Генерал моего сердца

В двадцать лет я была уверена, что знаю о жизни все. Сегодня мне исполняется тридцать, и я понимаю, что разбираюсь в ней хуже, чем в десять...

— Дорогая подруга, здоровье и красота у тебя есть, поэтому желаю богатого мужа и хорошего любовника! — торжественно произносит Стеша. Тянется ко мне и сочно дзинькает своим бокалом о край моего. — От души!

— Стеш, а нельзя, чтобы два в одном? И муж, и любовник в одном флаконе? А то, боюсь, не потяну двух таких разноплановых мужиков одновременно, — шучу я в ответ.

— Ни в коем случае! — ужасается подруга. — Поверь моему опыту, смешивать котлеты и макароны – дурацкое занятие. Жевать скучно, наедаешься слишком быстро, в желудке остается тяжесть и никакого изящества на талии!

— А если просто люблю макароны по-флотски? — смеюсь я.

— Согласна! Два в одном – это правильно и порядочно, — поддерживает меня Любаня. — Я лично считаю, что у женщины должен быть только один мужчина. Желательно раз и на всю жизнь!

— Такой, как твой Севочка? — деловито интересуется Стеша, отпивая глоток из бокала и косясь на одухотворенное Любанино лицо.

— Чем тебе не нравится мой Сева?

— Да ничем не ненравится, тебе он подходит, Любань. Ты с ним и в пир, и в мир, и в добрые люди, правда же? Ну вот! Но это не Владкин формат. Она у нас женщина дорогая, ей и мужик нужен соответствующий.

— А я, значит, дешевка? Мне и задрот какой-нибудь сгодится, по-твоему? — оскорбляется Люба и возмущенно отставляет в сторону стакан с лимонадом – алкоголь она уже третий месяц не пьет в преддверии планируемой в этом году беременности. У Любани, несмотря на идеалистическое отношение к семье и браку, вполне трезвый и взвешенный подход к жизни. 

Мы втроем сидим в ресторане и отмечаем мой день рождения. Уже тридцатый, юбилейный. 

Сюда нас привезла Стеша – это ее подарок мне. Место из категории элитных и супердорогих: повар настоящий француз, порции крошечные и до умопомрачения изысканные, цены космические, публика – сплошь серьезные бизнесмены и дамы им под стать. Сама я вряд ли пошла бы сюда. Хотя подруга считает меня «дорогой женщиной», в таких местах я всегда испытываю смущение и желание сделать что-нибудь очень дурацкое. Исключительно, чтобы перестать смущаться. 

На мое счастье, или из-за дороговизны, или из-за слишком раннего для здешней клиентуры времени, в ресторане почти пусто. Наша компания, да мужчина в простом сером свитере за столом у окна – вот и вся публика в небольшом зале, изысканно оформленном в стиле позднего барокко. А может, не позднего, а раннего, или вообще рококо какого-нибудь, я в этом вечно путаюсь. Это Стеша у нас искусствовед по образованию и в таких вещах разбирается. А я риэлтор – мне ближе квадратные метры, этажность и степень удаленности объекта от метро.

— Девочки, давайте выпьем за то, чтобы у каждой из нас был достойный нас мужчина! — решаю остановить намечающуюся ссору.

— Ну нет, пусть Стеша сначала ответит! — не поддается на мою уловку Любаня. — Какой нужен мужик мне, а какой Владе? В чем разница между нами? Может, я не такая красивая или умом обижена? Готовить не умею, плохо одеваюсь, крашусь вульгарно? Что со мной не так?

Стеша протягивает руку с бокалом и примиряюще стукает бокалом о краешек Любаниного стакана.

— Любаня, все с тобой так. Просто вы разные. Ты домашняя, хозяйственная, тебе мужик нужен такой, чтобы под бочок закатился и лежал, уютненько обнимая. Чтобы детей минимум трое, и на лыжах всей семьей в воскресенье, а летом – дружно в Турцию. А Владка у нас деловая женщина, ей и мужик нужен соответствующий: упакованный, умный, с амбициями и налаженным серьезным бизнесом или при должности.

— Такие, как твой Костик? — язвительно уточняет Любаня.

— Костик… — Стеша подпирает щеку рукой, и вид у нее делается печальный. — Нет больше Костика.

— Как?! Что с ним?! — ахаем мы дружным хором. А Любаня дрожащим голосом уточняет: — Умер? Когда, и почему ты молчала?!

— Да типун тебе на язык! Не умер, а разбежались мы, — машет на нее руками Стеша. — Расстались по обоюдному согласию, и теперь я свободна для отношений и новой любви.

В этот момент взгляд Стеши переползает поверх моей макушки и делается одновременно хищным, томным и оценивающим. 

— Так что, Любань, Сева – это твое, а наши с Владкой форматы вон, в дверях стоят, — мурлыкает наша дива и начинает шепотом вопить:

— Только не оглядывайтесь сразу!

Поздно. Любаня уже поворачивается к дверям и на весь зал вопрошает:

— Где? Кто? Эти, что ли? — И, не обращая внимания на страшные гримасы Стеши, принимается разглядывать вошедшую в зал компанию мужчин.

Стеша в досаде закатывает глаза, шипит: «Любка, балда деревенская! Владка, хоть ты туда не пялься, не позорь мои седины». 

Я торопливо делаю глоток минералки, чтобы подавить рвущийся наружу смех, и ловлю пристальный взгляд мужчины за столом у окна. Вода идет не в то горло, и пока откашливаюсь, борюсь с желанием показать мужчине язык – чтобы не мешал своими взглядами девушке спокойно пить и смеяться.

Вытираю салфеткой выступившие слезы.

— Влада, постучать по спинке? — заботливо спрашивает Любаня.

— Влада?! — эхом раздается за спиной мужской голос. — Надо же, не ожидал тебя здесь встретить. Думал, ты давно сгнила где-нибудь под забором в своем Кукуево.

Нет, такого просто не может быть. Десять лет прошло. Десять! Я изменилась почти до неузнаваемости, сменила фамилию, поменяла место жительства. Он не мог узнать меня вот так, через столько лет, с первого взгляда!

— Простите, мы знакомы? — Поднимаю на него взгляд, до хруста сдавив под столом пальцы.

Он тоже изменился… Десять лет прошло, он не мог остаться прежним, стал еще более холеным, вальяжным. Только голос все тот же. И глаза… В них я явственно вижу тот маньячный огонек, который снился мне много месяцев после того, как Олег Шелепов выкинул меня за дверь своей квартиры.

— Простите, вы обознались. Я вижу вас первый раз в жизни, — слова слетают с моих губ тяжело, словно камни.

— Обознался? Да, конечно... Приятно повеселиться, девушки, — звучит небрежный ответ, и он отходит.

Я смотрю ему вслед. Дыхание срывается от рвущейся наружу ненависти, и тот день снова встает перед глазами…

Десять лет назад…

— Что это? – Олег смотрит на белую полоску с двумя красными линиями.

— Тест на беременность, — протягиваю ему, радостно улыбаясь.

Он отдёргивает руку и брезгливо цедит:

— На него кто-то поссал, а ты хочешь, чтобы я его взял?!

Из сказанного я воспринимаю только первую часть фразы.

— Почему кто-то? Это мой тест. У нас будет ребёнок, Олежа. Понимаю, что это неожиданно, и мы ещё не женаты…

— У нас? — перебивает он. — Давай без этого пиздежа! Я всегда пользовался презиками, когда тебя трахал.

Грубое слово царапает слух и заставляет поёжиться. Ещё и странный взгляд Олега – холодный, с застывшей на дне зрачков злостью – он никогда не смотрел на меня так.

— Ты же помнишь, один раз презерватив порвался, и ты кончил… В меня, — растерянно оправдываюсь, чувствуя, как по плечам бежит холодок.

— После этого я купил тебе нужную таблетку, и ты её выпила. Или обманула меня? — взгляд Олега вдруг делается бешеным. Неожиданно он бьёт меня по руке, выбивая из ладони тест. Я в шоке смотрю, как кусок белого пластика летит по дуге и падает на пол возле дивана. Кисть, на которую пришёлся удар, начинает ныть от боли.

Хватаюсь за неё и с ужасом смотрю в глаза любимого мужчины.

— Олег, ты что… Я не обманываю. Просто мы купили «Постинор»… Врач мне потом объяснила, что он не срабатывает, если овуляция уже наступила. А у меня в тот день была вторая половина цикла. Просто я не знала, что нужен другой препарат.

— Не знала?! — Олег вдруг хватает меня за горло. Стискивает пальцы так, что я начинаю задыхаться. От нехватки воздуха, от страха – этот мужчина с бешеным взглядом не может быть тем, кого я люблю. Мой Олежа нежный, ласковый.

— Олег… — хриплю, пытаясь оторвать его пальцы от своей шеи.

— Что «Олег», лживая блядь?! — Он встряхивает меня так, что в горле что-то хрустит, и меня топит ужасом.

— Думаешь, я поверю? Гульнула с кем-то у меня за спиной, шалава, и решила подсунуть чужого ребёнка мне. За лоха держишь?

— Нет! — хриплю из последних сил, а Олег вдруг наклоняется к моему лицу.

— А знаешь, сучка, сейчас ты так вкусно пахнешь. Так возбуждающе… — Он ведёт носом от моей скулы к виску, шумно втягивает воздух и вдруг с наотмашь бьёт меня по лицу.

Я вскрикиваю от боли и неожиданности, а Олег толкает меня грудью в стену. Вдавливает в неё своим телом, раздвигает коленом мои ноги и задирает юбку. Сдвигает резинку трусов и грубо толкает в меня два пальца. Шепчет на ухо:

— Мокрая. Тоже хочешь меня?

Проталкивает внутрь ещё один палец и начинает резко двигать рукой.

— Мне больно! Что ты делаешь?! — хриплю. Пытаюсь свести ноги, оттолкнуть его, совершенно потерявшись в происходящем.

— Не пизди, больно тебе! Течёшь, как сука. Это твой ёбарь тебя приучил к таким ласкам, да?!

— Это от страха! — Я снова пытаюсь вырваться, но Олег делает подсечку, и я лечу на пол. Грубые руки дёргают меня, ставя на колени.

— Прогнись! — звучит команда. — Быстро жопу отклячила!

Я вскрикиваю от острой боли в голове, когда меня с силой дёргают за волосы, а сзади в меня резко толкается член.

— Что ты делаешь?! — всхлипываю, пытаясь освободиться. Олег не даёт, хрипло стонет, с силой двигаясь во мне, и на каждое движение бёдер дергает за волосы.

— Надо было всегда так тебя трахать, — почти рычит.

Движения ускоряются, толчки становятся все сильней и яростней. Я скулю от боли и унижения, не в силах что-то сделать.

— Да! Да-а! — Он делает ещё несколько одуряюще-болезненных движений и замирает, тяжело дыша.

Я стою, упираясь в пол локтями, и содрогаюсь от рыданий. За что?! Почему он так со мной…

Олег резко выходит из меня, встаёт на ноги. Чиркает молнией джинсов, и, не давая мне подняться, пинает в бок.

— А теперь пошла вон! — Хватает за руку и куда-то волочёт.

Я перебираю ногами по полу, скуля от боли, а Олег дотаскивает меня до выхода и выталкивает из квартиры.

Дверь захлопывается, затем снова открывается, и на пол летит моя сумка. Щелчок замка, и наступает оглушающая тишина.

Кое-как сажусь, откидываюсь затылком на стену подъезда и долго гляжу в одну точку перед собой. Потом подтягиваю к себе сумку, копаюсь в ней, пока не нахожу серо-чёрную фотографию УЗИ. На ней, среди хаотичных волн и штрихов, есть маленькая тёмная клякса.

Я долго смотрю на это пятнышко, потом складываю листок пополам и рву его. Собираю обрывки и снова рву. Потом ещё, и ещё, пока в моих руках не остаётся кучка мятых клочков. Тогда я вытягиваю руку и разжимаю пальцы. Смотрю, как они ссыпаются на бетонный пол. Шепчу:

— Прости меня, малыш…

— Влада… Владка! — сквозь грохот крови в ушах слышу тревожные голоса. — Тебе плохо? Может, хочешь уйти?

Да, я хочу уйти. Убежать и больше никогда не заходить в этот ресторан. Но, нет, мне нужно успокоиться и вести себя как ни в чем небывало. Если я уйду, Олег поймет, что не обознался. Что я – это та Влада… А этого нельзя допустить, ни в коем случае. 

— Все в порядке, девочки, — произношу, растягивая ставшие резиновыми губы в улыбку. — Давайте пить и веселиться, у меня праздник, между прочим!

— Так ты знаешь этого мужика или нет? — не унимается Стеша. 

— Первый раз вижу. Говорю же, он обознался.

Подруга подается вперед и заговорщицки шепчет:

— Я тоже думаю, что обознался. Ты бы такого красавца стопудово не забыла, если бы когда-нибудь встретила.

Я и не забыла. Никогда не забуду…

Беззаботно соглашаюсь:

— Конечно, такого разве забудешь?

— Значит, мне можно на него поохотиться, Владка? Я ведь теперь свободная женщина, а кольца у красавца на пальце нет. — Стеша наклоняет голову, игриво стреляет глазами в сторону столика, где разместилась компания Олега. — Судя по всему, мальчик не беден.

Он точно не беден. Десять лет назад у него уже был успешный бизнес, наверняка за эти годы он стал еще больше. Конечно, Олег стартовал благодаря капиталу и связям своего отца, известного бизнесмена и политика. Но эти первоначальные вводные он использовал на все сто процентов, потому что, действительно, не дурак и с амбициями. Как раз мой формат, как говорит Стеша… 

— На здоровье, охоться, — киваю и подзываю официанта. — Девочки, на чем мы остановились, когда нас прервали?

Через полчаса я не выдерживаю. Поднимаюсь и, взяв с соседнего стула свою сумочку, беззаботно произношу:

— Я носик попудрить. Кто со мной?

— Не, я пока не хочу, — отмахивается Стеша. Любаня тоже отрицательно крутит головой, и я, стараясь не спешить, иду в дальний конец холла, где видела дверь с нужными табличками.

В туалете долго стою перед зеркалом, рассматривая свое лицо и пытаясь выровнять дыхание. Даже если Олег понял, что не обознался, это ничего не значит. Мне нечего бояться, нас ничто не связывает. Сегодня мы случайно встретились, и больше это не повторится – он ведь живет в другом городе. Я переехала в Москву, а не Питер, потому что в северной столице у Олега есть филиалы, а в Москве – нет. Поэтому сейчас я спокойно выйду в зал, еще немного посижу с девчонками и поеду домой. Они знают, что надолго я никогда не остаюсь, поэтому не удивятся…

Подкрашиваю губы и, повторив про себя: «Это ничего не значит», выхожу из туалетной комнаты. 

За дверью меня с силой толкают, придавливают к стене, и над ухом свистит шепот:

— Ты правда думаешь, я тебя не узнал? Влада, Влада, ты, конечно, круто изменилась, но так и не поумнела. А ведь я искал тебя тогда… Весь город обшарил, пока не узнал, что ты убралась в свой Мухосранск.

— Зачем? — хриплю я. — Ты изнасиловал меня беременную и выкинул на улицу.

— Знаешь, я почему-то захотел узнать, с кем ты мне изменяла…

— Отпусти меня! — я пытаюсь оттолкнуть его, но Олег намного крупнее и сильнее. Ладонью сдавливает мне горло, я задыхаюсь, а над ухом снова звучат те слова:

— Ты так вкусно пахнешь, сучка. Так возбуждающе…

— Отпусти девушку, гондон! — сквозь мои хрипы и панику пробивается голос. Не Олега, другой. Спокойный, даже ленивый мужской голос.

Рука с моего горла исчезает, и я без сил сползаю по стене вниз. В отчаянии смотрю на стоящего напротив мужчину – это тот, что сидел за столиком у окна. Не уходи, пожалуйста! Позови кого-нибудь на помощь!

Но мужчина никого не зовет. Лениво повторяет:

— Отошел от девушки, уебок.

Олег начинает материться, набычивается. Делает шаг к мужчине, замахивается и неожиданно падает. Начинает кататься по полу и громко, визгливо завывать. Я вижу, как к нам со всех сторон бегут люди: официанты, хостес, охранник… Где вы были, когда меня душили почти у вас на глазах? 

Поднимается шум, кто-то кричит: «Вызовите полицию. Врача, срочно!» 

Не обращая ни на кого внимания, мой спаситель присаживается на корточки. Внимательно рассматривает мое лицо. Затем берет за руку и спрашивает:

 — Как вы? Потерпите, пока я вызову врачей?

Влада десять лет назад

И сейчас

Мужчина, заступившийся за нее. Его зовут Вячеслав)

А это Олег

— Не надо врача, я в порядке, — хриплю в ответ. 

Мужчина неодобрительно хмурится и перемещает пальцы мне на запястье. Несколько секунд слушает пульс, так и не отрывая взгляда от моего лица.

Я тоже смотрю на него. Он далеко не мальчик, возраст чуть за сорок, наверное. Серые внимательные глаза, несколько седых прядей на висках. Густая седоватая щетина, но не модная трехдневная, а такая, словно ему просто некогда побриться. Тонкий серый свитер: совсем не дорогой и вообще не сочетается с этим помпезным рестораном. Зато подчеркивает ширину его плеч.

— Пульс у вас зашкаливает, девушка. Надо врачу показаться. Заодно синяки на шее зафиксировать. — Мужчина перестает считать сердечный ритм, но мою руку не отпускает. Под его взглядом я вдруг начинаю теряться. Опускаю глаза и смущенно поправляю задравшееся почти до талии платье. Натягиваю на колени, разглаживаю ладонью мятый подол. 

— Вы врач или полицейский? — произношу, просто чтобы что-то сказать.

— Почти угадали, почти полицейский. Меня зовут Вячеслав Говоров.

— Я Влада. Влада Сокольская. Я риэлтор. Вернее, у меня агентство. Небольшое, но активно развивающееся, — лепечу в ответ. Вот зачем я все это говорю?! Какое ему дело до меня и моего агентства?!

— Риэлтор – замечательная профессия, — хмыкает мужчина, кажется с насмешкой. — Но осмотр врача даже девушке такой с героической работой не помешает.

— Владка! Владуля, что случилось?! — Слышу перепуганные голоса своих подруг, и возле нас с Вячеславом чуть не на колени шлепается Стеша. Голубые глаза испуганно шарят по моему лицу, губы трясутся. Любаня придерживает ее за плечи и тоже пытается заглянуть мне в лицо.

— Влада, что с тобой? Ты что, пришибла этого красавчика, который принял тебя за другую? — это уже Любаня спрашивает. Она вообще умничка, сразу выхватывает суть вещей. Со Стешей они хоть и родные сестры, но совершенно разные.

Через силу шучу:

— Это не я, это Вячеслав послал товарища в нокаут. 

— Судя по воплям, которые красавчик издает, это был не нокаут, а болевой прием, — возражает Любаня и тоже присаживается передо мной на корточки. — А вам, Вячеслав, ничего не будет за то, что напали на этого типа?

— Вы с ним знакомы? — Вячеслав поворачивается к Любане.

— Первый раз сегодня увидели. Он перепутал нашу Владу с какой-то своей знакомой, которую тоже зовут Влада, — вклинивается в разговор Стеша и проходится по Вячеславу оценивающим взглядом. Ничего особенного, видимо, не находит, потому что сразу отворачивается. А я, наоборот, с трудом заставляю себя не пялиться на него. Старательно отвожу глаза и потихоньку вытаскиваю руку из его ладони.

— Спасибо вам, Вячеслав, за помощь. Не позволили бедной девушке погибнуть в расцвете лет и красоты от рук сумасшедшего, — шучу и окончательно размыкаю наши ладони. Опираясь о пол, начинаю неловко подниматься. — Думаю, нам лучше уйти отсюда. А если у вас будут проблемы с законом, Вячеслав, я готова подтвердить, что вы просто оборонялись. Сейчас я дам вам визитку…

— Не надо визитку, Влада Сокольская. Если у меня будут проблемы, я сам вас разыщу. Чтобы вы подтвердили факт самообороны, — чуть заметно усмехается Вячеслав. Выпрямляется, подхватывает меня за талию и помогает встать на ноги. На несколько секунд мы оказываемся почти прижаты друг к другу, и почему-то мне становится жарко.

— Спасибо еще раз, — повторяю, и мужские руки исчезают с моей спины. Вячеслав отступает и поворачивается к суетящимся возле Олега людям. К нему тотчас подскакивает мужчина в форме охранника и начинает что-то торопливо говорить. Вячеслав слушает, кивает и, не прощаясь с нами, уходит вслед за ним вглубь ресторана.

— Странный какой-то тип, мутный, — задумчиво произносит Стеша, глядя ему в след.

— А как по мне, он настоящий герой: спас девушку и даже благодарности не попросил, — возражает Любаня.

— Думаю, мы просто мешали мужчине пройти в туалет, вот ему и пришлось вмешаться, — нервно хихикаю я, и мы втроем начинаем истерично смеяться.

Через сорок минут, после яростных Стешиных разборок с администрацией из-за испорченного вечера, угроз подать на них в суд и требований возместить моральный ущерб, мы усаживаемся в вызванное рестораном такси. Олега, насколько я успела увидеть, еще раньше увезли его приятели.

Стеша, засовывая в салон пакет с собранными нам блюдами – извинением от ресторана, шутит:

— Ну что, Владка, похоже тридцатый год твоей жизни будет богатым на мужиков и приключения. Вон как бурно ты его встретила!

Мы с Любаней смеемся, но, как показывают дальнейшие события, каждое Стешино слово оказывается пророческим.

Никогда не думала, что субботнее утро может быть таким же недобрым, как утро понедельника.

Телефон звонит уже третий раз, а я все никак не могу открыть глаза. Внезапно мелодия звонка становится громче, буквально разрывая барабанные перепонки.

— Мать моя пятница, вернись обратно и, клянусь, я проживу тебя как положено хорошей девочке, — хриплю я, пытаясь нашарить надрывающуюся трубку.

С четвертой попытки мне это удается, и я трясущейся рукой дотаскиваю телефон до уха.

— Слушаю.

— Влада Сергеевна Сокольская, — не спрашивает, а утверждает мужской голос.

— Если сами знаете, можно не буду отвечать? — сиплю я. 

Перекатываюсь на спину, и лежу, гадая, как же я так наклюкалась вчера. Вроде бы пила совсем чуть-чуть, чтобы только, как говорит Стеша, «нервы прополоскать». А состояние – словно дня три в запое провела. Хотя, откуда мне знать, как себя чувствуешь после трех дней возлияний, если я никогда в запое не бывала?

— Лейтенант Петров, Главное Управление… — продолжает строгим голосом вещать трубка, и я с облегчением выдыхаю.

— А-а, тот самый лейтенант Петров!

— В каком смысле «тот самый»? — настораживается «лейтенант».

— Ну, тот самый лейтенант, который обеспокоен подозрительной активностью на моих банковских картах. Или какая у вас сейчас рабочая схема, Петров?

— Гражданка Сокольская… — начинает строжиться голос в телефоне, но я уже сбрасываю звонок.

— Как же вы достали, мошенники!

Откладываю телефон и утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь заставить замолчать барабанную дробь в висках.

Вчера из ресторана мы поехали к Стеше, чтобы продолжить наш неудачно сложившийся банкет. Конечно, сначала я позвонила Марфе, узнать, как у них с Сашкой дела, и сказать, что скоро приеду. На что услышала:

— Совесть имей, Влада. Я внука раз в месяц вижу, дай ему хоть до завтра у меня погостить.

— Ты же знаешь, когда он не дома… — начала я, но суровая Марфа перебила.

— У тебя сегодня день рождения? А раз так, то иди и празднуй. Завтра приедешь, и не раньше часа дня. Мы как раз пирогов к этому времени напечем, отметим твой праздник. До тринадцати ноль-ноль на порог не пустим! — отрубила и даже с сыном не дала поболтать. Заявила, что в его возрасте пора отрываться от мамкиной юбки.

В действительности, Марфа Сашке не бабушка, а мне вообще не родня. Но так уж вышло что она мне ближе родной матери, с которой отношения не то, что разладились, их просто никогда не было. Марфа врач-акушер, именно она приняла и выходила девять с половиной лет назад родившегося недоношенным Сашку.

Живем мы неподалеку друг от друга, но из-за Марфиных дежурств видимся, и правда, редко. А она скучает по моему сыну. Любит его, как родного внука, которого у нее нет и уже не будет: принявшая тысячи младенцев, сама Марфа родить не смогла. Видимо, как она говорит, ее жизненная миссия не рожать, а другим помогать в этом деле.

После разговора с Марфой я с чистым сердцем отправилась со Стешей и Любаней догуливать недогулянное. А именно: есть, пить и от души хохотать над всем подряд. Хорошо я провела вчерашний вечер, вот только отчего так болит голова и саднит горло?

Новый звонок телефона врывается в мои тугие, как застывшая смола, мысли, заставляя поморщиться: если это опять «лейтенант Петров», облаю его и даже не покраснею!

— Да! — рявкаю, как генерал на плацу, и застываю, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— У-у, Влада, как грубо. Так и не избавилась от своих вульгарных провинциальных манер? Ну что же ты! За десять лет в культурной столице могла бы пообтесаться, — звучит из трубки издевательский голос, заставляющий меня похолодеть.

— Что тебе нужно? Как ты узнал мой номер? — теперь я хриплю не от выпитого вчера, а от ненависти к обладателю этого голоса.

— Поговорить хотел. Встретиться, может, старое вспомнить…

— Иди к черту, Олег, и с ним старое вспоминай, и новое тоже. — Отрубаю. Собираюсь сбросить звонок, но он меня опережает.

— Не вздумай отключиться, Влада Сокольская. Видишь, я и фамилию твою новую знаю. И телефон… Да и адресок у меня уже записан. Так что лучше тебе не злить меня, сучка. А то ведь вчерашний защитничек может не успеть в этот раз прийти на помощь.

— Что тебе нужно? — спрашиваю, стараясь контролировать голос, чтобы он не дрожал.

— Имя и телефон? — жестко отвечает Олег, и, даже не видя его лица, я знаю, что сейчас он зло щурит глаза.

— Чье имя? — туплю я.

— Мудака, который вчера меня покалечил, — режет мозг голос Олега.

— Он тебя покалечил? — удивляюсь и с трудом успеваю поймать на языке мстительное: «Так тебе и надо!». Нет, не стоит Олегу такое говорить.

После того как он вышвырнул меня из квартиры, из жизни, я много думала. О нас с ним и о нем самом. Рыдала, конечно, больше, чем думала, но все же… Однажды я вычерпала до дна соленое море своих слез, и тогда в голове появилась ясность и способность трезво размышлять.

В памяти стали всплывать разные моменты нашей с Олегом жизни, на которые в то время я не обращала внимания. Слишком любила его, слишком толстые линзы были у моих розовых очков.

Но когда стекла треснули, у меня начала складываться совсем новая картинка, и совсем другой Олег был на ней. Жесткий, эгоистичный, не брезгующий абсолютно ничем, никакой подлостью, когда хотел добиться желаемого. Способный безжалостно наказывать за любую, с его точки зрения, провинность. Не прощающий обид, даже пустяковых. Оказывается, я жила с чудовищем, а думала, что с принцем.

Поэтому сейчас я прикусываю язык и просто жду ответа.

— Покалечил, и очень сильно. Сейчас я в больнице: зафиксировал полученные травмы и написал заявление в полицию, — отвечает Олег посмеиваясь. 

— В полицию заявление? А что же к службе безопасности папы не обратился? Они бы вмиг заступились за тебя, — вот тут я не могу удержаться и язвлю. Потому что не только поступок Олега остался болезненным воспоминанием, но и его папа со своей службой безопасности.

Кажется, Олег не замечает моего сарказма, охотно объясняет:

— У отца скоро выборы, ему имидж надо улучшить. Например, сделать достоянием гласности истории о том, что сына депутата Шелепова жестоко избили.

— А что, у нас в стране кто-то до сих пор верит в честные выборы и заботится о симпатиях избирателей? — не знаю, зачем я продолжаю язвить. 

— Видимость честной игры все равно нужно создавать, такие правила, — отвечает Олег. — Так что, полиция будет со своей стороны работать, а отцовская служба безопасности – со своей. Тебя, кстати, тоже менты допрашивать будут. Может, даже соучастницей с тем мудаком пойдешь.

— О чем ты говоришь?! — изумляюсь я.

— Ты же его на помощь позвала – значит, соучастница, — теперь Олег довольно смеется.

— Ты с ума сошел?! Это ты меня начал душить, а мужчина просто не смог пройти мимо.

— Сначала докажи это, Владка. Имя и телефон давай, — голос Олега мгновенно меняет тональность, становится холодным и злым. Как ему удается так быстро прыгать от одного полюса настроения к другому?

— Откуда мне знать его имя, тем более, телефон, если этого мужчину вчера первый раз в жизни увидела? — огрызаюсь я. Свободной рукой начинаю растирать немилосердно ноющие виски. 

Надо сворачивать этот разговор. Идти принимать душ, варить кофе и отправляться гулять. В парк, к деревьям, первой проклюнувшейся травке. Солнечным лучам и детскому смеху – сегодня суббота, наверняка, там будет много детей. Поброжу по отсыпанным гравием дорожкам, приду в себя. Потом куплю вкусняшек и поеду к Марфе с Сашкой.

— Я тебе уже сказал, чтобы завязывала придуряться. Имя его говори, — повторяет Олег.

— Спроси в ресторане, он был их гостем. А мне больше не звони, — выпаливаю и сбрасываю звонок. Трясущимися пальцами отправляю номер в черный список и со стоном падаю на подушку: утро субботы, ты должно быть прекрасным, а не таким вот!

Когда через минуту мой телефон снова звонит, сначала решаю сбросить звонок. Но вспоминаю слова Олега про заявление в полицию и отвечаю.

— Да. Слушаю!

— Лейтенант Петров, Главное управление, — снова талдычит трубка.

— Слушаю, лейтенант Петров, — отвечаю устало. Сползаю с постели и ползу к ванной. По дороге заглядываю на кухню, чтобы щелкнуть кнопкой кофеварки – пока приму душ, кофе как раз приготовится.

— Гражданка Сокольская, на вас заявление поступило. Надо бы вам подъехать в отделение на допрос, — жизнерадостно отзывается лейтенант.

— Что?! — Я застываю, не дойдя до ванной на полшага.

— Заявление, говорю, поступило. От Шелепова Олега Вадимовича. Данный гражданин обвиняет вас в нанесении ему тяжких телесных в составе организованной группы.

— Ничего не поняла, лейтенант Петров, — отвечаю, таращась на дверной косяк – что-то пыльный он, надо бы уборку капитальную сделать…

— В общем, жду вас сегодня в своем кабинете, гражданка Сокольская. Неявка будет расценена как признание вашей вины, — продолжает юродствовать трубка. — Адресок, куда явиться, записывайте.

— Так запомню. Диктуйте, у меня память на адреса профессиональная, — предлагаю мрачно. Вот так сходила в ресторан, отметила юбилей! Уже и дело на меня готово, причем в составе организованной группы.

Закончив разговор с Петровым, собираюсь, наконец, зайти в ванную, но телефон снова подает признаки жизни.

— А-аллё-ё, — выдавливаю умирающим голосом. Где мой душ? Где мой утренний кофе? Почему я сегодня до унитаза добраться никак не могу?

— Здравствуй, Влада. Это Вячеслав Говоров, — приветствует меня трубка низким бархатным голосом.

Вау, какой он у него! Вчера я даже не обратила на это внимания, в такой экзальтации была, как любит выражаться Марфа. А голос роскошный, пробирающий, аж мурашки по рукам побежали.

— А-а, товарищ подельник, — отзываюсь. — И вам доброго утра, чтобы ему, утру этому.

— Вижу, Петров уже позвонил тебе, — бархатно смеется Вячеслав Говоров, и я почему-то начинаю улыбаться в ответ.

— Звонил. Велел сегодня явиться на допрос.

— Не ходи, — заговорщицки советует Вячеслав.

— Угу, чтобы мне за неявку срок добавили? Кстати, я Олегу не стала говорить ваше имя, но со следователем такой номер не пройдет, наверное?

— Ты сейчас где? — после непродолжительного молчания спрашивает Вячеслав.

— Дома, пытаюсь добраться до ванной. Потом выпить чашечку кофе…

— Отлично, принимай ванну, только не долго. Через тридцать минут буду. — и отключается.

Тупо поглазев на смолкший телефон, сую его в карман халата и иду выполнять пункты своей утренней программы.

Я, конечно, не особо верю, что этот странный Вячеслав Говоров приедет. Тем более, адрес он не спросил. Но голову на всякий случай мою и легкий макияж наношу. Исключительно, чтобы скрыть общую бледность и синяки под глазами.

Долго рассматриваю свою шею с четкими отметинами от мужских пальцев. Наверное надо было обратиться в травму и зафиксировать факт побоев, тогда было бы что Олегу предъявить. Может, поехать, пока не поздно?

По итогу размышлений отбрасываю эту идею. Все равно у Олега ресурсов в десятки раз больше, чем у меня. Никакие справки не помогут, если он всерьез решит за меня взяться.

Ровно через тридцать минут в дверь звонят.

— О, чувствую божественный запах кофе, — радуется Вячеслав Говоров, когда я открываю дверь.

Сегодня на нем опять свитер с высоким горлом, на этот раз светло-голубой, отлично гармонирующий с серыми глазами. Темные джинсы, белые кроссовки, в руках большой бумажный пакет из Елисеевского.

Пакет Вячеслав протягивает мне.

— Держи.

— Что это?

— Всякие вкусняшки. Не мог же я приехать, пусть даже с утра и по делу, в гости к красивой женщине с пустыми руками? — уголки его губ слегка дергаются в короткой улыбке.

— Хороший вы гость, Вячеслав Говоров, — признаюсь, заглянув в пакет: два вида дорогущего сыра, оливки, шоколадные конфеты ручной работы, пара банок паштета, клубника и мои любимые каштаны в сахарной глазури. А еще маленькая, буквально на сто миллилитров, бутылочка французского коньяка. Когда достаю ее, Вячеслав хмыкает:

— Решил, что тебе не помешает добавить в кофе. Наверняка, чувствуешь ты себя паршиво: на таком стрессе, какой был вчера, даже капля алкоголя на утро дает убойный эффект.

— Знаете, мне правда, не очень сегодня, — признаюсь смущенно.

— Значит, сейчас пьешь кофе с коньяком. А это пацану твоему, — неожиданно произносит Вячеслав и достает из кармана коробочку с моделькой гоночной машины внутри. — Не знаю, чем он увлекается, поэтому на свой вкус выбрал. Когда был мелким, я тащился от таких моделек.

— Ты купил моему сыну подарок? — от шока я тоже перехожу на «ты». 

Никто из моих мужчин ни разу не дарил Сашке подарков. Даже Сережа, с которым мы жили почти год, не додумался до этого. 

Не скажу, что у меня было много мужчин за время после рождения сына, скорее, очень мало их было. Но и совсем монашкой я не жила. И ни один из моих любовников не принес Сашке даже чупа-чупса! А этот Вячеслав Говоров, которого я вижу второй раз в жизни, принес. Еще и модельку, от которых мой сын тоже тащится.

Наверное, на моем лице что-то такое отражается, потому что мужчина делает шаг и берет меня за плечи. Заглядывает в глаза.

— Влада, что такое? У твоего сына аллергия на модели машин?

— Откуда ты узнал? — задаю тупой вопрос, чувствуя, как вместе с шоком на меня накатывает запоздалая паника. Ладно, Олег мой телефон и адрес вместе с новой фамилией узнал – ему папина служба безопасности помогла. Но откуда этот совсем простой с виду Вячеслав все мои данные выяснил? Да еще про Сашку успел узнать: я не числюсь его матерью! Официально его опекун – Марфа!

— Влада, ну что ты? — Руки Вячеслава мягко массируют мне плечи. Неожиданно он обнимает мое лицо ладонями и проводит подушечками больших пальцев от уголков губ к вискам. Требовательно произносит: — Посмотри на меня!

Я с трудом заставляю себя поднять взгляд к его потемневшим глазам. «Серые, как грозовые тучи» — мелькает дурацкая мысль.

Несколько мгновений мы, не отрываясь, смотрим друг на друга, и моя дурнота начинает проходить. Не знаю откуда, но появляется четкое ощущение, что ничего плохого этот мужчина мне не сделает. И сыну тоже.

— Спасибо. За модельку… Сашка обожает их – у него две полки ими заставлены, это лучший для него подарок, — сиплю, облизнув высохшие губы.

Взгляд Вячеслава еще больше темнеет. Неожиданно он наклоняется и мягко целует меня в уголок рта, смутив этим до ужаса. Отстраняется, выпускает мое лицо из ладоней и, как ни в чем не бывало, произносит:

— Рад, что угадал. Надеюсь, он покажет мне свои модельки: честно говоря, я по-прежнему поклонник этого вида коллекционирования.

— Поклонник моделек? — удивляюсь я, пытаясь побороть охватившее меня девчоночье смущение из-за поцелуя, неуместное для взрослой деловой женщины, которой себя считаю.

— Он самый. И отношусь к своей коллекции с нежностью, совершенно недостойной брутального мужчины. Даже свои взрослые машины выбираю, чем-то похожие на любимые модельки из детской коллекции, — смеется Вячеслав.

Отворачивается, с вожделением смотрит в сторону кухни, а я спохватываюсь, что по-прежнему держу его на пороге.

— Пошли, кофе уже готов. Если голоден, могу соорудить тебе завтрак, Тем более, ты принес такой замечательный набор продуктов, — замечаю со смешком. Странно, но  рядом с этим мужчиной мне хочется улыбаться и отпускать шуточки. Даже сейчас, когда паника не отпустила до конца, а недавние звонки Олега и лейтенанта Петрова противно царапают по сердцу.

— Я позавтракал, но это было давно, так что от пары бутербродов не откажусь. И кофе побольше. — Вячеслав первым, словно хозяин, идет на кухню.

Плетусь за ним, гадая, кто же он такой. Называет себя брутальным парнем, но не стесняется признаться, что собирает модельки и свои машины под них покупает. Еще и информацией обо мне где-то разжился, которую, в принципе, отыскать нигде нельзя. А он ее меньше чем за сутки раскопал.

На кухне Вячеслав быстро оглядывается, а я с облегчением вспоминаю, что именно вчера приходила домработница и навела порядок. Со смешком думаю, что сегодня могу притвориться идеальной хозяйкой, у которой всегда и везде чистота с уютом. Хотя это не так, конечно. 

Обычно у меня, как у любой много работающей женщины и мамы ребенка младшего школьного возраста, в квартире настоящий бедлам. Везде Сашкин пластилин, рисунки, школьные тетрадки и учебники. Еще разбросанная в прихожей обувь и неубранная в посудомойку грязная посуда.

Как-то так получается, что я вечно спешу и просто не успеваю все привести в идеальное состояние. В общем, живем как можем, а кому это не нравится, не мое дело. Только непонятно, отчего сейчас-то захотелось выглядеть идеальной хозяюшкой?!

Не подозревающий о моих душевных метаниях Вячеслав занимает место за столом, а я быстро ставлю перед ним чашку с черным кофе. Потом спохватываюсь:

— Ой, может нужно было латте или капучино сделать?

— Терпеть не могу ни латте, ни капучино. Двойной эспрессо, американо, или сваренный в турке – это идеально, — успокаивает он меня и подносит чашку к губам, а я кидаюсь к холодильнику.

— Тебе с чем бутерброды? Есть сыр, ветчина, красная рыба. Творожный сыр, паштет… — начинаю перечислять, оглядев запасы на полках.
Это, опять же, я к своему дню рождения забила холодильник. Знала, что в любой момент кто-то может прийти меня поздравить и потребуется угощение. Обычно в холодильнике у меня не слишком густо: правильные каши, паровые котлетки или рыба. Еще овощи и фрукты – у меня ребенок, его нужно кормить полезной едой.

— Ты готовилась к моему приходу, что ли? Или у тебя всегда в холодильнике джентельменский набор угощений? — усмехается Вячеслав.

— Почему нет? Мой мужчина любит вкусно поесть, — я отчего-то оскорбляюсь, поэтому и вру безбожно – нет у меня никакого мужчины. Уже год вообще никого, даже на уровне сходить в кино или ресторан. После Сережи и его прибамбасов как отрезало на мужиков смотреть.

Вячеслав ничего на это не отвечает, спокойно пьет кофе. Я нервно выдергиваю с полки хлеб, творожный сыр и авокадо – сделаю ему полезный бутерброд, будет знать! Уверена, авокадо он терпеть не может!

— Я терпеть не могу авокадо, — хмыкает он, разглядев набор продуктов в моих руках. – Но если так тебе станет легче, то съем.

Отчего-то мне сразу становится стыдно – чего я, правда, взвилась? Ну сказал мужик, что думает, а я и рада позлиться.

— Авокадо для меня, — бурчу смущенно. Добавляю упаковку с семгой и огурец. Начинаю готовить и через пару минут ставлю перед гостем тарелку бутербродов с творожным сыром, ломтиками слабосоленой рыбы и тоненькими пластиками огурца. 

— Вот рыбу люблю. Еще люблю оливье и борщ. Ты умеешь варить борщ, Влада? — в голосе Вячеслава явно слышен смех, и меня отпускает. Сажусь напротив со своей чашкой латте и улыбаюсь в ответ.

— Оливье умею, и именно с красной рыбой. А борщ – не очень. Борщ Марфа отлично готовит и всегда меня зовет на него.

— Марфа Полянская, официальный опекун твоего сына? — Взгляд мужчины напротив становится цепким, словно крючок, за который зацепилась доверчивая рыбка.

— Откуда ты все это знаешь? — Я вскидываю на него взгляд. Мысли снова начинают лихорадочно метаться в черепной коробке, рождая в ней боль и барабанный грохот. Возвращается паника, руки дрожат так, что мне приходится поставить чашку, чтобы не расплескать кофе.

Вместо ответа Вячеслав встает, открывает холодильник и внимательно рассматривает его содержимое. Достает с дальней полки бутылку водки, которую я храню для компрессов. Открывает, нюхает, удовлетворенно кивает. Молча лезет в шкафчик с посудой и достает оттуда ликерную рюмочку. Наливает до половины и вкладывает мне в пальцы.

— Давай-ка, выпей. Чувствую, коньяка тебе будет маловато на таком взводе, а водка – в самый раз.

— Не пью я водку! Это для компрессов! — Пытаюсь поставить рюмочку на стол, но пальцы Вячеслава накрывают мои, не позволяя.

— Влада, просто выпей. Разговор нам предстоит непростой, а ты в нервенном состоянии, — так и сказал «в нервенном»!

Я хихикаю и неожиданно для себя подношу рюмку к губам. Морщусь от запаха и одним глотком опрокидываю содержимое. Тяжело дышу открытым ртом и вытираю выступившие слезы – ну и гадость! Как это можно пить и получать удовольствие?! Правда, в голове после этого мгновенно проясняется, а паника отступает.

— Умничка. Теперь кофе в сторону, ешь бутерброды и пьешь чай, сейчас заварю, — распоряжается наблюдающий за мной Вячеслав. По-хозяйски включает чайник, начинает открывать шкафчики в поисках заварки. И делает все так спокойно, будто так и нужно.

— Ты чего раскомандовался? Это не твой дом, а я тебе никто, — огрызаюсь я и без перехода: — Откуда ты все обо мне знаешь, Вячеслав Говоров?! Кто ты такой?!
И визуальчик наших героев на кухне

Слава садится за стол, делает еще один глоток кофе и отставляет чашку. Складывает руки в замок и задумчиво отвечает:

— Скажем так… Я парень, к которому обратились серьезные люди с просьбой найти того, кто вчера в ресторане отмутузил сына депутата Шелепова.

Целую минуту я пытаюсь осознать услышанное. Потом начинаю нервно хихикать.

— К тебе обратились с просьбой найти тебя самого… Почему к тебе? Ты частный детектив? Спецагент Джемс Бонд или кто там у нас среди подобных персонажей? Или ты крутой мафиози?

— Я похож на криминального элемента? — удивляется Вячеслав.

— Понятия не имею, как выглядят представители мафии. Просто предполагаю, что раз к тебе обращаются с такими просьбами, значит, ты очень крут. 

— Я очень крут, — подтверждает он на полном серьезе. 

— Странно только что тебя не смогли опознать по записям на видеокамерах. Меня-то мгновенно вычислили, хотя я живу не по прописке, и номер телефона у меня корпоративный, а не личный. Фамилию поменяла много лет назад, — я все это перечисляю, и холодок страха ползет по рукам, затекая куда-то в горло – с кем я связалась?! Кем может быть человек, которого ищут с помощью специальных людей, причем его самого и нанимают для этого? Это же так просто в наше время — найти человека, если есть записи камер, и никакие спецслужбы для этого не нужны. 

Даже я, далекий от всего такого человек, прекрасно знаю, что имея фотографию, хоть и плохого качества, можно быстро узнать фамилию, имя и многое другое с помощью того же Яндекса или Google. Еще есть специальные интернет-сервисы, которые ищут лицо человека. Даже с помощью бесплатных расширений для браузера это можно сделать за очень короткий срок!

— Чтобы тебя найти, было достаточно сделать звонок твоей подруге, которая заказывала столик на вечер. Девушка явно большим умом не отличается. Когда ей наплели, что нашли в туалете вещицу, забытую ее подругой, то есть тобой, она мигом сдала твой номер телефона. Ну, а меня не смогли опознать по записям с видеокамер ресторана, потому что их нет, — отвечает на мой вопрос Вячеслав.

— Чего нет, записей или камер? — туплю я. Значит, Олег нашел меня через Стешу. Узнали, кто бронировал столик, с какого номера телефона. А дальше, не подозревая ничего такого, Стеша назвала им мой номер телефона и имя.

— Записей нет. Исчезли совершенно мифическим образом. Даже будь они, найти меня через соцсети или другие ресурсы в интернете невозможно, меня там просто нет, — поясняет мужчина и просит. — Можешь сделать мне еще кофе?

Встаю, начинаю машинально насыпать зерна в емкость кофеварки, наливать воду. Достаю чистую чашку с полки и все это время обдумываю сказанное Вячеславом…

— Ты из каких-то спецслужб? — произношу, наконец, единственную возникшую у меня реалистичную идею.

— Примерно, — кивает он, забирая из моих задрожавших рук чашку. — Но давай поговорим о тебе. Отец твоего сына – младший Шелепов? 

— Правильно, — глухо произношу и боком неловко падаю на стул – ноги не хотят держать. Что-то я совсем расклеилась, словно кисейная барышня девятнадцатого века, которую отказался сватать лишивший невинности гусар.

— Почему ребенка от него скрываешь? Я ведь правильно понимаю, что он о сыне понятия не имеет?

— Правильно, — повторяю как попугай. — Не имеет. 

— В чем причина?

— Зачем тебе это знать? — вяло удивляюсь. 

— Потому что это странно, прятать ребенка настолько тщательно, что даже официально не числиться его матерью. — Взгляд мужчины напротив становится острым, словно клинок. Разрезает мое сердце, выпуская из него надежно похороненные страшные воспоминания.

— Из-за отца Олега, старшего Шелепова, — произношу неживым голосом. Меня начинает знобить, и я обхватываю плечи руками, пытаясь согреться и остановить дрожь в теле.

— Что со старшим Шелеповым? Давай подробно, Влада. Только так я смогу тебе помочь, — жестко произносит Вячеслав, и я вскидываю на него удивленный взгляд.

— Помочь? Какая помощь мне нужна, в чем? Не думаю, что следствие сможет предъявить мне серьезные обвинения в причастности к травмам Олега…

— Не в этом дело, милая Влада, это мелочи, — перебивает меня Вячеслав. — Проблема в том, что практически сразу после вашего с Олегом Шелеповым телефонного разговора, его убили. В той самой больнице, куда он лег с якобы травмами, полученными в результате побоев. И если бы его застрелил киллер, к тебе вопросов бы не было — где ты, и где профессиональный убийца. Но его убили... очень по-бытовому, по-женски, я бы сказал.

— Убили… — оторопело шепчу я. — Он же вот только что был жив…

— Угу, был жив, а потом раз – и не жив. Теперь тебе вряд ли удастся отсидеться в уголочке, Влада Сергеевна Сокольская. Историю твоих давних отношений с сыном депутата Вадима Шелепова обязательно вскроет следствие. А если не оно, то его отец постарается все раскопать – единственный сынок, как-никак, погиб. Наследник капиталов, отцовская надежда и гордость… Поэтому в твоих интересах рассказать мне все, как на духу, Влада.

Я сдавливаю ладонями виски, в которые с новой силой вгрызается боль. 

— Ужас какой-то, — шепчу хрипло. В голове никак не укладывается, что Олега, который всего час назад угрожал мне по телефону, больше нет. Разве так бывает? Где была охрана больницы, служба безопасности его отца или собственная? Почему никто не предотвратил нападение?!

— Как такое могло произойти? — неверяще мотаю головой. — Не может такого быть!

— Ты его жалеешь, Влада? Старая любовь не ржавеет? — циничным, как мне кажется, голосом спрашивает сидящий напротив мужчина.

— Старая любовь не ржавеет, она высыхает, — качаю я головой. — Я не могу поверить, что его уже нет. Как бы там ни было, он был живым человеком. Наверное, мечтал о чем-то, планы строил. Может, даже любил кого-то.

— Жениться собирался. На дочке своего бизнес-партнера, — в тон мне произносит Вячеслав. — Не знаю насчет любви, но девица хорошенькая, совсем молоденькая, наивная и неиспорченная. Опять же, папа в приданное за ней дает неплохой свечной заводик.

— Какой свечной заводик? — не сразу понимаю.

— Это из классики, Влада. Писатели Ильф и Петров. 

— Конечно, «Двенадцать стульев»… — вспоминаю я. Встаю, наливаю себе чай и начинаю жадно пить, потому что в горле все пересохло и, кажется, начало трескаться.

— Рассказывай, Влада. Для чего тебе потребовалось прятать ребенка под чужой фамилией? — напоминает Вячеслав, когда я со стуком отставляю от себя пустую чашку. — И почему младший Шелепов не знал о рождении сына?

Я долго молчу, пытаясь заставить себя снова пережить те дни. Потом начинаю рассказывать:

— Когда Олег узнал, что я беременна, то решил, что это не его ребенок. Пришел в бешенство, обвинил меня в измене. Избил и изнасиловал, а потом выкинул из своей квартиры на лестничную площадку.

— Почему он так решил? — спокойно задает вопрос Вячеслав.

— Тебе нужны все подробности?! — я вскидываю на него злой взгляд – что за мозгоправство и выворачивание души?!

— Только те, что относятся к делу. Этот вопрос относится. Так почему он обвинил тебя в измене?

— Мы… Пользовались презервативами. Всегда. Олег строго за этим следил. Но один раз презерватив порвался. Олег отвез меня в аптеку, но я купила не тот препарат. Просто не знала, что он не сработает и надо взять другой. Пыталась объяснить это Олегу, но он даже не стал слушать.

— То есть, это была не плановая акция с твоей стороны – залететь от мажорика и потом жить припеваючи на алименты? — усмехается Вячеслав, и мне хочется его ударить за эту усмешку.

— Нет! 

— Ладно, верю. На интриганку такого пошиба ты не похожа, Влада Сокольская. Дальше что?

— Сначала я хотела сделать аборт. Но потом поняла, что не смогу. Позвонила маме, думала, она захочет мне помочь. Например, предложит жить у нее – своего жилья у меня не было, а она одна жила в четырёхкомнатной квартире, оставшейся от бабушки с дедушкой. Но она сказала, чтобы я сама выпутывалась из этой ситуации. Тогда… Тогда я пошла к отцу Олега, — признаюсь с трудом. 

— Хотела попросить, чтобы он надавил на сыночка, и тот женился на тебе? — на полном серьезе спрашивает Вячеслав.

— Не женился, но хотя бы помог деньгами – я училась на третьем курсе, жила в общаге. Подрабатывала немного и стипендию получала, но прожить с ребенком на эти деньги невозможно. К тому же, мне никто не позволил бы остаться с малышом в общежитии. В общем, я в таком состоянии была, что плохо соображала, поэтому и пошла к Вадиму Шелепову.

— И что он?

— Внимательно выслушал меня. Сказал, что должен убедиться, что это ребенок его сына, и я сама предложила сделать генетический анализ.

— Сделали?

— Да. На десятой неделе беременности у меня взяли кровь, провели исследование, и… Меня отправили на аборт. Прямо там же в клинике, где мы с Вадимом Шелеповым встретились, чтобы узнать результаты, меня скрутили его охранники и потащили в операционную. Шелепов сказал мне, что их семья не примет этого ребенка от непонятной девки. И проблем в будущем им не надо, поэтому меня почистят.

— О каких проблемах речь? — голос Вячеслава звучит глухо и жестко.

— Я спросила его об этом. Шелепов ответил, что это сейчас я такая скромная, но он знает наше сучье племя. Что со временем я начну шантажировать его сына этим ребенком и качать из него деньги. Или начну на каждом углу орать, что сын депутата Шелепова обрюхатил меня и отказался жениться. Он как раз баллотировался в то время куда-то. Десять лет назад имидж кандидата еще имел какое-то значение, поэтому старший Шелепов подстилал соломку везде, где мог. А если нет ребенка, то нет проблемы — репутация отца, воспитавшего неправильного сына, не пострадает. 

— Как получилось, что аборт тебе не сделали?

— Марфа помогла. Она как раз дежурила и должна была сделать мне… Эту операцию. Когда мы на минуту остались с ней одни, я начала умолять не убивать моего ребенка. Пообещала отдать все свои деньги и драгоценности – мне Олег дарил кое-что. У меня было кольцо и серьги с бриллиантами. Еще золотые часы от известной швейцарской марки – почему-то ни Олег, ни его отец не потребовали вернуть подарки.

— Щедрые мужчины, что тут скажешь. — Вячеслав задумчиво чешет правую бровь. — Что дальше? Почему папаша Шелепов не проверил, что операция точно сделана?

— Его мордовороты пытались остаться в операционной, но против Марфы разве попрешь? Она просто взяла в руки скальпель и разрезала одному из уродов штаны в районе паха. Сказала, что следующий порез будет выше и глубже, если они не уберутся. В общем, мы остались одни, и она сымитировала операцию. 

— И Шелепов отстал от тебя? Странно, что он даже не взял биоматериал на анализ, — морщится Вячеслав. — Дилетанты у него в службе безопасности, судя по всему. Что было потом?

— Марфа сообщила охранникам Шелепова, что у меня началось кровотечение, поэтому меня оставляют в клинике. Я пролежала в ней несколько дней, и все это время его люди дежурили у моей платы. Потом исчезли, видимо Шелепов решил, что я для него не опасна. 

Тогда Марфа дала мне ключи от квартиры ее подруги, которая уехала работать по контракту в другую страну. Там я прожила месяц. В это время Марфу пригласили возглавить отделение в одной из клиник столицы, и она предложила мне поехать с ней. Я забрала документы из универа, переехала в Москву, сменила фамилию и начала новую жизнь.

— Почему ребенка на Марфу оформила? — Вячеслав продолжает прожигать меня внимательным взглядом.

— Она сама предложила так сделать. Когда подошел срок рожать, на меня вдруг начала накатывать паника, что старший Шелепов узнает про ребенка. Узнает и решит навредить ему или мне. Или Марфу наказать за обман.

— Так сильно испугалась за чужого, по сути, человека? — хмыкает Вячеслав.

— Она не чужая. Марфа спасла жизнь моему ребенку, и она единственный человек, кто помог мне тогда. Остальным, даже родной матери, было плевать на мои проблемы, — я поднимаю на Вячеслава злой взгляд. — Почему ты такой циничный? 

— Что было дальше? — он не отвечает на мой вопрос. Да и правда, не будет же он рассказывать мне историю своей жизни, сделавшей его таким бездушным.

— Я написала отказ от ребенка в роддоме, а Марфа по своим связям сразу оформила над ним опеку. Через неделю я с Сашкой приехала на съемную квартиру, которую оплачивала мне тоже Марфа.

— Прямо мать Тереза какая-то.

— Просто хороший человек, — не соглашаюсь я.

— Ну да, ну да. Только я с трудом верю в людское бескорыстие. Тем более, относительно совершенно постороннего человека, — на полном серьезе отвечает Вячеслав. — И да, я циничный. Как-то так сложилось.

— Зато ты любишь свою коллекцию моделек, и это так трогательно, — язвлю я. 

— Ну, должны же и у меня быть какие-то недостатки? — кивает он.

— А ты женат, Вячеслав? — спрашиваю ни с того, ни с сего. Тут же краснею и мысленно хлопаю себя по губам – нашла, о чем спрашивать!

Но он не возмущается, не смеется, вообще никак не показывает, что я задаю неуместные вопросы. Спокойно отвечает:

— Нет, и не был.

— Что так? Вроде и собой хорош, и не дурак. Опять же, крутой брутал, вроде бы женщины должны быть от тебя без ума. Или ты у нас из другой лиги? — не могу остановиться и продолжаю язвить. Да что со мной такое?! Только недавно на каждое слово этого мужика мой рот растягивался в улыбке, а сейчас из него льется сплошной яд. 

— Из другой лиги… В смысле, ты волнуешься, не педик ли я? — он начинает откровенно смеяться. 

— Не волнуюсь. Мне никакого дела до твоей ориентации, — хмурюсь. Чтобы скрыть смущение, встаю и начинаю убирать со стола посуду. Отворачиваюсь к плите и спрашиваю:

— Сделать тебе еще кофе? Или бутерброд?

Вместо ответа за бедра меня обнимают мужские руки, крепко сдавливают и толкают назад. Мгновение, и я сижу у Вячеслава на коленях. Близко-близко вижу серые глаза с черными крапинками вокруг зрачков.

— Слава, ты чего? — успеваю хрипло выдохнуть, и тут его губы обрушиваются на мои. Жадно захватывают, наполняя его терпким вкусом мужчины и кофе.

На затылок ложится широкая ладонь, сдавливает, не давая шелохнуться, и я сдаюсь. Сама начинаю жадно целовать его. Впиваюсь пальцами в плечи под толстым свитером, мимолетно поражаясь, какие они твердые, просто каменные, и от этого ощущения в голове что-то бахает, рассыпаясь перед глазами золотыми звездами. 

Меня ведет, воздух в легких заканчивается, но я забываю вдохнуть новый, а он продолжает целовать так, словно это бог и король поцелуев захватил меня в плен. Атакует мой рот, толкается в него, хозяйничает, будто только там ему и место. Сплетает наши языки, зубами прихватывает нижнюю губу, заставляя меня задохнуться от неожиданного и острого удовольствия.

— Что ты делаешь? — выдыхаю, когда он на миг отпускает мой рот, давая втянуть в себя каплю кислорода.

— Показываю, из какой я лиги, — хрипло смеется он и, подхватив меня под ягодицы, встает. — Где спальня?

— Зачем? — не понимаю я.

— Правильно, не нужна спальня, — и сгружает меня на кухонный стол. Разводит мои бедра и вдавливается между них. Низом живота я чувствую его пульсирующий нетерпением пах и начинаю с остервенением сдирать с него свитер.

— Владка, — хрипит он, толкая меня спиной на столешницу. Обнаженные лопатки касаются прохладного пластика – оказывается, он уже снял с меня футболку и лифчик. 

Сходя с ума от нетерпения приподнимаю бедра, помогая стянуть джинсы и со стоном выдыхаю, когда его член входит в меня сразу на всю глубину. 

— Слав, презерватив… — пытаюсь шепнуть, но тут же забываю, что хотела сказать, потому что он начинает двигаться во мне. Резко, на всю глубину, выходя почти до конца и снова с силой вбиваясь на полную длину. Его руки крепко держат меня за бедра, не давая отодвинуться ни на миллиметр. 

Я закусываю губу, чтобы не начать стонать в такт сводящим с ума движениям.  Впиваюсь в мужские кисти ногтями и не отвожу взгляд от его почерневших глаз, от покрытой темной порослью груди и перекатывающихся в такт движениям мышц. От причудливой татуировки на правом предплечье.

Развожу колени шире, впуская его еще глубже, потому что мне мало. Он опускает мои бедра и, не прекращая двигаться, ложится на меня. Я обхватываю его ногами за пояс, скрещиваю лодыжки и впиваюсь ногтями в кожу на коротко подстриженном затылке. 

Слава хрипло рычит и ускоряется, вбиваясь в меня с такой силой, что каждый толчок отдается где-то в голове. В мышцах начинают взрываться огненные искры, низ живота сводит судорога. 

Я выгибаюсь, бьюсь в мужских руках, раздирая ему спину ногтями, и меня накрывает оглушающий оргазм. Еще несколько длинных толчков, Слава глухо матерится и резким движением выходит. Прижимает член к моему животу, и на кожу выплескивается густая струя спермы.

Некоторое время я лежу, приходя в себя. Потом мужские руки помогают мне сесть, и губы обжигает пахнущий кофе поцелуй.

— Я не по мальчикам, Влада, — произносит Слава насмешливым голосом, и я в ответ начинаю хихикать.

— Точно, не по мальчикам.

— Я по девочкам. — Он наклоняется и целует меня в грудь, мягко втягивая в рот сосок. Отпускает его, втягивает в рот другой, и снова жадно целует в губы. — Вот по таким красивым девочкам.

Я обнимаю его за талию и прижимаюсь щекой к обнаженной груди. Слушаю гулко бьющееся в ней сердце, втягиваю мускусный запах разгоряченного тела, и не знаю, как теперь смотреть этому мужчине в глаза.