Светлые и Темные. Петрович. Никита Алексеев и его, "дама сердца". Тернистый путь сексуального просвещения
Этим утром, ровно в восемь часов семнадцать минут с карниза крыши старого корпуса НИИ городской ястреб, осматривая свои владения, издал пронзительный крик и взмыл в небеса, на широких пятнистых крыльях.
А внизу, справа от парка, через дорогу от нового супермаркета, у главного входа НИИ, сотрудники охраны неторопливо ведут к УАЗику с надписью "Полиция", двух мужчин; главного инженера института, сорокапятилетнего физика-изобретателя, Арсения Петровича Бывшего и его аспиранта — Никиту Алексеева.
Безропотно следуя за своим старшим коллегой, Алексеев едва помещался со своим богатырским ростом в полицейском “бобике”. Череда неприятных событий этого утра, вытеснили из памяти аспиранта тот факт, что именно сегодня ему исполнилось тридцать три.
Через дорогу, в городском парке, за кустом ракитника колючего, расположилась парочка влюбленных маргиналов. Устроив романтИк на природе, они смягчали горечь жизни настойкой боярышника, закусывая пирожками с яйцом и зеленью. Вполне съедобных, несмотря на истекший срок годности.
После трапезы, бритоголовая дама в топике “хэлло китти” и леопардовых лосинах, прилегла на траву у ног возлюбленного. Ее спутник, с мохнатым голым торсом викинга, был занят подпоясыванием брюк полиэтиленовым пакетом. Завершив дело, он извлек пару бычков из под отворота своей шапки. Предложив один окурок своей даме, он тотчас прикурил свой, кокетливо пуская кольца дыма в ее сторону.
Эту сцену, брезгливо скривившись, наблюдала Динара Герасимова. Успешная бизнес-вумен, владелица торгового павильона с женским бельем на местном рынке.
Худой, рыжеволосый мужик, что неотступно следует за ней, ее муж. Константин Герасимов по прозвищу "Гера", автомеханик пятого разряда. Большой любитель автомобилей модели ВАЗ 2104 и матерных шуток.
Гера, не смотрит по сторонам, он смотрит только на объемный зад своей любимой жены и улыбается. В его руках увесистые сумки с полуголыми манекенами. Упругие женские бюсты и пара пластиковых голов для ее магазина.
Навстречу супругам Герасимовым идет их новая знакомая — Ираида Гусева, бывший главный бухгалтер НИИ. Обладая габаритами грузового тягача и скоростью ледокола, она несется к супермаркету через дорогу. Это ее первый рабочий день на новом месте и поэтому она в хорошем настроении. Ираида еще не знает, что ее гражданский муж, Арсений Петрович, арестован.
В то же время, в самом супермаркете, на второй этаж неторопливо поднимается Руслан. Сегодня у него выходной, но он вышел на работу из-за нехватки продавцов в отделе садового инвентаря. Не особо стараясь, он наклеивает красные стикеры на уцененные товары, равнодушно взирая на редких покупателей. Именно он, час назад продал аспиранту Алексееву блок литиевых батареек, по акционной цене.
Никита Алексеев держит их в руке. Мысль о сэкономленной сотне рублей, подбадривает молодого ученого, пока полицейский УАЗик везет их с Петровичем в районный СИЗО.
Радость о покупке батареек, не разделяет мать аспиранта Алексеева. Час назад она наклеила на дверь парадной объявление о срочной продаже всех вещей своего непутевого сына. Споткнувшись в сотый раз о коробку с его инструментами она хватается за сердце. Все потому, что ее любимая собака заливается испуганным лаем.
“Хватит!” — Решает она. “Довольно!”
Громкий лай нервной собаки разбудил соседа снизу. Двухметровый вахтовик Валик, накануне вернулся из Тюмени. Появившись на кухне в "костюме Адама" он застиг врасплох свою сожительницу Ангелину. Более известную на районе, как “Светка-всем-поровну”.
Валику нравится короткий халатик Светки-Ангелины, а ей очень нравится ведущий утренних новостей Юлиан Ермолаев. На ее щеках румянец. Она спокойно отдается Валику прямо на кухне, не переставая смотреть телевизор на полной громкости.
Любвеобильные соседи и их телевизор будят рок музыкантов в однушке на самом верхнем этаже. Немолодые и всеми забытые рокеры, вновь собрались вместе для прощального тура. В очередной раз проклиная ушлого организатора, что сэкономил на гостинице и поселил их здесь.
Присутствие в доме рокеров, беспокоит Жанну Эрастовну Конь, самоизбранную главу домового комитета. За энергичный нрав прозванную соседями Жабой. Вместе со своим плешивым мужем, педерастом Славой, они как два голубя, метят бесконечными запретами, двери парадной. Сегодняшний запрет гласил:
"Мамаши! Гулять с орущими детьми ближе пяти метров от окон, ЗАПРЕЩЕНО, собранием домового комитета в полном составе 3х (трех) человек".
И раз уж речь зашла об объявлениях, то стоит заглянуть в соседнее окно. Здесь, на первом этаже живет жена шахтера Зубова. Сегодня, как и каждый день, последние пять лет, она нарезает стопку объявлений с одним и тем же текстом:
“Пропал мужчина, Иван Иванович Зубов, 37 лет. Среднего роста, темноволосый, глаза карие. Был одет в темную куртку, джинсы и шапку с надписью “Олимпиада в Сочи”.
В номере телефона опечатка, из-за чего за пять лет никто так и не дозвонился.
И наконец, прямо сейчас, в арку ведущую во двор, бесшумно проскользнул блестящий черный автомобиль. Медленно проезжая подъезд за подъездом, черной змеей он лавирует между выбоин тротуара, пока не остановился возле этого дома.
Вышколенный водитель черного лимузина, услужливый как черт и незаметный как тень, спешно, но без суеты проследовал к задней двери и замер, вытянувшись в струну, не предпринимая никаких действий.
Полированная дверь приоткрылась, словно сама собой. Из темноты салона, на усеянный бычками тротуар ступила нога в черном ковбойском ботинке с набойкой и шпорами. Шаг этот был сделан уверенно, но неторопливо. Словно тот, кому принадлежала эта нога оказывал великое одолжение земле на которую он ступал.
— Подать трость, Сир? — спросил водитель не обращаясь ни к кому.
— Пожалуй. Но это адское клише, Петруша — ответил человек в ковбойских сапогах.
Худощавый и высокий, стройный как черная игла, выпрямившись во весь рост он оглядывается вокруг. Лишь при взгляде вверх, на небо, он слегка сутулится, словно на спину ему давят давно утраченные тяжелые крылья. Черный, снова повторил слово "адский" и устало улыбнулся.
— Ну как тут не помянуть дом. Хотя, глядя на это место, Петруша, и ад уже не кажется таким страшным.
Именно в этот момент, один из стареющих рокеров вышел покурить на балкон. Второй музыкант, чьи сигареты он взял без спроса, кинул в него подушкой. Оба смеются. В подушке была небольшая дыра, отчего пух, теперь, повсюду. Белоснежные и невесомые, перья красиво парят, кружа в воздухе и легко оседая на землю. Отчего кажется, что это ангелы чистят свои крылья.
Несколько перьев падают перед машиной Черного. Он аккуратно обходит их, с опаской отодвигая их тростью, словно горячие угли.
Ровно одну минуту и тридцать семь секунд, искренне отдаваясь процессу, аспирант Никита Алексеев, овладевал большим и щедрым телом Ангелины. Более известной на районе, как “Светка-всем-поровну”.
Пышные формы продажной девы, содрогались под массивным телом молодого ученого. Чье внимание, было сосредоточено на крупных розовых сосках, что призывно манили к себе его взгляд, не избалованный видом обнаженного женского тела.
Алексеев тяжело дышал, проклиная неудобную позу. Спина ныла и поясницу заклинило судорогой. Тяжело дыша, он разглядывал затуманенным взором огромные, белоснежные сиськи Ангелины, что растекаясь, скатывались то вправо, то влево, заплывая на его руки.
Через сорок секунд в бессознательном экстазе, впиваясь пальцами в ее толстые руки, хрипя и беззвучно матерясь, он кончил. Обессиленный, он рухнул вниз лицом, прямо на Светкино дородное тело. Впечатавшись губами в ее мощную, цвета домашней сметаны, шею.
“Сейчас!” — подумал Алексеев и решительно потянулся к ее рту.
Это, то чего он хотел. Не конкретно Светкин поцелуй. Нет. Но для первого поцелуя с женщиной, момент, показался ему подходящим.
Увы, розовощекая Маха, не оценила этого порыва. Она решительно остановила Алексеева, коротким и довольно болезненным ударом локтя под ребра.
— Офигел?! Куда, лезешь? Раскатал губу... Заведи себе бабу и пусть она с тобой сосется.
— Нет. Я… это… поблагодарить хотел...
— Ага… Верю-верю, каждому зверю. Прикладывай!
— Чего? В смысле? Обнять тебя, что ли?
— Ты пришибленный?! Телефон, прикладывай! Я теперь, только по кюар-коду принимаю!
Алексеев, отвел взгляд вниз и выругался. Отодвинулся в сторону, едва помещаясь на узкой, жесткой тахте.
Он рассеянно смотрит на большие сиськи Ангелины-Светки и тяжело вздыхает. У него проблема.
С тревогой он ждал этого момента. Даже во сне видел эту “печать дьявола”. Именно так его мать называла эту новую приблуду.
Старый, кнопочный телефон в заднем кармане брюк Алексеева, с кюар-кодом не был знаком…
Никита задумчиво потер ладонью затекшую шею и облизнув пересохшие губы, сказал:
— А может, как раньше, скину на карту и все?
— Если мой Валик увидит на карте лишнее бабло от чужого мужика, то сам скинет тебя… из окна. Хочешь?
“Тем более, погибать от рук такого имбицила, как Валик...”
Его мысли прервал ее крик.
— Прикладывай! Не жлобься!
Алексеев очень старался не раздражаться. Выдохнул, поправил волосы и размял пальцы до хруста. Затем, секунду пошарив рукой под тахтой, вынул свой телефон из кармана брюк и кинул ей на грудь. Ответив с вызовом:
— На, прикладывай! Сможешь?!
Ангелина-Светка, ни секунды не медля, отбросила телефон, обратно. Ловко, так, прямо ему в физиономию. Точно в лоб попала.
Алексеев был раздражен происходящим и все же, едва не рассмеялся. Нелепая, дурацкая ситуация, но забавно вышло. Однако, смех он сдержал.
— Алё-о, Алексеев?! Ты раздуплишься сегодня или нет?!
После этой фразы, Никита утратил остатки романтического настроя. Усмехнулся про себя, но уже скорее устало и зло, чем иронично. Встал с кровати и неторопливо прошел к своей рубахе, что висела на стуле. Не страдая стеснением и не прикрывая ни голый зад, ни свой писюн, гордо пошел, такой, какой был. Достал из кармана новенькую купюру и вернувшись, протянул ей.
Но, она, лишь отмахнулась.
— Что ты мне мелочь свою вонючую суешь?! Я шлюююха, что ли, по-твоему?!
— Всегда ж было столько, Светка?! Или… как там, тебя, по-новому? Забыл…
— Сто лет назад, блин… Из какой пещеры ты вылез, Алексеев? Прикладывай! По кюар-коду плати!
— Не ори! Нечем, прикладывать! Нет у меня этой штуки!
Она услышала его слова и давай ржать.
— Да, я так и поняла… У такого неудачника как ты, “штука” не появится, ни в штанах, ни в жизни…
Алексеев смотрит на нее и молчит.
Побледнел. Чертыхнулся про себя. Задели его, даже не сами слова ее, а равнодушный тон и неуместная насмешка.
Смотрит в ее наглое лицо, раскрасневшееся от смеха. Словно обновляет в памяти образ.
Глаза скользят по оголенному телу Светки, что уже вполне привычно, раскрепощенно и без малейшего стеснения распласталось на помятых простынях… И…
Сам не понял как это произошло. Мгновенно отреагировал. Рука дернулась, словно сама махнула. Мягенько так, но хлестко залепил ей по ее большой розово-белой щеке. С лету. Сперва по одной и следом, по другой. В одну ходку.
Руку опустил, смотрит на нее и тяжело дыша говорит:
— Я к тебе за любовью приходил… Дура. А ты и вправду, шлюхой стала. Не приду больше.... На! Подавись!
Кинул ей на постель несколько купюр и демонстративно руку вытер о покрывало.
Воспользовавшись секундным голосовым параличом растерянной Светки, он спешно натянул брюки, захватил со стула свою рубаху и вышел.
Уже в коридоре, одеваясь на ходу, Алексеев усмехнулся, удивленно глядя на руку. Ладонь пекла, словно после ожога, но на душе был мир и покой.
“Секс, все же, засчитан. А с поцелуем не свезло…”
Алексееву было семнадцать, когда случился его первый секс. А вот поцелуя в его жизни, не случилось, ни разу.
Его первой женщиной стала одна из подруг матери, имя которой он так и не узнал. Однажды, когда матери не было дома, подруга эта, зашла одолжить консервный нож. Но задержалась настолько, сколько нужно, чтобы успеть снять с него брюки и отсосать ему прямо у них на кухне. С того дня она заходила к нему “в гости” почти каждый день. Лично демонстрируя на какие еще чудеса способен его собственный член.
Вдохновленный познанием новых ощущений, пытливый юноша, был не против ее визитов. Но опыт этот оказался столь же ярким, сколь и недолгим. Все закончилось внезапно и ожидаемо.
В тот самый момент, когда увлеченный процессом, Алексеев осваивал позу “доги стайл”, их застукала его мать.
Неизвестно что расстроило его мать больше. Выбор партнерши или тот факт, что ее обожаемый пес был невольным свидетелем запретной страсти.
Разумеется, подруга эта, больше не приходила.
Грустил Алексеев, недолго. На очередной свадьбе знакомых, напившись в зюзю, он оказался в одной постели с подружкой невесты. Той самой “Светкой-всем-поровну”. Жила девчуля рядом и брала недорого.
Но, теперь, все в прошлом. Ангелина-Светка, пощечины ему не простит.
Молодой ученый очень своевременно вспомнил о своем призвании. Решив на время завязать с сексом и сконцентрироваться исключительно на работе в родном НИИ. Науке предстояло исцелить его душевные и телесные порывы.
Тем более, повод был стоящий.
Прототип изобретения над которым они с Петровичем в тайне от всех, бились последние три года, заработал. Что удивило их обоих. Рабочее название экспериментального экземпляра — “СУД - 234” или Стимулятор Умственной Деятельности, модель 234.
Теперь, осталось решить, когда и на ком они проверят действие "умного" аппарата.
Рано утром следующего дня Алексеев получил от Петровича краткое сообщение:
“Испытываем "СУД" — сегодня. Быть в 16.00 на остановке. Захвати 500 рублей.”
Серафина и Варахиил. Петрович поет. Ираида в гневе. Алексеев уединяется ради науки. Прибытие.
Цветущие кусты черемухи и можжевельника раскинулись густым, белым цветом, увлекая ароматом вглубь парка. Извилистые тропинки, мощеные плиткой и размеченные велодорожки призывали к активному отдыху. Так и должен выглядеть городской парк в центре мегаполиса. Утопающий в цветах рай, благоухающий оазис в центре бизнес-империй.
Однако, две пары грязных ног с черными пятками, торчащих из-за кустов, нарушали эту идиллию.
Согретые жарким полуденным солнцем и порцией “боярышника”, под колючим ракитником, крепко спала парочка маргиналов, похрапывая во сне. Коротко остриженные волосы и красные, опухшие лица не делали тайны из их образа жизни.
Выцветшая майка “хелло китти” на впалой груди и леопардовые леггинсы. Это, вероятно, дама. Сей вывод сделан исключительно по яркой зеленой сумке торчавшей помимо прочих баулов из под нее.
Громкий храп ее ядрено пахучего спутника, не нарушал ее сна. Утомленные ночным путешествием по мусорным контейнерам города, они оба крепко спали.
Лицо мужчины было предусмотрительно скрыто от солнца, зимней шапкой со сломанным козырьком. Он был обнажен до пояса и вся его одежда состояла из брюк со штрипками, подпоясанных полиэтиленовым пакетом.
Неподалеку, на велосипедной дорожке за бордюром, лежали две пары продавленных ботинок с разъехавшийся молнией. Предусмотрительно оставленных проветриться от вони.
Прогромыхавший мимо мусоровоз не спугнул сон этих двоих, треск электрической косы, оглушающий птиц, не нарушил их крепкой неги. По отвисшему подбородку дамы было видно, что вряд ли даже пушка разбудит ее раньше следующего четверга.
Однако, через секунду ее светлые, словно выцветшие на солнце, ресницы, затрепетали. Глаза открылись и взгляд устремился в небо. И во взгляде этом, появилась если не осознанность, то точно какая-то мысль. Слова, что произнесли ее губы, были довольно странными.
— Варахиил! Благословение небесам, я что-то чувствую. Неужели у нас получилось?!
В ответ на это восклицание, пригвожденное мертвецким сном и похмельем мужское тело, зашевелилось и перекатываясь со спины, медленно поворачивалось в собеседнице. Но видимо, это оказалось не так просто. Повернулся он не сразу.
Глухой, гортанный голос мужчины, сорванный многолетним распитием горячительных напитков, тоном профессора лингвистики произнес:
— Серафина, я не берусь утверждать преждевременно. Но вероятность, что это так, велика, Ваша светлость…
— Секунду, мой верный Варахиил. Отчего-то мне сложно держать глаза открытыми. Из-за необычного аромата у меня слезятся глаза. Какой эм... эм… сильный запах. Что это? Что это так... пахнет, друг мой?
— Полагаю, Ваша светлость, это пахнет сама жизнь. Как я вам и рассказывал. До чего же чудесно снова оказаться здесь! Словно и не было этой тысячи лет! И эти ароматы, часть настоящей жизни!
— Нет, Варахиил, это совсем не чудесный аромат. Это что-то другое... Я многое слышала о людях. Мне рассказывали разное. Но здесь, пахнет как... в преисподней.
— Да, немного отдышавшись, я понял, о чем вы, Серафина. Боюсь, догадка моя будет верна. Это пахнем, мы.
— Мы?
— Хм… Ну, не мы, конечно. А два этих милых тела, которые мы эм… одолжили ненадолго.
— Ох… И это разрешено? Иметь такой эм… аромат? Мы не привлечем этим смрадом, ненужного внимания к себе?
— Нет, Ваша светлость. Аромат этот, самый для нашей миссии подходящий. Заверяю, мы в безопасности в этих телах. Что бы мы не делали, это не будет замечено обществом. У них принято игнорировать подобных существ.
— Из-за запаха?
— Полагаю... Не в последнюю очередь. Да.
— Не понимаю, мой верный Варахиил. Почему? Они такие же люди, как и остальные. Почему окружающие не препятствуют их падению?
— Люди научились заглушать голос души. Понадобились века тренировок, но это сработало, увы.
— Да. Я и сама ощущаю это. Это то, Варахиил, во что я готова поверить. Мы только появились, но я уже с трудом слышу небо. Как они слышат небо, Варахиил? Если, даже такие как мы, едва слышим его…
— Непостижимая тайна. Загадка. Даже для таких, как вы, Ваша светлость. Как им это удается? Несмотря на все их усилия по самоуничтожению… Как они умудряются услышать небо?
— Веди меня, Варахиил. Нам предстоит большая работа. ТЕ, уже здесь. Я чувствую тьму. Но и мы, не одни прибыли...
Бритоголовая дама с опухшим, но одухотворенным лицом встала посреди лужайки. Элегантным жестом поправив топик и решительно подтянув вверх сползающие велюровые штаны, она сложила руки крест на крест на груди, словно маленькие крылья. Преисполненная осознанием важности их миссии, она с детским любопытством озиралась по сторонам.
Через пару секунд к ней присоединился ее, не менее восторженный и осененный светлой идеей, партнер. Его отекшее, небритое лицо преисполнилось вселенского умиротворения. Нечесаная голова, с нахлобученной на затылок зимней шапкой, держалась прямо.
Он отряхнул и поправил свои брюки. Узел с петлей не вызвал нареканий и держал надежно. Варахиил заметил валявшиеся неподалеку ботинки. Но прежде чем сделать следующий шаг, он поднял руки над головой и протянул их навстречу небу. От этого жеста, из под козырька шапки, вниз посыпалась дюжина припрятанных окурков. Которые были тотчас собраны и бережно возвращены Варахиилом на их место.
Его подруга занималась тем же, собирая пахучие пожитки своей подопечной.
— Дело сложное, мой друг, Варахиил. Но я, впервые, чувствую себя на своем месте. Верю, мы справимся! — сказала Серафина.
— Безусловн... — попытался было ответить он, но его прервали.
Сотни мощных струй ледяной воды ударивших из всех распылителей для полива газона, окатили их с головой.
Прекратив созерцательные разговоры, эти двое поспешили покинуть зону полива. Не забыв при этом, захватить все вещи оставленные их подопечными.
***
В этот самый час, сразу за старым парком, в пятом отделении полиции, капитан Рябоконь, вел допрос задержанных. Офицер, при этом, нервно ерзал на стуле. Дело в том, что его мочевой пузырь давно требовал сходить по малой нужде. Но он терпел. Пытаясь завершить это бесперспективное дело, поскорее.
— Фамилия, имя, отчество?!
— Петрович… Хм… Бывший Арсений Петрович.
— Дата рождения, род занятий?
— Июль, тринадцатое, 79 года. Доктор наук, заведующий физико-математической лабораторией в том самом НИИ, где собственно и...
— А сообщник ваш, чего молчит?
— Почему сообщник? Это мой аспирант. Алексеев, яви свою личность товарищу капитану.
Петрович толкнул локтем сидящего рядом, здоровенного парня, что едва помещался на хлипком, шатающемся стуле.
Словно очнувшись ото сна он пробубнил, взирая из под насупленных бровей.
— Алексеев Никита Александрович. 33 года, беспартийный, несудимый… А что собственно происходит? Мы ничего не нарушили. По какому праву, собственно?
— А ты, я смотрю, бОрзый сильно? Что делали, спрашиваю, на территории частного, охраняемого объекта?
— Частного… чего? Когда это?
Капитан закатил глаза к потолку и перевел взгляд на того, в ком было больше адекватности, на его взгляд.
— Что вы оба делали в здании принадлежащему ООО Арамян?
— Что за хрен с горы? Мы в том НИИ работаем, товарищ из полиции. Имеем право….
— Нет, больше, вашего НИИ. Уже месяц как сократили всех. Директор ваш, заверил, что все были извещены письменно.
— Врет все, этот крыс…иный король! Продал значит. И институт наш и нас вместе с ним, втихаря... Заявляю, официально. Ни я, ни аспирант мой, не были извещены, что нас под зад коленом, выперли. Тьфу, променяли науку на бордель…
— Не бордель... хм… хм… а дом культуры.
— Ой, не смешите! Откуда культуре взяться в этом городе. Слышал Алексеев? Сократили нас… до нуля.
Капитан полиции ощутил резкое давление в уретре. Стоило ускориться. Мочевой пузырь находится на пределе терпения.
Он прервал речь физика и спешно проставив печати в пропусках, сказал:
— С вами, все ясно... Так, пишите: “Я, такой-то, проинформирован о запрете появляться на территории ООО Арамян. С последствиями нарушения постановления, ознакомлен”. Все. Теперь, исчезните с моих глаз, оба!
Незадачливые ученые были удивлены подобной скоростью решения их дела. Но спорить, разумеется, не стали, поспешив к выходу.
Когда они отошли от полицейского учреждения на приличное расстояние, Петрович произнес:
— Благословляю я свободу и голубые небеса! Чуть не попались… Повезло!
— Ага, повезло…. Четыре часа в полиции проторчали… Чудо, что не арестовали. Я больше не пойду никуда с вами!
— Цыц, отставить панику, Никитос! Ты эти упаднические мысли бросай, мне. Чуйка моя сработала или нет? Сработала. Хорошо, что мы наш агрегат, еще вчера вынесли.
— Мы?! Я что-то не припомню чтобы вы помогали мне его переть через весь район, ночью.
— Это мелочи, Алексеев, которые на суть дела не влияют. Я, идейный вдохновитель. Лидер, он должен вести, а не нести. Сечешь?
Взволнованные внезапным освобождением ученые шли какое-то время бесцельно. Пока дорога не привела их к новому супермаркету. Именно в эту минуту, вдалеке появилась легко узнаваемая бронебойная фигура дамы сердца Петровича.
Ираида.
Алексеев заметил ее первым. Он раздраженно сплюнул в сторону. Настроение его и без того мрачное, ухудшилось.
“Явилась…”
— Вон, дама ваша… чешет.
— Ираидочка? Голубка моя… Уже здесь? И, кстати, Алексеев, дамы, подобные этой женщине, не чешут. Они являются как чудный дар.
— Ага… Один хрен. Только ваши шуры-муры нам аппарат мешают испытывать. Третий раз переносим из-за нее.
— Никитос — не истери. Одно другому не мешает, даже наоборот. Я — человек слова. Кремень. Раз сказал, значит, буду.
Петрович решил, что тема исчерпана и отвернулся от него в сторону своей возлюбленной. Торопясь, он шел ей навстречу на полусогнутых коленях. Жутко фальшивя, Петрович завыл мотив песни, разведя руки в стороны:
— Я тебя-я моей Аленушкой зову-у…
Алексеев, скривив физиономию, смотрел на него и недоумевал.
"Как ученый уровня Петровича мог деградировать до такой степени? И главное, ради кого?"
Не желая быть свидетелем падения ученого коллеги в пучину греховной страсти, аспирант метнулся через дорогу к супермаркету. Докупить уцененных батареек для их "умного" аппарата.
С этой стороны дороги, маневр Алексеева остался незамеченным.
Раскрасневшиеся щеки Ираиды говорили что предбрачный вой Петровича попал в цель. Обнажив на радостях крупные как кукуруза зубы, она прильнула всем телом к своему самцу. Произнеся низким, томным голосом, лишь одно слово:
— Арсений…
Очарованный изобретатель, в ответ страстно прижался усами к мощной, тугой руке ее обладательницы. Похожую, варят на новый год для холодца.
Но он, очевидно, видел в своей даме некий шарм, понятный только ему одному.
Их поцелуй был краток, но страстен. Через две с половиной секунды, Ираида решительным жестом отодвинула его лицо от себя. Петрович, под воздействием радостных чувств забылся и произнес лишнее:
— Дива моя, позволь мне рассказать тебе, что за аппарат мы с Алексеевым задумали…
Упоминание работы на свидании, было непростительной ошибкой. Ираида недовольно фыркнула, как конь на морозе. Петрович осекся и замолчал. Она задумчиво поправила колготы на полной ноге, что каким-то чудом помещалась в ее тесный ботинок. Цокнув напомаженными губами, она продолжила говорить, тоном человека который устал слушать глупости.
— Я отложила отличный кусок буженины в “Искре”. Нужно успеть забрать до закрытия. Дома у вас, Арсений Петрович, холодильник совсем пустой. Так вы меня балуете? Я не вижу, что вы серьезно настроены к нашему будущему…
Петрович слушал ее слова, пересчитывая мелочь в кармане пальто. Он не решился озвучить Ираиде, свои реальные денежные средства на тот момент.
Выдохнув, он смирился с неизбежным - “денег нет...” Но вслух, он сказал иное:
— Буженина… Хм… Непременно, успеем. Пойдемте, голубка моя!
Петрович потянул ее за собой вперед, придерживая свою даму за то место, где могла быть талия.
Спустя пол часа Ираида и ее спутник вышли из супермаркета. С пунцовым от гнева лицом она вопрошала, на что он рассчитывал, приглашая съехаться с ним, не имея для этого средств? С нее, знаете ли, хватит.
Петрович достойно принял ее упрек, но далеко не отходил, задумчиво ковыряя гравий, носком ботинка.
Ираида, в свою очередь, так же не торопилась покинуть Петровича. Дело в том, что накануне, ее лучшая подруга Вероника, дважды выкладывала расклад на картах, который явно предвещал скорый брак с крестовым королем.
Недовольно фыркнув Ираида проследовала вперед по направлению к его дому. Позволив ему взять пакеты с покупками из ее рук. Петрович тихо усмехнулся в усы и покорно последовал за ней, не выпуская из виду мощный, китообразный силуэт дамы сердца.
***
Темные. Светлые. Руслан получает надежду. Алексеев, теряет надежду, но встречает Веру
Черный автомобиль с весьма необычным для окружающей действительности, сияющим блеском полировки, все еще оставался на своем месте, привлекая к себе любопытные взгляды.
Вышколенный водитель этого автомобиля, то выходил из машины, то возвращался на свое место. Не отходя далеко, с плохо скрываемым нетерпением он поглядывал на арку ведущую во двор.
Его таинственный пассажир, в черном костюме, дремал опершись на трость. Не открывая глаз, он произнес:
— Петруша, не является ли твоя суета красноречивым подтверждением твоего провала?
— Нет, сир. Мои источники надежны. Он будет здесь, не позднее чем через четверть часа.
— Четверть часа? Посмотрим… Ожидая пару тысяч лет, мое нетерпение несколько голодно. В противном случае, я закушу кем-то другим.
Исполнительный слуга нервно затрясся, сжимая стальное, хромированное покрытие руля. Которое в миг изменило цвет, раскалившись до красна под его холеными пальцами.
А в это самое время, ровно в девять тридцать, две персоны самой сомнительной внешности, источая вокруг себя “аромат улицы” зашли в отдел садового инвентаря.
Внешний вид необычных покупателей не произвел впечатления на продавца с именем “Руслан” на бейдже. Он продолжил равнодушно маркировать товары со скидкой, словно находился здесь один.
Бритоголовая женщина в розовом выцветшем топике и в леопардовых лосинах сделала уверенный шаг вперед. Раскрыв молнию на своей зеленой сумке она высыпала перед ним, все содержимое. Гора из мятых банкнот самого минимального номинала, вперемешку с мелочью, заполнила всю поверхность стеклянной витрины.
— Добрый день, Руслан. Нам нужны батарейки. Абсолютно все, что есть. Но только те, что по акционной цене.
Руслан, не отрывая взгляда от маркера и не торопясь, достал из под витрины шесть коробок и выставил перед ними. Спокойно отсчитав необходимую сумму в этой горе замусоленных банкнот, он некоторое время провозился с мелочью. Оставшиеся деньги он безэмоционально отодвинул обратно, в сторону необычных покупателей.
Мужчина с голым торсом и в зимней шапке, вышел вперед. Прежде всего он спешно спрятал в огромный бумажный пакет все коробки с батарейками. Затем, ловким жестом он вернул все мятые банкноты на место в зеленую сумку. Тщательно застегнув молнию, он вручил ее своей спутнице. Та радостно кивнула и обернувшись перед уходом, произнесла:
— Благодарю вас, Руслан. Хорошего вам дня!
Руслан хмыкнул, уныло усмехнувшись и ответил, скорее себе чем ей.
— Угу. Только не сегодня и не у меня.
В ответ она закивала головой с серьезным лицом, словно понимая о чем он говорит.
— Возможно. Но очень скоро, будет и у вас.
Сказав это, она взяла под руку своего полуголого спутника и они поспешили к выходу. Отчего-то счастливая улыбка сияла на их немытых лицах.
Но вернемся ненадолго во двор с аркой. Туда, где на четвертом этаже с видом на складские крыши завода Стройдеталь, аспирант Никита Алексеев жил все эти годы со своей матерью и ее псом.
Однокомнатная квартира не располагала к уединению. Однако, мать Алексеева являясь женщиной эмоционально холодной, оставляла своему сыну достаточно пространства для уединения. Иногда, даже слишком.
С момента его рождения, здесь, мало что изменилось. Стертый линолеум между столом и кроватью отмерял неизменность его привычек. Вся его жизнь располагалась, здесь, в дальнем углу, недалеко от балконной двери. Где над массивным столом, возвышались полки заставленные всевозможным, бесценным для нашего аспиранта, хламом.
Сотни папок с чертежами занимали все место. Отчего, громоздкие, неподъемные коробки подписанные как "жизненноважное" ему пришлось расположить на полу, у стола.
Зона его матери находилась в противоположной части комнаты. В небольшой нише, за бархатной ширмой цвета "рижский янтарь". Двадцать лет назад, именно отец Алексеева прибил эту ширму к стене. Выйдя за хлебом на следующее утро, он так и не вернулся. Навсегда покинув этот холодный, лишенный живых эмоций, семейный очаг. Отвергнутая жена сменила замки и тщательно протерла все в квартире спиртом.
Время шло, объектом обожания матери Алексеева, стал не её единственный сын; что в свои тридцать три имел неуместно низкую зарплату и еще более низкий уровень амбиций.
Нет. Любимцем его матери, стал пес. Существо, похожее на пряжу растрепавшуюся на ветру. Пес этот, обладал всеми качествами своей хозяйки, включая неуживчивый нрав. С первого дня появления у них, он упорно не ел. В наблюдении за безуспешными попытками матери накормить своего любимца и прошла значительная часть жизни Никиты. Сам он, обладал отличным аппетитом, однако этот факт совершенно не вызывал энтузиазма у его матери.
Очередное утро нашего героя началось с новых впечатлений. Алексеев, впервые ночевал не в своей кровати, а на небольшом кухонном диване. С его габаритами “двести на сто”, это было непросто. К тому же, он совершенно не соображал, где теперь все его вещи, после “великого изгнания”.
Событие о котором идет речь, началось вчера.
Ночная вылазка в их бывший НИИ затянулась до утра и продолжилась в полицейском отделе. К счастью, для них с Петровичем, в этот раз, все завершилось благополучно.
Радость Алексеева от вновь обретенной свободы была омрачена тем, что случилось позднее.
Покинув Петровича, Алексеев, застрял в супермаркете. Вот уже час он безуспешно бродил от отдела к отделу выискивая те самые батарейки по акционной цене. Сбитый с толку этой неудачей, он недоумевал как могли закончиться все батарейки. Еще вчера их были сотни.
Разочарованный событиями этого утра он побрел к остановке автобуса, не особо глядя по сторонам.
Резкий скрип тормозов, привел его в чувство.
Обернувшись, он увидел в метре от себя очень дорогой автомобиль из которого доносился громкий, модный бит. Здоровенный детина, что вышел из авто со стороны водительского места был зол и решительно настроен на ссору. Подтверждая свое намерение отборным матом, он попер к Алексееву. Но сделав пару шагов ближе и сравнив их габариты, качок чуть замедлился. Даже при том, что водитель был рослым, рядом с Алексеевым, он выглядел как подросток.
Воспользовавшись заминкой, Никита хотел уйти, понимая что в этот раз, он сам виноват и обижаться не на кого. Но в это момент, дверь пассажирского места открылась и оттуда показались ноги. Длинные и стройные. Затем, их хозяйка, в ультракоротком платье с блестками.
Ее каштановое каре, шло ей, аккуратно обрамляя лицо, но волосы были спутанными и в целом прическа имела растрепанный вид. На лице девицы был довольно яркий макияж, не в самом свежем виде. Помада была частично стерта, а тушь на одном глазе, потекла. Девушка была пьяна и это было очевидно не только по ее сбивающейся речи, но и по ее походке.
Едва ступая, на качающихся ногах, она подошла к Алексееву.
— Ого, какой ты огромный! Кайф! Ты большой! Девочки, смотрите какой он потрясающий!
Подруги в машине не разделяли ее очарования.
— Вер, не тупи! Вернись в машину, пока твой отец нас не засек! Ты хочешь чтобы завтра, фотки угашенной дочки мэра, были повсюду? Так и вижу заголовки: "Вера Русова напилась в хламину!"
Девушка проигнорировала замечания подруг. Подошла к опешившему Никите и медленно, с нескрываемым восторгом провела ладонями по его груди.
Алексеев смотрел сверху вниз на эту пьяную девицу и пытался понять почему он не уходит. Пьяные девушки, обычно, вызывали в нем отвращение. Но больше чем пьяных, он ненавидел вот таких девиц — избалованных, богатых тусовщиц. Однако, в этот момент, сам не понимая почему, он не мог перестать смотреть в ее глаза. Темно-зеленые, в обрамлении густых, длинных ресниц, что с неадекватным очарованием рассматривали его.
Из машины вышла вторая дева, полноватая блондинка с пухлыми губами. Она оттащила пьяную дочь мэра от Алексеева и буквально заставила ее сесть обратно в машину.
Качок-водитель наконец, обрел дар речи. Не вынимая жвачки изо рта и делая боксерские пасы руками он сказал, махнув в его сторону головой:
— Ты… это… ничего не видел, уяснил? Свалил с дороги, лосяра!
Алексеев молча сделал несколько шагов к тротуару и в ту же секунду крутой автомобиль просвистел мимо, унося длинноногую Веру с собой.
Никита не заметил, что невольно касается того самого места на груди, где лежали ладони этой девушки.
Вдали показался силуэт автобуса. Алексеев пришел в себя, поспешив к своей остановке.
Пройдя через арку во двор, уставший от недосыпа он едва передвигал ноги, подходя к своему дому.
У входа в парадную, он внезапно остановился.
Некоторые вещи стоявшие внизу показались ему похожими на его.
Он узнал свое кресло и пустую книжную полку. С ужасом и болью он представлял, куда подевались все бесценные вещи с этих полок. Обойдя вокруг дома, он нашел свой стол. Но самая главная находка ждала его дальше. Возле мусорных контейнеров, он заметил свои коробки с “жизненноважным”. Даже надпись не спасла их от инквизиции. Одной-единственной вещи, его старой, железной кровати, здесь не было. Это давало ему надежду.
Лифт был занят. Никита решил подняться по лестнице. Это было непросто. Так как в его руках были те самые коробки.
На втором этаже, он застал соседей с первого. Супруги, дружно обхватив руками за края, тянули родную кровать Алексеева, вниз. Узкие пролеты не оставляли место для маневров и ему пришлось вернуться на два этажа вниз, уступив им дорогу.
Войдя в квартиру со своими коробками, он тотчас же наткнулся на молчаливый вопрос в глазах матери.
"Куда это ты несешь их, позволь спросить?"
В ответ, последовало его молчаливое пожимание плечами. Что означало:
Последовала реакция с закатыванием глаз и неодобрительным качанием головы. Совершенно определенно указывающая, куда.
Все вопросы в его голове вылились во фразу:
— Купила кусок линолеума. Хочу постелить сегодня, пока я дома.
— Так ты, всегда дома. Ты же на пенсии.
— Я не ВСЕГДА дома. В отличие от тебя, у меня ещё есть интересы.
— Очень удачно пригодилась соседям на дачу.
— О, Боже! Я должна еще и об этом думать? У меня достаточно забот с линолеумом. Ты не находишь, что это уже слишком? Не предлагая мне помощь ты еще и создаешь проблемы, на пустом месте…
Мать отвернулась, шагами измеряя размер комнаты.
Алексеев зашёл на кухню намереваясь поставить коробки у дивана. Однако ставить их, было некуда. Все пространство кухни было заполнено разноразмерными рюмками, кофейным сервизом и керамическими сувенирами с юга.
Кое-как устроив коробки возле ног, Алексеев расположился на узком кухонном диване упираясь ногами в дребезжащие дверцы серванта. До встречи с Петровичем у него оставалось часа четыре на сон.
Спустя четыре часа и одну минуту, нехотя открыв глаза по сигналу будильника Алексеев с досадой выдохнул. Он словно и не спал вовсе. Присев на диване, Никита с унынием вспомнил о том, что его сегодня выселили.
Не зная где его вещи, он решил пойти в той же футболке в которой был утром. До того как лечь, он повесил её проветриться на окно, но не нашел на своем месте. Оказалось, ветер снес ее на пол. Удостоверившись что носить футболку еще можно, он спешно надел ее, заправив в брюки, попутно натягивая на ноги носки, освеженные тем же “оконным” способом.
На завтрак времени не было. Но его голодный желудок был против. Алексеев открыл холодильник и зачерпнул половником холодного супа с лапшой. Только хотел отправить его в рот, как резкий голос матери, позади него, произнес:
— Не ешь холодным! Сколько мне это повторять? Дай сюда!
Её жест был наполнен такой решимостью помочь, как ему показалось, что он не стал отвлекать её, от столь редких проявлений материнской заботы. Он решил позволить ей разогреть ему суп. Воспользовавшись свободной минутой, Алексеев побежал в ванную.
Там он критично оглядел свой внешний вид. Все от того, что теперь, его друг и коллега, Петрович жил не один. Раньше, Никита мог прийти к нему в гости, как угодно. Но Ираида, точно учует "вчерашнюю" футболку. Поэтому, Алексеев тщательно расчесался и решил, хотя бы почистить зубы.
Вернувшись на кухню, в ожидании тарелки горячего супа со свежим хлебом он застал пустую кухню. Времени было в обрез. Перед уходом, он все же решил отхлебнуть, пусть и холодного супа.
Успев проглотить пару половников, он услышал тот же крик, вздрогнув от неожиданности.
— Ты издеваешься?! Я же попросила!
— Что все?! Нагрей по-человечески и ешь!
У Никиты не было времени греть суп, но возражать ей в таком настроении, он не решился. Придерживая дверь холодильника коленом, он взял двумя руками большую ледяную кастрюлю с полки.
— Не накапай смотри, с половника… Вот, не слушаешь! Накапаешь - накапаешь и уйдёшь! А мыть потом, кто будет?
Открыв микроволновку Алексеев увидел собачью миску, полную потемневшей, обветрившейся еды. Он попытался убрать её, чтобы поставить туда свою тарелку с супом.
Алексеев замер, не понимая что она хочет от него, теперь.
Возмущенно всплеснув руками, она закачала головой:
— Ох! Я просто не знаю, в кого ты такой? Сто раз говорила тебе! Не греми его миской. Римушка услышит... Ну вот, он убежал! Ты доволен? Его, теперь, не накормишь! Ох, нет сил моих, просто бестолку с тобой о чем-то говорить!
Мать поспешила в комнату утешать своего пса.
Алексеев решил воспользоваться этим и уйти. С грустью поглядывая на подсохшие котлеты в собачьей миске, он вернул кастрюлю с супом на место. Потянувшись к хлебнице, он услышал стальной голос из комнаты:
— Хлеба нет! Тот что ты принес, пах нехорошо. Я выбросила его. Купи нормальный батон и будет тогда, за чем шарить.
Эти слова застали его в прихожей, а фраза:
— Надеюсь, холодильник ты нормально закрыл? — Уже доносилась из-за закрытой двери.
ТЕЛЕГРАМ
Книжный Вестник
Поиск книг
Любовные романы
Детективы
Фантастика
Классика
ВКОНТАКТЕ