимум, на десять сантиметров выше, и моя фигура была похожей не на сухую жердь, а на гитару. И я всегда была блондинкой, а не шатенкой.

А у девицы в зеркале было еще и изможденное лицо. Бледная кожа, сухие потрескавшиеся губы. А вот глаза большие, красивые. Но в остальном внешность была весьма заурядная.

И я по-прежнему не могла понять — как я оказалась здесь, в ее теле? И что случилось с ней самой? Конечно, я читала книги о попаданках, но и подумать не могла, что так бывает не только в книгах. И теперь, оказавшись в незнакомом месте и незнакомом теле, я чувствовала себя захватчицей, непрошенной гостьей. И судорожно пыталась понять, смогу ли я вернуться домой.

— Оделись уже, ваше сиятельство? — девушка вернулась в сопровождении еще одной девицы.

На той, другой, были белый чепчик, коричневое платье и белый же передник. Типичная горничная из романа. А вот первая была одета более изысканно, и я затруднилась определить, кем она мне приходилась. Вернее, не мне, а той, кем я на время стала. Родственница? Подруга? Компаньонка? Но хорошо было уже то, что она, кажется, ни о чём не догадалась — а то, кто знает, как относились тут к подобным перемещениям.

Потом я вспомнила о короле, и где-то внутри меня стал просыпаться гнев. Если всё то, что я запомнила с прошлого дня, было правдой, то именно он был виноват в том, что с бедной Беренис случилось всё это. Она нуждалась в его помощи и защите, а он присоединился к стану тех, кто ее презирал и ненавидел. И уже одно только это дало мне повод ненавидеть его самого.

В желудке заурчало, и я осознала, что очень голодна. На принесенном горничной подносе стояла кружка молока, а на тарелке лежали аппетитные булочки. Я съела их все — и с яблоками, и с корицей, и с творогом. Мягкое тесто просто таяло во рту.

Обе девушки смотрели на меня с заметным удивлением. Должно быть, Беренис такой аппетит был не свойственен.

А когда горничная удалилась, девушка, чьего имени я всё еще не знала, сказала:

— Позвольте мне уложить ваши волосы, ваше сиятельство. Скоро придет портниха для примерки свадебного платья.

Я снова почувствовала холодок в груди. Свадьба? Уже? От одной только мысли об этом мне стало дурно.

Портниху и двух ее помощниц привела статная дама в строгом темно-синем платье, которую я поначалу приняла за экономку. Только приглядевшись, я заметила, что платье было расшито драгоценными камнями по вороту и рукавам, а значит, могло принадлежать только знатной даме.

И вдруг в мозгу словно надпись всплыла. Маркиза Патрисия Арагон, главная фрейлина двора — вот, кто это был. И мне сразу же стало чуточку легче дышать. Если информация из памяти Беренис будем доступна и мне, то вероятность выдать себя чем-то будет гораздо меньше. Вот только что в этом случае станет с моей собственной памятью? Но думать об этом мне было некогда, потому что портниха деловито принялась доставать из множества принесенных с собой коробок ленты, кружева, булавки.

Мне пришлось раздеться до тонкой сорочки. В принципе это не было для меня чем-то стыдным — на пляжах мы обнажались куда больше, — но то, с каким пренебрежительным снисхождением смотрели на меня все эти дамы, было возмутительно. Да, у Беренис было худое угловатое тело, но ей явно было не больше девятнадцати лет, а значит, оно еще могло округлиться.

— Если украсить корсет жемчугом, это будет очень красиво, — сказала портниха.

Но маркиза Арагон пожала плечами:

— К чему такая роскошь? Его величество говорил о скромной церемонии.

— Разве на свадьбе не будет гостей? — удивилась портниха. — Я думала, что на таких церемониях их бывает очень много. Помню, когда женился отец его нынешнего величества, так гости приезжали даже из соседних стран. Я тогда была еще ребенком и прибегала ко дворцу, чтобы посмотреть на королевский кортеж.

— Это будет церемония совсем иного толка, — холодно откликнулась маркиза и замолчала, ясно давая понять, что не намерена продолжать обсуждать эту тему с какой-то модисткой.

Мне решительно не понравился фасон платья, который мне предложили, и я попыталась это объяснить, но меня не стали даже слушать. Продолжать спор я не стала — не потому, что не хватило решимости, а потому что побоялась, что это будет слишком не похоже на поведение настоящей Беренис.

Когда портниха с помощницами удалилась, а маркиза задержалась, придирчивым взглядом окидывая мой будуар, я не удержалась и спросила:

— За что вы так не любите меня, сударыня?

Кажется, я должна была назвать ее «ваше сиятельство», потому что именно эти два слова рвались у меня с языка, но на всякий случай я решила обойтись нейтральным «сударыня».

— Не люблю? — переспросила она. — Вовсе нет. Моя должность не предполагает проявления чувств. Я всего лишь стараюсь выполнять распоряжения их величеств. Его величеству угодно, чтобы церемония бракосочетания не была помпезной, и я сказала только это. Как женщина я вполне понимаю ваше желание быть в столь важный день в роскошном платье, надеть старинные королевские драгоценности, получить поздравления от множества гостей.

О нет, она совсем не понимала меня. Но я предпочла оставить ее в этом заблуждении.

Уже дойдя до дверей, она сообщила:

— Его величество сегодня приглашает вас отобедать вместе с ним. Постарайтесь выглядеть подобающе этому случаю. Мадемуазель Ривьен, надеюсь, у ее сиятельства найдется хотя бы одно элегантное платье?

Она бросила уничижительный взгляд на мою помощницу, но не стала дожидаться ее ответа. А когда за ней захлопнулась дверь, и шаги ее затихли в конце коридора, мадемуазель Ривьен (Дороти Ривьен — теперь я уже знала, как ее зовут!) всхлипнула:

— Ох, ваше сиятельство, что же нам делать с платьем? Если бы маркиза сказала об обеде хотя бы вчера! А ведь я как раз отдала ваше единственное парадное платье в стирку! И оно никак не высохнет до обеда.

У невесты короля было одно-единственное выходное платье! И как после этого можно было назвать того напыщенного павлина, который доводился Беренис женихом? Свою любовницу (а то и не одну!) он наверняка заваливал золотом и бриллиантами.

— Значит, нужно подобрать другое платье! — сказала я.

А что еще нам оставалось делать? Отказаться от обеда с королем нельзя. И высушить платье, наверняка сшитое из тяжелой ткани, за несколько часов было невозможно — утюг мог сильно попортить его.

Мадемуазель Ривьен подвела меня к огромному шкафу, который стоял в углу комнаты, и распахнула его дверцы. Внутри я увидела около десятка платьев, и все они были выдержаны в строгом стиле и сшиты из тканей немарких оттенков. Коричневое, бордовое, темно-синее (абсолютно неяркое), зеленое. Эти цвета мало подходили для молодой девушки и наверняка старили ее. Интересно, кто подбирал ей эти наряды?

— Вот это платье тоже красивое, ваше сиятельство, — Дороти сняла с вешалки темно-зеленое платье. — Только у него кружево совсем изорвалось. А у коричневого кружева целые, но ткань сильно выцвела. А синее вам уже коротко — оно не прикрывает туфли. По подолу бы ленту пустить как оборку — эх, как же я не догадалась у портнихи спросить!

Среди этих платьев было одно, которое сразу бросилось в глаза — оно было сшито из похожей на ситец легкой ткани — светлой, в мелкий цветочек. Оно было так не похоже на остальной гардероб Беренис, что я невольно потянулась именно к нему. Но стоило мне прикоснуться к нему, как меня словно дернуло током. Перед глазами замелькали картинки — такие яркие, словно я видела их наяву. Это были те самые воспоминания, которых мне так не хватало!

Вот Беренис маленькая — ей лет семь или восемь — и она выбегает на крыльцо встречать мужчину, который только-только спешился с лошади. Он берет ее на руки, потом подкидывает вверх, и она визжит от восторга. Это ее отец — сильный, смелый и добрый. Он — офицер и только вернулся с войны. Мужчины в их семье всегда были воинами. И воинская служба, помимо почета и уважения, позволяла получать еще и неплохое жалование, а учитывая, что их поместье приносило небольшой доход, это было весомым подспорьем.

Им всегда приходилось экономить, и Беренис не привыкла к дорогим подаркам и красивым нарядам. Но даже самая простая вещица — вроде атласной ленты или деревянного гребня — полученная из рук отца была для нее бесценна.

Когда отец бывал на службе, о ней заботился старший брат Артур. Но поскольку он сам был еще не вполне взрослым, то куда больше внимания, чем обучению сестры музыке или живописи, он уделял тому, чтобы она была тепло одета и сытна накормлена. А всё остальное он считал мишурой, не стоящей внимания.

А вот Беренис уже юная девушка. В один из своих приездов отец свозил ее на ярмарку в Верден, и они купили там чудесный ситец на платье — тот самый, в мелкий цветочек. И она сама сшила из него платье, которое берегла и надевала только по особым случаям. Потому что этот ситец был последним подарком отца.

О гибели графа Деланжа им сообщил прибывший из столицы гонец. Шла война, и такие известия получали многие семьи солдат и офицеров. Отец пал в битве при Кемпьене. Он погиб как герой, заслонив собой короля на поле боя. Но рассказ о подвиге отца, хоть и не оставил Беренис безучастной, не мог смягчить боль от его потери. Тогда она еще не понимала, как этот подвиг повлияет на ее собственную жизнь.

— Его сиятельство был храбр как лев! И в опасную минуту, когда вся свита короля поспешила в укрытие, позабыв о своем долге перед монархом, только ваш отец, мадемуазель, бросился на его защиту. И когда его сиятельство умирал на руках его величества, последние слова его были о вас! Он попросил короля позаботиться о его дочери, и его величество пообещал ему это.

Свое обещание король сдержал. Когда он вернулся в столицу, то объявил о том, что нашел невесту для своего единственного сына Рауля. И хотя выбор девушки на роль жены наследного принца поверг в шок весь двор, его величество настоял на своем.

В замок Деланж из Анфлера — столицы Рузании — прибыли несколько вельмож, дабы сообщить о выпавшем Беренис счастье. Но она была слишком скромна и непритязательна, чтобы обрадоваться такому повороту дела. И путешествие в Анфлер, где она никогда прежде не была, куда больше пугало, чем радовало ее.

— Ты должна поехать, Ниса, — так называл ее брат. — Отец сложил свою голову для того, чтобы ты стала счастливой. Да и как мы можем спорить с решением его величества? Ты станешь настоящей принцессой — у тебя будет много служанок и самые красивые наряды.

Но Беренис только мотала головой — ей не нужны были служанки и дорогие наряды — ей хотелось остаться в Деланже.

— Ты должна поехать, сестра! — уговаривал ее Артур. — Я скоро получу офицерский чин и отправлюсь в армию. Я не хочу, чтобы ты оставалась тут одна.

Но поездку в столицу пришлось отложить на несколько месяцев — потому что в Анфлере началась эпидемия тифа, от которой и умер старый король. И когда Беренис прибыла во дворец, тут никто не обрадовался ее приезду. Наверно, если бы Дидье Десятый, так ратовавший об этом браке, был жив, он поддержал бы ее, и двор отнесся бы к ней совсем по-другому.

Вдовствующая королева приняла ее вежливо, но почти равнодушно — ее величество, скорбя по умершему мужу, редко выходила из своих апартаментов. Она выполнила свой долг, познакомилась с невестой сына и сочла, что этого вполне достаточно, предоставив мадемуазель Деланж самой осваиваться в столице.

На первом же приеме во дворце, который устроила ее величество, Беренис услышала о себе столько нелестных слов, что еще больше замкнулась в себе. Конечно, гадости не говорили ей в лицо, но за ее спиной шептались достаточно громко, чтобы быть уверенными, что она это слышит.

— Она всего лишь дочь нищего графа! Как она может быть парой его величеству? У нее ужасное воспитание! И она дурнушка каких поискать!

Ее молчаливость связали с глупостью, а скромность объяснили отсутствием подобающих знатной барышне манер.

А когда она на прогулку по парку надела свое любимое ситцевое платье в цветочек, фрейлины королевы подняли ее на смех и посоветовали отдать этот наряд горничной. С тех пор она ни разу не надевала его, хоть и берегла пуще прежнего, боясь, что кто-то может выкинуть или испортить его.

Она искренне жалела, что согласилась с братом и приехала в столицу. Ее никогда не примут здесь, не сочтут ровней.

Но знакомство с его величеством заставило ее переменить мнение. Она была представлена ему во время обеда в узком кругу тех, кто был особо приближенным к королевской семье. Обстановка здесь была совсем другой — спокойной, доброжелательной.

Король поцеловал руку Беренис и задержал ее в своих ладонях на секунду дольше, чем это было нужно. А потом улыбнулся и сказал, что счастлив с ней познакомиться.

Это было первое проявление приязни к ней в столице, и ее сердце дрогнуло. Она была слишком юна и неопытна. Несколько пристальных взглядом, улыбок и ласковых слов оказалось достаточно, чтобы она влюбилась со всей силой первого чувства. Теперь уже замужество воспринималось ею совсем по-другому.

Конечно, он не знал, что его придворные вели себя с ней так дерзко — а иначе уже вмешался бы в это. Но потом, когда она станет его женой, уже никто не посмеет не только сказать ей грубое слово, но даже подумать про неё дурно.

— Ваше сиятельство, так что же будем с платьем-то делать?

Вопрос Дороти развеял марево воспоминаний, но я не сразу поняла, о чём она спросила. А когда поняла, то решительно махнула рукой:

— Мы перешьем кружева с коричневого платья на зеленое! У нас есть ножницы, иголки, нитки?

Девушка шмыгнула носом и кивнула:

— Всё это есть, ваше сиятельство! Да только как же это — коричневое кружево на зеленое платье? Вас снова обвинят в дурном вкусе.

Но я только пожала плечами. Да что они тут понимают? Зеленый и коричневый прекрасно сочетаются. А если здесь, в Рузании, никто прежде таких нарядов не надевал, то это уже не мои проблемы. Пусть привыкают.

Зеленое платье с коричневыми кружевами стало выглядеть куда лучше, чем прежде, и даже Дороти, которая сначала была в ужасе от этой затеи, одобрительно кивнула, когда я надела его.

— Ваше сиятельство, оно прелестно!

Теперь я уже знала, что мадемуазель Ривьен была младшей дочерью обедневшего шевалье — в связи с отсутствием приданого у нее было не так много шансов выйти замуж, и то, что ее определили во фрейлины к невесте самого короля, было для нее большой удачей. Поэтому проблемы Беренис она воспринимала как свои собственные — ведь от того, станет та королевой или нет, зависело и ее собственное положение.

Часть воспоминаний Нисы уже стала моими собственными, но я по-прежнему еще очень многого о ней не знала. И я боялась, что на обеде тот факт, что я была совсем другим человеком, мог как-то обнаружиться. А еще я боялась заблудиться во дворце, а потому попросила Дороти проводить меня до столовой.

Она восприняла эту просьбу как нечто само собой разумеющееся — потому что Беренис должна была волноваться перед встречей с королем, а потому нуждалась в поддержке. И всё то время, что мы шли по длинным коридорам, она пыталась подбодрить меня милой болтовней.

Я улыбалась ей в ответ, вставляла односложные слова, а сама при этом думала о другом. Когда Беренис разочаровалась в короле? Что послужило тому причиной? Его измена? А возможно, и не одна. Или она всё еще продолжала его любить? Почему-то ответа на этот вопрос в памяти девушки я не находила. Не знала я и того, как я должна была вести себя с королем, а потому я решила больше молчать (наверняка именно так обычно и поступала Беренис).

Мы дошли до дверей гостиной, перед которыми стоял лакей в зеленой ливрее. Дороти, не дожидаясь, пока он их распахнет, повернула назад, а я набрала побольше воздуха в лёгкие. Мне уже трудно было дышать.

Лакей поприветствовал меня низким поклоном, и вошла в раскрытые двери. Дороти уже проинформировала меня, что этот обед состоится в малой гостиной, но помещение, в котором я оказалась, было всё-таки достаточно велико, и я не сразу смогла разглядеть всех присутствующих. Комната была выдержана в мятно-зеленых тонах, и мое обновленное платье прекрасно вписалось в интерьер.

Большой овальный стол был накрыт белоснежной скатертью, на которой лежали начищенные до блеска серебряные столовые приборы. Я сразу же подумала о том, что совершенно ничего не знаю о здешнем этикете, а значит, могу непреднамеренно нарушить его. К счастью, и сама Беренис была в нём не очень сильна.

К моменту моего появления в столовой уже находились трое человек. Мне было еще трудно их различить, а потому я подошла к окну и стала незаметно разглядывать их.

Наиболее колоритным персонажем здесь был седобородый старик — невысокого роста, сухонький. Взгляд его темных, чуть мутноватых глаз был умным и мягким, и я сразу почувствовала приязнь к этому мужчине. Он тоже посмотрел в мою сторону и благожелательно улыбнулся.

А у меня в мозгу будто щелкнуло — это был маркиз Верон, главный королевский маг. Но несмотря на то, что сейчас он понравился мне, я чувствовала, что с ним у Беренис были связаны не самые приятные воспоминания.

Была здесь и маркиза Арагон, но она только скользнула по мне быстрым и почти равнодушным взглядом и снова повернулась к мужчине, с которым разговаривала у другого окна. А вот тот мужчина был молод, красив, причем красив той не просто жгучей, а обжигающей красотой, которая может быть опасна для любой женщины. И его имя я так и не смогла отыскать в памяти Беренис.

Двери снова распахнулись, и я вздрогнула — на пороге появилась та самая белокурая женщина, которую я видела в объятиях короля в ту грозовую ночь. И тот факт, что она тоже была приглашена на этот обед, показался мне вопиюще обидным. И мне было обидно отнюдь не за себя, а за Беренис. Мне-то как раз не было до них абсолютно никакого дела. Но я сразу же заметила, с каким сочувствием теперь смотрел на меня старый маг.

А вот маркиза Арагон, напротив, сочла нужным продемонстрировать свою симпатию моей сопернице. Она широко улыбнулась ей, отметила ее красивую прическу, похвалила платье. Чутье опытной придворной дамы подсказывало ей, какую сторону в этом конфликте ей надлежало принять.

А выглядела Соланж блистательно — в ней всё было изысканно и элегантно. А такой красивый наряд я прежде видела разве что в дорогом костюмированном кино. В соперничестве с ней бедняжка Беренис проигрывала по всем фронтам. И я вполне могла понять короля, который яркую и уверенную в себе Соланж предпочел своей скромнице-невесте. Вот только свое пренебрежение к ней ему не стоило демонстрировать столь явно.

Моим дальнейшим размышлениям помешал приход его величества. Он был в красивом бело-синем камзоле и поприветствовал нас едва заметным наклоном головы, задержав свой взгляд разве что на Соланж.

Он сел во главе стола, дав тем самым знак и нам сделать то же самое. Я чуть задержалась за окна, поскольку не знала, на какое место мне следовало сесть, и потом просто опустилась на то, которое осталось свободным. И оно находилось не рядом с его величеством!

Лакеи подносили блюда, накладывали на тарелки аппетитно пахнувшие кусочки мяса, рыбы, овощей. А я была голодна. И мне ужасно хотелось, наплевав на присутствие короля и на необходимость соблюдения этикета, просто насладиться всеми этими вкусностями. Но я сдерживала себя и клевала по зернышку как птичка.

Наверно, на моем лице появилось какое-то странное выражение, потому что я вдруг заметила на себе пристальный взгляд того красавчика, с которым Беренис, кажется, еще не была знакома. Я подняла взгляд от тарелки и увидела улыбку на губах сидящего напротив меня мужчины. Весьма очаровательную улыбку, надо признать.

— О, мадемуазель Деланж, — услышала я голос короля, — кажется, вы еще не знакомы с герцогом Бризье? Венсан только накануне прибыл в Анфлер из Керцеи, где два года занимал пост нашего посла.

Брюнет мигом вскочил из-за стола, обогнул его и застыл передо мной. Я почти бессознательно протянула ему правую руку, и он запечатлел на ней поцелуй.

Должно быть, в этом обществе это была обычная форма приветствия, но отчего-то я напряглась. И когда герцог уже вернулся на свое место, я перевела взгляд на его величество и напряглась еще больше — по его губам блуждала странная улыбка.

И тут я вспомнила! Вернее, я выловила нужное воспоминание из памяти Беренис.

Ее первый бал в королевском дворце! Бал, который стал для нее кошмаром.

Учитель танцев из ближайшего городка Верден приезжал к ним в замок Деланж всего несколько раз. И сумел научить ее лишь двум танцам. Перед балом она честно рассказала об этом его величеству. И он заверил ее, что в этом нет ничего страшного, и что она постепенно всему научится.

А потому на бал она шла одновременно и с волнением, и с надеждой. Будучи невестой короля, она должна была выйти с ним на паркет хотя бы раз. И если он ангажирует ее на кадриль или контрданс, то она уж как-нибудь постарается с ними справиться и не подвести своего партнера. А другим кавалерам (ежели вдруг такие бы отыскались и вздумали ее пригласить) она просто вежливо откажет. Или вовсе станет выходить из бальной залы, когда начнет играть незнакомая мелодия.

Но вышло всё совсем не так, как она ожидала. И кадриль, и контрданс король танцевал с другими дамами. А к ней самой подошел, когда раздались звуки полонеза — того танца, который был ей вовсе не знаком. И она, танцуя с ним, совершила все мыслимые и немыслимые ошибки — делала не те фигуры, поворачивалась не в ту сторону, наступала его величеству на туфли. Она ловила обращенные на нее со всех сторон насмешливые взгляды и едва сдерживала слёзы. Какой неопытной и неуклюжей она себя показала! И как ей стыдно было перед королем, которому пришлось танцевать с такой партнершей!

Нет, его она ни в чём не обвиняла. Он просто перепутал танцы, вот и всё! Наверно, он подумал, что она не умеет танцевать именно кадриль и контрданс, вот и не пригласил ее на них. У него столько дел государственной важности, что такие мелочи вполне могли не запомниться.

Когда я вспомнила это, то сжала белоснежную льняную салфетку с такой силой, что чуть не порвала ее. В отличие от Беренис, я ничуть не сомневалась, что король сделал это намеренно. Он не любил свою невесту и не упускал ни малейшей возможности намеренно ее унизить. И хотя я могла понять его нежелание жениться на девушке, которую ему навязали, такие поступки не делали ему чести. Беренис уж точно не была виновата в том, что стала его нареченной.

Вот и сейчас его величество разговаривал в основном с Соланж. При этом он склонялся почти к самому ее уху, подчеркивая, что его сообщения носили исключительно приватный характер. А она тихо отвечала ему, не забывая при этом счастливо улыбаться. И время от времени я замечала, как она бросала на меня торжествующие взгляды.

— Каким вы находите Анфлер, ваше сиятельство? — должно быть, подумав, что я загрустила, спросил герцог Бризье. — Насколько я понимаю, вы впервые приехали в столицу?

— Именно так, ваша светлость, — подтвердила я. — Это самый красивый город, который я когда-либо видела.

Я еще не представляла, как выглядит Анфлер, но не сомневалась, что именно столица должна быть особенно красивой. И познакомиться с городом нужно было в самое ближайшее время!

— Он сильно изменился за те два года, что я провел заграницей, — сообщил герцог. — Я слышал, что появились новые театры и картинные галереи. Я был бы рад, мадемуазель Деланж, если бы вы посоветовали мне какое-нибудь представление, которое мне стоило бы посетить.

Я растерялась. Память Беренис ничего не сказала мне о театрах. А причина этого обнаружилась в словах его величества.

— Ее сиятельство еще не имела удовольствия бывать в театрах, — сказал король. — Безусловно, это большое упущение с моей стороны. Но поскольку в ближайшее время я буду слишком занят, чтобы сопроводить ее на представление, то был бы рад, если бы вы, Венсан, сделали это за меня. Мне не хотелось бы лишать мою невесту таких милых радостей только потому, что я сам безвылазно сижу во дворце.

Губы герцога расплылись в широкой улыбке.

— Буду счастлив это сделать, ваше величество!

Я тоже постаралась выдавить из себя улыбку.

— В театре Монтрели на площади Обелиска сейчас дают прелестную пьесу «Магия любви», — поддержала беседу Соланж. — Она непременно вам понравится, ваше сиятельство.

Она снова посмотрела на меня, и я чуть наклонила голову, благодаря ее за совет.

Более ничего интересного за ужином не произошло. Его величество попросил задержаться в столовой герцога Бризье и маркиза Верона. А Соланж решила задержаться там безо всякой просьбы. Поэтому из комнаты вышли только мы с маркизой Арагон.

И я решила воспользоваться ситуацией.

— Мне хотелось бы, ваше сиятельство, чтобы для поездки в театр мне сшили новое платье, — сказала я, когда за нами закрылись двери.

— Новое платье? — маркиза посмотрела на меня с изумлением, должно быть, растерявшись от такой наглости со стороны скромницы Беренис.

— Именно так, ваше сиятельство! — подтвердила я. — Мне кажется, что невеста его величества не может позволить себе появиться в таком публичном месте в неподобающем наряде. Или вы думаете по-другому?

Она ответила не сразу. Я не знала, каковы были ее полномочия по этому вопросу, как не знала и о том, в каком состоянии находилась казна Рузании. Но я наделась, что уж такую малость, как новое платье для невесты короля, государственный бюджет как-нибудь выдержит.

— Хорошо, — наконец, кивнула она. — Завтра утром модистка будет у вас.

Она произнесла это так, словно деньги на новый наряд выделяла из своего собственного кармана. Но я сделал вид, что не заметила ее сомнений.

— И чуть не забыла, ваше сиятельство, — добавила я. — Надеюсь, во время таких выездов невеста короля имеет право надевать какие-то из королевских драгоценностей? Я не настаиваю ни на чём особо ценном, но полагаю, что даже скромные серьги и колье с изумрудами очень подойдут к моим глазам.

Я решила не мелочиться, и когда модистка предложила мне выбрать ткань на платье, я выбрала самую красивую и (как я поняла по выражению лица маркизы Арагон) самую дорогую. Она была прелестного фисташкового цвета, с благородным блеском и достаточно плотная, чтобы пойти на вечернее платье.

Мне было трудно сразу разобраться в здешней моде, но я обратила внимание на фасон платья, в котором Соланж была на вчерашнем обеде. Наверняка именно она была одной из законодательниц столичной моды. Впрочем, модистка и сама показала мне несколько рисунков, я выбрала модель, которая мне понравилась, и которая была с таким же корсетом и рукавами, как и платье возлюбленной короля. При этом оно было чуть более закрытым вверху и чуть менее пышным внизу.

Модистка снова предложила кружево и вышивку, и на этот раз я не отказалась. Гулять так гулять. Хотя маркиза снова попыталась вмешаться.

— Стоит ли пускать эти кружева еще и по подолу? Они очень тонкие и легко рвутся.

Но я не обратила ни малейшего внимания на ее слова. Если они порвутся, мы срежем их с платья. Но по крайней мере в театре я смогу появиться при полном параде.

Возник вопрос и по длине платья. Модистка спросила, в каких туфельках я буду, и я замешкалась с ответом. Те туфли, в которых я была на обеде, были совсем простенькими, с низенькими каблуками. Но не могла же я пойти в театр именно в них!

— У мадемуазель Деланж нет туфель на высоких каблуках, — прежде меня ответила маркиза.

На сей раз я решила не спорить. Было бы странно, если бы я стала требовать всего и сразу. Но после похода в театр мне следовало заняться подбором новой обуви. У невесты короля должны быть красивые туфли. И даже если Беренис никогда не носила туфель на высоких каблуках, для меня-то они были вполне привычной обувью.

Вечером этого дня я получила письмо от герцога Бризье, в котором он спрашивал, будет ли мне удобно, если наша поездка в театр состоится в ближайшую субботу. Я задумалась. Модистка обещала, что платье будет готово уже послезавтра, а до субботы было еще три дня. И я ответила его светлости согласием.

Я понимала, что посещение театра предполагает и разговоры с мужчиной, который будет меня сопровождать. И разговаривать нужно было на какие-то темы, которые будут интересны нам обоим. А о Рузании я не знала абсолютно ничего!

И для начала я решила посетить дворцовую библиотеку. Там наверняка есть книги о здешнем мире. Я должна была разобраться, насколько велика страна, в которой я оказалась, с кем она граничит, и какие здесь есть моря, горы, крупные города. И в какой стороне от столицы находился замок Деланж, из которого прибыла Беренис. Некоторые знания из памяти девушки были мне доступны, но мне хотелось бы посмотреть на географическую карту, чтобы представить всё это более наглядно.

Моя просьба заметно удивила мадемуазель Ривьен.

— В библиотеку, ваше сиятельство? — переспросила она. — Зачем же вам идти туда самой? Скажите, что вы хотите почитать, и я попрошу библиотекаря подобрать вам нужную книгу. Может быть, какой-нибудь рыцарский роман? Или сборник баллад? А может быть, жизнеописание кого-то из предков его величества?

Но я не могла ответить на ее вопросы. И мне нужна была отнюдь не одна книга. А кроме того, мне хотелось самой побывать в королевской библиотеке.

В этот день я обедала в своих апартаментах. И поскольку рядом никого не было, я наконец смогла просто насладиться едой.

На принесенном с кухни подносе стояли несколько тарелок. Я не знала, как назывались здесь эти блюда (да и сама Беренис не со всеми из них была знакома), но их состав в основном смогла определить. Жареная рыба напоминала нашу камбалу. А мясном пироге было что-то, весьма похожее на фарш из говядины. А ягодный напиток был точь-в-точь вишневым. Словом, всё было приятным на вид и вполне съедобным.

После обеда мадемуазель Ривьен показала мне, где находится библиотека. И хотя она располагалась довольно далеко от моих апартаментов, я постаралась запомнить дорогу и предложила Дороти оставить меня там одну. Но она предпочла остаться там со мной — расположилась в одном из кресел с высокой спинкой и через несколько минут заснула, положив голову на мягкий подлокотник.

Библиотекарь — мужчина средних лет в больших очках с тонкими медными дужками — подобрал для меня несколько книг о Рузании. Я ужасно боялась, смогу ли я вообще читать книги на языке, которого никогда не изучала. Но это волнение оказалось напрасным — я открыла первую попавшуюся книгу, и хотя буквы, которые я там увидела, были ничуть не похожи на русские, я легко прочитала всё то, что было написано на странице.

Из всех предложенных мне книг я выбрала одну и взяла ее к себе в комнату. Это было хорошо иллюстрированное издание, в котором была информация и по истории, и по географии, и о политическом устройстве Рузании.

К субботе я уже знала, что Рузания находилась на западе большого континента, называемого Этеей. По размерам она была больше, чем Тавирия, что находилась на юге, и Кландрия, что располагалась на севере, но меньше, что граничившая с ней на востоке Керцея.

Вспомнив, что герцог Бризье прибыл именно из Керцеи, я прочитала и главу про эту страну. Запомнить прочитанное с первого раза было трудно, и я составила для себя что-то вроде краткого конспекта, к которому вернулась на следующий день.

Король Рауль Шестой был сыном Дидье Десятого из династии Коруа, которая правила страной уже больше трех столетий.

Больше всего меня интересовал вопрос магии, которая существовала в этом мире. Ведь раз был главный королевский маг — а с ним я была уже знакома — значит, должна была быть и магия! Но именно о магии во взятой мной из библиотеки книге не было почти ничего. И этот вопрос я отложила на пару дней. Сейчас мне следовало сосредоточиться на театре.

Готовое платье привезли в субботу ближе к вечеру. Я надевала его с большим волнением — если бы оно вдруг не подошло, то мне пришлось бы ехать в театр в одном из старых нарядов. Но оно село как влитое. А учитывая, что Дороти уже соорудила мне красивую прическу, в зеркале отразилась вполне миловидная девушка.

И даже маркиза Арагон, оглядев меня с головы до ног, одобрительно кивнула. Я не была уверена, что она выполнит мою просьбу, но она принесла с собой бархатную подушечку, на которой лежали длинные золотые серьги с изумрудами и тонкое изумрудное колье. Теперь, добившись своего, я даже немного растерялась. Я, как и Беренис, никогда не носила таких драгоценностей.

Кажется, мое волнение пришлось маркизе по душе, потому что она снизошла до улыбки. Дороти помогла мне надеть серьги и застегнула замочек колье.

Едва мы управились с этим, как в дверь постучали, и возникший на пороге лакей протянул мне поднос с карточкой герцога Бризье. А я еще раз посмотрела в зеркало и осталась вполне довольной. Ну, что же, ваше величество, если вам угодно игнорировать свою невесту, значит, она будет развлекать себя сама!

Герцог Бризье выглядел сногсшибательно. Встреться я с ним при других обстоятельствах, он вполне мог заинтересовать меня как мужчина. Он был одет в белый, расшитый золотом камзол и белые же узкие брюки. Одежда подчеркивала все достоинства его фигуры и прекрасно сочеталась с его смуглой кожей и темными волосами.

Мне показалось, что когда он увидел меня, в его взгляде промелькнуло изумление. И я мысленно похвалила себя за выбор платья. Такому красавцу было трудно соответствовать, но красивая прическа, модный наряд и со вкусом подобранные драгоценности сделали меня по крайней мере элегантной.

— Вы прелестно выглядите, ваше сиятельство, — сказал он, целуя мне руку.

Я только улыбнулась в ответ.

Мы отправились в театр в карете его светлости — явно совсем новой, лакированной, с ярким гербом в виде белого волка на дверце. Я впервые выезжала за пределы дворца, и мне было интересно всё, что я видела за окном. А герцог оказался прекрасным рассказчиком и всю дорогу забавлял меня интересными историями.

— Фонтан пастушек был построен в прошлом веке — тогда фигуры девушек были покрыты сусальным золотом и ярко блестели в солнечных лучах. Но, как вы видите, время не было к ним благосклонно, и они потеряли былой блеск и стали разрушаться.

Уже вечерело, и с каждой минутой было всё труднее и труднее разглядеть что-либо за окном, и теперь я уже обращала внимание только на те места и строения, которые были подсвечены обычными или магическими огнями.

Карета выехала на набережную, и в правом окне замелькали темные силуэты стоявших на рейде кораблей. А в левом окне я увидела большой дворец с белоснежными колоннами. Сначала я подумала, что это и есть театр, но герцог показал мне, что я заблуждалась.

— Это дворец герцога Каррено — отца мадемуазель Соланж.

Наверно, я изменилась в лице, потому что его светлость досадливо закусил губу, должно быть, ругая себя за то, что назвал это имя. И быстро предпочел переключить мое внимание на трехмачтовый парусник, что стоял у самого причала.

— Фрегат «Королева Луиза» — один из самых больших в рузанийском флоте. Он назван в честь королевы-матери. Его убранство поражает роскошью и комфортом. Вы еще не бывали на нём?

Я покачала головой. В столице Беренис не бывала нигде, кроме дворца.

Карета свернула с набережной на большую площадь, с трех сторон которой стояли высокие красивые дома. У одного из них она и остановилась.

Лакей распахнул дверцу, а его светлость, ловко выскочив на улицу, обогнул карету и помог мне выйти из нее. Мы поднялись по ступенькам высокого крыльца, вошли в распахнутые двери, и я обмерла.

Я будто попала в кино. Интерьер театра, конечно, уступал по роскоши убранству королевского дворца, но здесь сверкало всё — хрустальные люстры, позолота развешанных на стенах картин, начищенные до блеска стекла окон. И разумеется, драгоценности присутствовавших здесь дам.

Нас узнали, нас приветствовали с должной почтительностью. И хотя мой нынешний наряд отнюдь не располагал к жалости, я замечала, что дамы бросали на меня странные взгляды. И я даже понимала, почему. Да, моим спутником был один из самых завидных кавалеров столицы, но всё-таки это был не король.

Мы прошли в ложу, герцог помог мне расположиться в кресле и спросил, не желаю ли я лимонада или пирожных. Я отказалась и от того, и от другого. А уже через секунду свет в зале приглушили, и тяжелый занавес стал раздвигаться.

Пьеса была простой, а игра актеров в первом акте показалась мне совершенно неестественной. Но публика аплодировала, и я тоже аккуратно похлопала. Но к началу третьего акта я неожиданно увлеклась, и всё остальное, кроме того, что происходило на сцене, словно перестало существовать.

Это была история любви простой пастушки и благородного дворянина. Всё общество восстало против их желания быть вместе. Во время монолога главной героини я не сдержала слёз, и герцог услужливо предложил мне свой шелковый, пахнущий лавандой платок.

В антракте Бризье предложил погулять в фойе, но я не хотела выходить на публику и предпочла остаться в ложе.

— Какие книги вы предпочитаете, ваше сиятельство? — спросил мой кавалер.

К этому вопросу я была готова. Дороти уже принесла мне из библиотеки несколько сентиментальных романов, которые произвели сильное впечатление на нее саму, и я назвала именно этих авторов.

Герцог кивнул. Наверно, примерно это он и ожидал услышать из уст провинциальной барышни. Теперь для поддержания разговора спросить что-либо должна была я.

— А Энсенада — какова она? Она красивее Анфлера?

Энсенада была столицей Керцеи, и именно в ней, должно быть, герцог провел два года своей посольской службы. В той книге, что я прочла, были лишь скромные сведения об этом городе.

— Она красива, — сказал Бризье. — Но она совсем другая. Анфлер пропитан морским воздухом, здесь всегда слышен шум парусов и крики чаек. Дома здесь высоки и жмутся друг к другу, словно им не хватает места. А Энсенада — она просторная и знойная как сама пустыня, и дома там низкие, словно барханы.

В зале снова стало темно, а на сцене появились актеры, и наш разговор прервался.

Финал пьесы оказался светлым и трогательным — пастушка оказалась похищенной дочерью богатого вельможи и смогла выйти замуж за любимого уже на законных основаниях. И пусть такое развитие сюжета было весьма наивным, я вполне одобрила его. И большинство дам, кажется, тоже.

— Благодарю вас за прекрасный вечер, ваша светлость, — искренне сказала я, когда мы уже ехали во дворец.

— Буду счастлив сопровождать вас и на другие представления, — галантно поклонился он. — В Анфлере есть еще несколько театров, и каждый из них по-своему интересен.

Я лишь чуть улыбнулась в ответ. Пока я еще не могла позволить себе самостоятельно принимать такие решения.

Мы вернулись во дворец, когда часы еще не пробили полночь. Я полагала, что герцог откланяется сразу же, как только мы переступим через порог. Но он проводил меня до парадной лестницы, а потом и поднялся по ней вместе со мной.

— Наверно вы не знаете, ваше сиятельство, но в розовой гостиной над камином висит портрет моей матушки, — сказал он. — Хотите, я вам его покажу?

Отказаться было бы невежливо, и я вошла в комнату вслед за ним. Свет там был неярким, но огонь в камине горел, и я увидела женский портрет. А вот рассмотреть его по-хорошему я не успела — потому что герцог сделал то, что разом направило мои мысли совсем в другую сторону.

Он закрыл дверь!  И не просто захлопнул ее, а закрыл на ключ!

Я вздрогнула, обернулась. А он уже стоял в двух шагах от меня. И взгляд его был совсем не таким, как прежде. И этот взгляд меня напугал.

— Вы восхитительны, ваше сиятельство! — пробормотал он, придвигаясь ко мне всё ближе и ближе. — Вы сводите меня с ума!

А я отступала всё дальше и дальше, пока не ощутила спиной подоконник. Я ничего не понимала! Вся эта сцена казалась какой-то карикатурной — словно мы всё еще находились в театре.

Поверить в то, что он внезапно проникся ко мне чувствами, я решительно не могла. Да, я выглядела сегодня достаточно привлекательно, но не до такой степени, чтобы свести с ума такого опытного ловеласа. Кроме того, я была невестой его короля, и хотя бы только поэтому он не мог позволить себе вести себя подобным образом. Если только не…

От этой мысли мне стало дурно. А уже в следующую секунду я получила ее подтверждение.

В дверь застучали — и не тихонько, а громко, требовательно. И вслед за этим я услышала голос короля:

— Откройте, Бризье! Я знаю, что вы здесь!

Это не могло быть случайностью! Таких совпадений не бывает! И эта поездка в театр, и то, что герцог запер дверь, и то, что король вдруг перед этой дверью оказался!

Всё было изначально подстроено — они хотели заманить Беренис в ловушку и сделали это! Меня должно было насторожить уже то, что его величество позволил мне отправиться в театр с Бризье без сопровождения в лице Дороти или другой фрейлины. Про это я подумала только сейчас. В том обществе, где я родилась и выросла, это было нормальным. Но здесь-то всё было по-другому!

Впрочем, думать об этом теперь не было никакого смысла. Сейчас следовало действовать. А в том, что герцог вот-вот откроет дверь, можно было не сомневаться. Ведь за дверью был его сюзерен, слово которого было для него законом.

Собственно, вариантов у меня было два: просто стоять у окна и ждать, пока его величество не изольет свой гнев на распутную невесту, которая осмелилась уединиться в комнате с другим мужчиной, или всё-таки попытаться спутать им карты.

Признаться, на свою репутацию мне было наплевать. Я не желала выходить замуж за короля, который оказался таким подлецом, и обрадовалась бы, если бы он вздумал разорвать помолвку. Но я должна была думать не только о себе — если мы с Беренис вдруг снова поменяемся местами, то для нее такой публичный позор может оказаться непосильной ношей. И ведь у нее есть брат, которого этот позор тоже неминуемо коснется. К тому же, я не знала, что делали в Рузании с неверными невестами короля — возможно, их сажали в тюрьму или отправляли в монастырь.

И когда герцог сделал первый шаг по направлению к дверям, я повернулась к окну. Оно было закрыто на одну только задвижку, и открыть его не составило никакого труда. А за ним — я прекрасно знала это — на стене был довольно широкий выступ с парапетом. На этом выступе стояли мраморные фигуры странных животных и вазоны с цветами. Окна моих апартаментов, находившихся всего через комнату отсюда, выходили на эту же сторону.

А мадемуазель Ривьен имела обыкновение чуть приоткрывать их вечером, дабы проветрить спальню перед сном.

— Ваше сиятельство, что вы делаете???

Когда я забралась на подоконник, герцог был уже посреди комнаты. И сейчас, обернувшись на шум, он смотрел на меня с ужасом. Должно быть, решил, что чтобы избежать позора, я надумала выброситься из окна.

Он метнулся ко мне, но прежде, чем он добежал до подоконника, я уже выбралась на выступ. Я не хотела смотреть вниз, но взгляд сам устремился туда. Это был всего лишь второй этаж, но потолки во дворце были очень высокими. А парапет, ограждающий выступ — слишком низкий. Но отступать было уже поздно, и я, стараясь как можно плотнее прижиматься к стене, двинулась направо, в сторону своих апартаментов. Хорошо, что платье на мне было не очень пышным, но мне всё равно приходилось придерживать его с левого бока, чтобы оно не парусило на ветру.

Шаг, ещё шаг. Закружилась голова, и я уже жалела, что решилась на такой отчаянный поступок.

Рамы окна розовой гостиной звякнули — сквозняк! — должно быть, герцог распахнул дверь. Я чуть ускорилась. К счастью, окно моей спальни действительно было приоткрыто, и я почти рухнула в комнату. А потом торопливо закрыла окно.

— Ваше сиятельство? — Дороти стояла у дверей, которые вели из спальни в будуар. — Простите, я не видела, что вы уже вернулись. Я отлучилась всего на несколько минут — в библиотеку за книгой, что вы просили.

— Я только что пришла! — выдохнула я. — Я устала и хочу пораньше лечь спать.

— О, разумеется, — сразу же засуетилась она. — Я сейчас выдерну шпильки из вашей прически и помогу вам раздеться. Надеюсь, вам понравилось представление?

Ответить я не успела, потому что как только я села на пуфик перед трельяжем, в дверь комнаты, служившей мне чем-то вроде маленькой гостиной, постучали.

— Кто бы это мог быть в такой час? — удивилась мадемуазель Ривьен.

Я могла бы ответить на этот вопрос, но промолчала. Она отправилась открывать дверь, и я тоже пошла за ней следом.

Но на пороге я увидела отнюдь не короля. Там стояла маркиза Арагон, и выражение ее лица было совсем не таким, как обычно. Мне показалось, что она была смущена.

Значит, она тоже участвовала в этом заговоре и была в числе тех, кто должен был засвидетельствовать неверность Беренис. Ну, что же, зная ее преданность королю, это было не удивительно.

— Простите, ваше сиятельство, — сказала она, — я зашла спросить, понравилось ли вам в театре.

Щеки ее пылали, выдавая ее волнение, но я предпочла сделать вид, что не заметила этого. И просто ответила на вопрос:

— Благодарю вас за заботу, ваше сиятельство. Да, представление было превосходным, — я надеялась, что она поймет, что в эту фразу я вложила двойной смысл. — И раз уж вы зашли, то прошу вас — заберите этот изумрудный гарнитур. И поблагодарите, пожалуйста, от моего имени ее величество за то, что она позволила мне его надеть.

Дороти принесла бархатную подушечку и помогла мне снять серьги и колье.

Наверно, я могла бы надеть их еще раз, но мне совсем не хотелось, чтобы с драгоценностями, принадлежащими королевской семье, что-то случилось. Если они исчезнут, то меня наверняка обвинят в их краже.

Маркиза забрала подушечку с украшениями и удалилась, пожелав мне спокойной ночи. А я, как только Дороти распустила мои волосы и помогла мне снять платье, рухнула в постель и провалилась в сон, едва коснувшись подушки.

Сколько я проспала, я не знала, но проснулась я от того, что кто-то коснулся моего лба. Я приподняла голову, приоткрыла глаза и увидела мадемуазель Ривьен.

— Ваше сиятельство, да у вас жар! Ах, да как же это? Я велю позвать королевского лекаря!

Она бросилась вон из комнаты, а я снова опустила голову на подушку.

В следующий раз я очнулась, когда пришел эскулап — пожилой мужчина с золоченным пенсне на толстом, с горбинкой носу.

Он потрогал мой лоб, измерил пульс, потом попросил меня приложить к груди расширяющийся конец трубочки, похожей на стетоскоп.

— Хрипов я не слышу, ваше сиятельство, — сообщил он мне, а заодно и стоявшей у кровати Дороти, — а значит, можно надеяться, что это — обычная простуда. Может быть, в спальне был сквозняк, или вы замерзли во время прогулки?

— Да, возможно, — кивнула я. — Вчера я ездила в театр, и там, в зале, было прохладно.

Скорее всего, это было связано не с театром, а с моей ночной прогулкой по стене. Но доктору знать об этом было не обязательно.

— В таком случае советую вам несколько раз в день пить теплый чай с травами, которые я вам пришлю, и пока воздержаться от прогулок по улице.

Когда он удалился, мадемуазель Ривьен всплеснула руками:

— Знали бы вы, как я испугалась, ваше сиятельство! Уж полдень скоро, а вы с постели не вставали. А лоб-то у вас аж пылал! А тут еще маркиз Верон вас видеть пожелал. Он до сих пор в гостиной дожидается, хоть я и сказала, что вы нездоровы.

Маркиз Верон? Главный королевский маг? Ему-то что от меня было нужно?

— Я приму его, — сказала я, — но сначала мне нужно одеться.

— Да как же это, ваше сиятельство? — расстроилась Дороти. — Вам не следует сейчас вставать с постели!

Но я стояла на своем, и она сдалась, принесла платье и уложила мои волосы в простую, но довольно милую прическу. Лицо было слишком бледным, и оттого особенно ярким казался румянец на щеках.

Поэтому, когда я вышла в комнату, служившую в моих апартаментах гостиной, маркиз Верон заметно смутился.

— Простите, ваше сиятельство, должно быть, мне следовало прийти в другой день. Если вам тяжело разговаривать, то немедленно удалюсь.

— Нет-нет, ваше сиятельство, — я ответила на его поклон и села в стоявшее у окна кресло. — Вряд ли вы пришли сюда просто так.

Я замолчала, давая ему возможность высказаться, но он отчего-то долго медлил — словно сомневался, говорить или не говорить. Наконец, решение было принято, и он, чуть покраснев, всё-таки сказал:

— Возможно, этот разговор, мадемуазель, покажется вам не слишком приятным. В таком случае прошу меня простить. Вам достаточно будет всего лишь сказать, что вы не хотите говорить на эту тему, и я тут же замолчу.

— Довольно странное предисловие, — усмехнулась я. — Давайте уже перейдем к сути дела.

Он кивнул:

— Хорошо, ваше сиятельство. Дело в том, что вчера вечером я гулял по дворцовому парку. Обычно в столь позднее время я уже нахожусь дома — возраст дает о себе знать — но вчера я работал с одной занимательной рукописью в дворцовой библиотеке (в итоге я просидел с ней до утра). Так вот, после каждой пары часов работы я устраивал себе маленький перерыв и отправлялся подышать свежим воздухом. И вот во время одной из таких прогулок я увидел весьма странную картину.

Тут он смутился еще сильней, и я сразу поняла, о какой именно картине он говорил. Он видел мое перемещение из розовой гостиной в спальню!

— Прошу вас, продолжайте, ваше сиятельство! — потребовала я. — Кажется, эта странная картина была связана со мной? Ну, что же, если это так, то, возможно, вы уже получили ответы на свои вопросы. Вы уже сообщили о своем наблюдении его величеству? А может быть, вы изначально знали о том небольшом представлении, участницей которого я вчера стала? И нет, я говорю вовсе не о спектакле в театре Монтрези!

Я бы ничуть не удивилась, если бы главный маг Рузании помогал королю избавиться от его невесты. В памяти Беренис были неприятные воспоминания, связанные с этим человеком. Я не знала, какие именно из его поступков заставили ее относиться к нему весьма настороженно, но не могла не доверять ее ощущениям — ведь своих собственных у меня пока не было.

Но на его лице отразилось такое удивление, что я поняла — кажется, именно в этом он всё-таки не замешан.

— Возможно, вы скажете, что это не мое дело, мадемуазель, — вздохнул он, — но мне хотелось бы, чтобы вы рассказали мне о том, что послужило причиной вашего поступка. Быть может, я сумел бы вам помочь.

Мне показалось, что он говорил вполне искренне. И он был старым мудрым человеком, который многое, наверно, мог бы мне объяснить — особенно, если учесть, что в Рузании у меня не было друзей, и обратиться с вопросами мне было не к кому. У настоящей Беренис хотя бы был брат, который ее любил и которого любила она.

И я, подумав немного, всё-таки решила рассказать ему о том, что случилось вчера в розовой гостиной. Рассказ не занял много времени. Собственно, там и рассказывать было не о чем. И короля я ни в чём не обвинила. Сделала вид, что поверила в случайное стечение обстоятельств.

— Вы же понимаете, ваше сиятельство, — я подняла на маркиза полные слёз глаза, — что я не могла допустить, чтобы невесту короля застали в запертой комнате вдвоем с мужчиной. И поверьте — я и подумать не могла, что герцог Бризье может поступить подобным образом. Он казался таким благородным человеком.

Маг выглядел обескураженным.

— Возможно, между вами возникло какое-то недопонимание? Не могло ли так оказаться, что дверь захлопнулась сама? Наверняка в комнате был сквозняк.

— Я не знаю, ваше сиятельство, — я не стала настаивать на своём. Пока я еще не готова была в открытую выступать против такой важной персоны, как герцог Бризье. — Может быть, вы и правы. Но тогда я так испугалась, что не способна была разумно рассуждать.

— Это вполне понятно, дитя мое, — его голос стал почти ласковым. Наверно, если бы мы сидели рядом, он погладил бы меня по голове как ребенка. — И я ни в чём вас не обвиняю. Для юной девушки такая ситуация слишком ужасна. Но вы не должны были подвергать себя опасности и вылезать из окна на такой большой высоте.

— Я понимаю, ваше сиятельство, — согласилась я. — Я вообще не должна была заходить в комнату вдвоем с мужчиной. Я должна была быть более благоразумной.

На сей раз он одобрительно покивал:

— Я рад, что вы это понимаете, мадемуазель! Вы рано лишились матери, и некому было научить вас некоторым правилам, с которыми обычно девушки знакомятся еще в детстве. А сейчас на вас особая ответственность. Вы всякий раз должны думать о том, как то или иное действие отразится не только на вашей репутации, но и на отношении к вам его величества.

Я издала смешок.

— А разве может его величество относиться ко мне с еще большим пренебрежением, чем сейчас? Возможно, застань он меня сейчас в комнате с герцогом Бризье, он только порадовался бы этому? Это дало бы ему повод расторгнуть помолвку. Разве не так?

Теперь уже не имело смысла ходить вокруг да около. Раз уж мы начали разговаривать столь откровенно, то я хотела многое прояснить.

— Мы ступаем на зыбкую почву, ваше сиятельство, — растерялся маркиз. — Мы не можем обсуждать или осуждать поступки нашего короля.

— Разумеется, сударь, — согласилась я. — Но мне хотелось бы понять — если я так не нравлюсь его величеству, то почему он просто не расторгнет помолвку?

И снова в комнате воцарилось молчание. Маркиз смотрел куда-то в сторону, избегая встречаться со мной взглядом. Эта тема была слишком опасной, и он, будучи опытным придворным, прекрасно это понимал.

Он был не обязан отвечать, но всё-таки ответил:

— Ваш брак был желанием его отца, и его величество не может нарушить данное отцу слово.

Это я знала и сама. А вот ответ на следующий вопрос был для меня загадкой.

— Но почему его отец хотел, чтобы этот брак был заключен?

— Граф Деланж спас жизнь короля Дидье, — медленно ответил маг, — и он попросил его величество позаботиться о своей дочери, то есть о вас.

Я горько рассмеялась:

— Это я знаю, ваше сиятельство! Но согласитесь, что есть множество способов позаботиться о дочери героя, отдавшего жизнь за короля, кроме как женить на ней собственного сына. Он мог дать мне хорошее приданое и выдать замуж за богатого вельможу. Или устроить меня в лучший в Рузании пансион для благородных девиц. Он не мог не понимать, что такой брак вызовет недоумение высшего общества, и что я ни за что не стану своей при дворе, как бы я ни старалась. И что его сын никогда не сможет меня полюбить. Так почему он всё-таки на это пошел?
Дорогие читатели! Хочу пригласить вас в свою новинку!

— У вашей жены будет девочка, ваша светлость!

Я увидела, как после слов эскулапа разочарованно вытянулось лицо моего мужа, и сердце мое болезненно сжалось.

Это был его последний шанс получить от меня сына с магическим даром. Согласно предсказанию, этот ребенок должен появиться у него в год алмазного дракона — в тот самый год, который шел сейчас. И именно этот мальчик через пятнадцать лет должен будет вернуть великому княжеству Амальфийскому его былое величие.

Доктор поспешил выйти из спальни, и когда мы с мужем остались одни, Реджинальд сказал:

— Мне нужна будет другая жена, Лаура! Та, которая в ближайшие десять месяцев сможет родить мне сына.

Каждым своим словом он будто хлестал меня по щекам.

— А как же я? — спросила дрогнувшим голосом.

— О нашем разводе объявят завтра. А ты после того, как родишь дочь, уйдешь в монастырь. Ты мне больше не нужна.

Он произнес это так жестко, словно у нас с ним не было тех двадцати лет, что мы были вместе. И двоих сыновей, которых я ему подарила.

Но это было только начало. Потому что на следующий день, когда было объявлено о нашем разводе, от меня отвернулись все — даже наши взрослые сыновья.

Теперь старый маг смотрел уже прямо на меня. Он мог просто подняться и уйти, оставив меня с моими вопросами. Но раз он не сделал этого сразу, значит, всё-таки хотел мне что-то сказать.

— Давайте я расскажу вам о том, что случилось в битве при Кемпьене, — наконец, произнес он первую фразу. Но потом снова надолго задумался. — Дидье Десятый тогда прибыл на поле боя, дабы поддержать свои войска. Его приезд держался в строжайшей тайне, но неприятель всё-таки о нём узнал и собрал своих лучших магов именно в том месте, где появился его величество. А для нас это стало неожиданностью.

Он погрузился в свои воспоминания и на какое-то время словно забыл обо мне. Морщины на его лбу прорезались еще чётче, а сцепленные над коленями руки дрожали.

Наверно, у настоящей Беренис его рассказ вызвал бы целую бурю эмоций — и вновь переживаемую от потери отца боль, и гордость за его подвиг. Но я не была знакома с графом Деланжем, а потому слушала маркиза почти спокойно. Меня интересовал лишь ответ на заданный вопрос — что побудило старого короля выбрать в жены своему сыну скромную провинциальную барышню, о которой он почти ничего не знал?

— К сожалению, в тот момент, когда враги напали на его величество, я находился довольно далеко, а маги, которые были рядом, растерялись и не смогли выставить защитные щиты. Личная охрана короля была сражена, а находившиеся рядом придворные и вовсе в панике бежали в ближайшее укрытие. По сути, его величество остался один перед врагами, и следующий удар наверняка поразил бы и его самого. Если бы не ваш отец, мадемуазель.

Я попыталась представить всё то, что нарисовал сейчас маркиз Верон. А представив, посмотрела на рассказчика с удивлением. Как один человек мог отразить столь мощную атаку? И даже если граф заслонил собой короля, разве этого было достаточно?

— Его магический щит оказался таким прочным, что ни единый удар врагов не достиг его величества. Конечно, долго удерживать этот щит он не мог — слишком неравными были силы, ведь против него стояли лучшие маги противника. Но ваш отец продержался несколько минут — этого оказалось достаточно, чтобы я подбежал достаточно близко, чтобы напасть на врага. А потом, наконец, опомнились и другие маги. Граф Деланж погиб как герой, и до последней секунды он думал о вас, мадемуазель. Но когда он просил короля позаботиться о вас, он, разумеется, вовсе не думал о том, что забота окажется именно такой. Это уже сам его величество принял решение, из-за которого вы оказались во дворце.

Маркиз так и не ответил на мой вопрос, но этого уже и не требовалось. Я догадалась обо всём сама.

— Король хотел, чтобы его сын женился на девушке с сильной магией! — тихо сказала я.

— Именно так, ваше сиятельство, — подтвердил маг. — Он был так впечатлен магией вашего отца, что всё остальное — и ваша провинциальность, и ваше недостаточно высокое происхождение, и ваша бедность — уже не имели большого значения. К сожалению, каждое следующее поколение династии Коруа владеет куда меньшей магической силой, чем их предки. В Рузании осталось слишком мало по-настоящему сильных магов. И было особенно неожиданно обнаружить такую силу у простого графа.

— Его величество надеялся, что Беренис Деланж тоже обладает этой магией!

Мне стало страшно от этой мысли. Если Беренис действительно владела магией, то у меня-то ее не было от слова «совсем». И если это обнаружится, то все — и прежде всего сам маркиз Верон — поймут, что я — это не она!

—Сейчас в Рузании мир, но он очень шаток, — продолжил его сиятельство. — Его величество хотел, чтобы рядом с его сыном была женщина, которая в минуту опасности могла его защитить. А еще — передать свою магию будущим принцам и принцессам, подпитав таким образом ослабевшую династию.

Меня уже била мелкая дрожь. Я ничего не знала о магии. Я не знала, откуда она берется. Не знала, можно ли увидеть ее со стороны и понять, есть она у кого-то или нет. Переходит ли она исключительно от отцов к детям, или её может освоить и тот, кто изначально ею не владел.

Но если Беренис владела магией, то почему молодой король ее отвергал? Даже если он не любил саму девушку, он не мог не понимать, как много она могла дать ему самому или его детям.  Разве ради этого он не мог хотя бы сделать вид, что он тоже желает этого брака?

Но скоро я поняла и это. Вернее, память услужливо подкинула мне картинку, на которой маркиз Верон давал Беренис какой-то кристалл. Тогда мадемуазель Деланж, кажется, не поняла, для чего это было нужно. Но, возможно, она поняла это позднее.

Потому что, в отличие от меня, она-то доподлинно знала, что никакой магии у нее самой не было!

— Почему король Дидье не убедился, что у меня есть магия, прежде чем называть невестой принца? — спросила я.

— Он и подумать не мог, что столь сильная магия могла не передаться детям графа Деланжа. К тому же существует вероятие, что магия может передаться через поколение. Или ею могли обладать только лица мужского пола. А значит, вы, даже не обладая ею сами, могли передать ее своим сыновьям. Да и к тому времени, когда его величество вернулся в Анфлер из Кемпьена, он уже был болен тифом, а потому времени на раздумья у него просто не было. Возможно, если бы он убедился, что магии у вас нет, он переменил бы свое решение и дал возможность сыну расторгнуть помолвку.

— Но что же теперь? Значит ли это, что его величество обязан жениться на мне, даже несмотря на то, что испытывает ко мне не любовь, а презрение и даже ненависть?

Положение казалось мне просто отчаянным. Я совсем не хотела быть связанной с этим напыщенным фанфароном брачными узами. Мне даже думать об этом было неприятно.

— Король не может нарушить данное им слово! — важно заявил маркиз. — Даже если это идет вразрез с его собственными желаниями.

Он произнес это почти с гордостью. А я вдруг вспомнила текст известной песни, в которой говорилось, что жениться по любви не может ни один король. Я даже, пожалуй, пожалела бы Рауля — если бы он сам не вел себя с Беренис как самый настоящий подлец.

— А я? — я подалась вперёд. — Я могу разорвать помолвку?