Гарантия на жизнь

"Гарантия на жизнь"МегаМегафон

Хасан

Выхожу из палаты. За моей спиной — не просто плач младенцев, а целая гора трудностей. Нет, не потому что тройня, а потому что через них захотят надавить на меня.

Мои дети, дети сестры — разницы нет. Им плевать, главное — нанести удар под дых. Раньше нужно было оберегать только одну жизнь, а теперь их целых четыре.

Выхожу из больницы. Водитель открывает дверь внедорожника. Я останавливаюсь рядом, не сажусь. Мысли то и дело бушуют. Не знаю, с чего начать.

Поджигаю сигарету, делаю затяжку, вторую. На улице минус пять градусов, а ощущается как все двадцать. Внутренняя дрожь не унимается. Восторг от того, что все живы и здоровы, и страх от того, что я могу и не успеть.

Достаю телефон, нахожу нужный контакт. На том конце сразу отвечают на звонок.— Да, Хасан...— Брат, салям алейкум. Как ты?— Ваалейкум ассалям. Хорошо. Сам как?— Пойдёт. Где ты? Я бы подъехал.— Я в офисе. Жду!

Бросаю уже оставшуюся половину сигареты, сделав последнюю затяжку. Смотрю наверх, на окна роддома, словно оттуда кто-то смотрит. Кладу телефон во внутренний карман пальто и сажусь в машину.— Едем в офис Османа, — говорю водителю.

Поднимаюсь на второй этаж. Осман встречает в коридоре с протянутой рукой. Он частный предприниматель, бизнесмен. Раньше был связан с военными делами. После ушёл на пенсию, но хватку не потерял. Если и обращаться к кому-то, то только к нему. Он старше меня на десять лет. Ему сорок шесть, за жизнь много чего повидал.— Хасан, проходи. Что будешь? Чай, кофе или что-то покрепче?— Можно покрепче. Я сегодня стал дядей.— Ооо... Поздравляю, брат. Пусть растут здоровыми.— Спасибо, Осман, спасибо. Здоровыми. Их трое. Собственно, поэтому я и приехал.Он смотрит непонимающе: как рождение моих племянников связано с ним?

Он поднимает палец, чтобы я не продолжал. Зовёт секретаршу, просит поставить бутылку виски и закуски на стол и отменить все встречи на сегодня. И я ему благодарен за это. Надо выговориться.

После четырёхчасовой беседы мы пришли к тому, что нечем взять Зубайра. А он выжидает, пока не делает ход.

Я ведь, как ни как, упрятал его брата за решётку. И не на маленький срок — двадцать лет. Нечего через мои земли переводить белый порошок. Я предупреждал, он не понял. Я не повторяюсь. Но вот как теперь защитить родных? Его щупальца длинные, я это точно знаю. Нельзя его недооценивать, у этой семьи есть власть.— Хас, сейчас придёт мой человек. Дадим ему указание хотя бы узнать, какой породы жуки проходят через их земли.

На этом мы разошлись, договорившись встретиться через неделю. Теперь только ждать. Может, человек Османа найдёт то, чего я не смог, и сможет меня порадовать. Мне сейчас самая незначительная информация — как спасательный круг в открытом море.

В то утро, когда Осман позвонил, шёл сильный снег, сугробы вокруг. Снежинки падали как хлопья попкорна.

Я и не понял, как сейчас стою во дворе съёмного дома на окраине посёлка. И перед глазами, у ног, на земле среди этих сугробов, лежит маленькая девочка. С завязанными руками, разбитой губой и глазами загнанного оленёнка. Босая, в одном тоненьком платье.

Всё, что я о ней знаю, — это то, что её зовут Роза, она внебрачная дочь отца Зубайра, ей восемнадцать, и она по уши в долгах из-за отчима.

Роза

Стою у зеркала, разглядываю обои через отражение и задаю себе вопрос.

Почему моя жизнь — как эти обои: вроде с цветочками, приятные, но со временем приедается и становится унылой?

Я — Роза Салимова, мне восемнадцать лет. Поступила на юриста, свободное время провожу в балетном зале. Но это уже очень редко, потому что после смерти мамы отчима посадили за неуплату налогов.

У них с мамой была собственная компания, которую они основали вместе. И после смерти мамы выяснилось, что долгое время не уплачивались налоги и были какие-то махинации по отмыванию денег.

Ну, в общем, ничего хорошего. Плюс ко всему появились какие-то должники, которым мои родители, так сказать, должны немалые деньги.

Мне бы себя прокормить, но они не хотят этого понимать. Я пытаюсь не выделяться из толпы, всегда ношу кепку, широкие вещи, пытаюсь слиться с толпой. И у меня это получалось, пока не заметила, что за мной следят. Несколько дней я замечала одну и ту же машину. Но потом она пропала.

Я боюсь просто так ходить по улицам или сидеть с друзьями в кафе. Или же у меня паранойя, и везде мерещится, что за мной следят.

Но это утро не предвещало ничего плохого. Кроме моего похищения.

Наконец-то нашла время для танцев. Захожу в раздевалку прямиком. Надела своё чёрное платье, которое мама купила после очередных уговоров и нытья, что не в чем ходить.

Не успела я присесть, чтобы надеть пуанты (балетки забыла дома), как ко мне без стука входят два охранника — прямо как шкафы в этой раздевалке.

Моя душа успела взлететь в космос и вернуться. Я уже собираюсь делать ноги отсюда.

Меня хватают, как дворняжку, за шиворот. Я пытаюсь вырваться, бью ногами, кулаками, чем только можно. А вот кричать не додумалась. И, как на зло, в зале пусто — преподавательница написала, что немного опоздает.

Как только я увидела чёрный внедорожник и то, что мы направляемся к нему, вся моя никчёмная жизнь... на цыпочках прошла перед глазами. Даже по пальцам можно было посчитать, сколько раз я делала то, что хотела.

Именно то, что сама хотела, а не чтобы порадовать маму или отчима. Единственное, можно сказать, — это только балет.

Меня запихнули в машину, как пёрышко. Я всё равно не собираюсь сдаваться без боя. Первое, что пришло в голову, — это укусить одного из них.

Но после укуса я не думала, что получу по губам, точнее, оплеуху, которая разобьёт мне губу.

В меня словно кто-то вселился, я бью их во все стороны. Пока они не перевязали мне руки и ноги. И только теперь я додумалась спросить:

— Куда вы меня везёте? Что вам надо от меня?

Но в ответ, естественно, только мат. Никакого ответа на мои вопросы.

— Не рыпайся и сиди молча, — рявкнул на меня водитель.

А я как послушный котёнок притаилась уже. Трое против одной девочки — это нечестно. Хотя можно подумать, что один на один — это честно, если посмотреть на их габариты.

Мне холодно. Я смотрю на свои босые ноги — пальцы на руках уже синие. Думаю, в машине не так холодно, скорее всего, это от шока. Разбитая губа щиплет из-за слюны. Шлепок получился хороший, раз до сих пор помутнение в глазах.

Но что меня ждёт впереди, кому я понадобилась, я даже не знаю. Мы свернули с шоссе на окраину посёлка, где расположены большие дома. Я всегда говорила, когда проезжала эти места: «Вот бы быть таким богатым, чтобы не думать ни о чём».

Массивная железная дверь открылась перед машиной. Заезжаем во двор, вокруг — только ёлки, тропинки и сугробы. И большой двухэтажный дом.

Мне освобождают ноги, но руки решили оставить завязанными. Один из охранников тащит меня из машины, держа за предплечья, и, как игрушку, чуть кидает вперёд. Я не удерживаю равновесие, да и скользко под ногами — босиком.

И ощущаю этот холод — не только физически, но и душевно. Некому подать даже руку помощи. Я всегда чувствовала себя одинокой, но как сейчас — никогда.

Лежу на холодной земле, у ног мужчины, который нависает надо мной, как грозовая туча. И смотрит словно я сама приползла к его ногам.

Этот хмурый взгляд и брутальные черты лица меня пугают. Этот мужчина одним взглядом меня убьёт, ему не придётся даже касаться. Так как я уже чувствую, что жизнь покидает меня...

Хасан

Мало их убить — применять силу против девочки.

— Вы каким местом слушали, когда сказал привезти без насилия? — пытаюсь не сорваться на них. — Мы это... нууу... пришлось. Она кусалась и рыпалась, как дикая кошка, вот и... — Пришлось им, видите ли. Вон отсюда!

Снимаю пальто и накрываю её для начала. Потом опускаюсь на корточки перед ней. Держу её за подбородок и поднимаю голову. Достаю нож из кармана и хочу разрезать верёвку на руках.

— Вы... вы... — её голос дрожит, — вы хотите меня убить? — еле выговаривает она. — Я разве похож на человека, который убивает? — улыбаюсь, пытаясь хоть немного войти в доверие. Не знаю, что ли. — Да! — Да? Серьёзно? Я настолько страшный? — Да. — мои брови уходят наверх по лбу. — Такого комплимента я не получал. Вот бы мои враги были такими чуткими. Режу верёвку, освобождая её руки.

Она испуганно смотрит, не понимая, о чём я.

— Вставай уже, бедлам. — вздыхаю шумно. — Пошли в дом, там разберёмся, будем тебя душить или топить. — Не надо... пожалуйста... — она откидывается назад, упираясь ладонями в плитку, опрокидывая пальто.

А я уже стою на ногах и смотрю на неё сверху вниз, понимая — шутка ей вообще не зашла.

Я приподнимаю её на ноги, беру пальто и снова кладу ей на плечи. Смотрю — она же босая, а вокруг сугробы. Она начнёт дёргаться, пока объясню, что ничего не сделаю, — заболеет.

Беру и просто закидываю её на плечо, и заношу в дом, пока она орёт мне в ухо.

— Пусти, урод! Я закатаю на тебя заяву. Тебя посадят. Да пусти же!

Уже ставлю её внутри дома.

— Ты всегда такая шумная? Или только по выходным? — Я всегда такая, когда большие дяденьки трогают меня. — Успокойся, Господи. Когда я тебя трогал? Я просто принёс тебя, чтобы ты не заболела. Вот, одень тапки и проходи.

Она стоит у порога и смотрит по сторонам.

— Тебе особое приглашение и красная дорожка нужны? Чего стоишь там? — говорю уже из кухни, где включил чайник, чтобы чай ей что ли налить, хоть согреется.

Она проходит маленькими шагами, я показываю на диван, и она садится туда. Укуталась в моё пальто, руки дрожат, пальчики синие. Беру аптечку, подхожу к ней.

Она поднимается на ноги, я давлю её обратно на диван, держа за плечо. И сам сажусь напротив, подвинув стул.

Она смотрит испуганно, её глаза цвета виски так и блуждают по мне. Оценивают меня и мои движения. Она сжимает ноги, руки лежат на коленях, платье одёргивает. Я беру ватную палочку и прохожу по её губе.

Мне показывали её фото из паспорта, где она совсем ребёнок. Сейчас замечаю — хоть и румянец юности не прошёл, но она стала красивой девушкой.

В будущем станет ещё прекрасней. Интересно, она что-то знает об отце? И мои мысли перебивает...

— У меня... ммм... нет денег. — я даже не понял, о чём она, пока я её разглядывал. — Что? Я не понял. — она поднимает опущенные глаза — они такие большие, оказывается. — У меня денег, я говорю, нет.

И всё-таки я не понимаю её. Достаю из кармана бумажник.

— Сколько тебе?

Теперь она меня не понимает, вижу по глазам.

— Нет, вы не поняли. Вам же должны мои родители? Так вот, у меня нет денег, чтобы вернуть долг. — говорит на одном дыхании. И только тогда я понимаю, о чём она. Бросаю бумажник на стол, беру уже мазь и мажу ей на губу. Она закрывает глаза, но не противится.

Смотрю на неё — жалко её. Пропадёт же. И что с ней говорить, да и как? План мой хреновый, но я вижу — он ей и мне нужен.

— А хочешь заработать? — она моментально открывает глаза и отстраняется назад, увеличивая расстояние между нами. Потому что я подошёл так близко, что чувствовал аромат её духов. Ведь я проводил пальцем по её губе. Мазать мазь на губы — не думал, что такая приятная процедура. — Каким образом? Хотя... не хочу. — она смотрит по сторонам, не доверяя. Я тоже уселся на стуле поудобнее, упёрся в спинку. — А выходи за меня замуж. И будут у тебя деньги. — её глаза, и так большие, вообще округлились. — Это что, такой способ загнать человека в могилу? Ну, типа, от шока. — Почему сразу в могилу? Прежде чем в могилу, можно пожить, как там — рука об руку, и в радости, и в печали. — Да-да. Как там в книгах пишут: вы влюбитесь в меня с первого взгляда, как только увидите в своей рубашке. А я буду до последнего отрицать это, потому что мы не подходим друг другу, но тем не менее буду готовить вам завтраки.

Я смеюсь от её возмущения. Ну и в правду — что, и о чём говорить с ребёнком?! Выдыхаю шумно, надо её отправить домой. И самому лететь домой.

Буду искать другие варианты. Пока думал про себя, я заметил, как мой взгляд остановился на ней. А эта глупышка подумала, что я её разглядываю.

— Послушайте... — её подбородок так и дрожит, — что вы хотите от меня? — и я понимаю — она начинает сильно дрожать.

Она так напугана? Её и так хрупкие плечи съёживаются и трясутся. И это мне не нравится, потому что она начинает трястись сильнее.

Кладу руку ей на лоб — она горит.

— Мать вашу, это ж надо было притащить девочку в такую холодину без одежды и обуви. Дебилы, просто нет слов. — Всё это я бубню под нос, пока взял её на руки и несу на второй этаж.

Она прижимается ко мне — понимаю, ищет источник тепла. Уткнулась мне в шею, пока несу её в ванную комнату.

Открываю кран на всю мощность, жду, хотя бы чуть-чуть наполнится. Она молчит, ничего не сказала больше, скорее не может — её подбородок так и дёргается. Но смотрит на меня словно я самый замечательный человек на свете.

Блядь, этот взгляд загоняет в тупик. Хочется и приласкать, и обогреть. Но, мать её, она ещё ребёнок. Я мог бы согреть её в объятиях, она и так напугана. Не будем травмировать её психику. Просто дадим ей принять горячую ванну. И принесу горячий чай.

— Давай, прими горячую ванну. У тебя температура, поэтому ты дрожишь. — ставлю её на ноги, она садится на месте. Дрожит как котёнок, который пробежал под дождём.

Снимаю с неё своё пальто и откидываю в сторону. Она готова убить меня сейчас из-за этого.

— Мне холодно... — еле выговаривает с дрожащим подбородком. А я беру её с пола и усаживаю в ванну с одеждой. И снова выходка котёнка — она цепляется за меня. Не отпускает даже после того, как опустил её в воду.

— Можешь сделать погорячее, я сейчас принесу тебе чай с лимоном. — после этого медленно отпускает мои плечи. — Нет, и так нормально. Но... в чём мне переодеться потом?

Я смотрю по сторонам — об этом я не подумал.

— Что-то найдём. Или лучше скажи свой размер — человека отправлю в магазин. — Не надо мне ничего покупать. Я надену пока халат. — указывает на халат, который висит позади меня. — Ладно, это не проблема. Грейся пока, не хватало, чтобы ты заболела из-за меня. — Это хорошо, что вы понимаете, что из-за вас. — Я вижу, ты уже согрелась, язык развязался. — и взгляд мой скользит по её декольте. Нет, я не разглядывал её. Это так, инстинктивно получилось.

Она моментально кладёт одну руку, прикрывая себя, а другой брызгает на меня.

Я, смеясь её выходке, выхожу из ванной. Она думает, если бы я хотел что-то сделать, меня остановили бы её брызги.

Прохожу рукой по лицу — бороду получается обхватить. Как давно я не брился. Протираю виски, пока чай заваривается. Я только вчера приехал, но жалею, что сразу не нанял женщину, чтобы занималась этими вещами.

Иду уже наверх, стучусь.

— Я сейчас выйду. — её голос уже звучит твёрже.

Ставлю кружку на тумбу и сажусь в кресло в своей спальне. И ванная тоже находится здесь. На первом этаже только душевая. Дверь открывается, и на пороге — она.

Халат прямо в пол, мокрые длинные волосы лежат по спине, и капли от них капают на пол.

— Халат точно не твой размер, — смотрю на неё с ног до головы. — Возьми кружку, там чай с лимоном.

Пытается шагнуть в сторону тумбы и наступает на халат под ноги, и тут же соскальзывает. И несётся прямо виском в угол, пока я не подскочил и не откинул её в сторону, и сам свалился на неё.

Да, она ударилась головой об стену, и я давлю весом. Но зато не труп.

— Ой-ой-ой... — она держится за голову, глаза закрыты, щурится от неприятных ощущений. — Что вы делаете? Если у вас план убить меня, не обязательно делать больно. Слезьте с меня. — Скажи спасибо, что не открытая черепно-мозговая травма. Ты летела прямо в угол тумбы. Что за ребёнок? От тебя только проблемы. — А вы звали меня замуж ещё. — и я понимаю, что мне это нахрен не надо. И ещё — я в чай налил немного рома, надеюсь, её внутренние демоны не вырвутся наружу.

Потому что с меня хватит — перед глазами её голая грудь, и я лицом уткнулся туда, когда падал. И срочно надо встать с неё и выйти отсюда, пока она не заметила ничего.

Не специально, но когда заносил её на плече, я просто пытался удержать её, и приходилось держать её, ну, понимаете, за что. И там точно не детские объёмы.

И нет, не потому что я не могу контролировать — просто давно не был с женщиной. Держал пост, и по вечерам как-то не до этого было в последнее время.

— Там в шкафу найди что-то из моих вещей. Только не рубашку. Ты недавно предсказала, что я влюблюсь в тебя. Так что, нам эти сложности не нужны. А потом спустись — накормлю тебя. И после отвезут тебя домой.

Я же не должен ненавидеть девушку из-за её родства. И мне ничего не мешает вести себя с ней по-человечески. Она, похоже, не в курсе о своём происхождении. И думаю, не стоит говорить ей об этом сейчас. Если что, вернусь обратно. Надо просто сейчас исправить всё, что произошло сегодня.

Смотрю — она спускается, на ней мой вязаный бежевый свитер, и он на ней — как короткое платье, только рукава выдают, что это не платье, и носки. Она их натянула как чулки. Так и хочется посмеяться, но я вижу — она сама смущается. Её волосы распушены и длиннее этой так называемой её одежды.

— Хм... ничего, что я надела носки? — Ничего, правильно сделала. Я пытаюсь сделать омлет, садись. — делаю важную мину, чтобы не застрять на ней. Потому что она и вправду прекрасна в моей одежде. Так и недалеко до влюбления.

— Ой, давайте я. Ну... за носки.

И я вижу — чай она выпила, так как щёки горят и глаза блестят.

— Температура прошла у тебя? Ты сможешь? — Вроде, я чувствую себя намного лучше. Этот ваш травяной чай мне очень понравился.

Да уж, травяной... Отхожу в сторону и сажусь на стул.

— Давай, наколдуй нам ужин. Я пока не нанял женщину, чтобы готовила. И сам особо не умею. — Ой, вы знаете, я хорошо готовлю. Ну, сами сейчас оцените.

Она как юла крутится по кухне, никаких вопросов, никаких разговоров. Интересно, если несколько капель рома так влияют на неё, что будет, если выпить что-то покрепче.

Ей только мешают рукава. Подхожу поближе сзади, пока она что-то режет упорно. Разворачиваю её, держа за предплечья, она непонимающе смотрит, но ничего не говорит. Смотрит прямо в глаза и моргает часто.

Я опускаю свою руку к её запястью и закатываю рукава, она сразу подставляет другую. И улыбается мне, как наивный ребёнок, чуть поджимая плечи и поправляя свитер.

— Спасибо... — чуть слышно произносит, и я просто в ответ тоже улыбнулся. Ну что мне стоит улыбнуться такой приятной девушке? Это не значит, что я планирую что-то. Отхожу от неё, сделав пару звонков, усаживаюсь за стол.

Но в голове у меня шестерёнки крутятся — может, действительно предложить ей брак? Может, оставить её рядом? А что — я холостой мужчина, может, действительно что-то получится. Она чиста и наивна — как слеза младенца. Всё написано на её лице, если ещё и вкусно готовит — вообще, считай, что это судьба.

Она уже ставит еду на стол. Сама пропадает куда-то, словно целую вечность она здесь пробыла и знает, куда ей идти. Я с аппетитом ем, потому что она действительно вкусно приготовила. Правда, имеется какой-то привкус, но всё равно вкусно.

Она появляется после того, как я съел свою порцию. Не стал её ждать, как истинный джентльмен. Но почему-то после еды меня потянуло на сон. Сонливость так и бьёт по вискам и глазам.

Это, скорее всего, я целый день не ел, и вот наполнил желудок. Я прохожу к дивану.

— Возьми свою тарелку и пересядь сюда, Роза. — она резко оборачивается ко мне, как только я позвал её по имени. В её глазах теперь какой-то иной настрой, нет той изюминки, огонька, который был чуть раньше. А меня всё больше и больше затягивает в сон.

Вот дрянь, это она что-то подмешала в еду. Но что, и где она могла взять? На этом мои глаза закрываются, и я чувствую, как она держит мою голову и кладёт на диван. Я пытаюсь схватить её за руку, за что-то. Но пальцы не поддаются. И я вырубаюсь.

Открываю глаза, протираю переносицу. Веки слипаются, пытаюсь вспомнить последние события. Всё размыто, словно разводы на поверхности. Голова трещит, но голос Паши приводит в чувство.

— Хасан Билалович, вы как?— Что произошло?— Не знаю, вы не отвечаете на звонки, звонили из дома, переживают.— Переживают? С чего бы это?— Ну, я не стал говорить, что вы с девушкой. Сказал, что вы чуть приболели и спите.— Девушка... девушка... — вскакиваю с дивана. — Где девушка?

Он смотрит на меня удивлённо.

— Поискать её?— Да нет, она что-то подмешала в еду. Скорее снотворное. Сколько сейчас время?— Без пятнадцати четыре.— Охуеть, сколько она добавила этой дряни? Немедленно найдите и приведите. Вы на что здесь вообще?— Ну... это... Она точно не через ворота. Сейчас проверим камеры.— Ты до сих пор здесь? — кричу на него.

Прохожу на кухню — всё убрано, всё вымыто. Отпечатки убирала, мразь? Я что, говорил, что она пропадёт, наивная? Сука, обвела меня вокруг пальца. Ну подожди у меня.

— Хасан Билалович, вот, смотрите. — он протягивает планшет. Она через окно залезла на дерево, оттуда перелезла на забор и спрыгнула.

Сука, ну и растяжка у неё. Это ж надо было додуматься до этого. Я же ведь сказал: отвезу тебя домой.

— Тащите её сюда...— За ней уже выехали.— Хорошо, свободен.

Поднимаюсь наверх, беру вещи, направляюсь в ванну. Вспоминаю, как падали здесь, как она смотрела, как улыбалась. Вижу кружку с чаем — полная стоит. Значит, эффект от рома там и не проходил мимо. Это она так мою бдительность ослабляла?

Вот сучка, маленькая, но сучка. Попади ты мне — лущить тебя буду. Будешь вымаливать прощение на коленях.

Приняв душ, стою перед зеркалом. Не знаю зачем, открыл дверцу рядом. Но там я и нашёл то, что мне подмешали. Забиваю название в поисковик. Это снотворное, сильнодействующее. И как оно здесь оказалось? Вроде в доме не должно быть таких вещей.

Спускаюсь на первый этаж, беру планшет, сажусь на диван. Проверяю камеры внутри дома.

Вот она, уже смотрит на меня с кухни. Это я помню, дальше провал. Она садится рядом, ставит тарелку на стол. Вот уже я плыву, она держит мою голову.

Зачем?Чтобы я не ударился? Хотя... это тоже помню смутно.

Дальше она идёт на кухню, всё вытирает. Молодец! Умеет заметать следы.

Идёт наверх — это что у неё? Плед? Она кладёт на меня плед. Стоит надо мной и смотрит пристально.

Интересно, что у неё в голове. Хочет задушить меня этой подушкой? Чёрт, даже страшно от этой девицы. Решилась бы она задушить меня — никто бы и не понял, если бы не камеры. А нет — она положила мне под голову.

— Это что вообще было сейчас? — смеюсь уже в голос. — Она подправила мне волосы и провела по бороде.

Попросила бы — для этого не надо было меня усыплять. Я бы разрешил. Она снова уходит куда-то, опять садится рядом и начинает писать. Смотрит на меня и пишет, снова смотрит и пишет.

Это что... книгу про меня пишет...?

Вот уже берёт что-то со стола — смотрю на стол: это бумажник и рядом лист. Только сейчас заметил его. Беру его, начинаю читать, что в нём.

«Здравствуйте, незнакомец. Я взяла у вас вещи, ну не те, которые вы в курсе, — это брюки, куртка и кроссовки. Правда, они большие, но лучше, чем ничего. Аааа... и ещё я взяла деньги на такси. Взамен я вымыла посуду и приготовила завтрак, без снотворного, можете есть смело. И я укрыла вас пледом. Будем считать это компенсацией за то, что вы меня напугали. И извините меня, это не вредные лекарства. Ну... если ваш организм из-за возраста не даст реакцию. Ну, вы и вправду меня напугали. Я надеюсь, вы не будете меня искать из-за одежды.»

Я уже не выдерживаю, смеюсь в голос. Я тут придумал целый сценарий, что она, хуй пойми где, научилась заметать следы.

Достаю телефон, звоню.

— Да, Хасан Билалович...— Паша, оставьте девушку. Не надо её искать.— Как, вы уверены?— Да. Лучше забронируй билет домой. Через два дня.— Хорошо, как скажете.

Прохожу на кухню, открываю холодильник и вижу бутерброды — очень даже аппетитные. Конечно, я буду их есть. Я за них заплатил сполна.

Сегодня решил никуда не выезжать. Весь вечер она не выходит из головы. Сумасшедшая девчонка. Посмотрел бы я на её физиономию, если бы она увидела видео. Глупышка, так и есть — глупышка.

Беру досье на неё. Прохожу к пункту «отчим». Вроде фирма не маленькая, какая-то часть должна была перейти к ней после смерти матери. Она не должна была остаться голым задом. Если отчим не накосячил.

Звоню своему другу, адвокату.

— Миша, привет.— Ооо... какие люди, привет! Какими судьбами?

Рассказал ему всё о Розе. И плюс о своих догадках тоже.

— Миш, разберись, если не в тягость.— Да не вопрос, Хасан. Выпьем как-нибудь?— Обязательно, я угощаю. Сегодня?— Вот это я понимаю — тебе информация нужна.— Да нет, ну и это тоже. Просто планов нет на вечер.

Время — десять ночи, выезжаю по адресу, который прислал Миша. Ночной клуб встречает во всей красе.

Очередь здесь на километр, но мы проходим без проблем. Поднимаемся на второй этаж, в VIP-комнату. К Мише подходит девушка, обнимаются, и что-то говорит ему. Я не расслышал, потому что меня заинтересовала официантка, которая прошла мимо нашей VIP-ки.

Это была Роза, я уверен. Чёрная футболка, синие джинсы и длинная коса. Наша официантка заходит и передаёт меню. А за ней девушки — здороваются и проходят за наш стол.

Скорее всего, знакомые Миши. Я подзываю официантку и прошу позвать администратора.

— Может, я могу вам помочь или сами исправим, что не так?— Нет, я не жаловаться. Надо что-то уточнить.

Она после скрывается и появляется молодой мужчина, лет тридцати.

— Добрый вечер, меня зовут Дмитрий. Чем могу помочь? — я уже выхожу из зала, все внутри смотрят за мной непонимающе.— Дмитрий, — я с ходу беру десятку и кладу в карман, — есть у вас официантка Роза? С длинными волосами. Так вот, я хочу, чтобы она обслуживала наш столик. И ещё, как давно она работает здесь?— Роза... с длинными волосами... — он задумался. — Ааа... так она работает днём, она недавно устроилась. Сегодня заменяет подругу, и сегодня первый раз, как она во второй смене. И я смогу устроить, чтобы она обслуживала именно ваш столик.

Прохожу уже к своей компании. Усевшись, рядом подтягиваются девушки по обе стороны. Дверь открывается. Вот и она.

— Добрый вечер, меня зовут Роза. Я сегодня буду обслуживать ваш столик. Готовы сделать заказ? — она не смотрит в мою сторону. Пока не заметила.

Она забивает заказ на планшете, глаза не поднимает. Пока я не сказал:

— И бутылку Hennessy. — лицо не поднимает, но глаза направлены в мою сторону чуть вбок, слева от неё. И на моём лице она видит ухмылку. Ну зачем девочку пугать? Но она побелела от одного взгляда. И отступила назад на два шага.

Она пулей вылетела от нас. И мне так и хочется смеяться в голос из-за её реакции.

Компания наша шумная, я не планировал такие посиделки. Да и уходить не хочется — хочу потрепать нервишки этой девице.

Она возвращается с заказом, ставит всё на автомате. Не смотрит по сторонам. Хочет снова скрыться за дверью.

— Роза, правильно я прочитал? — говорит уже Миша, который уже поплыл от виски.— Да. Меня зовут Роза.— Роза, — он держит её руку и целует, как истинный джентльмен, — вы так же сладко пахнете, как ваше имя? — она дышит шумно, так что даже плечи поднимаются вверх.

Она одёргивает руку тяжело.

— Нет, скорее всего, нет. Если вам что-то понадобится — нажимаете на эту кнопку. — она пытается выйти, но он держит её уже за талию.

Я не могу сидеть на месте и наблюдать просто так. Встаю со стола, подхожу поближе к ней. Держу за руку и дёргаю на себя. Она валится на меня, не удержавшись на ногах. Её лицо так близко от меня, она смотрит напуганно-непонимающе. Что я собираюсь делать...

Если она готова отдаваться, и ей без разницы кому, почему бы не мне?

Мои губы скользят уже по её. Она упирается ладонями в грудь. Она хочет отстраниться, но не может. Мои пальцы обхватывают её затылок крепко.

Её веки смыкаются, длинные мокрые ресницы ложатся на бледные щёки. Пытается отвернуться, но я легко удерживаю её.

Она пьянит сильнее любого алкоголя. Сука, такая сладкая, что невозможно оторваться.

Это охуенно. Я не целуюсь, не нравится мне это мокрое дело. Но её губы — хочу попробовать. Это кайф, чувствовать её дрожь. Как она извивается в моих руках.

— Хасан, раз девушка зашла тебе, так и сказал бы. У меня нет претензий. — голос Миши спустил меня на землю.

Только потом даю ей отстраниться чуть-чуть. Слёзы текут по обе щёки, смотрю то в один, то в другой глаз. Не понимаю, что на меня нашло и почему она плачет. Я всего лишь поцеловал её.

Она выбегает из зала. Я иду за ней. Её нигде нет. Прохожу в женский туалет — обычно они же там застревают. И там пусто. Так и больше она не появилась. Нас уже обслуживает другая девушка. Извинилась за предыдущую, потому что ей срочно пришлось уйти.

Значит, убежала, зараза. Выхожу из клуба через час.

— Паша, едем к Розе. — он смотрит через зеркало заднего вида. — Что смотришь?— Время — час ночи. Думаете, она откроет, если и дома?— Не знаю, но я хочу поехать туда. — сам не пойму, что творю и зачем. Но знаю одно — я очень хочу её видеть.

Роза

Мои глаза скользят вверх. Крупный взрослый мужчина. Не качок, но тело весьма подтянутое. Это особенно заметно после того, как он снял пальто. Темноволосый, бородатый, кое-где чуть просматривается седина — это заметно, когда он так близко и держит мой подбородок. Это, как ни странно, его не портит. Мужчина в возрасте, но выглядит он на твёрдую восьмёрку.

И я лукавлю, говоря ему, что он страшный. Это было моё первое впечатление из машины. А сейчас я вижу его вблизи.

Я как мышка притаилась, боюсь делать резкие движения, чтобы не навлечь беду на свою голову. Не понимаю, зачем я ему и что он от меня хочет.

Но осознаю: если глаза мужчины блуждают по тебе после того, как уткнулся лицом в голую грудь, зрачки расширены и дышит тяжело, это ничем хорошим не закончится. Ну, для меня хорошим, для него не знаю.

Хотя и для него тоже. Девушка без опыта — никакого интереса для такого солидного мужчины. Но меня это мало интересует. Я даже не выхожу на работу в ночное время, хотя могу подзаработать на чаевых. Просто я ненавижу мужчин, которые распускают руки.

Где-то на небесах есть те, кто за меня. Иначе как объяснить то, что я нашла снотворное средство? Таким пользовалась мама последние дни перед тем, как умереть. Её мучила бессонница долгое время, и врач прописал. Они выдаются только по рецепту.

Главное — не спалиться и добавить в чай или еду. Он же ведь добавил мне в чай что-то. Пусть будет: око за око, зуб за зуб.

Нет... я не плохой человек. Я же ведь укрыла его пледом, подушечку подложила. И... и волосы подправила.

Ладно... волосы — мне самой было интересно пощупать их структуру. Волосы — это моя слабость. Поэтому у меня рука не поднимается подстричься. И как я могла упустить такой шанс? И борода тоже. Я никогда не трогала бороду, а тут этого добра уйму.

Офигеть, такая жёсткая, но не колючая. Интересно, ему она не мешает, не чешется? Надо было спросить прежде, чем он заснул.

Ты дура, Роза, у кого и что ты собираешься спрашивать? Вот дурында.

Я уже стою на земле с той стороны забора. Нет, ну а что? Я не доверяю всему, что говорят. Он хоть и сказал, что меня отвезут, но я в его взгляде не видела ничего хорошего.

Да, он ничего мне не сделал. Что, мне надо было испытывать судьбу? В романах ничем хорошим не заканчивается переодевание в мужские вещи — это не важно, рубашка, носки. Суть не в этом. И его глаза говорили об этом.

Несколько дней переночую у подруги. Я думаю, он не будет искать меня вечно. Хотя я же для чего-то понадобилась ему. Хоть он и не озвучил ничего, будем считать, что они обознались. И что теперь, я должна ходить и оборачиваться? Треш...

Останавливаю такси, мимо проезжающее. Сажусь на заднее сиденье.

— Извините, а можно ваш телефон? Я свой выронила по пути.— А деньги хотя бы есть за проезд?— Да, конечно.

Он передаёт свой телефон, и я набираю Катю. Естественно, она на работе, и попросила подъехать в клуб, чтобы забрать ключи от квартиры.

— Катюх, я твоя должница.— Не-е-е, не парься. Потом расскажешь, что у тебя стряслось. И что это за шмотки на пять размеров больше? Вот ключи, там у меня бельё не развешано. Заглянешь в стиралку?— Хорошо, не проблема. Давай, я побежала.

Лежу на кровати, смотрю в потолок, уставилась в одну точку.

Что это сегодня было? Я надеюсь, что он утром проснётся выспавшимся и скажет: «Вот спасибочки, услужила так услужила. Давно не спал так хорошо, а я ведь не догадывался, что есть такие лекарства.»

А я уверена, что это не его лекарства, потому что там на коробке написано имя пациента. Его точно не Варвара зовут. А может, Варвар? И я добавила от себя «а».

Надо подумать... ну, точно же Варвара. Если Варвар, то... само имя не оставит меня просто так. Пока не заберёт все свои вещи и деньги с процентами.

Чёрт, ну куда я вляпалась? Я же обычно очень осторожничаю, не нужны мне проблемы. Их решать некому вместо меня. А у меня сил нет, да и возможности.

Просыпаюсь утром, как будто меня лупили всю ночь. Тело ноет, в горле першение. Голова вот-вот взорвётся. Звонок в дверь. Это Катька скорее всего, вернулась со смены.

— О, Роз, чего такая разбитая?— А ты, я вижу, в настроении?— Ага, я с таким парнем познакомилась сегодня. — у неё глаза бегают, лицо сияет. Я завидую ей — она умеет поймать волну, сейчас и здесь. Она не думает, что будет дальше. Главное — приятно провести время.

А я, пока буду взвешивать всё «за» и «против», мой поезд уезжает, а мне остаётся только целовать рельсы.

— Рози... — ну вот, пошло. Когда она зовёт меня Рози, следом идёт просьба. — Ты не могла бы сегодня заменить меня на работе? Ну, пожааалуйста! А ты можешь оставаться у меня сколько надо. Даже можешь кого-то позвать. Меня не будет дома.— Кать, ну ты же знаешь, что я на ночные смены никак. Да и как — с утра до утра? Я свалюсь, просто физически не смогу.— Насчёт этого не переживай, я уже договорилась. Тебе придётся только вечером пойти. Сейчас отлежись, отдохни, а вечером поедешь. Ну очень и очень надо, Рози.— Лааадно, ну разве можно отказать этой мордашке? — которая надула щёчки.

Катька старше меня, ей двадцать. Она тоже учится на юриста, поступили мы с ней вместе. А познакомились намного раньше. Я работала на полставки в кафе после школы, и она там работала. Мы сразу сдружились. Она девушка свободная, легка на подъём. С золотым сердцем — для своих. Для чужих — хуже мачехи.

Моя смена в клубе начинается с восьми вечера до восьми утра. Напялила джинсы и футболку. Волосы завязала в косу. Мужчины падки на длинные распущенные волосы. Я в этом убеждалась не раз.

Ненавижу взгляды пьяных мужчин. Их болтовня, какие они пиздец... Фу... мерзость. По мне так, лучше не работать в таких местах, если тебе не заходит. Здесь надо вертеть задом, чтобы получать больше чаевых. А у меня это не получается, я слишком наивная, скорее всего. Мне это всё неприятно.

Нельзя сказать, что я забыла недавний случай. Я переживаю, честно сказать. Вот, не зря говорят: преступник всегда возвращается на место преступления. Я сегодня пять раз решила съездить к нему и посмотреть — он проснулся или нет.

А что, если он подох? А что, если камеры засекут меня? Чёрт, а внутри дома интересно, были камеры? Да чёрт бы тебя побрал! И как мне работать с такими мыслями? Я скорее всего что-то натворю.

Но... на удивление, вечер проходит нормально. Обслуживаю уже седьмой столик, гости сегодня решили быть паиньками. Никаких непростительных лексик, не распускают руки и не выкрикивают. А мне Катька рассказывает, какими они могут быть.

— Роза! — администратор Дима зовёт к себе.— Да, Дмитрий!— Ты обслуживаешь VIP-комнату четыре.— Но я уже взялась за вторую.— Ничего, поменяешься. — Чёрт, а я надеялась, что чаевые хорошие получу от этого столика. Мужчины, сидящие там, очень дорого одеты, да и воспитанные были, насколько я успела заметить. Вот не везёт.

Захожу в VIP-ку, куда меня направили. Тут точно атмосфера давит. И аура отрицательная, прям чувствую — натурой чувствую. Ладно, оставлю своё нравоучение и быстренько обслужу, от греха подальше.

Нет, нет и ещё раз нет. Пожалуйста, только не он. Только не этот мужчина. Я медленно смотрю в сторону, не поднимаю лицо.

А есть вероятность, что он меня не узнал или же не узнает? Нет, такого быть не может. По его роже я вижу, что нет. И скорее всего, он пришёл по мою душу.

Выхожу уже за дверь. Стою, прислонившись к стене, рука лежит на груди. Удерживаю сердце, чтобы не выскочило. Потому что мне уже больно в районе грудной клетки. Может, это инфаркт? Может, мне надо в больницу?

Чёрт, как отказаться от этого столика? Ну, хоть одно радует: я не стала убийцей. И он проснулся.

Моя радость не продлилась надолго. Вот бы он здох.

Он целует меня так сильно, его мощная рука давит на затылок. Мне больно, стыдно и неприятно. Я не могу дышать, слёзы так и льются. От боли, от обиды или же вообще потому, что это мой первый поцелуй, — не знаю.

Но я знаю одно: я его больше видеть не хочу. Я ненавижу его...

Выбегаю уже из зала. Подбегаю к бармену, снимаю бейдж и говорю:

— Антон, у меня бабушку забрали на скорой. Мне срочно нужно бежать. Передай Диме, мне некогда.

И выбегаю из клуба, не знаю куда. Но бегу и оборачиваюсь, словно кто-то будет за мной бежать. Будто кто-то будет искать меня и побежит следом. Свернула уже по тёмной улице, где только уличное тусклое освещение. И то через один или два столба.

Не знаю как, но ноги привели домой. Мне же к Катьке надо было идти. Очухалась только у подъезда. Смотрю по сторонам — вроде ничего подозрительного.

Ладно, возьму свои вещи на несколько дней и поеду. А то вещи Кати большие мне.

Не успела я зайти в квартиру, как следом звонят в дверь. На часах уже 01:20.

Сказать, что я испугалась до чёртиков, — ничего не сказать. Я даже перестала дышать. Иду к двери, смотрю в глазок.

Что...? Что этот мужчина делает у моей двери? Что он знает ещё обо мне? Смогу ли я скрыться от него вообще?

Я стою на месте, не могу двигаться. Он не уходит, стоит, прислонившись одной рукой к двери.

И пусть, я не собираюсь открывать. Он меня пугает. Может, мне позвонить в милицию?

Он начинает стучаться в дверь. Чёрт, этого не хватало. Сейчас соседи проснутся. И так их косые взгляды бесят. Но ничего, сейчас хоть по делу будет.

— Роза, я знаю, что ты дома. Открой. — Откуда, откуда он может знать? За мной следят, или он видел, как я заходила?— Уходите, я не открою. — Он ничего не говорит. На мгновение я подумала, что он ушёл.— Почему...? — Почему? Он издевается?— Вы... уходите, а то я позвоню в милицию.— Звони, у меня как раз вещественные доказательства на руках, что меня хотели отравить. И там чётко видно, как ты подсыпала лошадиную дозу снотворного.

Фак, этого не хватало. Я прикрываю глаза и стою на месте. Ничего не делаю. Но дверь открывать я не планирую.

— Крошка, открой уже.— И не планирую...— Почему...?— Вы издеваетесь сейчас? — Я реально не понимаю, что этот мужчина хочет от меня. И я боюсь его...— Нет... — Ну что поделаешь, есть люди на свете, которым нужно всё разжёвывать.— Я боюсь вас... — кричу уже, чтобы ему было слышно.

Но с той стороны тишина. Смотрю снова в глазок. Он стоит, не уходит, смотрит себе под ноги. До сих пор рука упирается в мою дверь.

Да он пьяный! Поехал бы к девицам, которые сидели по обе стороны. Че ко мне припёрся? Или... или ему нужны его вещи? Да... пофиг. Но дверь я не открою.

Так, подожди, он... он уходит. Медленно, но уверенно шагает к выходу. Слава Богу, пронесло.

Смотрю уже в окно — он стоит, курит и смотрит вверх, словно знает, где находится моё окно. Почему «словно»? Он знает всё, абсолютно всё обо мне. Может, даже знает, какого цвета моя шторка в ванной или туалетная бумага.

Что мне делать дальше, как быть? Я не знаю, ничего не знаю. Может, надо было открыть дверь и поговорить? Понять, чего он хочет. Я не могу так жить, всё время ожидая чего-то за спиной.

Первые шаги мне дались очень тяжело, можно сказать, как младенцу. После того как вышла из квартиры, я словно пациент, который сбежал из психушки. Но, как ни странно, всё тихо. Ни машины не вижу, никого подозрительного.

И так дни шли. Мой незнакомец испарился. Где-то примерно полмесяца уже с того дня. Я успела расслабиться, почувствовать, что я действительно хозяйка своей жизни.

Учёба, работа, дом — всё стабильно. Иногда встречаюсь с девочками из группы. Сегодня этот день — одна из нас вышла замуж. Вот и будем знакомиться с её мужем. Она старше нас всех, ей двадцать пять, по-моему. Но выглядит на все восемнадцать. Я даже не удивлюсь, если она нас попросит не говорить мужу, сколько ей на самом деле.

Сегодня решила распустить волосы, надела то платье, которое всегда лежит, ожидая своего часа. Но этот час куда-то отдаляется от меня. И всё-таки решила, что это сегодня. И как я ошибалась, вы поймёте.

Нет, начало вечера просто бомба. Девочки, мальчики, компания вообще улёт. Я давно так не расслаблялась. Точнее, после смерти мамы — это первый раз. Нет, я не пью. Мама умерла в автокатастрофе полтора года назад, вождение в нетрезвом виде. И с того дня всё пошло наперекосяк.

Не успели мы с отчимом похоронить маму — как начались проверки, судебные разбирательства. Артур говорил не лезть: «Учись, живи так, как жила. Я сам разберусь». А я вообще не знала, чем помочь, потому что не знала, что у них имелось с мамой.

Единственное — они купили мне квартиру, двухкомнатную, на день рождения. И я переехала сюда после смерти мамы. А после и Артура арестовали.

Я навещаю его иногда. Нельзя сказать, что он заменил мне отца. Но мы с ним ладили. То есть не было причин конфликтовать. И он уже почти год как за решёткой. У него всё забрали, конфисковали имущество. И он не успел снять деньги со счетов прежде, чем их заморозили.

И вот я, из единственного ребёнка, который был избалован вниманием до пяток, осталась голой задницей. Но хорошо, что у меня хоть крыша над головой, имеется в виду собственная, а не съёмная. Спасибо мамочке, что она подумала обо мне вовремя.

Танцую я сегодня от души. Энергия и драйв зашкаливают. Уверенность, сила, сексуальность, игривость, радость, удовольствие — всё во мне, и я ловлю кайф.

Пока меня не потянули в сторону, обхватив запястье. Не могу разглядеть, кто меня тащит. Смотрю назад, по сторонам. Никто и не собирается идти за мной. Меня уже тянут наверх по лестнице, какой-то охранник, скорее всего, которому приказали притащить меня. Руке больно, и нет смысла больше тянуть её, потому что меня уже затолкали в отдельную кабинку. Где полукруглые бордовые диваны, круглый стол, который наполнен выпивкой и едой.

А вокруг шестеро мужчин. Да, мужчины, а не парни. Одному вообще за шестьдесят. И они одновременно все вместе смотрят на меня, то есть разглядывают. Словно приехали на рынок покупать кобылу. Ещё скажите, рот открыть, уроды.

Я стою посредине, ладони сжимаю в кулаки. Жду, пока кто-то заговорит. И этот кто-то не заставил ждать.

— Роза, я вижу, тебе имя подошло как никому. Иди сюда, присядь, поешь. Или может, выпьешь что-то?— Нет, спасибо, я спешу. Признательна за приглашение, но меня ждут. — Развернулась и пошла к выходу на свой страх и риск. Пока охранник не потащил меня к дивану и не усадил рядом с этим мерзким человеком, у которого нет одного глаза.— Нууу... куда пошла? — его голос рядом с ухом раздражает. Я присела на краешке дивана, сижу как столб и голову держу ровно и прямо. По сторонам не смотрю, только в одну точку. А его рука лежит позади меня на спинке дивана, а другой рукой тянет прядь волос.— Завидная шевелюра. Давно отращиваешь?— Посоветовать вам шампунь? Хотя вам уже ничего не поможет. — хотела добавить «с этой рожей», но не стала рисковать. Но он смеётся громко.— Да, ты права. Интересно, а что скажет на этот счёт Артур?

Я уже смотрю на него, одёргивая свои волосы.

— Когда ты с ним говорила последний раз?— Давно уже. А что?— А то, что должок за ним.— Скажите, что ему передать, — я передам. Если можно, желательно номерок, чтобы вы не дёргали меня. Нас с ним ничего не связывает.— Но-но-нооо... прям таки ничего?— Совсем. Он был мужем моей мамы, я его даже отцом не звала.

Он посмеялся очень странно. Словно знает чего-то, что не знаю я. Но мне плевать, я говорю правду.

— Тогда передай ему... — он уже говорит мне на ухо, и скорее всего, его слышу только я, — что если в ближайшее время он не свяжется, я тебя, то есть тебя, Роза, отправлю в бордель. Хоть и не сразу, но постепенно я верну свой долг. Но сегодняшний вечер ты проведёшь в моей компании, чтобы ты поняла, что я не шучу. — Я так и хочу повернуться к нему и вмазать, чтобы он и второй глаз потерял. Но я только и делаю, что сжимаю кулаки.

Дверь открывается. Я смотрю в ту сторону, ожидая какой-то помощи. Заходит мужчина, тот, кто тащил меня, и подходит к одноглазому, и говорит на ухо что-то.

— Ты уверен? — он уже спрашивает его. Тот кивает.

Он уже убирает руку с дивана и чуть отдаляется от меня.

— Можешь идти, тебя заберут. — Я смотрю на него, не понимаю. Куда и кто меня заберёт.

Меня снова тащат, только на выход. Я хочу кричать, просить о помощи. Но я понимаю, никто не будет меня спасать от этих людей. Один их вид пугает.

— Роза, добрый вечер. Пойдёмте за мной. — говорит мужчина. А я готова поклясться, что видела его рядом с Хасаном (по-моему, его так назвали в тот вечер). Но я молчу, пока не оказались на улице.— А куда? Куда меня везут?— Домой. — Домой? Я не ослышалась?

Но нет, меня и вправду привезли домой. Даже по пути купили горячий кофе и круассаны.

Хасан

Сидя в самолёте, пролистываю документы в планшете и натыкаюсь на фото, которые прислали сегодня утром.

Роза идёт на учёбу. Даже не узнать её. Мешковатая одежда, кепка и медицинская маска. Это типа маскировка, чтобы я не узнал её.

Улыбаюсь и захожу в папку, где только её фото. Я вчера Паше сказал прислать все фото, которые имеются. Даже те, которые он достал из соцсетей.

Как же молодёжь любит сейчас фотографироваться. И мне нравятся все. Она на всех вышла просто прекрасно.

Здесь вообще она сидит по-турецки, на ней шорты и футболка, сидит на полу, перед ней открытая книга, волосы кругом лежат, кончик карандаша у неё во рту, она держит его зубами, а сама смотрит куда-то в верхний угол.

Смотрю долго, не пролистывая.

— У вас очень красивая дочь. — голос женщины выдергивает меня из воспоминаний с поцелуем. — Это вы мне? — я не понял, смотрю на стюардессу. — Да. Ваша дочь очень красивая. Наверняка на маму похожа. Вам подлить шампанское?

Я рукой прошёлся по лицу, остановился, держа подбородок с бородой. И понял, почему кроха сказала, что боится меня.

— Нет, спасибо. — хотел отключить экран планшета, но перелистал — на экране уже другое фото.

Охренеть, она в спортзале, на ней чёрная короткая майка, что даже видно её живот, и лосины, прилипшие как вторая кожа. Волосы завязаны высоким хвостом, и наушники.

— Ого, да она у вас красавица. Наверное, парней приходится отбивать, чуть ли не по пять штук каждый день. У неё модельная внешность.

Вот бы она заткнулась. Я уже выключаю экран. Она поняла моё недовольство по тому, как я сжимаю виски, и уходит, извинившись.

Почему я так раздражён? Потому что она сказала, что она моя дочь, или же о парнях? Меня оба варианта раздражают.

Пытаюсь уснуть — куда уж там. Её голос за дверью до сих пор звучит в ушах. Как она сказала:

«Я боюсь вас...»

Отправляю сообщение Паше, чтобы не сводил глаз и пусть докладывает, если что-то не так. Оно дойдёт, как только я приземлюсь.

На родине дела не ждут. После надо полететь к сестре. Мужа её я предупредил, охрану поставили. Парень он неплохой. Хоть изначально думал, что он мудак.

Главное, мою сестру не обижает, и вроде глаза горят у обоих. Пусть только подумает обидеть — выпотрошу нахрен. И никто его не найдёт уже.

В аэропорту меня встречает двоюродный брат Халид. Он решает здесь все дела, когда я в отъезде. Он моя правая рука.

— Ассаляму алейкум, брат. С приездом. — Ваалейкум ассалям, спасибо. Как тут обстоят дела? Все живы-здоровы? — Да, брат, вроде всё хорошо. Но вот есть проблема. — Продолжай, Халид, не томи. — Мы поймали человека, который хотел заложить взрывчатку под твою машину, на которой ты ездишь сам. — Иии... кто приказал? Конечно, Зубайр. Кто же ещё? — я поджигаю сигарету. Уже садимся в машину и трогаем в путь. — Он не признаётся, говорит, сам так захотел. Видишь ли, ненавидит тебя. — И что я ему сделал, что он ненавидит? — Не говорит, падло.

Достаю телефон, набираю номер «Зять».

— Да, Хасан... — Омер, нет времени, меня послали. Будьте начеку. Если надо, найми больше людей. Но береги мою сестру и детей. — Хасан, может, помощь нужна? — Твоя задача — беречь их, Омер. А тут я разберусь. Ей ничего не говори. — Понял, принял. — Где он? — спрашиваю у Халида, выпуская дым из лёгких. На улице солнце, но мороз неприятно кусает кожу лица. — Он в туннеле. Едем туда? — Нет, сейчас едем в офис. После — к нему. — Тогда, когда ранили Шаха, это тоже были люди Зубайра, я уверен. Тогда просто они скрылись, не получилось отследить машину. Я даже не знаю, если бы не Шах, что бы было. — На всё воля Всевышнего, Халид. Если тогда не ранили бы его, моя сестра не прошла бы через всё это и не вышла бы замуж за Омера. — Да, брат, ты прав. Судьба сводит двух людей с разных концов света, и причина их встречи бывает очень смешной. Зато сейчас всё хорошо.

И я замечаю за собой, что я действительно спокоен за неё. И в какой-то степени и за Наре, подругу Сары. Девушка хорошая, некому было позаботиться о ней. Даже думал, может, взять её в жёны, пока не понял, что она принадлежит Шаху.

Она меня штопала два раза. Первый раз, когда это было, порез был незначительный, но Сара не отходила на шаг, не давала разглядывать девушку. И я начал стонать от боли, чтобы она вышла и не мешала. И в тот день, когда Шаха ранили вместо меня, я её позвал, чтобы увидеть её. Но я, не осознавая, сделал большое дело.

Телефонный звонок прервал цепочку мыслей и воспоминаний.

Это Миша.

— Да, Миш... — Хасан, привет. Ты в городе? — Привет, нет. А что там? — У меня новости по поводу твоего дела. Хотел обсудить глаз на глаз. — Я уже на родине, Миш, можешь говорить, я свободен. — Ладно, слушай тогда. Этот Артур не простой фрукт. Там махинаций до фига. У них с женой была фирма, точнее у него там только 5% доли. Налоги там выплачивались своевременно, и никаких махинаций для отмывания денег. Его жена Марина вела бизнес чётко. — А за что он сидит тогда? — Тут самое интересное. Сидит он действительно за неуплату налогов. Но я копнул поглубже. А там воняет, Хас. И ты уверен, что хочешь знать? — Сильно воняет, Миш? — Трупом воняет, Хас. Это моя адвокатская чуйка говорит. — вздыхаю шумно, поджигаю уже третью сигарету. — Рассказывай... — Короче, жена Артура, Марина, нанимала частного детектива, чтобы следил за мужем. Так вот, он откопал, что Артур купил большую долю в компании с левыми данными и перешёл дорогу одной крупной шишке по кличке «Пират». Что стряслось — не знаю. Но Артур пригрозил не трогать падчерицу, Розу. А про жену вообще не упомянул. И вот, в очередной раз, когда Марина встретилась с детективом и узнала про это всё, в тот вечер, после того как она уехала от него (хотя она не пила, он говорит), она попала в аварию и умерла. Вождение в нетрезвом виде. Вот все прелести жизни. Ааа... и ещё. Доля дочери Марины так ей и не досталась. Только квартира на её имя, которую мать купила. — Это всё? — а что ещё я хотел — без понятия. — Что, не впечатлило? Ты угадал только, что он мог себе присвоить долю девушки. Хас, скажи честно, кто она тебе? — Честно, Миш? Не знаю... — я действительно не знаю. Её сводный брат пытается убить меня. А я пытаюсь помочь ей. — Ты меня сейчас удивил. И какого бодуна я так напрягал свою и так занятую задницу. — Зато мы поняли, что ты прирождённый уголовный адвокат, а не арбитражный. — Спасибо большое. Здесь моя задница в большей безопасности и в комфорте. Что дальше, Хас? — Миша, долю девочки нужно вернуть. В любом случае. — Зачем тебе это? — Скажем, у меня обострённое чувство справедливости. — Нууу... раз так... это священное призвание. Постараемся всё сделать в кратчайшие сроки. — И в лучшем виде, Миш, как ты умеешь... — Не льсти, тебе не идёт.

Я уже смеюсь и благодарен ему. Надеюсь, у него всё получится.

— Хас, мне надо знать об этом? — спрашивает Халид, когда я отложил телефон. — Нет, пока, — отвечаю сухо и обдумываю это всё, смотря на улицу.

Значит, падчерицу захотел ублюдок. Урод, и как Земля таких носит.

Заехав в офис, подписал нужные документы и поручил подготовить договоры по новым делам.

Едем уже к нашему герою, который так ненавидит меня.

И, естественно, он ничего нового не сказал. И я сказал его отпустить, сказав, чтобы подумал о своём сыне: что ему делать, если с тобой что-то случится или же тебе? Если с ним что-то случится.

Он меня понял!

Халид просил не отпускать, а я сказал следить за ним. Он в любом случае проколется.

— Едем домой, Халид, я устал. И закажи еду. — Хочешь выпить? — Нет, не сегодня. Мне бы выспаться перед завтрашней встречей. Мне нужна голова, которая сможет соображать.

Захожу во двор дома. Это не хоромы, старый отцовский дом. Не хочу здесь ничего менять. Так — словно отец до сих пор жив. Мама у плиты стоит, и Сара бегает по двору.

А реальность такова: отца больше нет, мать замужем, да и сестра тоже. Я один. И кручусь как белка в колесе. Для чего? Зачем мне это всё надо? Точнее — для кого?

Отсидел я за убийство 5 лет, статья 85 УК Турции.

Жалею о том, что убил его? Да, сейчас да. Но на тот момент я думал, ничего серьёзнее быть не может.

Это было, когда я учился в университете. Мне нравилась девушка, и хотел я жениться на ней. Её звали Лейла. На тот момент я не мог себе позволить сыграть свадьбу. Но я ей обещал, что устрою пышную свадьбу, что все будут завидовать нашему счастью.

Как смешно и глупо. Но тогда мной рулила юность, безбашенность. И я узнал, что парень с другого курса, его отец был при деньгах, захотел её, отправил сватов.

Я решил поговорить с ним, объяснить, что так не надо делать, если он не в курсе, что она моя. Если бы он мне тогда сказал: «Извини, брат, но и я влюблён», я бы, наверное, и постарался бы понять.

Но он усмехнулся мне в лицо и сказал:

«Мне по хуй.»

А по хуй... иногда бывает больно. Я дал ему понять. Просто достал пистолет и выстрелил прямо в лоб, на расстоянии шага. Уклониться у него не было возможности.

Пуля вышла насквозь, оставляя только маленькую точку на лбу, как у индусов. И бездыханное тело Месуда.

И я посреди этого хаоса... и развалин...

После тюрьмы меня дома тоже ждали развалины. Родители развелись, мама уехала. Папа с Сарой ждали меня.

Саре было девять, ей как раз нужна была мама. Но её не было — ни в её жизни, ни в моей. И отец... он потерял себя. Так и не женился и умер. А мама живёт, вроде хорошо, замужем. Детей нет. Да, я с ней общаюсь, редко, но общаюсь, это же мама.

Дела затянулись дома. Соскочить не как, так как везде должен присутствовать сам. О Зубайре ничего нет. Пока тихо, главное — пусть не лезет к моей семье. Ко мне — пожалуйста, проблем нет, я разберусь.

Паша стабильно отправляет мне фото Розы. Девочка учится, работает. Иногда сидит в кафе с подругами. Вижу, что не распутная девочка. И я замечаю за собой, что если с утра не увижу её новое фото, я начинаю переживать.

И сегодня такой день. Паша написал, что сегодня никуда не выходила. Две недели, как я уехал оттуда. И время тянется так медленно. И дела не заканчиваются, и плана никакого для Зубайра. Или я не хочу ничего нового придумывать вместо Розы.

Вечером лежу на диване, кое-как включил телевизор. Я не помню, последний раз когда так сидел. На экране телефона уведомление о фото от Паши.

Время 20:30.

И куда она собралась в это время? Открываю, а там видео. Как она танцует в клубе. На ней тёмно-синее платье до колен. Вроде скромно, ничего не видно, волосы распущены. И двигается, сука, непростительно сексуально.

«У них вроде знакомство с зятем. Подруга замуж вышла.» — смс от Паши.

«Следи в оба. Пусть доберётся домой без последствий.»

«Конечно.»

Пересмотрел ещё несколько раз видео. Положил телефон и пошёл сделать кофе. Всё равно сегодня уже спать не буду.

Из кухни слышу, как телефон разрывается. Уже третий раз звонит. Смотрю — Паша.

— Да... — Хасан Билало... — Говори уже! — рычу на него, потому что знаю — просто так он не позвонил бы. — Девушку забрали в VIP-кабинку. Я поспрашивал, кто тот человек, который потащил её. По слухам, это человек какого-то Пирата, имя его никто не знает. И говорят, он на всю голову отбитый. И криминальная шишка.

Выдыхаю шумно. Мысленно я всех там положил, начиная с её отчима. Так-так-так... что делать? Когда я здесь, а она там?

— Паша, собери всех своих и жди. Если её долго будут там держать. Долго — это десять или максимум пятнадцать минут. Забирайте, я прилечу ближайшим рейсом. — А если начнут стрелять? — Мне тебя учить выполнять свою работу, Паша? — ору уже в трубку. — Валите нахрен всех. Но с ней ничего не должно произойти. — Понял...

Нервы, ярость — всё смешано во мне. Смотрю расписание рейсов. Ближайший только утром. И как до утра дожить?

Не знаю, куда податься. Кому позвонить. В этом городе мало знакомых. Набираю Шаха, может, он знает этого Пирата.

— Да, Хасан. Ассаляму алейкум. — Ваалейкум ассалям, брат. Можешь говорить? Есть разговор. — Да, говори. — Ты не слышал о неком «Пирате», криминальный авторитет вроде. Имя не знаю. Больше ошивается в Подмосковье, чем в самой Москве. — Пират, Пират... что-то знакомое. А что там? Могу поспросить у знакомых? — Надо срочно, Шах. Нужен человек, который может донести до него информацию. — Понял, я перезвоню.

Он отключает, но не заставил ждать долго. Перезвонил сразу.

— Хас, что передать? — Есть человек? — Да. — К нему сейчас отвели девушку в VIP-комнату. Зовут Роза. Пусть не трогает её и отпустит. Я приеду завтра и порешаем. — Всё понял...

Я хочу набрать номер Паши, но Шах опередил и звонит.

— Хас, пусть твой человек поднимется и заберёт девочку. И пусть скажет, что он от Бурого. — Понял. Шах, я на днях буду у вас. Свяжешь меня с этим Бурым? — Не вопрос, брат.

Звоню уже Паше.

— Иди, забери её, Паш. Скажешь — от Бурого. Не отключай телефон. — Хасан Билалович, тут охрана поговаривают, что сам Бурый лично позвонил и сказал отпустить девушку. — Хорошо, очень хорошо. После вези её домой. И по дороге купи что-то горячее, чтобы девочка расслабилась.

Надо будет познакомиться с этим Бурым. Отблагодарить как следует.

Роза

Ночью я не могла сомкнуть глаз. Тот человек сказал, что он Паша и что его прислал Хасан.

Значит ли это, что я должна найти этого Хасана и поблагодарить? И вообще, кто он такой? Его слишком много в моей жизни.

Наутро я сразу позвонила адвокату и попросила о встрече с отчимом. Тот обещал в ближайшее время устроить.

Уже второй день, как он не перезвонил мне. Решаюсь снова позвонить.

— Михаил, вы же обещали позвонить, мне очень срочно просто.— Ой, Роза, извини. У меня завал на работе. Хорошо, что ты позвонила. Встреча уже вечером, я забыл позвонить. В пять вечера, ты должна успеть.— Да, успею. Спасибо.

Бегу уже к администратору, попросила дать уйти на два часа раньше. Благо посетителей не так много сегодня, и меня отпустили.

Сразу сажусь в такси и еду. По дороге я обдумываю, о чём буду говорить с ним, как буду рассказывать о произошедшем. У меня кроме него, на самом деле, никого нет.

Нельзя сказать, что мы родные друг другу. Но я его помню с десяти лет. Они с мамой поженились восемь лет назад и стали жить вместе. Вроде любили друг друга. Но последнее время мама была очень напряжённой, они ругались, у мамы появилась бессонница. Но она ничего не рассказывала, да и я не спрашивала.

Единственное, она сказала, что я перееду жить в свою квартиру. Что я уже повзрослела и неудобно жить вместе. Мне лично они не мешали. Но я была рада, что съеду и буду жить одна.

Такси останавливается у массивных железных ворот, где кругом обвешено колючими проводами.

Захожу внутрь, меня оформляют, и вещи забирают. Провели в комнату, где большой стол и два стула. В прошлый раз я говорила с ним по телефону через стекло.

Атмосфера здесь давит. Что он мне скажет? И что это за долг?

Смотрю, его ведут. Зайдя внутрь, ему снимают наручники, я встаю на ноги. Нет, я не собираюсь с ним обниматься, но он подумал, что я встала для этого.

Он сходу обнимает меня, и я не могу пошевелиться. Ну, и обнимаю его тоже, кладу одну руку на спину. Наверное, ему сейчас нелегко здесь, и он нуждается в поддержке.

— Привет, Артур, — я первая нарушаю тишину.— Привет, привет, Роза. — он не спешит меня отпускать.— Кхм-кхм, — я прокашливаю, даю понять, что мне уже неудобно. — Как ты, Артур? У тебя всё хорошо?

Он уже отпускает и садится на стул, рукой указывая мне сесть напротив.

— Всё нормально, Роза. Я так рад тебя видеть. Что ты подумала обо мне и не поленилась приехать. Как ты? Как учёба?

Я смотрю на него и понимаю: он вполне мог сейчас жить спокойно, без проблем, и мог уже найти себе женщину. Артур — красивый мужчина. Ему сорок три уже, но выглядит на все тридцать семь или восемь. Ни одного седого волоска и морщинок на лице. Высокий, подтянутый, и, скорее всего, он здесь занимается от нечего делать, потому что не был в такой форме до ареста. И коротко подстриженные волосы ему очень идут.

— Артур, с учёбой всё хорошо. Но вот только меня несколько дней назад потащили к одному человеку и сказали передать тебе информацию.

Он напрягся, в его глазах гнев так и плещет. Руки, которые лежат на столе, уже сжаты в кулаки.

— Кто? И что сказали? — а мне неудобно говорить об этом с ним. Но в любом случае надо сказать.— Он был одноглазый. Но он не представился. Единственное, сказал, если ты не свяжешься с ним, то он отправит меня в бордель и вернёт свой долг постепенно.

Он уже вскочил на ноги, стул падает за ним. Он матерится, сильно матерится. Стража смотрит в маленькое окошко — откуда шум, проверяют, наверное.

— Вот ублюдок! И ещё что-то сказал?— Нет. Сказал, что не шутит.— И что... он... он просто дал тебе уйти? — он выговорил это тяжело, словно уже знает ответ. Но незачем ему говорить о Хасане. Да и что ему говорить — я сама не знаю, кто он.— Да. Просто сказал, чтобы ты поскорее связался. Но что это за долг, Артур? Это большая сумма?— Я разберусь, ты не переживай. Вот что: я найму человека, который будет тебя охранять. Он будет возить, куда тебе надо, и сможет защитить.— Нет, зачем это всё? Я не хочу. — он нервно ходит кругом, словно не может найти себе место. Это он так за меня переживает или за себя? И когда я стала такой значимой?— Это не обсуждается, я так решил.

Интересно, с каких пор он решает за меня?

— Артур, мне от тебя ничего не надо. Пусть твои должники меня не трогают. Мы друг другу никто. Нас связывала мама, её уже нет.

Он остановился на месте и смотрит пристально. Мне неприятно от его взгляда. Нет, я не хочу, чтобы он смотрел на меня так. Он медленно, как хищник, направляется ко мне. Я уже встаю на ноги и хочу уйти, потому что сказала всё, что хотела.

Но он хватает меня за локоть и тянет к себе. Так близко, неприлично близко. Я глотаю тяжело, по всему телу проходит дрожь.

— Что ты делаешь? Пусти. — еле выговариваю...Он молчит, но его глаза блуждают по лицу.— Ты стала такой красивой... — его костяшки касаются щеки и опускаются по скуле.

Красивой... красивой... красивой... эхом отдаётся это слово в голове. Я от шока остолбенела, не могу что-то сказать, сделать. Только моргаю часто.

— Не смей ни с кем встречаться. Я скоро выхожу... — он говорит с нажимом. И у меня просто нет слов. Как это всё понимать? Да я не хочу ничего понимать.

Его палец уже почти касается моих губ. Но я беру себя в руки и отстраняюсь в сторону.

— У тебя что, крыша поехала? Сидя за этими стенами. Никогда... слышишь... никогда не смей меня трогать. Ты больной ублюдок!

Он смеётся в голос, он меня пугает. Я уже стучу, чтобы меня выпустили, и буквально выбегаю.

Выйдя на улицу, я не могу надышаться воздухом. Словно что-то давит глотку. Я сажусь на корточки, прижимаю колени к груди. Руками прохожусь по лицу.

Что... это... мать его, было? Он действительно с ума сошёл? Невольно вспоминаю этого одноглазого. Как он говорил со мной. Он... может, знает что-то об этом? К кому мне обратиться, с кем поделиться? Как вообще можно говорить об этом?

— Девушка, с вами всё хорошо? — мужчина спрашивает.

Я очухалась и смотрю по сторонам, словно не понимаю, как здесь оказалась и где я.

— Д-да. — и вижу — это водитель такси. — Вы свободны?— Да.

Сажусь уже в такси, говорю адрес балетного зала. Я не могу сейчас поехать домой. Мне надо всю энергию выложить в танце, чтобы моя голова перестала соображать. Потому что мой мозг отказывается признавать последние события.

Сейчас семь часов вечера. До девяти у меня есть время. Я буду одна, в это время там пусто.

Переоделась и стою уже в зале. Последний мой визит сюда не из приятных. Но я не могу сейчас уйти. Мне это необходимо — как воздух, вода...

Какие танцевать движения — я решаю сама. Сегодня без преподавателя, сегодня это — Я. И мои чувства, эмоции, переживания.

Освещение я поставила на минимум, только танцпол освещён, и плейлист сегодня — на мой вкус.

Я начинаю с боди-балета, после перехожу на трайбл, потом на модерн. И так по кругу, пока моё тело не упало без сил, дыша тяжело. Я поворачиваюсь на спину, руки раскинуты по обе стороны, смотрю в потолок, но я ничего не вижу от нахлынувших слёз. И я начинаю уже рыдать, просто кричу и плачу. Будто я держалась до этого момента, не проронив слезинку.

Как мне поступить?.. Я боюсь его... Что со мной станет, когда он выйдет?

Снова поворачиваюсь уже на бок, лежу, согнувшись в клубок. Меня трясёт, но это не от холода — я хочу скрыться от всего мира.

Я ощущаю, как что-то тёплое ложится на меня. И этот аромат... он уж больно знакомый. Он садится рядом на пол, одну ногу подложил под себя, а другая согнута и стоит.

Лежу спиной к нему, но я вижу отражение в зеркале, хочу вскочить на ноги, закричать, чтобы все оставили меня в покое...

Но у меня нет сил... просто нет...

Он приподнимает мою голову и кладёт себе на колено. А я как тряпичная кукла не сопротивляюсь.

— Не плачь в одиночестве... — его чуть хриплый, грубый голос даёт мне толчок.

И всё... уткнувшись в его колено, вцепившись ногтями, я рыдаю. Рыдаю рядом с чужим мужчиной.

Он проводит рукой по голове, гладит волосы, как мама когда-то. И не буду лукавить, ибо это будет грех: мне это необходимо, сейчас и здесь...

Я не знаю, что этот мужчина хочет от меня, что он видел и как вообще оказался здесь. Но в данный момент я не хочу ни о чём думать.

— Крошка... Я помогу тебе. Не изводи себя, не трать душевные силы...

Его слова отрезвляют, я уже встаю. Села лицом к нему и спросила:

— Как ты мне поможешь и чем? И вообще, что тебе от меня надо? — я издаю неприятные звуки, оттого что рыдала минут тридцать. И нос у меня красный, и тушь, наверное, провела полоски по обеим щекам. А он выглядит просто замечательно.

У него подстрижена борода и виски. Волосы уложены красиво набок. На нём классические серые брюки и чёрная водолазка. А пиджак — на мне.

Он с прошлого раза словно помолодел. Смотрю на него, и мне сейчас стыдно, что я так рыдала перед этим мужчиной. Он достаёт платок и протягивает.

— Давай ты сейчас успокоишься, а после и поговорим?

Я встаю на ноги и иду в уборную. Ожидала кошмар увидеть на лице. Но, как ни странно, нет. Я и забыла, что не красилась сегодня. Просто кончик носа красный.

Выхожу уже из уборной, он стоит у выхода. Пиджак положил на внутреннюю сторону локтя, руки в карманах. Я неуверенно смотрю по сторонам и направляюсь к нему.

Не знаю, что сказать, как начать разговор.

— Ты что, в этом поедешь? — я смотрю на себя, потом на него.— А мы куда-то едем?— Ну, ты же спросила, как я тебе помогу. Мы же не будем здесь говорить. Поедем куда-нибудь. Я угощу тебя, не знаю... молочком. — он улыбается.

А нужна ли мне его помощь? Надо ли мне доверять ему? Хотя я должна поблагодарить его за прошлый раз.

— Хорошо, я сейчас переоденусь. Я быстро.

Он кивает, но не уходит. Я быстро оделась, расчесалась и вышла. Он ждёт уже возле машины. Он надел пиджак и пальто. Выглядит очень презентабельно. Я на его фоне — как нищебродка.

Он открывает мне дверь внедорожника, и я ныряю в тёплый салон машины. Он обходит машину, тоже садится с другой стороны, рядом.

— Добрый вечер, — поздоровался его водитель, которого я встречала недавно.— Здравствуйте...— Паш, отвези нас в приятное место.— Как скажете. Может, есть предпочтения у девушки?— Нет. Мне просто в тихое место.

Водитель кивнул, и мы поехали.

— Тебе лучше? Кстати, меня зовут Хасан.— Очень приятно. Да, мне лучше, спасибо. А меня... хотя... вы уже знаете.

Он ухмыльнулся, красиво так. Ему точно под сорок. И как он может быть таким привлекательным?

— Это... ммм... спасибо за прошлый раз. И за кофе тоже...— Не за что... Если тебе что-то надо, можешь говорить. Я помогу, чем смогу.— Нет, спасибо.— Да, спасибо. Ты должна так говорить?— И ещё, извините за снотворное... — я уже смотрю под ноги. Мне стыдно за свой поступок.— Ты весь вечер собираешься извиняться и благодарить меня? Оставь эти формальности. И давай на «ты». Я не такой старый, чтобы выкать мне.— Хорошо, раз ты настаиваешь...— Вот, молодец...

Мы уже приехали в ресторан. Заходим в отдельный зал, где только два дивана и стол.

Официант заходит следом.

— Ооо... Роза, привет.— Привет, Сань. — это мой одногруппник. Он косится на Хасана.— Добрый вечер. Я учусь с вашей доч... с Розой. — он исправляет, потому что взгляд Хасана был суров.— Добрый. Передай меню, — сухо говорит Хасан. — Ты что будешь, крошка?

Я смотрю на Саню. Мне неприятно, что он так называет меня. И не закатить же сцену — как-то неуместно будет после того, как он подтёр мне сопли. Но он сидит, будто так всегда зовёт меня.

— Мне просто кофе.— Так, нам два стейка миньон и салат, пожалуй, греческий. Иии... бутылку этого вина. Мясо у вас халяль?— Да! Сейчас всё будет.

Я смотрю на него вопросительно.

— Что?.. У нас долгий разговор, и я хочу есть. И ты тоже потратила калории в танце. Кстати, ты очень красиво двигаешься.— Спасибо. Ты видел? Интересно, с какого момента ты видел.— С того, как ты выходила из СИЗО. — мои брови поднимаются вверх.— Это... ты... ты отправил мужчину, ну, таксиста? — он просто молчит. И это молчание меня пугает.

Кто он? Почему следит за мной? И что он знает обо мне ещё?

— Я отвечу на все твои вопросы, Роза. Не надо истязать себя, я же говорил.— Хасан, ты меня пугаешь. С первой встречи пугаешь.— Я сам иногда пугаюсь, крошка. Но я думаю, мы можем друг другу помочь.— Чем я смогу тебе помочь? — он хотел что-то сказать, но остановился, потому что принесли заказ.

Саня улыбается мне, расставляя приборы и еду.

— Можешь идти, дальше мы сами. — в голосе Хасана раздражение.— Я бутылку...— Самиии... — Саня быстро скрывается за дверью.

Он нервно открывает бутылку вина и что-то бубнит под нос. Разрезал мясо на маленькие порционные куски и ставит тарелку мне, а мою забирает себе.

— Я уже начала есть...— И что?.. — кусок от моего стейка идёт уже к нему в рот. — Ешь, у тебя сил не осталось даже такое нежное мясо разрезать.

Я берусь за вилку. Мясо и вправду очень нежное.

— Пей вино...— Я не пью.— Это Совиньон Блан. От него не пьянеют. Если ты боишься... просто он раскрывает вкус мяса. Думай, что пьёшь сок из Новой Зеландии.

И почему я доверяю этому мужчине и тянусь за бокалом?

— Мы можем уже поговорить?— Да, спрашивай.— Кто ты? И с какой целью ты появился в моей жизни?— Я Хасан. И появился я в твоей жизни с целью жениться на тебе.— А если серьёзно?— Серьёзнее некуда.— И чем мне и тебе это поможет?— Ты на кого учишься, напомни?— На юриста, будто ты не знаешь. — он уже смеётся.— Ты будешь хорошим адвокатом. Вопросы задавать умеешь.— Мы чуток уклонились от темы. — он смеётся в голос. И что я такого сказала?— Я вот до сих пор не решил, стоит ли тебе рассказывать то, что я знаю о тебе, чего ты не знаешь ещё.

Он опять смеётся, смотря на меня. Что это сейчас было?

— Хасан, или ты говоришь по существу, или я ухожу. Ты привёз меня, чтобы смеяться надо мной?— Хорошо-хорошо, больше не буду. Просто ты сегодня была расстроена и поэтому... Давай на сегодня поедим, чтобы тебе полегчало. А завтра снова встретимся и поговорим.— Нет. Я хочу знать сейчас. Ну, если есть что сказать. А если ты ещё не придумал, я тогда пойду. — я уже встаю со стола и направилась к двери. Как он ловит меня за руку и тянет к себе. И я валюсь на диван рядом с ним.— Пусти...— Не пущу, я не дал тебе разрешения уходить. — в его глазах неприкрытый гнев.— А мне и не нужно. — я не показываю, что напугана.— Роза, может, тебе кажется, что я душка. Но я человек с очень истощённой нервной системой. И лучше не доводить меня. — он тянется к моей тарелке и ставит передомной. — Ешь...— Я сяду туда... — хочу встать, он держит за запястье и тянет вниз, не глядя на меня. — Ешь...— У меня аппетит пропал.— Аппетит приходит во время еды. Ешь... Ты знаешь что-то об отце? — его вопрос загнал меня в тупик. Потому что я никогда не слышала о нём. Мама сказала, что он умер, и я не спрашивала больше ничего.— Нет. Мама сказала, что он умер. И я не стала спрашивать, боясь причинить ей боль.— Его и вправду нет в живых. Но у тебя есть два брата.

Я уже кладу вилку и смотрю на него, который на минуту не перестал есть.

— И почему мне тебе верить?— А потому что я знаю, что твой отчим домогался тебя сегодня.

У меня челюсть отвалилась. Нет, мне неприятно это слышать. Но как, как он узнал об этом?

— Не только я знаю, крошка, но и тот Пират в курсе о его психических отклонениях. И тебе не стоит из-за этого рыдать. Он — больной человек, а не ты.

Я не знаю, что говорить, я просто опускаю голову и упираюсь в спинку дивана. Смотрю просто на свои руки — плакать больше нет сил.

— И ты хочешь сказать, что поможешь мне?— Нет! Мы поможем друг другу.— Это как? — он уже отложил приборы, взял свой бокал и мне передал мой.— Мы поженимся...— Тебя заклинило на этом слове?— Послушай, крошка...— Да перестань меня так называть. Бесишь.— Крошка, ты выходишь замуж за меня. Мы просто распишемся, и брак у нас будет фиктивным. Но об этом будем знать только мы с тобой. — я уже кручу пальцем у виска.— Ну, если ты хочешь настоящего — не проблема. Сделаем!— Ты вообще что ли?— Смотри: мне нужна помощь против твоих сводных братьев. А я помогу тебе.— А как я могу помочь, так сказать, со сводными братьями?— Особо делать ничего не надо. Просто «улыбаемся и машем».— Вот так просто?— Да, вот так просто...— А тебе зачем это? Я должна знать, на что иду, Хасан.— Послушай, я расскажу первый и последний раз. Больше мы не будем об этом говорить. Твой младший перевозил наркоту через мои земли, я предупредил один раз. Он не понял, второй раз я не простил. Посадил его за решётку. А старший хочет отомстить за брата. Не раз организовал покушение, но обломался. У меня есть сестра, она вышла замуж. Когда она была одна, я сумел её защитить. А сейчас она родила тройню. И мне нужен рычаг, чтобы он не трогал их.— Иии... ты думаешь, этот рычаг — я? Ты извини, но у тебя хреновый план. Какой из меня рычаг, я тебя умоляю? Они даже не признают меня, если, заметь, — если я их сестра. И если учесть тот факт, что отца нет в живых.— У тебя слишком много «если». Нам и не надо, чтобы они признали. Мы подадим в суд, чтобы подтвердить родство. А после и иск на имущество, чтобы тебя внесли в завещание.

Я уже не могу, смеюсь в голос и бью его по плечу.

— И... и как ты себе это представляешь? «Здравствуйте, я ваша сводная сестра, и вы должны мне отдать часть наследства — потому что наш папка-кобелина не смог контролировать своим детородным органом и нагулял меня». Не-е-е... не канает. Нужен другой план. У них нет более ненужной сестры, чем я. Потому что им плевать будет на меня, и что ты со мной сделаешь.— Им не плевать на имущество, Роза. Твои братья падки на деньги. Они знают, что я смогу отобрать у них всё, если косо посмотрят в сторону моей семьи. И не придётся такую тупую речь толкать.— Ладно, надо подумать. Я поеду домой, уже поздно. Мне надо обдумать всё наедине.— Хорошо, мы подвезём. — я не стала отказываться, потому что действительно уже поздно.

Едем уже ко мне. Телефон в сумке ожил. Номер незнакомый. Убираю звук, не буду отвечать. Держу телефон в руках, а руки — на коленях. Ещё раз — тот же номер. Хасан смотрит на меня, потом на телефон.

— Алло?— Детка, ты так убежала от меня. Я не находил себе места, и вот решил позвонить тебе. Ты где? — скорее всего, по моему лицу Хасан понял, кто это. Он выдёргивает телефон у меня и подносит к уху, тот что-то говорит — я не слышу.— Послушай сейчас меня внимательно. Если... ты... ещё раз... побеспокоишь мою жену, можешь попрощаться с яйцами. Потому что я тебе их откручу.

Я хлопаю ресницами, руки лежат на губах, словно держусь, чтобы не выкрикнуть. Он продолжает говорить.— Раз ты так хочешь познакомиться, жди меня завтра. Папочка...

Он отключил телефон, но не передаёт мне. Держит крепко и смотрит в одну точку. Я медленно касаюсь его, чтобы взять. Тот резко поворачивается ко мне и кричит:

— Что?!— Н-ничего, я просто телефон хочу взять.— Вот, держи. И больше не отвечай на этот номер.

Я не знаю, что сказать. Спросить или нет, почему он сказал про жену. Я вижу, он на взводе — лучше сейчас ничего не говорить. Но он уже звонит со своего телефона.

— Миш, привет. Я хочу завтра встретиться с Артуром. Организуй свиданку.

Мы приехали, я выхожу из машины. Он тоже выходит.

— Ой, тебе не надо выходить. Спасибо за сегодня.— Топай давай, спасибо. Я до двери провожу.— Зачем? Не стоит.— Иди уже...

Молча дошли до нужной двери.

— Зачем тебе встречаться с ним? Я ещё не дала согласие. И... и если он отправит кого-то к тебе после? — он еле улыбается губами, но глаза не врут.— Не надо лезть в дела больших дядей. Завтра я найду тебя.

Пожелав спокойной ночи, я зашла к себе. Надо срочно душ принять и обдумать всё. Захожу в ванну сразу же. Как только я разделась — звонок в дверь. Это кто там в такое время? Неужели Хасан. Накинула халат. Телефон вибрирует на тумбе. Смотрю — незнакомый номер. Не отвечаю, но беру с собой к двери. Телефон уже третий раз звонит, и следом смс:

«Артур на свободе. Я еду...»

И смотрю в глазок, а там ОН...

Хасан

— Почему ты ведёшь себя так? Даже твоя мать догадалась и хотела выселить тебя. — противный голос Артура в трубке раздражает. Интересно, сколько ему лет. Это ж надо быть такой мразью. Кроха сразу поменялась в лице. Что он ей сказал?

— Послушай сейчас меня... внимательно. Если... ты... ещё раз... побеспокоишь мою жену, можешь попрощаться с яйцами. Потому что я тебе их откручу. — «Чтобы баба тебе не понадобилась» — хотел добавить, только не хотел её пугать ещё больше. У неё глаза уже полезли на лоб.

— Ты кто такой?! И почему ты рядом с ней в такое время? Не продолжай, я знаю, что она не замужем.

— Раз ты так хочешь познакомиться, жди меня завтра. Папочка... — гандон штопаный.

Его урыть надо хорошенько. Если даже она не согласится на моё предложение, чтобы он побоялся подходить к ней. Надо будет договориться с этим парнем, который рассказал, о чём говорили они в СИЗО. Он сказал, видео не имею права показать, но чётко описал, что там происходило: что этот урод прошёлся по её лицу ладонью.

А как она дрожала, выйдя оттуда. Конечно, это для неё шок. Она не догадывалась. Может, и мать поняла. Но я уверен, что она даже не посмотрела бы в его сторону, будь он там голышом.

Я не знаю, зачем мне это всё. Но я помогу ей. Я решил...

Проводил её до двери и уже еду домой, точнее в тот дом. Я его снова снял. И сейчас думаю его купить и подарить сестре с зятем. Когда дети чуть подрастут, им лучше будет находиться на свежем воздухе, и дом с двором лучше, чем квартира. Да и добираться сюда не так далеко — всего лишь пару часов на машине.

Едем уже минут десять. На часах 22:55 — звонок от Миши.

— Да, Миш?— Хас, я отправил электронную заявку в СИЗО, думал, ответят утром. Но прислали, что его отпустили в семь вечера.— Как отпустили? Ты уверен?— Ну, там написано было, что сегодня был последний суд, и его оправдали. Должен был выйти завтра утром. Но там он подключил связи и вышел раньше. Раньше — это в семь вечера он уже стоял за воротами тюрьмы.— Ладно, понял. Давай.— Паша, едем к Розе. Газуй, этот ублюдок Артур на свободе...

Звоню ей — нет ответа. Уже не отвечает на третий звонок. Во мне бушует ярость, нога дёргается от нервов. Костяшками бью панель машины. Я отправил сообщение — она не просмотрела. Не могла же она открыть дверь, не взглянув в глазок. А если увидела его, то не открыла бы.

Но почему, мать её, она не берёт трубку? Он мог выбить дверь. Нет, он же не может быть таким чудовищем. Хотя... он хочет присвоить девочку, которая ему в дочери годится и выросла перед глазами. Кто он после этого?

Я буквально выпрыгиваю из машины, не успев остановиться. Бегу уже наверх по лестнице, точнее, лечу. Даже не понял, как так быстро оказался на пятом этаже. Дверь чуть приоткрыта, но тишина. Достаю пистолет из кобуры, Паша за мной стоит и тоже достал оружие. И слышим уже:

— Если ты не хочешь, чтобы я выбил эту дверь нахрен, открой, Роза.— Уходи, Артур, я позвонила в полицию. Ты снова сядешь и надолго. Ты больной, тебе лечиться надо.— Да, я больной. И заболел я тогда, когда ты стала взрослеть. И как я видел тебя в майке и в шортах. Ты представляешь, как...— Замолчи, молчи, урод... — она орёт и рыдает. — Постыдись перед памятью о маме. Она же тебя, урода, любила.— Я тоже её любил. Но не надо было ей рожать такую розу... — на этой фразе рукоять пистолета уже со всей силой попадает ему в голову. И он упал, потеряв сознание.

— Роза, это я, выходи. Открой дверь.— Хасан... — она открывает чуть дверь и выглядывает. — А где он? — спрашивает хриплым, заплаканным голосом.Я смотрю на пол, и она машинально опускает глаза. И глаза раскрываются так широко.— Вы его убили?— Нет, он в бессознании. Ты почему дверь открыла ему?— Я не открывала, у него ключ запасной был. Скорее всего, в вещах мамы нашёл.— Ты вызвала ментов? — спрашивает Паша.— Нет. Я увидела смс от Хасана, поэтому не стала звонить. Забежала сюда и стала ждать тебя. — она смотрит на меня как испуганный котёнок.— Пошли уже. — держу её за ладонь и направляемся к двери. — Паша, ключи от машины. И разберись здесь.

Я толкаю её вперёд, на выход.

— Подожди, мне нужны вещи. — и только сейчас я заметил, что она в халате.— Давай, у тебя две минуты. И закинь в сумку вещи на пару дней. Поживёшь у меня.Она смотрит и никуда не уходит.— Роза, мы не на свидании уходим, а с места преступления. Я бы посоветовал поспешить.— Ты же сказал, что он жив?— Жив, пока жив. А ты беги...

Подхожу к Паше, который уже уложил его на пол в кухне и хочет всё устроить как несчастный случай. Нууу... если вдруг я не рассчитал силу и он не проснётся... Но пока он дышит.

Роза уже появляется у порога с небольшим рюкзаком.— Едем? — она кивает.

В машине она не сводит с меня глаз.— Он тебе что-то сделал или сказал?— Нет. Ты быстро приехал. Он только начал гадости говорить. — и она замолчала, ничего не говорит, но продолжает смотреть.— Что? Почему ты так смотришь?— Зачем тебе это? Зачем ты всё это делаешь? Ты действительно думаешь, что я чем-то смогу тебе помочь? Даже если и так, то что ты делаешь — это несоразмерно по отношению к тому, что ты от меня хочешь.

Она смышлёная девушка. Голова соображает. Что мне ей сказать? Надо как-то смягчить обстановку.

— А ты честно ответишь на мой вопрос?— Да.— Почему ты трогала мои волосы и бороду в ту ночь?

На её лице появилась чуть виднеющаяся улыбка, но сразу пропала, потому что она прикрыла глаза и отвернулась. И я уверен, что она сказала «Фак» только губами.

— А ты мне ответишь на вопрос, если я отвечу?— Не проблема.— Мне просто нравятся волосы, щупать их структуру. И борода — я никогда не трогала бороду. А у тебя этого добра валом было тогда. Вот я не удержалась. Ты видел, да?— Это твой вопрос?— Ааа... нет. Не этот. Вот ты... в тот... ну... вечер... — она хочет спросить про поцелуй, я знаю. Я жду, пока сама спросит, и очень интересно за ней наблюдать. — Ну, в тот вечер, в клубе...— Что в клубе? — я дразню её.— Зачем ты приходил ко мне ночью домой? — не смогла спросить, глупышка. Ну кто она, если не кроха.— Потому что хотел тебя увидеть. — говорю спокойно и правда — я просто хотел её увидеть.— Почему? В смысле, зачем?— Это уже второй вопрос.— А у нас лимит?

Я смеюсь, и она молчит, больше ничего не говорит. Машину загнал во двор. Заходим уже в дом, пропускаю её вперёд. Она открывает дверь, я её окликнул. Она уже внутри, а я на улице.

— Роза, я поцеловал тебя потому, что мне тогда захотелось.

Она перестала дышать. О, Всевышний, что за ребёнок. И чем я лучше этого Артура? Ей восемнадцать, мне тридцать шесть. Между нами восемнадцать лет разницы. Я был в её возрасте, когда она родилась.

— Роза, дыши. — говорю ей уже. Она словно сейчас только поняла, что не дышала. Она уже выходит на улицу. Что, хочет дать пощёчину? Но нет, она идёт к воротам.— Ты куда? — иду уже за ней.— Я поймаю такси, поеду к подруге.— Стой, подожди. Зачем? — я её останавливаю, держа за капюшон.— Пусти, отпусти. Что ты делаешь? Мне больно.— А ты стой на месте. Зачем тебе к подруге?— Мне так будет спокойнее.— А мне нет. — Спокойнее ей будет? Если это из-за поцелуя, то это не повторится.

Она смотрит на меня недоверчиво.

— Так будет лучше, и тебя я не буду стеснять в собственном доме.— Давай я сам решу, окей? Я обещаю, что пальцем не дотронусь до тебя. Нуу... не считая случайности, когда ты будешь передавать мне тарелку с едой.— А я буду передавать?— Да. — я уже смеюсь. — Ты действительно очень вкусно готовишь, я на следующий день поел то, что ты оставила. Правда, это был завтрак, а я проснулся тогда вечером и пришлось поужинать.

Она кладёт обе руки на губы, глаза раскрыты до максимума.

— Правда, ты проспал до вечера? Скорее всего, это из-за возраста. — она добавляет, смотря на меня сверху вниз. Ну, это уже обидно. Видела бы она меня, как я бежал к ней по лестнице — так не говорила бы, мелкая зараза.— А что не так с моим возрастом? Ты уже второй раз делаешь акцент на этом. Ощущение, словно ты просишь показать, в какой я форме до сих пор.— Ой, батюшки, упаси тебя. Не надо мне ничего демонстрировать.— Ладно, не буду. Договорились: ты готовишь еду, а я... как будет правильнее? Спасаю тебя, сдаю комнату, укрываю?— Просто помогаем друг другу по-дружески.— По-дружески, так по-дружески. Беги в дом, друг, холодно уже. — толкаю её внутрь.