Где наше не пропадало.

— Ой, тётя Вера, здравствуйте! Слышала, в больнице лежали с сердцем?

Соседская девчонка Маринка присела к бабе Вере на скамейку. Вот только бегала с тоненькими косичками, а гляди-ка, как выросла и замуж уже успела выскочить!

       — Здравствуй, Мариночка, лежала: что-то прихватило неожиданно, вот скорая и увезла. Сегодня домой вернулась, родные стены-то лучше лечат, — вздохнула тяжело Вера.

       Как похоронила мужа, так сердце и стало шалить. Сорок лет без малого прожили душа в душу: как только окончили институт, так свадьбу студенческую сыграли, двоих деток нарожали. Всяко было, приходилось и на трех работах работать, но выдюжили, мальчишек поставили на ноги и внуков дождались. Сердце за них радуется, вот только Виталика рано схоронила: инсульт проклятый, не успели до больницы довезти — так в дороге и помер.

       — Теть Вер, как там Макс и Сережка поживают? Приехать не желают? — прервала ее раздумья Маринка.

       — Нет, работа, семья — куда уж им. Вот легче станет — сама съезжу в гости. А ты куда собралась, стрекоза?

       — В магазин за хлебом, —  улыбнулась она. — Сварила борща, а хлеб закончился. Может, и вам заодно что купить?

       — Нет, Мариночка, спасибо, ничего не нужно. — Она медленно стала подниматься со скамейки.

       Вдруг резкая боль пронзила грудь: невозможно было ни вздохнуть, ни выдохнуть. В глазах потемнело, издали доносились гул голосов, крики, чей-то плач. Боль накатывала все сильнее, пока что-то внутри не разорвалось на мелкие части.

       «Вот и все!» — успела подумать она и провалилась в бездонную тьму.

       Кто-то из соседей пытался остановить кровь, текущую из головы, кто-то — вызвал скорую, но большинство стояли в стороне и тихо переговаривались.

       Скорая подъехала быстро, но Киселева Вера Аркадьевна, шестьдесят пять полных лет, была уже мертва. Недалеко от тела стояла молодая девушка, плачущая взахлеб, вцепившись в мужа обеими руками и уткнувшись ему в грудь.

— Ох ты ж, как голова-то болит: видимо, когда со скамейки падала, ударилось сильно.

       Вера, не отрывая глаз, стала медленно ощупывать себе голову. Длинные спутанные волосы мешали это сделать, постоянно запутываясь в пальцах рук. 

       «Что-о, какие длинные волосы? У меня всю жизнь было каре!»

       Она резко открыла глаза. Непонятная комната, которую с трудом можно назвать таковой, непонятная обстановка и непонятный ребенок, лежавший рядом и прижавшийся к ней. Ребенок! Мальчик лет пяти со светлыми вихрастыми волосами крепко спал, уткнувшись ей в бок носиком и закинув левую ногу на нее. Вера легонько отодвинула прядь с лица малыша и погладила его по грязным спутанным волосам. От ее прикосновения мальчик зажмурился от удовольствия, на лице появилась счастливая улыбка, но он продолжал мирно посапывать.

       Вера медленно оглядела обстановку комнаты, в которой они находились. Кроме кровати, стола и двух стульев, небольшой печки, топящейся на дровах, а также небольшой тумбочки, в ней ничего не было. Все было грязно и запущено. Платье, лежавшее на тумбочке, больше походило на лохмотья, а ботинки, стоявшие недалеко от кровати, были не только изношены, но и на два размера больше ее ноги.

       Ни паники, ни страха не наблюдалось — это было очень странно: обычно она к новому относились очень настороженно, а если все шло не по плану, начинала сильно нервничать. Сейчас же все чувства были заморожены.

       Она попробовала встать, чтобы не разбудить ребёнка и взглянуть на своё отражение. Вера сразу поняла, что попала в тело девочки примерно десяти лет.

       «Вот свезло так свезло! И куда же меня закинуло?»

       Вера почувствовала нежное прикосновение к ее лицу. На нее смотрело милое детское личико с большими глазами цвета янтаря, маленьким курносым носиком и припухшими от сна щечками.

       — Вира, ты выздоровела! Я думал, ты меня бросишь, как мама. Тетя Эля сказала, что если ты ночью справишься с лихорадкой, то пойдешь на поправку.

       «Видимо, девочка не справилась, вот и притянуло меня сюда, а душа дитя ушла на перерождение», — подумала Вера.

       — Ну что ты, милый? Видишь, я совсем здорова, только слабость, —  успела она сказать и повалилась обратно на кровать. Тело не держало и все время пыталось принять горизонтальное положение. — Да, видимо, я не рассчитала свои силы.

       Она попыталась порыться в своей памяти: может, девочка оставила какие-либо воспоминания? Но в голове было пусто. Сон в конечном счете взял свое, и Вера вновь уснула уже сном выздоравливающего человека.

       Так прошла неделя. За это время Вера понемногу стала подниматься и ходить по комнате, узнала, что она находится на другой планете под названием Агрос. Она живет в государстве Элорас, в котором уже не одно десятилетие правит король Генрион Сталвердский. Войны были давно, сейчас же на них напала другая напасть: многие болели лихорадкой, от которой умирало огромное количество людей, особенно из нижнего сословия. Вымирали семьями — вот и мать девочки, и малыша Ониса тоже померла от лихорадки месяц назад. Дети остались сиротами, отец утонул прошлым летом: нарвался лодкой на острый камень, когда ловил рыбу, но добраться до берега не смог. Как могли, так и выживали. Ели то, что подаст кто-то из соседей. Приюты были переполнены, казна пуста. На работу никто их не брал: слишком были малы. Мальчику было пять лет, а Вире — двенадцать, хотя из-за своей худобы выглядела она намного моложе.

       Вере пришлось сказать, что она после лихорадки потеряла память и ничего не помнит, так что теперь информацией ее обеспечивала тетя Эля, которая лечила девочку травами, или же ее сын, пятнадцатилетний Нарон, работающий подмастерьем у кузнеца.

       Кроме Виры и Ониса у них в каморке, на самом краю города Свениборка, обитал крет — существо, похожее на кошку, но имеющее на голове небольшие рожки. Шерсти на нем было больше, чем у персидского кота, да и расцветка не подкачала. Сиреневый цвет шерстки лоснился на боках упитанного крета. Утром он отправлялся на охоту и приходил ближе к вечеру. Примкнул он к ним не очень давно, поэтому имя она и брат давали вместе. Придумали кличку «Лазур». Она подходила и к мальчику, и к девочке, а пол у крета они так и не смогли определить.

       Как-то Вера — теперь уже Вира — в сердцах ему высказала, что мог бы им тоже с охоты что-то принести, раз умеет добывать дичь. Сказала просто так: второй день держались на стакане молока и куске хлеба, занесенном сердобольной соседкой. Надо было что-то придумать. Ведь читала книги про попаданок: выкручивались они как-то, способности при переходе получали. А ей угораздило попасть в тело ребенка, да еще в нищенку! Все попаданки как попаданки — одна она неумеха: на инженера-строителя выучилась, и как это может сейчас ей помочь?

       Вечером Лазур притащил птицу размером с куропатку и, положив добычу перед Вирой, заглянул ей в глаза.

       — Да какая же ты умница! —  стала она нахваливать крета. — Понял меня. Извини, была не права.

       Крет на это только фыркнул и развалился на дырявом коврике возле кровати.

       Быстро очистив птицу, Вира положила ее в кастрюлю, которую тщательно вымыла и поставила на огонь. В тумбочке стола нашлось с горсть крупы и маленький мешочек с солью. Онис крутился возле нее, все время принюхиваясь к вареву.

       — Онис, малыш, а ты не знаешь, где лежат наши документы?

       — Мама все время клала их в тумбочку на верхнюю полку, они завёрнуты в ее старый платок.

       Пока кипел бульон, Вира нашла документы на имя Вираньи и Крониса Мресовых из рода Тохань. Кроме этих бумаг, заменяющих здесь паспорт, там были документы на дом и землю, на которой они находились на данный момент. Ни денег, ни украшений, чтобы можно было продать, а на дворе уже глубокая осень, потом зима, которая неминуемо приведет к ее гибели и гибели братика — не от голода, так от холода, если не позаботиться о хлебе насущном.

       Она посмотрела на Лазура, и какая-то мысль промелькнула в голове и тут же исчезла. К этому времени был готов бульон, и они вдвоем впервые за все время появления ее в этом мире наелись досыта. Остатки они оставили назавтра, да и Лазуру досталась его доля мяса, от которой он не стал отказываться.

       — Вот крутится что-то в голове, но никак не могу сообразить что… — бубнила она себе под нос.

       Онис уже начал засыпать и тихо посапывал у нее под боком. Тут на кровать залез Лазура. По привычке Вира погладила крета по голове, он на миг замер и, заурчав как кот, стал сам подсовывать свой рогатый лоб для ласки. На руках у нее осталось немного шерсти, и тут ее как будто ударило по голову. Вот о чем в голове все мелькала мысль, но никак не могла закрепится! Ведь первое, о чем она подумала, взглянув впервые раз на крета — какой прекрасный мог бы получиться свитер из такой шерсти; но за заботами о пропитании и об уборке в доме она просто упустила все из виду.

       — Тьфу, какая же я дура! Надо просто завтра вычесать кота, уж на носок для Ониса тут наберётся шерсти. Покажу тёте Эле, может, она что посоветует. Глядишь, если здесь не вяжут таких вещей, потихоньку буду вводить новую моду.

       С такими наполеоновскими планами Вира обняла брата и заснула.

За всё время своего обитания в этом мире Вира впервые решила обойти участок. Дом окружал небольшой заросший бурьяном огород, только вдоль забора росло два дерева, напоминающих нашу яблоню. Вся земля под деревом была усыпана плодами. Вира сняла с ветки один плод и надкусила его. Перезревший фрукт лопнул под зубами, и в рот полился сладкий сок, отдающий вкусом пломбира, смешанного с клубникой. М-м-м, как это было вкусно!

       —  Это — крон, обычно из него делают варенье, но сейчас сахар достать очень сложно, поэтому весь урожай погибает, — сокрушенно отозвалась тетя Эля, незаметно появившись на участке.

       — Тетя Эля, я не заметила, что вы вошли.

       — Решила проведать, как вы тут. Занесла вам немного хлеба и молочка. — Она протянула крынку с молоком и краюху хлеба.

       Странно было называть женщину, которая ее очевидно моложе, тетей, но надо привыкать к тому, что она в другом теле.

       — Спасибо, тетя Эля, вы нас так выручаете. — Она на это только улыбнулась. — Я хотела у вас спросить, носят ли у вас вязаные вещи?

       — Не слышала про такое.

       — А что же надевают зимой на руки и на ноги? — удивилась Вира.

       — Рукавицы делают из специально обработанной шкуры животного, они мягкие и долговечные, то ж самое и обувь, но это могут себе позволить только богатые люди. Мы же шьем все из плотной ткани, а на ноги надеваем сапоги, приготовленные из шкуры лова, они не настолько прочные и тёплые, но их на три зимы хватает.

       — А сможет Нарон приготовить мне спицы, которые я ему нарисую? — с надеждой в глазах спросила Вира.

       — Если материала уйдет немного, думаю, сможет. Ведь сам материал дорогой, а работа стоит дешево. Только объясни ему, что это такое, у нас нет таких предметов, — дала надежду соседка.

       — А когда он сможет подойти? — спросила Вира.

       — Да скоро уже должен. Как поест, попрошу его зайти к тебе.

       На том и порешили. Пока она ждала Нарона, успела собрать плоды и, разрезав их, положила сушиться, предварительно постелив на стол старую простыню. Онис натаскал воды из колодца, расположенного за домом. Хоть в этом повезло: не приходится тащиться к общему колодцу как остальным жителям. Вира запрещала ему поднимать тяжести, но он умудрялся таскать воду небольшими порциями. Для пятилетнего ребенка это была огромная работа, поэтому обычно к вечеру он уставал так, что буквально засыпал за столом.

       Набрав воды для купания, он присел рядом с сестрой.

       — Ты чего такой хмурый? — спросила его Вира.

       — Я вот тут подумал: может, мне уйти в дом сирот? Тебе легче будет, а я — лишний рот, помочь тебе толком не могу.

       Вира по-взрослому всплеснула руками.

       — Ты что это удумал, или надоумил кто? Никуда я тебя не отпущу. Еще неизвестно, где лучше: дома или там. А то, что ты считаешь себя лишним ртом — ты это брось. Вон как мне помогаешь: и воду таскаешь, и за мной ухаживал, когда я болела. Вот скажи, что бы я без тебя делала? Даже ведро после меня убирал, когда я пластом лежала.

       — Так бы любой брат поступил, —  насупившись, ответил он. —  То не помощь.

       — Глупости говоришь, я без тебя пропаду, тем более память потеряла — простых вещей не помню.

       — Правда?

       — Я когда-нибудь тебе врала? —  спросила Вира, а сама напряглась: вдруг выяснится, что настоящая сестра-то лгала ему.

       Мальчик, подумав, отрицательно замотал головой. Вира тихонько выдохнула.

       — Вот увидишь, мы с тобой еще так заживем — все завидовать будут!

       В это время, услышав за дверью шум, Вира открыла дверь.

       — Мать велела зайти. Говорит, что ты попросила изготовить какой-то предмет.

       Он с любопытством стал осматривать Виру.

       «Наверное, не понимает, что знает эта малявка, что штуку какую-то придумала», — подумала Вира, но вслух сказала совсем другое.

       — Мать учила одному искусству: из нити делать разные вещи. Хотела тебя попросить приготовить мне чесалку, спицы и крючок.

       — Названия какие-то странные, я их слышу впервые. А чесалка — это гребешок, что ли?

       — Нет, пойдем покажу.

       Она взяла уголек из печки и небольшую доску, валявшуюся недалеко от туалета, и стала рисовать предметы, которые ей были нужны, попутно объясняя, чтобы было понятливее. Спицы она сравнила с длинными иголками без ушка, крючок — с такой же иглой, только зазубренный с одной стороны. Потом вспомнила, что забыла про веретено. Наконец-то у Нарона больше не осталось вопросов, он обещал через два дня принести уже готовые предметы.

       Время пролетело незаметно: собирали фрукты, нарезали и сушили, убирали мусор с огорода. Онис по мере возможности помогал ей и к прошлой беседе не пытался вернуться, а она была и рада. Хоть и неродной он ей, но она приняла его младшим братом и будет о нем заботиться.

       Лазур приносил им мелких животных или птиц, а Вира не задумывалась о том, где он их ловит: главное было то, что они перестали голодать. Еды по-прежнему не хватало, но, по крайней мере, с голоду не пухли.

       Вечером зашел Нарон и принес ей заказ. Как же она была рада: теперь должно было сдвинуть все с мёртвой точки, по крайней мере, она на это очень надеялась.

       Небольшой казус произошел с кретом: увидев в руках Виры непонятный предмет, которым она пыталась его погладить, он вскочил и, зашипев, выгнул спину, словно кот, готовый к атаке. При этом рожки на голове увеличились, когти подросли, а сам он стал больше в два раза.

       — Какая прелесть! —  с восхищением проговорила Вира и пыталась дотянуться до рожек.

       Увидев осмысленный изумленный взгляд Лазура, она воспользовалась моментом и, обхватив его двумя руками, стала поглаживать выросшие рожки. Изумление крета перешло в другую стадию — стадию эйфории; он млел под руками Виры и мурчал от удовольствия.

       — Я знаю, Лазур, что ты меня понимаешь, можешь даже не скрывать этого, и, поверь, благодарна тебе, за все. Помоги мне еще раз, пожалуйста: я хочу вычесать у тебя немного шерсти, которая поможет мне связать рукавицы для брата, но и ты не останешься в накладе — я очищу шерсть от комочков, застрявших в таких прекрасных волосах, от мусора и от отмерших волосков. Но самое главное: тебе будет приятно. Доверься мне.

       «М-да, сума сходят поодиночке. Если бы кто-то раньше сказал, что я буду уговаривать кота разрешить вычесывать его шерсть, я бы покрутила у виска», — подумала она.

       Как только Вира стала говорить, Лазур перестал мурчать и внимательно слушал ее: может, ей это показалось, но хотелось бы думать именно так. Под конец монолога Виры он фыркнул и, подтолкнув инструмент носом, подставил ей бок. Так, нахваливая его за красивую шерстку, за умную головку, за неповторимость, ласку, нежность, энергичность и трудолюбие, девочка сделала своё дело. Виру больше всего удивило то, что к вечеру крет была такой же лохматый, как и прежде, так что можно было вычесывать его хоть каждый день. Скопив шерсти, она принялась прясть, в это время от всего сердца благодарствуя своей свекрови, что научила ее этой науке.

       Через три дня варежки были готовы. Она уже напряла нитки и заканчивала первый носок, когда в дом вошла тетя Эля. Обычно прибегал с утра Нарон, быстро передавал немного еды и мчался в мастерскую.

       — Вира, деточка, это что за красота такая? — Она взяла в руки рукавички Ониса и внимательно осмотрела их с обеих сторон. —  А теплые-то какие и мягкие! Вот чудо ты придумала! А это что ты делаешь?

       Взяв из рук Виры недовязанный носок, она изумилась тому, что из таких маленьких ручек выходит такая красота. Она все время охала и ахала, периодически рассматривая то одно изделие, то другое. В конце концов, не выдержав напора эмоций, спросила, краснея от самого факта просьбы к ребенку.

       — Деточка, а ты сможешь Нарону такие сделать?

       — Связать варежки?

       — Да, связать варежки и вот такие же носки.

       — У меня материала очень мало: я же крета вычесываю и вяжу из его шерсти. Но если у вас есть возможность принести мне любую другую, то я свяжу обязательно. — Вира улыбнулась. —  Вы же помогаете мне, почему я не могу помочь вам?!

       — Ты что, я за работу заплачу обязательно! Много дать не смогу, но пройдусь по соседям: может быть, они закажут для детей.

       На следующий день соседка принесла шерсть какого-то животного: немного жестковатая, но прялась хорошо.

       — Это мех свинба. Его часто используют для наполнителей подушек, настилов (как поняла Вира, матрасов). Но так, как ты будешь его использовать — это впервые в истории.

       Свинб, как девочка позже поняла, — травоядное животное, похожее на овцу, только мех его больше напоминал верблюжий. Выращивали свинбов на фермах ради мяса и шерсти. Прясть его было намного сложнее, но работа хоть и медленно, но продвигалась вперед. За неделю Вира успела связать варежки для Нарона и тети Эли, а также начала вязать носки.

       Увидев на руках у Нарона диковинку, сотканную странным образом, мастер решил заказать себе точно такие же и не ошибся в выборе. Сарафанное радио работало быстрее обычного, поэтому чрез две недели Вира была загружена работой. Появились первые медяки, на которые они в первую очередь закупили дров на зиму. Опять же им помогла соседка, долго ругаясь и снижая цену, пока продавец окончательно не сдался. Чтобы не оставить сирот голодными, он снизил цену почти вдвое. Спасибо ей за это большое. Вира чувствовала, что уже зашивается и не успевает выполнять работу. Немного подумав, она решила поговорить об этом с тетей Элей. Как будто прочитав ее мысли, соседка появилась на пороге.

       — Тетя Эля, хочу с вами поговорить.

       — О чем, золотко?

       — Вы же все равно сидите дома. Если бы я вам предложила мне помогать, согласились бы? — Она с надеждой посмотрела на нее.

       — Золотце, я же ничего такого не умею, и разве смогу своими корявыми пальцами создать такую красоту? — Соседка стала отмахиваться руками и отнекиваться.

       — Подождите, тетя Эля, я вас всему научу, это не так уж и сложно. В первое время, не спорю, будет тяжело, а потом и сами приноровитесь. Вам же тоже деньги нужны, а так хоть голодными не останетесь, — подталкивала она соседку к принятию положительного решения.

       — Деньги-то — они всегда нужны. Вон крыша прохудилась, а то, что получает Натан, хватает на еду, да немного на одежду остается — он же не мастер еще, да и неизвестно, когда станет. Мастера не больно хотят учеников отпускать. Они практически всю работу делают, а платят им вполовину меньше, чем мастеру, — поделилась соседка своими тревогами.

       — Вот видите, давайте, присоединяйтесь, а чтобы не думали, что у сирот кусок хлеба отбираете — а вы так и подумаете, я знаю, — с каждой продажи будете мне отдавать десять процентов. И вам хорошо, и мне, — подвела итог Вира и улыбнулась.

       — Ладно, хитруля, уговорила. Показывай, как все это делается.

       Училась Эля охотно. Когда Вира была очень занята, она умудрялась готовить еду и себе, и сиротам.

       «Какая-никакая, а помощь», — думала она.

       За неделю учебы Эля научилась худо-бедно прясть, а вот вязание схватывала на лету. Когда дела пошли на лад, они договорились пригласить еще двух девушек.

       Молва об их изделиях неслась быстрее, чем летит стрелы. Скоро они сами закупали шерсть по оптовой цене, а цену на изделия увеличили: таким образом их кошельки пополнились не только медными, но и серебряными монетами.

       Онис тоже не оставался без дела — помогал чем мог: чаще всего он вычесывал шерсть у Лазура, которому нравилось это занятие, хотя, как вы помните, в начале он воспринимал процедуру в штыки. Новая шерсть у него отрастала за сутки, самым главным было не оставлять его без еды. Впрочем, он сам голодным не привык ходить и продолжал подкармливать своих домочадцев.

       Был собран последний урожай фруктов, светлая часть дня стала короче, а ночи длиннее. Работать под лучиной было неудобно, глаза сильно уставали, поэтому они вязали только при дневном свете.

       «Я уже три недели в этом мире, а кроме своего дома и участка ничего не видела, надо исправлять положение».

       — Тетя Эля, скажи, пожалуйста, есть в городе какие-нибудь развлечения?

       — Какие же развлечения тебе нужны, деточка? —  спросила Эля, прядя шерсть.

       — Не знаю, хочется отдохнуть немного, устала я сильно.

       — Да кто бы не устал? Ты же как грун крутишься, не присядешь за весь день: то нам помогаешь, то сама что-то делаешь. Надумала, что ли, куда-то сходить? — Вира только кивнула. — Так большая ярмарка, через два дина зимний праздник солнцестояния будет, вот и приедут люди: кто продавать, кто закупаться. Обычные-то ярмарки каждый нойд бывают, а вот такие, большие, только четыре в гдене. Хочешь, завтра вместе пойдем? Заодно одежу какую купишь себе и Онису, а то ваши вещи совсем поизносились.

       Онис, услышав свое имя, прислушался, а когда услышал, что речь идет о ярмарке, обрадовался, глазки заблестели. Видимо, не часто родители баловали.

       Вира часто не понимала, о чем говорит Эля, но со временем стала разбираться, что дин — это день, который состоял, как и на Земле, из двадцати четырех часов, нойд — это неделя, состоящая из десяти динов, мин — это месяц. Всего в гдене (году) было десять минов, но в каждом из них по тридцать динов. Запомнить было легко, поэтому Вира как обычно не задавала лишних вопросов по этому поводу. Название времен года напоминали старорусские: зима — холодень, весна — весница, лето— цветунья, осень — кормилица. Зима и лето длились каждый по три месяца, а осень с весной — по два.

       Приготовив на завтра вещи, которые более-менее можно было надеть на выход, Вира пришила к платью подобие узкого пояса, куда в ряд сложила медные монеты, а по краям —  десять серебряных: по пять с каждой стороны. Не такое уж и богатство, но она знает, как оно тяжело достается, поэтому берегла каждую монетку.

       Вспомнила, как в девяностых сидели временами голодные. Кормили в первую очередь детей, а сами перебивались как могли. Родители спасали, немного выделяли из своей пенсии. Люди работали, а заработную плату не видели. Перед Новым годом получили деньги сразу за три месяца: столько радости было! Пошли на рынок, закупили продуктов, детям сладостей, и в последний момент поймала воришку: почувствовала его руку, резко развернулась и ухватила за грудки. А он аж побелел. Стала милицию звать, так он вытащенные деньги на землю бросил и деру дал, пока я поднимала кошелёк, так и пришлось бы еще неизвестно сколько ждать следующей зарплаты. Сберегла, не отдала. Вот и теперь надо смотреть во все стороны, поэтому и придумала такой выход. Пояс намертво пришит: если и сдернут — так уж только вместе с Вирой.

       Намаявшись за день, она все-таки улеглась в постель, где уже мирно, свернувшись клубком, спал братик.

    Утром Эля с утра пораньше забежала к соседям. Ребята были уже готовы и допивали взвар, сделанный на фруктах. Идти пришлось недолго: уже издали слышались гул голосов, смех ребятни и голоса зазывалов.

       На ярмарке каждый продавал что хотел: товаром могли быть как пирожки и сахарные крендели, так и домашняя скотина, птица, гончарные изделия, ткани для всех сословий населения и многое другое. Это был настоящий рай для ремесленников (бондарей, кузнецов, гончаров, ткачей), которые целый год готовились к тому, чтобы явить покупателям настоящие шедевры своего мастерства. Тут же сапожники чинили обувь, хвастались своим мастерством, портные чинили одежду. На ярмарке царила атмосфера праздника и веселья: играла музыка, выступали актеры с куклами, невдалеке акробаты из кочующего цирка показывали свои номера, звучали шутки и детский смех. То тут, то там можно было увидеть важно выступающих отцов семейства со своими половинками и кучей ребятишек, наряженных в красивые праздничные одежды. Они смотрели красочные интересные представления, веселились от души.

       Вира себя чувствовала на ярмарке неуютно: ей все время казалось, что все указывают на нее пальцем. Одежда, в которой она пришла, была далеко от названия «праздничная»: перешитая из материнского платья, чистая, но такая ветхая — гляди, зацепишься за что-нибудь, и порвётся прямо на тебе. Найдя невдалеке лавку, в которой продавалась готовая одежда, Эля подобрала ей платьице из плотного материала с длинными рукавами и небольшими оборочками по краю подола, а также купила нижнее белье и ленты для волос. Одно из платьев Вира надела сразу в лавке. Его изумрудный цвет очень подходил под ее темно-русые длинные волосы и зеленые глаза. Там же они купили штанишки для Ониса и две рубашки, а в следующей лавке им посчастливилось стать обладателями двух теплых плащей с капюшонами. А что уж говорить про обувь! Они подобрали себе небольшие теплые сапожки. У Ониса каблучок был совсем маленький, а у Виры — побольше, а сами сапоги были с небольшой красивой пряжкой сверху. Когда они, уставшие и довольные, зашли в таверну перекусить, то Онис сиял как медный самовар, начищенный перед приездом гостей.

       Заказав овощное рагу с мясом и взвар из трав, напоминающий наше мохито, они приступили к еде, забыв обо всем. Все было очень вкусно.

       «Как все же натуральные продукты влияют на вкус еды», — подумала Вира, допивая взвар.

       Она откинулась на спинку стула и довольная стала осматриваться по сторонам. В таверну зашел изможденный старик с тусклым цветом лица, при запахе пищи крылья носа у него затрепетали, а кадык дернулся. В руках у него был мешок.

       — Чего надо? Мы нищим не подаем, — строго произнес хозяин.

       — Я хочу попросить вас купить эти вещи или же хотя бы накормить, забрав их в счёт еды.

       — Докатился до того, что последнюю одежу у семьи воруешь? — Зло уставился он на старика.

       — Вы что? Это хорошие вещи, остались после смерти родных. Все померли. —  Старик вытер рукавом слезы, покатившиеся по морщинистой щеке.

       — Так ты еще и вещи усопших хочешь мне всучить? А ну пошел вон! — Трактирщик стал выгонять старика из помещения, размахивая полотенцем, словно гонял надоедливую муху.

       Старик, больше ничего не сказав, забрал мешок и, не глядя по сторонам, вышел из трактира. Вира, увидевшая эту сцену, была поражена черствости и грубости трактирщика, унизившего старого человека, потерявшего всех близких. Она недавно сама была такой же нищей и голодной. Эта ситуация полоснула большим кнутом по ее нервам, она подскочила и, не сказав ни слова, ринулась за стариком. Выйдя на улицу, заметила его прислонившимся к стене трактира и украдкой вытиравшим слезы.

       — Постойте, пожалуйста, я могу купить у вас вещи. Но не хотелось, чтобы вы возвращались сюда, —  сказала она и кивком указала на дверь трактира, из которого в это время выходили Эля и Отис.

       — Деточка, ты куда убежала? Мы уже стали волноваться. — Эля вплеснула руками, а Отис подскочил к ней и прижался, обняв за талию.

       — Элоида? Ты меня узнаешь? — Мужчина посмотрел на Элю.

       Она долго присматривалась к старику, затем охнула и прижала ладонь ко рту.

       — Малвин, неужели это ты? — Старик только качнул головой. — Что же такого произошло, что ты так постарел? У нас с тобой разница в пять гденов всего!

       — Это я, Элоида. Всех похоронил. Все померли от лихорадки, совсем один остался. — Он наклонил голову, пытаясь скрыть вновь навернувшиеся слезы.

       — Тетя Эля, пошли-ка домой, заодно и дядю Малвина покормим. Сами недавно голодали — знаем, что это такое, — произнесла Вира и направилась в сторону дома.

       По дороге они купили два пирога на ужин, чтобы заодно и мужчин покормить: Нарон после ярмарки обещал матери забежать, а потом уйти на молодежное гуляние.

       — У тебя же хорошая работа была. Мой Стеван все время вспоминал тебя, говорил, какой ты молодец, какие деньги получаешь на стройке.

       — Сейчас время такое, что людям бы выжить, а не строительством заниматься, — проговорил Малвин.

       Он с каждой минутой бледнел сильнее и сильнее. Дорога забрала его последние силы. Это же сколько времени надо быть голодным, чтобы из здорового человека превратиться в такую немощь? К дому Виры подходили, буквально волоча его на себе. 

       «Сначала его бульоном надо отпоить или хотя бы молока дать, а позже сможет и более существенное что-то поесть», — размышляла Вира, переступая через порог.

       Эля быстро сориентировалась и подогрела оставшийся на обед суп. Пока только таким образом можно наладить работу желудка, а вот с завтрашнего дня уже покормить овощами с мясом. Их кормилец каждый день приносил из леса добычу: вроде и мелкая, но навар был неплохим, только мясо немного жестковато. Но они не баловни жизни — им и такая еда была в радость.

       Эля уложила Малвина на постель детей и приподняла его за спину. Тарелку с супом мужчина опустошил за несколько минут. Нет, он не торопился. Хотя и видно было, что сильно голодный, но при этом ел очень аккуратно, как бы у нас сказали —  с достоинством. Вторую тарелку решили дать только часа через три: сразу было опасно. Слабость, обрушившаяся на Малвина, после горячей еды увеличилась, и он провалился в тяжёлый сон.

       Вира с Элей отошли от кровати и занялись каждый своим делом. На этой неделе они заканчивали заказ на пять пар носков.

       — Тетя Эля, что ты скажешь? — Она взглядом показала на спящего гостя.

       — Да что же сказать, деточка? Очень он хороший человек: душевный, всегда старался помочь другим, дом себе двухэтажный отстроил выше по улице, где живут люди среднего сословия. А видишь, как жизнь-то повернула? Всех близких потерял, работы лишился. Вот уверена я, что он и смысл жизни потерял: все еще бьется, но даже сам не понимает почему.

       — Жаль мне его, может, помочь сможем чем?

       — Не примет он жалости, здесь другой подход нужен, и на шее других не привык сидеть — не то воспитание. Брат его ко мне сватался, а я уже своего Стевана повстречала. Не будь мой будущий муж таким настырным, за брата его точно бы вышла замуж. — Она засмеялась, приятные воспоминания оживили ее лицо, а морщинки возле глаз разгладились.

       — Я бы предложила ему жить у нас, да и работу можно найти для него всегда, но у меня только вот эта комната с одной кроватью да небольшой закуток для продуктов чуть больше стола, — сказала Вира, оглядев свое маленькое жилище.

       — А ты не торопись, пусть отоспится, как проснется — покормим его ещё раз, а ближе к ночи я его заберу к себе: у меня есть лишняя кровать. В тесноте, да не в обиде.

       На том и порешили.

Вира не удивлялась тому, что с момента появления в этом мире она свободно могла общаться на непонятном до этого языке.

       «Хоть чем-то я похожа на обычную попаданку», — радовалась она.

       К сожалению, судьба чаще всего поворачивается по… упс, мягким местом, и бесплатные плюшки имеют свойство заканчиваться. Выйдя вчера на прогулку по ярмарке, Вира поняла, что безграмотная. Она знала буквы, могла соединить их в слоги и на этом её знания заканчивались. Хотя удалось в первый день с горем пополам прочитать документы.

       — Вот и придется учиться под старость лет, — бурчала она себе под нос, очередной раз забывая, что находится в теле ребенка.

       — Дядя Малвин, а вы владеете грамотой?

       Сегодня утром он появился на пороге их дома, чтобы поблагодарить Виру за поддержку, заодно помочь чем сможет. Видно, что слабость еще присутствовала, но держался он бодрячком.

       — Конечно, деточка! Как же работать на стройке, не зная грамоты? Надо подсчитать, чтобы стройматериалом хватило, гвоздей, сыпучих материалов. Ну и чтобы деньги рабочим выдавать, просчитывая рабочие дни, тоже знания нужны, — просвещал Малвин, при этом делая разметки на бруске дерева для рамки.

       Вире пришла в голову идея изготавливать «бабушкины коврики», как она ласково их называла. Это были коврики, которые любила плести бабушка из подручных материалов. Удобство этого плетения состояло в том, что даже при отсутствии рамки или крючка возможно было сплести все руками. И времени это занимало от часа до пяти. Эта удивительная женщина умудрялась создать уют и гармонию буквально из ничего. Если бы она только знала, как немудренные советы облегчили ее жизнь, то ходила бы за ней хвостиком. Ей было чему у нее поучиться, но детская лень всегда бежала впереди нее. Мысль о ковриках посетила ее в той самой таверне, когда она услышала разговор Малвина с хозяином трактира. Вира не шутила, когда предложила ему продать мешок с добром, ведь для нее это было самое настоящее сокровище, которое можно было применить в дело без отходов.

       Разрезав два женских платья на полоски шириной в два с половиной сантиметра, она скрепила их небольшими стёжками, чтобы получилась длинная веревка из полосок. Затем, как крючком, сделала руками шесть воздушных петель и соединила между собой. Малвин внимательно наблюдал за ней. Таким образом, идя по кругу, она постепенно увеличивала количество петель, и через час перед ними лежал круглый коврик в метр шириной, переходящий от нежно голубого цвета в глубокий синий.

       Лазур, до этого лежащий возле Ониса на своём дырявом половичке, подошёл поближе и, обхватив зубами коврик, подтащил его ближе к кровати. Оттолкнув носом старый половичок, он развалился на коврике, всем показывая, кто тут хозяин. Внимательно наблюдая за телодвижениями крета, все разразились громким смехом, на что он фыркнул и с обидой отвернул голову. Вира подошла и присела рядом с ним.

       — Лазур, прекращай обижаться: все знают, что ты достоин его —   забирай себе на здоровье.

       В ответ крет лизнул ее в нос.

       — Креты — очень умные магические животные. Когда каждый житель Агроса владел магией, они могли общаться с хозяином ментально, потому были хорошими защитниками. Особенно для подрастающего поколения.

       — А что, на планете была магия? — на эмоциях от услышанного задала вопрос Вира.

       — Да, деточка, странно, что ты об этом не знаешь, — удивился старик.

       — Вире после лихорадки память отшибло. Она ничего не помнит: только имя свое, и оно как-то не так звучало, — встал на защиту сестры Онис.

       — Вроде, лихорадка не отбивает память, — засомневался Малвин, продолжая наблюдать за Вирой, у которой от страха изнутри медленно, но, верно, поднимался мерзкий комок ужаса.

       Кто знает, как здесь относятся к тому, кто заменил душу в чужом теле. В церкви бы ее точно назвали одержимой.

       — Она уже не дышала, когда я стал уговаривать ее вернуться ко мне, была мертвой. Но когда я стал кричать, то подумала и решила меня не бросать, вернулась обратно, — выдал свою версию произошедшего Онис.

       — Вот оно как! — После этих слов нервы у нее сдали.

       — Малыш, я не умерла, просто потеряла сознание, — чтобы увезти разговор в другое русло, быстро проговорила она. — Время уже к ужину, а мы еще не обедали. Сейчас принесу похлебку.

       Она выскочила за дверь, где была небольшая каморка, в которой они хранили продукты и держали еду. Руки мелко дрожали, а ноги от пережитого не хотели держать даже такое хилое тельце. Дверь приоткрылась, и вслед за ней вышел Малвин.

       — Вира, не переживай, я никому не скажу. — Он внимательно посмотрел на нее.

       — Это ты о чем, дядя Малвин? — спросила она, стараясь быть спокойной.

       — Ты же из пришлых! —  как бы не спрашивая, а именно утверждая, сказал он. — У меня бабка была из пришлых, только самые близкие знали. Ее душа вошла в тело купеческой дочери, погибшей из-за падения с лошади.

       — А что с ней дальше было? — немного успокаиваясь, поинтересовалась она.

       — Жила с отцом, мать вскоре после родов умерла, она воспитывалась с нянечкой. Ей повезло намного больше, чем тебе. — Он немного помолчал. — Эля вчера мне рассказала о твоих родителях — вернее о родителях ушедшей души — и о вашем голодном выживании. Ты ведь поэтому меня пожалела, потому что буквально сама пережила это недавно?

       Вира только кивнула.

       — Потом поговорим. Онис, наверное, волнуется, почему нас долго нет.

       — Он ничего не знает, так будет лучше: неизвестно, выдержит ли его психика, если он узнает правду. Эля тоже не знает, вообще никто не знает, кроме тебя, конечно.

       — Я уже понял. — Он взял горшок с похлебкой с полки и понес ставить в печь на разогрев.

       Хорошо, что у девочек и Эли сегодня был выходной, поэтому после похода на второй день ярмарки они занялись своими домашними делами. Поели, а пока Вира убирала со стола, Ониса стало клонить в сон, и он, улегшись на кровать, заснул, даже не раздевшись.

       Убрав со стола, Вира присела на стул, а Малвин сел напротив, отставив в сторону уже готовую рамку.

       — Это тоже для ковриков?

       — Да, немного другой способ, я знаю несколько. Первый — такой, как сделала для Лазура. Есть ещё способ вязания крючком или спицами, а есть — с помощью рамки. А ещё есть, конечно, и такие ковры, которые ткутся на специальных ткацких станках, но я не знаю, как они устроены.

       — Сколько тебе было лет, когда ты там умерла? — неожиданно сменил тему Малвин.

       — Шестьдесят пять. Я из больницы только вернулась, с болями в сердце лежала, и кардиограмма была плохая. Это такой аппарат, который показывает сердечные ритмы, с помощью него выясняют, хорошо сердце работает или нет. Подошла к дому, присела и плохо себя почувствовала. Вот так, не зайдя домой, и померла возле скамейки.

       — По нашим меркам совсем молодая: у нас люди живут в среднем двести лет, а стареть начинают только после ста пятидесяти.

       — А вам сколько? Ой, извините, язык мой — враг мой.

       — Ничего, мне сто двадцать. Сразу отвечу: выгляжу так, потому что горя много перенес. — Взгляд его затуманился.

       О-хо-хо, надо вытаскивать его из этой безнадеги!

       — Дядя Малвин, а бабушка ваша с какого мира?

       — С планеты Земля, она там жила в государстве Франция, и у них шла война.

       — Какая именно? Была война с фашистской Германией в 1940 гдене, но Франция сдалась им через сорок три дина, а была война с Россией, когда они напали в цветунь и с позором бежали в холоден обратно домой, шла это война шесть минов.

       — Вот то, которое ты первым назвала.

       — Значит, это когда Французская империя напала на Россию.

       — Да, она так и говорила: когда у вас погибла, то переместилось в тело восемнадцатилетней девушки, но в своем мире ей было столько же. Там она попала под шальную пулю.

       — Малвин, а она открылась перед родными, что попаданка, то есть пришлая? — задала Вира главный вопрос, который ее сильно напрягал.

       — Интересно ты сказала — «попаданка». У нас редко бывают такие случаи, но раз в пятьдесят лет все-таки случаются. Она, кстати, как и ты, придумала отговорку о потере памяти, но если память теряешь — не значит, что теряешь индивидуальность: она с нами от рождения. Тот же самый поворот головы, наклоны, некоторые привычки, то есть все то, что делает человек неосознанно, как, например, сейчас ты неосознанно теребишь подол платья. — Он улыбнулся. — Родные заметили эти изменения, и врать уже не было смысла. Им было жалко душу своего родного дитя, но Жаклин — так звали бабушку — завоевала их сердца.

       Их разговор прервал стук в дверь. На пороге стоял Нарон.

       — Дядя Малвин, мама вас зовет, говорит, отдохнуть вам надо, ещё не окрепли, завтра наговоритесь.

       Малвин пожелал девочке спокойной ночи и обещав, что завтра они увидятся, пошел к соседям.

Вера Аркадьевна — Виранья

Пролетела еще одна неделя, к концу которой все девочки, работающие со мной, были довольны результатами. Спрос на их изделия не только заметно вырос.  Научила их вязать не только крючком, но и спицами, которые нам изготовил Малвин из брусочков крепкого дерева. Никогда в жизни до этого не вязала деревянными спицами! Они не были такими тонкими, как в моем мире, но все же это были спицы. Как мне объяснил Малвин, они приготовлены из особо прочного дерева, из которого обычно делают колеса для повозок, телеги, кареты. Как я поняла, оно используется везде, кроме кораблестроения, так как слишком тяжелое. Вот и верь утверждениям, что дерево в воде не тонет: еще как тонет, оказывается. Девчата приноровились быстро прясть, но вот работа с вязанием шла намного медленнее. Эля умудрялась обогнать их не только по вязанию варежек и носков, но и шапочек и шарфиков. Да, я научила их вязать простой вязкой мелкие вещи.

На этой неделе я заработала десять серебряных монет, и это был только мой чистый заработок, проценты от продажи изделий мне были положены только в конце месяца.

Малвин каждый день приходил и помогал нам, Онис же, чувствуя мужское плечо, хвостиком везде следовал за ним. И как я поняла, Малвину это нравилось. Они вместе помогали перерабатывать шерсть, изготавливали рамки для будущих работ, а также ходили по швейным мастерским и приносили оттуда мешками лоскуты материала, которые были на выброс. Хозяева задаром отдавали этот, как они считали, мусор, чтобы самим с ним не возится. А я и рада была этому.

Малвин, общаясь с Онисом, понемногу оттаивал, а я как могла старалась ему помочь, загружая его работой, чтобы меньше оставалась времени на раздумья. Конечно, боль от потери никуда не исчезнет, но станет менее острой. Шутка ли это судьбы: за месяц лишиться жены и трёх несовершеннолетних детей? Наш статистический мужчина с большой вероятностью бы пустился в запой — этот же держится.

Я прекрасно понимала, что невозможно утаить шило в мешке и секрет вязания откроется, поэтому, пока была возможность, искала новые варианты заработка. Мне хотелось, чтобы бабушкины коврики увидели свет в этом мире: это стало бы моя благодарностью любимой бабуле, — поэтому заранее готовила все для этого. Девочки пытались провести разведку и посмотреть, а может и пощупать коврик, на котором вальяжно лежал Лазур, но ближе, чем на два шага, он никого не подпускал, шипя и выдвигая острые когти. Как бы я ни хотела поговорить с Малвином о магии, понимала, что пока не придут выходные, даже мечтать об этом бессмысленно.

Сегодня был последний день недели, и девочки собирались пораньше домой. Скрип входной двери привлек мое внимание. На пороге появился мужчина, одетый в синий костюм стража порядка, и маленький плюгавенький человечек небольшого роста с большой плешинкой на голове, крючковатым носом и маленькими бегающими глазками. Пробежав по комнате взглядом, он остановился на мне.

— Вот она! —  воскликнул мужичок и больно ухватил меня за руку. — Господин страж, у меня приказ от самого губернатора, я забираю эту девицу.

Я стояла в ступоре, ничего не понимая.

— На каком основании? —  спросил спокойным голосом страж.

— Вот разрешение с подписью и печатью губернатора, ознакомьтесь. — Не выпуская моей руки, он легко достал бумагу из левого кармана и передал стражнику.

Во мне все больше разгорались гнев и злость. Я сразу сообразила, что это мошенники и аферисты решили поживиться за счет сироты, узнав от кого-то, что мы не только не нищенствуем, но и зарабатываем деньги.

— А как же я? — Онис подошел ко мне и обнял за талию; нижняя губа у него начинала подрагивать.

— А тебя мы отдадим в самый лучший пансион для сирот, — ответил этот гад и стал мерзко похихикивать.

Мое тело дрожало от гнева и бешенства. Да как он мог, слизняк?! Я вырвала свою руку из его захвата и обняла руками плечи плачущего ребенка. В это время почувствовала, что кто-то оттолкнул меня за свою спину. Подняв глаза, я увидела перед собой Малвина. В это время страж начал зачитывать документ.

— Этим документом подтверждаю, что Виранья Мресова из рода Тохань принадлежит своему опекуну Оркону Дохину из рода Грихов до своего совершеннолетия, то есть до двадцати дина первого мина Весницы 3923 гдена. Подпись и печать губернатора. Собирайся, девонька.

— Подождите, я сам хочу удостовериться, что это правда. — Малвин протянул руку.

Этот слизняк взвился и начал орать, что страж не имеет право давать документ чужим людям. При этом он попытался достать бумагу, подпрыгивая на месте, но его маленький рост не позволял дотянуться до поднятой руки стражника. Стражник легко отодвинул его и протянул бумагу Малвину.

Тут произошло все так быстро, что вначале мы не осознали происходящего. Быстрая тень мелькнула перед нами, и комната наполнилась душераздирающим криком Оркона. На его руке, впившись острыми зубами в запястье, висел Лазур. Чем больше этот гад тряс рукой, тем сильнее крет впивался в нее.

— А-а-а-а-а! —  орал этот гад.

— Фу, брось эту каку! Вдруг отравишься, — произнес Малвин, смотря на пострадавшего с презрением.  

Крет в последний раз сильно сжал зубы, причем так, что все услышали хруст ломающих косточек, и выпустил Оркона из захвата. Он с гордо поднятой головой подошел ко мне и улегся у ног.

— Я жаловаться буду! Я дойду до самого губернатора! Нет, короля! — орал во все горло пострадавший. — Я пожалуюсь страже!

— Я, вроде как, уже здесь, — невозмутимо ответил страж.

Этот гад от безысходности застонал. Я наклонилась к крету, чтобы погладить, и обратила внимание, что на полу возле ноющего мужичка лежала большая куропатка: добыча Лазура с охоты.

Еще раз просмотрев документ, Малвин произнес.

—  Сомневаюсь, что этот документ находился в руках губернатора: я подписывал с ним не один договор, так что могу утверждать с полной ответственностью, что это не его подпись.

— Мистер Малвин, прошу вас получить письмо, удостоверяющее, что это подделка, если это правда или же подтверждение обратного.

Малвин, ни слова не говоря, вышел за дверь. Все были в ожидании, тревога заполняла сердца всех присутствующих. Напряжение нарастало с каждой минутой. Лишь стоны Оркона проносились в этой могильной тишине: он пытался унять боль в руке, убаюкивая ее, но, видимо, рана была очень серьезной, так как крови под ним натекло внушительное количество. Крет сидел и не мигая смотрел на него, отчего Оркона периодически передёргивало. Эля молча подошла и протянула небольшого размера ткань.

— На, приложи, чтобы кровь остановилась, иначе…— Она молча посмотрела на Лазура, ноздри которого периодически вздрагивали, чуя кровь, а глаза гипнотизировали Оркона. — Запах крови — это древний сигнал для охотника и жертвы. Ты же не хочешь, чтобы он прикончил тебя? — Тот хотел вначале отказаться, но все же взял ткань и приложил ее к ране.

— Я хочу выйти, — произнес недомужичок и направился к двери.

— Никто не выйдет отсюда до тех пор, пока не придет мистер Малвин.

— Но мне надо в туалет! — взвизгнул вновь с негодованием Оркон.

— Я сказал: никто не выйдет, —совершено спокойно ответил страж.

Оркон, делая вид, что собирается сесть на стул, резко развернулся и пытался прорваться к двери. В это время дверь открылась с противоположной стороны, из-за чего его ударом отбросило назад. Он со всего размаха упал на спину и начал кричать от боли в руке.

— Что это у вас тут происходит? —  спросил зашедший мужчина.

Все с шоком смотрели на него, не зная, что ожидать. Тут дверь открылась вторично, и вошел уже Малвин. Незнакомый мужчина передал стражнику письмо и ждал дальнейших распоряжений. Малвин, видя нарастающее напряжение в комнате, всем ободряюще улыбнулся. Страж, пробежав глазами по письму, поднял Оркона, до сих пор валявшегося на пороге, и, попрощавшись, забирал его с собой. Незнакомый мужчина, хмыкнув, не прощаясь, вышел вслед за стражником.

Как только дверь закрылась, начались гвалт, смех и слезы. Девчонки отходили от сильного напряжения. Было ощущение, что цементная плита свалилась с плеч: даже дышать стало легче. Они обступили Малвина и стали требовать рассказать, как все прошло. Малвин уселся на стул, а я присела рядом с Онисом, который был под сильным впечатлением от произошедшего. Бедный ребенок: второй раз за месяц чуть не потерял сестру. Лазур лежал на его коленях и подставлял голову, требуя ласки. Девчонки с Элей устроились на скамейке, которую смастерил наш помощник.

— Если вкратце, то было так: я хорошо знаю губернатора, поэтому напросился к нему вне очереди, сказав, что дело срочное, и объяснил ему всю ситуацию. Пришлось, Вира, сказать, что ты моя родственница дальняя, извини, но иначе никак нельзя. Иначе он мою просьбу он даже рассматривать бы не стал. Документ оказался фальшивкой, как я и предполагал, поэтому со мной пришел курьер, который своими глазами увидел рассказанное мной и передал письмо губернатора страже. Там было постановление о взятии под стражу до выяснения обстоятельств дела. Завтра мы с тобой, девочка, сходим к губернатору.

 На этом рассказ Малвина закончился, и все поспешили домой.

— Знаешь, Вира, я предлагаю тебе пожить у меня, пока все не разъяснится. Не нравится мне, что какие-то подозрительные личности крутятся возле тебя.

       Я собрала вещи свои и Ониса, заодно прихватила коврик и Лазура: куда же он без нас, ведь мы семья. Эх, где наша не пропадала! Прорвемся!

       До сих пор думаю о том, как мы правильно поступили, что ушли спать к Малвину.

Глубокой ночью нас разбудили сильные удары в дверь. Ничего не понимая, я быстро накинула на себя платье и спустилась вниз. Малвин уже стоял в прихожей и пытался впотьмах нащупать замок. Когда же ему это удалось сделать, дверь открылась и на пороге стоял запыхавшийся от быстрого бега Нарон.

— Там… там… —  Нехватка воздуха от быстрого бега не давала ему произнести слово. — Пожар.

— Где? — Малвин растерялся.

В это время сзади послышались шаги: это сонный Онис подошел к двери, держа на руках питомца.

— Дом горит… у Виры, соседи увидели слишком поздно, заливают водой, чтобы огонь не перекинулся на другие постройки.

У Виры подкосились ноги, она уцепилась за косяк и никак не могла себя взять в руки. Было ощущение, что для нее весь мир рухнул.

— Вира, девочка, тебе плохо? Что-то ценное осталось в этом доме? — Она лишь отрицательно помотала головой. — Тогда собирайся, сейчас по дороге остановим извозчика.

Одевшись быстро и подхватив с собой крета, который никак не хотел оставаться один, пошли в сторону дома. Только на полпути удалось нанять извозчика, который довез их до места. Картина была удручающая. От дома ничего не осталось: одни головешки и небольшая труба печи возвышались над горелыми развалинами. Эля подошла к Вире и молча обняла ее.

— Ничего, поживешь пока у меня. Не переживай, все у тебя наладится, глядишь — скоро весница придет, и станет легче.

— Нет, Элоида, она останется у меня. Я вот сердцем чувствовал, что что-то должно произойти, поэтому и забрал их с собой. Им сейчас защита нужна, а тебя саму защищать надо. — Он улыбнулся и носовым платком вытер ей щеку, измазанную в саже.

От этого незначительного знака внимания она засмущалась и опустила голову ниже, чтобы никто не увидел.

— Вира, деточка, пойдем, здесь уже делать нечего. Все наладится. — Малвин, приобняв девочку, направился в сторону своего дома.

— Малвин. — Он обернулся к Эле. — Может, у нас переночуете? Девочке сейчас успокоиться надо: видишь, сама не своя. А я травки заварю.

Он внимательно посмотрел на Виру и согласно кивнул: девочка ушла в себя и передвигала ноги на автомате. Напоив ее взваром с успокаивающим эффектом, уложили на кровать Эли. Ониса положили рядом с сестрой, он уже давно клевал носом за столом.

Малвин с Элей перебрались на маленькую кухоньку. Никому спать не хотелось, и они за чашкой взвара вели разговор о будущем.

— Прошедший день был таким тяжелым, что ты обо всем этом думаешь? — поинтересовалась Эля.

— Кто-то заинтересовался нашей девочкой. Она не могла переступить дорогу кому-либо, ведь то, что вы делаете, не тянет на большое богатство. Максимум, что вы можете иметь от этих вязаных вещей — золотой в месяц. Не такие и большие деньги. Тут что-то другое…

— А я как раз подумала о том, то именно из-за этого подожгли дом. Девочки рассказывали, что многие соседки просили их научить ремеслу вязки, но те отказались. Я заранее провела с ними разъяснительную беседу. Объяснила, что обычно если знает двое, то знает весь город, так они сами будут себе плодить конкурентов, поэтому должны свои ротики держать под большим замком. Девочки согласились со мной.

— Вот представь себе, если бы ты кому-то позавидовала, стала бы жечь дом? — Видя, что собеседница вспыхнула от негодования, успел остановить ее возмущение. — Не пыхти, Элоида, я просто привожу пример.

— Конечно нет! Какие глупые вопросы ты задаешь, — пробурчала она, обидно поджав губы.

— Элоида, я просто хочу разобраться. В то время, когда у меня все было хорошо… — Лицо его стало более хмурым, но он быстро взял себя в руки. — Тогда я долгое время сидел в кабинете губернатора. Мы никак не могли определиться, с чего начать строительство: с больницы для бедных или со здания школы для детей бедняков. На два новостроя денег не хватало, и мы пытались найти варианты, чтобы начать строить оба объекта, иначе могли средств с нынешним положением в государстве больше не получить. Хорошо, что хоть эти деньги выбили, но не суть. Так вот, заходит в кабинет к нему начальник стражи и говорит, что пропали еще двое детей, но губернатор лишь покосился на меня, и тот замолчал. Вот чую я, что это связано между собой: пожар, наша девочка и пропавшие дети. И поджог был специально подстроен. Вот скажи, куда пойдут сироты, лишившиеся крыши над головой?

— Если никто не приютит, то на улице останутся. Вон их сколько бегает по мусоркам да по ярмаркам, чтобы где-то урвать кусок хлеба.

— Во-о-от, расчет был на то, чтобы они тепленькими пришли к ним в руки. А Вира за брата на что угодно пойдет.

— Ох! — тихо произнесла Эля, прикрывая рот рукой, чтобы не разбудить детей. — И что же теперь делать? Я взять опекунство над ними не смогу: сам знаешь наши законы, что только мужчины имеют на это право. Я в свое время Нарона кое-как отбила — дед его двоюродный взял над ним попечительство. Только бы уж дожил, пока сыну не исполнится двадцать один, первое совершеннолетие.

— А я на что? Ты меня совсем со счетов скидываешь? Нет, Элойда, я еще не стал бесчувственным человеком и за добро привык отвечать добром. Долго у меня еще в памяти будет стоять тот день, когда вы меня отхаживали после двухнедельного голодания.

Они недолго помолчали.

— Я при встрече с губернатором назвал ее дальней родственницей, помнишь, вчера упомянул об этом? — Она только кивнула. — У меня действительно было такое чувство, что мы с ней родственники. Еще с вечера все прокручивал в голове, а после этого пожара все решил для себя. Я не буду просить опекунство, просто приму их в свой род. Надеюсь, она мне не откажет.

— Это серьезное решение, Малвин, я благодарна тебе за деток. Миранда, их мать, была моей подругой, я как могла помогала им, но сам понимаешь, как приходится выживать. Подкармливала немного, лишь бы от голода не умерли. Большего дать не могла. Если бы она сама не придумала выход из нищеты, так бы и выживали. — Она смахнула слезу с лица. — Сейчас ей надо помочь, если она еще держалась из-за того, что была крыша над головой, то сейчас чувствую, что какая-то безнадега на нее напала.

— Как только проснется, буду с ней об этом разговаривать. Если согласится, сразу и повезу их в храм всех Богов, там приму их в свой род, заодно документы получим. Вряд ли она их брала с собой: видел, что только вещи собирала. Значит, сгорели вместе с домом. Придется тебе, Элойда, проехаться с нами, чтобы подтвердить, что ты знаешь сирот и они действительно из рода Тохань.

— Конечно поеду. А ты иди приляг, поспи чуток, кровать твоя свободна, а я уже не буду ложиться: скоро Нарону вставать на работу. Сегодня хоть и выходной, но что-то мастер там затеял, просил его выйти.

Кивнув, Малвин устало поднялся и пошел в сторону небольшой комнатушки.

Звезды на небе еще не погасли, но уже близился рассвет.

Вера Аркадьевна — Виранья

Я подняла тяжелые веки, несколько мгновений смотрела тупо и непонимающе на потолок. Где я? Что это за комната? Под боком как обычно спал мой маленький кудряшка, уткнувшись мне в бок. Воспоминания вчерашнего дня нахлынули лавиной, теснились, сменяли друг друга, всего было слишком много для моего еще не до конца окрепшего после лихорадки организма. Пожар — это последнее, что выбило меня из колеи, если я каким - то образом еще продолжала держаться, строила планы, то бушующий огонь перед глазами поставил точку.

Онис под боком беспокойно заерзал. Так, Верочка, это, что за упадническое настроение? Можно подумать, до попадания в этот мир у тебя земля под ногами была усыпана розами! Очнись, Верочка, тебе шестьдесят пять! Да, была крыша над головой, но в придачу голод и безденежье, а теперь крыши над головой нет, зато есть свое дело, которое я обязательно раскручу, а небольшого накопления денег на первое время хватит.

Вот таким образом проведя аутотренинг, вернула себе душевное равновесие. Выйдя на кухню, я была совершенно спокойна и готова вновь покорять этот тяжело покоряемый мир. Эля с Малвином сидели за столом, попивая горячий взвар и тихо перешептываясь между собой, чтобы не разбудить окружающих.

— Светлого дня! — поздоровалась я.

       Впервые услышав такое приветствие, впала в ступор, только потом только сообразила, что это эквивалентно нашему «здравствуйте».

— Светлого дня, деточка, — захлопотала надо мной Эля. — Иди умойся, а я тебе завтрак сейчас положу.

После обязательных утренних процедур присела за стол.

— Как ты себя чувствуешь? Очень плохо ты вчера выглядела… — заволновалась Эля.

Ничего не ответив Эле, взглянула на Малвина, который внимательно наблюдал за мной.

— Дядя Малвин, у меня к тебе большая просьба: можно мы с Онисом временно поживем у тебя? Нам вряд ли кто-то сдаст свою комнату, за оплату не переживай, заодно и по хозяйству помогу.

От моих слов Малвин поперхнулся чаем и закашлялся, затем посмотрел на меня.

— Вира, золотце, у меня к тебе есть встречное предложение. — Эти слова несколько напрягли. — Вчера, когда вы улеглись спать, мы с Элойдой рассматривали произошедшую ситуацию со всех сторон и пришли к выводу, что тебе нужна защита, а именно защита рода. Я предлагаю тебе перейти в мой род, я автоматически стану вашим опекуном, и никто уже не сможет вас обидеть и пытаться забрать тебя, а Ониса — отправить в сиротский дом.

Он с некоторым волнением посмотрел на меня, ожидая ответа. Чувствовалось, что для него это тоже очень важное событие. Я взглянула на Элю, ища у нее поддержки. Она, поняв правильно мой немой вопрос, просто кивнула головой и улыбнулась. Упоминание имени брата отвергло все сомнения: никогда не позволю ему очутиться там.

— Спасибо, дядя Малвин, я согласна. — Довольная улыбка осветило лицо мужчины, и я поняла, что поступаю правильно. Мы друг для друга — якорь в этом мире. Впервые за все время нашего знакомства я видела его улыбающимся.

День понёсся стремительно. Новости в этом городке распространялись быстро, поэтому девочки, узнав о нашей беде, прибежали к Эле и стали выспрашивать, задавая за раз по несколько десятков вопросов и строя невероятные предположения о вспышке пожара. Кое-как угомонив своих родственников, она приказным тоном велела им отправляться домой, пообещав, что как только уладим на сегодня все дела, обязательно сообщим, когда идти на работу. Загвоздка состояла в том, что вся шерсть, закупленная оптом, сгорела вместе с рамками и материалом, приготовленным Малвином для вязания ковров.

Выехали все вместе в храм всех Богов уже ближе к полудню. Лазура оставили пока у Эли, Нарон обещал после работы принести его в дом Малвина. Онис, не выспавшись, кемарил на моем плече, пока лошадь не остановилась. Как он мог спать, когда тебя на дороге подбрасывает так, что все внутренности переворачиваются? Это неудивительно: если посмотреть по нашим меркам, то этот мир находился в эпохе Средневековья со своими дорогами, замками, ярмарками, менестрелями и угасающей магией. Кстати, со всеми этими событиями забыла поспрашивать у Малвина про магию. Хотя, сейчас на общение и учебу времени будет достаточно, и это невероятно радовало.

В храме было тихо и в то же время торжественно. Вдоль большого зала стояли двухметровые статуи Богов, изготовленные из полупрозрачного камня, которого в нашем мире я никогда не видела. Все взгляды их были устремлены в центр, где на небольшом постаменте находился светящийся голубым светом камень.

Из небольшой дверки вышел жрец и направился к нам. Он напоминал наших священников, только ряса на нем была из белого легкого материала, а на шее висел кулон, напоминающий солнце с двенадцатью лучами. Да, я успела посчитать. Интересно же!

Жрец подошел к нам.

— Светлого дня, дети мои! С чем пожаловали в храм?

— Хочу сирот принять в свой род, отец! — ответил Малвин.

Очень интересно, у нас священника называют батюшкой, в Италии — падре, а здесь — отец. Что-то есть незаменимое во всех мирах. Все-таки синонимы, а суть одна.

— Благое дело вы задумали, дети мои! Подойди к камню, дитя, и положи на него ладони, —  обратился он ко мне.

Я подошла к светящемуся камню и с осторожностью положила ладони. В какое-то мгновение почувствовала, что они приклеились к алтарю, и меня начала охватывать паника. На камне все четче стали проявляться слова: «Виранья Мресова из рода Тохань». Я с облегчением выдохнула: представляю, если бы на нем высветилось «Вера Аркадьевна Киселева». Вам смешно? А мне было бы не до смеха. Отступив от камня, поняла, что страх перед неизвестным отпустил меня и душу охватило чувство любви и нежности, как будто любящая мать взяла меня под своё крыло. Теперь поняла выражение: «Храм — это точка соприкосновения духовного и материального». Теперь я осознала эти слова в полной мере, ощутив на себе. Пока я размышляла, Онис с Малвином прошли тот же обряд, что и я, на подтверждение личности. Затем жрец объяснил, что после слов Малвина мы должны подтвердить добровольность нашего согласия и ответить «Да». Мы втроем подошли к камню и встали с одной стороны, жрец же — с другой. Прочитав над камнем какие-то слова, он поднял свои очи кверху, видимо, прося Богов о помощи.

— Положите, дети мои, свои руки на алтарь. Начинай, сын мой! — обратился жрец к Малвину.

— Я, Малвин Лавен из рода Хранов, беру в свой род Виранью Мресову из рода Тохань, а также Крониса Мресова из рода Тохань и даю им разрешение пользоваться родовым именем. Обязуюсь помогать и защищать новых членов своего рода.

— Согласны ли вы, дети мои, вступить в род Малвина Лавена Храна, принять имя рода Хранов и отказаться от своего рода Тохань?

— Да, —  подтвердили мы.

       Мне было все равно, к какому я роду буду привязана, а вот Онис решил изменить род ради меня и тоже отказался от своего. Правильно ли я сделала, разрешив ему это? Хотя, если разобраться, он сирота, у которого и рода как такового нет. Если думать о выживании, на все будешь согласен.

Мы по команде жреца убрали ладони с камня, а на нем уже высветились наши имена с новым родовым именем. Жрец поздравил нас с приобретением нового рода и, приняв подношение Богам, удалился. Мы тоже не стали долго задерживаться и дружной толпой поехали уже к дому Малвина.

— Завтра я приеду сюда и заберу ваши документы личности, —  сказал Малвин уже в дороге.

Вечером я его плохо рассмотрела, а сейчас передо мной возвышался красивый двухэтажный дом со стрельчатыми окнами, стремящимися вверх, с балконом и витыми колоннами. Видно было, что при строительстве в него вложили душу. Из-под снега были видны клумбы и неухоженные кусты с запутанными в них остатками мусора, портившими весь внешний вид дворика. Снега в этих местах выпадало очень мало, да и морозов, как мне объяснил Малвин, не бывает. Я уже заметила эти особенности сама: температура даже ночью не спускалась, по ощущениям, меньше, чем на десять градусов. Зайдя в дом, мы уселись возле камина, который разжег Малвин — было не очень холодно, но сырость проникла через одежду до самых костей. Кстати, пожар не задел небольшую сараюшку, в котором мы держали дрова, надо будет их забрать сюда, а то быстро приватизируют: это ведь нищенский район — сразу исчезает все то, что плохо лежит.

— Дядя Малвин, на улице такая сырость, что вся одежда становится влажной. Это обычно бывает тогда, когда рядом находится какой-либо водоем, — сказала я.

Даже не услышав ответа, я поняла, что опять что-то не то ляпнула и взглянула на всех. Эля внимательно смотрела на меня, Малвин же, стоя за ее спиной, показывал рукой, чтобы я молчала, закрывая себе рот.

— Какие-то странные речи ты говоришь, детка. — Она подошла ко мне и стала щупать лоб. — Никогда таких взрослых речей от тебя не слышала, да и откуда ребёнку знать, что от близости реки может быть такая сырость?

— Так мама всегда такое повторяла, — пыталась я выкрутиться.

— Ты же говорила, что ничего не помнишь…

Вот я дура! Вы слышали выражение «Летами ушел, а головой не дошел»? Так вот, это про меня.  Ну и что теперь делать? Не хочется Элю обижать, она мне очень много добра сделала, и я решилась. Попросила Малвина отвлечь Ониса: нечего ребенку знать таких вещей, и так стресс на стрессе и стрессом погоняет. У наших детей давно бы психика поехала.

— Тетя Эля, я хочу открыть тебе одну тайну. Не знаю, как ты ко мне будешь относиться после этого, но больше не хочу скрывать что-либо и обманывать.

После моих слов она напряглась еще больше. Я рассказала ей все: кем была в прошлой жизни, как попала в тело ребенка, почему не рассказала раньше и, закончив, посмотрела ей в глаза. Но вопрос, заданный Элей, я не ожидала.

—  А вот то, что ты учишь нас делать, это из твоего мира? — Я лишь кивнула головой.

Она помолчала ещё несколько минут, потом, встав со своего места, подошла ко мне и прижала к своей груди.

— От того, что в своем мире ты взрослая женщина, здесь ты считаешься ребенком, и большой грех бы мы совершили перед Богами, а особенно перед своей совестью, если бы не приняли того, что они нам подарили. Ты для нас — подарок Богов, Вира, и мы тебя всегда поддержим.

От этих слов я просто разревелась на ее груди, как маленький ребёнок. Тяжесть недосказанного и обман, лежавший на моих плечах мёртвым грузом, слетели с меня и уходили вместе с выплаканными слезами.

Вира с Онисом понемногу обживались в доме Малвина. Лазур первое время не выходил из выбранного им закутка, но понемногу привык и стал, не стесняясь, носиться по всему дому. Для Лазура это было нескончаемое удовольствие — сунуть свой любопытный нос во все места, куда он только доставал, а от него не отставал и Онис. Девушка пыталась приструнить двух разыгравшихся малышей, но ничего не помогало: их любопытство было сильнее наказания сестры. А Малвин только посмеивался над ними.

       В один из вечеров Малвин предложил засидевшейся за работой по вязанию Эле остаться на ужин, тем более Вира приготовила ватрушки с творогом и небольшой пирог с рыбой, купленной недавно на ярмарке и ждавшей своего часа. Некоторое время спустя к нам присоединился Нарон, забеспоившийся от отсутствия дома матери. Мирно беседуя о дальнейших планах, девушка попросила передать кусок пирога Малвину, зная его любовь к рыбопродуктам.

— Онис, перестань подкармливать Лазура, он свою порцию уже съел. — На это Лазур под столом только фыркнул. —  И передай кусок дяде Малвину.

Малвин в это время беседовал с Нароном по поводу изготовления крючков с ещё большим размером, чем он делал раньше, заодно и спиц. Все-таки вязание — это хорошо, но вещь сезонная, а нам нужно было двигаться дальше. Видя, что Малвин не обращает внимания на подающую ему тарелку, Онис взял его за руку и сказал.

— Папа, возьми, пожалуйста, у меня тарелку, у меня уже рука устала.

В гостиной наступила тишина. Онис, поняв, что сказал что-то неподобающее, съежился и опустил голову. Слезы застыли на глазах мальчика. Виранья понимала его желание иметь родителей, а не только сестру, ей в этом деле в силу своего возраста было легче. Имеется в виду старый возраст.

— Конечно, сынок, кто кроме тебя обо мне позаботится? — ответил он и обнял ребенка. У него у самого на глазах стояли слезы: он давно уже принял этого малыша своим сыном.

Напряжение спало.

— Малвин, все хотела тебя спросить — извини, если сделаю больно. Почему ты не продолжил заниматься строительством, а остался без средств к существованию? — поинтересовалась девушка.

— Половина накоплений, которые я сделал, ушли на этот дом, ему всего лишь три месяца, не во всех комнатах даже мебель есть. А остальные сбережения ушли на лечение. Я приглашал магов, но даже они не смогли помочь, а их услуги очень дорого стоят. Магия в этом мире вымирает, остатки ее ты видела в храме, и некоторые зачатки остались в родовитых семьях, а их можно пересчитать по пальцам. Если кто и берётся лечить магией, то только бастарды, но их тоже мало.

— Но ты же работал и работал неплохо, раз смог отстроить такие хоромы. — Вира глазами обвела гостиную.

— Когда я решил вернуться на работу, оказалось, что мое место занял мой же заместитель и сообщил всем, что после смерти близких я тронулся умом. Хотя, в этом была какая-то доля правды: я не помню себя неделю после похорон, у меня все вылетело из головы. Очнулся, когда уже было совсем плохо, практически не стоял на ногах. Вряд ли я что-то ел, таким вы меня и нашли.

— Все это позади, мы вместе, и все будет хорошо! — поставила она точку в разговоре. — Вот что я придумала. С вязанием, тетя Эля, решай сама: все это производство переходит в твои руки. Девочки прясть и вязать уже научились неплохо. Жаль связанные вещи, сгоревшие при пожаре, но делать нечего, идем дальше. Дядя Малвин приготовил рамки. Я покажу тебе, как ими пользоваться, а ты девочек научишь сама. Раз ты будешь с ними возиться, мы с тобой распределимся так. Десять процентов, которые я получаю с их изделий, мы с тобой распределим пополам. Кто хочет — пусть вяжет. Подобно тому, как вы вяжете из шерсти, можно вязать из обычных ниток, кому тяжело — пусть переходит на коврики.

Как только Вира с Онисом переехала к Малвину, они закупили заново шерсти, пригласили еще девушек учиться прясть и вязать. Пожар — это не причина отказываться от заказов. На данный момент радовались и такому заработку. Работниц набралось десять человек. Все были из низших сословий и пытались заработать, чтобы помочь своей семье. Работали у Эли дома, но места явно не хватало, хотя ее дом был побольше, чем бывший дом семьи Мресовых. Место, где стоял дом, очистили и решили ближе к веснице засеять семенами. Не хотелось начинать стройку на пожарище — примета плохая. Девушка также научила Элю из лоскутков вязать бабушкины коврики как рукой, так и крючком.

— Все доверяю тебе, тетя Эля — весь процесс с вязанием. Ты сама начальник, а я займусь своим непосредственным делом. Если у нас получится и все будет идти удачно, может, и Нарона привлечем к себе.

— Не надо меня никуда привлекать, — пробурчал Нарон.

— Я тебе пока ничего не предлагаю, а вот дяде Малвину — да. Итак, проехавшись по вашим дорогам, я поняла одну вещь: прежде чем доедешь от одного пункта до другого, утрясешь все, что возможно, и подумала: а не заняться ли нам дорогами?

— Вира, деточка, о чем ты говоришь? Эти вопросы решаются только на государственном уровне, — пробовал остановить взыгравшие фантазии подопечной Малвин.

— А кто сказал, дядя Малвин, что мы их начнем делать сразу? Нет, мы потихоньку начнем вводить это, а начнем со своего двора.

— Это как? — недоуменно спросил хозяин дома.

— Существует несколько способов выложить дорожки во дворе. Самый холодный месяц, по твоим рассказам, прошел. Какую погоду ждать в два оставшихся месяца холоденя?

— Каждый год всегда одна и та же: от четырёх до шести тепла, но часто бывает, что идут дожди.

— Ага, значит, как в Евпатории.

— Где? — переспросил, недоуменно поглядывая на соседку, Нарон.

— В Евпатории. Город так называется, сама случайно узнала.

Эля только сидела и похихикивала над моими потугами.

—  Не перебивай, мысль сейчас убежит! — Тут девушку вновь перебили только с другой стороны стола.

— Как она может убежать? Она же не моха (зверек, похожий на мышь, только немного крупнее), — растерянно спросил Онис.

— Все, не перебивайте меня. Нам нужны будут галька и песок — это основные строительные материалы, также можем сделать древесные кругляки, тоже пригодятся, но еще можно камней немного собрать, — сказала Вира и довольно улыбнулась.

— Я знаю, что такое строительные материалы, но вот то, что ты сейчас назвала, никак под их категорию не подходит, —  с удивлением на лице проговорил Малвин.

— Я сейчас ничего объяснять не буду, все в ходе работы. Так будет понятнее, — категорически заявила Вира, только представив себе, как буду описывать каждый процесс. Это будет беседа ни на один час.

— И ты уверена, что знаешь, как действовать? — спросила Эля, а в голосе значительно звучали недоверие и тревога.

— Дело новое и может встретить естественное недоверие, но я убеждена, что поступаю правильно.

— Если у нас получится… — начал говорить Малвин, но девушка не дала ему закончить фразу, хотя перебивать с её стороны было неприлично.

— Не «если», а «когда у нас получится», дядя Малвин. Я уверена, что любой человек может освоить любое дело, если точно почувствует в нем необходимость, а мы ее чувствуем, по крайней мере, я, —  ответила Виранья и улыбнулась своей искренней улыбкой.

— Кабы Боги услышали, и слова твои исполнились! — вздохнув, проговорила Эля и осенила себя знаком: движением руки прочертила в воздухе круг над головой и поцеловала кончики пальцев.

 Вира на минуту зависла: впервые в этом мире видела, как люди крестятся, то есть делали то же самое, только на иномирный манер. Вот сказанула так сказанула!

Сияние яркого солнца подняло всем настроение. Теплый ветерок, несущий запах моря и водорослей, обдувал лица. Вира с Малвином решили обследовать берега реки Регуньи, а особенно ее устье, где он впадает в Маргоново море. Онис собрался ехать с ними: в последнее время малыш не отходил от названного отца — видимо, не хватало ему мужского внимания и воспитания. Вот опять схватил Малвина за руку и потащил к коляске извозчика, нетерпеливо подпрыгивая в  ожидании чуда. Рядом сидел Лазур. Наконец, все расположились в карете.

Восторженные крики от увиденного впервые в жизни моря, от крика птиц, резвящихся над спокойной гладью воды, и от шума прибоя не прекращались всю недолгую поездку. Удивительно, как обычная прогулка дала выход доселе сдерживаемым эмоциям. Смотря на брата, Вира сама наполнялась энергией жизни и радостью. Лазур, видя настроение своего маленького друга, носился возле него, облизывал руки, мчался по берегу реки, потом вновь возвращался и кружил возле Ониса.

Вира наблюдала с улыбкой за братом, не забывая подмечать, в каком месте удобнее набирать тот или другой строительный материал. Они не только обнаружили песчаный и галечный берега, но и заметили, что ближе к устью реки весь берег был усыпан камнями, которые отлично подходили для задуманного плана. Это была удача. Набрав несколько мешков песка и гальки и, наняв извозчика, они двинулись в сторону дома. За камнями решили приехать после обеда.

Пока Малвин отнёс мешки в хозяйственный блок, Вира наложила похлебки по тарелкам и порезала оставшийся с вечера пирог с бренгой — овощем, по вкусу напоминающим что-то среднее между картофелем и репой.

Ониса с Лазуром решили оставить дома, но оба встали возле калитки и не воспринимали никакие уговоры. Махнув рукой на безнадежность своих попыток, Малвин вызвал извозчика — хорошо, что каждую четверть часа проезжали тележка или ломовой извозчик, который нам и был нужен. Доехав до берега, они немного прошли вперед и спустились вниз, где лежали камни всех размеров, оточенные временем и водой до гладкости, напоминающей кожу младенца. Вира показала Малвину, как надо сортировать камни по величине, и они принялись за работу.

Время пролетело незаметно. Солнце уже стало спускаться к горизонту — здесь его называли Ран, по имени одного из Богов этого мира, — а две луны уже принимали свою эстафету и выглядывали из-за спины своей подруги. Луна, что побольше, именовалась Селой, а та, что поменьше — Кейей. Онис, уставший после нескольких пробежек по берегу реки, присел возле Малвина. Лазур же, к чему-то принюхавшись, понесся вперёд. Не понимая, в чем причина его поведения, Вира его окликнула, но ответа не получила. Пройдя немного вперед, увидела в зарослях кустарника сиреневый хвост, который упорно что-то тащил на себя.

— Лазур, что ты нашел? Если тебе не под силу, лучше оставь эту дичь: дома есть, чем тебя кормить.

На это Лазур с укоризной взглянул на Виру: так, что ее передернуло.

— Такое чувство, что меня обозвали дурой, — пробурчала она и побрела к крету, усталость уже давала о себе знать.

Подойдя ближе, Вира опешила, замерев от неожиданности, и отказывалась верить своим глазам. Пытаясь справиться со своими эмоциями, она вначале попятилась, потом развернулась и рысцой побежала к Малвину.

— Там человек! — прокричала она, пытаясь взять себя в руки.

— Вира, здесь везде гуляют люди, в чем особенность того, кого ты увидела?

— Нет, Малвин, ты не понял: Лазур нашел ребенка, всего в крови, я даже не знаю, жив ли он.

— Пошли, — скомандовал опекун и сам побежал в ту сторону, откуда только что появилась Вира.

Она медленно приблизилась к Малвину и заглянула ему за плечо. На камнях лежал мальчик лет тринадцати в лохмотьях, едва прикрывающих худое бледное тело. Спина была в шрамах, как застарелых, так и рассечённых недавно, сплошные кровавые полосы напоминали раны, полученные от розг. Длинные светлые волосы разметались по всему лицу и были испачканы кровью. Прерывистое горячее дыхание говорило о том, что в данный момент найденыш находится на грани. Малвин аккуратно убрал с лица волосы и заправил за уши. Тут его глаза стали расширяться от удивления.

— Эльф, но откуда? Их более двух сотен лет здесь не видели.

— Малвин, что-то надо делать, мы же не можем оставить его здесь! — умоляюще сложив ладошки перед собой, Вира пыталась заглянуть в глаза опекуна.

— Действуем быстро, его никто не должен увидеть, поэтому делаем следующим образом. Ты сейчас остаешься здесь. Я вызываю извозчика, мы загрузим два мешка, а остальными двумя укроем нашего найденыша. Придётся мне его нести как мешок с камнями, иначе не получится. Если Боги не дали ему умереть до сих пор, значит, мы его довезем живым.

Быстро закидав остатки в мешок, Малвин пригласил извозчика помочь ему донести тяжесть. Пока тот укладывал все мешки, опекун побежал к Вире. Онис стоял возле сестры и помогал обтирать больного мокрой тряпкой, вырванной из подола ее платья. Быстро собрав вещи, Малвин аккуратно положил найденыша в мешок и закинул туда же тряпки со следами крови ребенка. Больше всего боялись того, что в беспамятстве эльфенок начнет стонать или попытается вырваться, но все прошло благополучно. Уже зайдя в дом, все дружно выдохнули, напряжение зашкаливало.

Малвин понес больного наверх и осторожно высвободил его из мешка. Уложив ребенка на кровать, он осторожно осмотрел его тело. Застарелые шрамы были перемешаны со свежими, из которых вместе с кровью стекал гной.

— М-да, боюсь, своими силами мы не справимся, тут целитель нужен, а лучше всего маг.

— Но мы не можем его никому показывать, иначе его отберут и увезут в неизвестном направлении, — подытожила Вира.

— В каком направлении его увезут — понятно, только будет ли он жить или нет — под вопросом. — Малвин задумался. — Даже не знаю, что придумать.

— Когда я лежала с лихорадкой, то есть не я, а та Вира, то Онис сказал, что лечила меня Эля травами. Может, к ней обратимся? Все равно у нас нет выхода.

— Сейчас снимите с него все лохмотья и обложите тело мокрой тряпкой, хоть немного снимем жар, а я пока — к Элойде. — Он быстро собрался и, накинув плащ, побежал за помощью.

Для Виры прошла целая вечность, пока на пороге не появились Малвин с Элей. Она боялась до дрожи в коленках, что найденыш умрет у нее на руках, и ругала себя за то, что ничем не могла ему помочь. Мокрые тряпки, видимо, немного облегчали боль, так как он перестал метаться по кровати. К стыду, Вира совсем забыла об Онисе, он напомнил о себе только тогда, когда на пороге увидел Малвина. Все это время малыш сидел тихо в углу, а увидев опекуна, вновь схватил его за руку и всем телом прижался к нему, ища поддержки. Малвин легонько потрепал его по головке, успокаивая, и взял на руки. Эля, сбросив с себя верхнюю одежду, велела Вире срочно кипятить побольше воды и, как будет готово, предупредить ее. Остальных она выгнала из комнаты мальчика.

       Вскипятив воду и захватив с собой небольшой тазик, Вира поднялась наверх.

— Пока я завариваю травы, приготовь в тазике воду с теплой водой, чтобы для тела приятной была, и нарви как можно больше тряпок из ткани.

Хорошо, что в этом мире додумались делать настилы (матрасы) и подушки, наполнителями для них служила шерсть свинба. Она походила на шерсть овцы, но была немного жестковата. А буквально лет пятьдесят назад надумали покрывать все это тканью. Здесь не было разделения на наволочки, простыни, пододеяльники: просто была нарезанная ткань. Взяв одну из более заношенных, Вира нарвала на несколько куском, чтобы можно было накрыть полностью спину мальчика. Проделав все это, приготовила воду. В это время Эля, заварив две разновидности травы, одну из них процедила и поставила остывать, другую же, процедив, налила в тазик.

— Учись, Вира, это всегда пригодится. Вот это заваренная трава называется лапкой. — Эля показала пальцем на кружку, стоящую на столике. — Это название она получила из-за похожести на лапу броха, она помогает при жаре, надо пить постоянно понемногу, пока жар не уйдет. А вот эту травку называют негнильником. Пить его нельзя, он немного ядовит, и применяют только при воспалении кожи. В нем есть вещество, которое питается всей грязью, которая вызывает воспаление, в том числе и гнойное. Кожа становится чистой после нескольких применений. Сейчас повернем его лицом вниз, а ты пока намочи тряпку в этом растворе.

Вира все сделала так, как велела Эля, и помогла перевернуть мальчика. Перед ней предстала та же картина изувеченной спины, только воспаление увеличивалось на глазах. Со стороны найденыша послышался глухой стон. Эля спустила ткань ниже, и Вира обнаружила, что соседка содрала с него остатки лохмотьев и упругая белая попка также была рассечена розгами. Вира покраснела от увиденного.

«Тьфу на меня, это же больной ребенок, а я тут краской заливаюсь, как девица на выданье, будто попок в своей жизни не видела!»—  ругала она себя.

Эля намочила кусок ткани и положила его на спину ребенка. Подержав некоторое время, она сняла ее и выкинула, а на ее место накладывала другую, и так продолжалось несколько часов. За это время в перерывах между компрессами она поворачивала его и, придерживая, поила заваренной травой лапки.

К вечеру, по ощущениям, жар стал спадать и дыхание найденыша выровнялось. Попросив Ониса посидеть возле больного и в случае чего звать, они спустились вниз усталые, но очень довольные. Лечение не прошло даром. Теперь можно было передохнуть и перекусить.