Герцог - дракон. Шанс для беглянки

Я стою у приоткрытой двери, не веря собственным ушам.

– Нужно избавиться от нее… представим, что скверну навела именно она, используя черную магию, – звучит ровный, отточенный голос мачехи. – Всплывет и прошлогодняя лихорадка. Кто еще мог наслать мор, как не она с ее странными снадобьями и способностями?

Воздух вырывается из моих легких. Сердце колотится так громко, что, кажется, заглушает шум дождя за окном.

– А все-то ее благодарили, – вплетается голос Алисии. – «Какая самоотверженная наша баронесса, какое чудо совершила!». Пили ее зелье и славили. Что будем делать с этим?

Я прислоняюсь лбом к косяку. В висках стучит.

– Я уже обо всем позаботилась, моя дорогая. Есть свидетели. Король будет здесь завтра, – продолжает мачеха, и в ее голосе звенят ледяные нотки. – Его приезд – твой шанс стать королевой, Алисия.

– Но, ведь…

– Представим ее как угрозу самой короне и ее сразу же казнят.

Я прижимаю ладонь к губам, чтобы не выдать себя даже дыханием. Меня хотят не просто опозорить. Меня хотят казнить. Слово падает в душу, как ледяная игла. Как они могут?

– Беги, Элли. Пока они строят планы за закрытыми дверями.

Мысль приходит тихо, четко. Это голос Корвуса -  моего фамильяра. Я делаю бесшумный шаг назад, вглубь коридора, залитого желтым светом вечерних ламп. 

Тихим призраком я скольжу в свою комнату. Запах лаванды, трав и старой бумаги смешивается с ароматом дождя из открытого окна.

На резном карнизе сидит он. Корвус. Больше обычного ворона. Черные, как смоль, перья с синеватым стальным отливом. Клюв – острый, темный. А глаза… два круглых янтарных угля. Он смотрит на меня.

– Бежать. Нужно бежать сейчас.

– Да, – выдыхаю я. 

Я вытаскиваю из тайника в стене старый дорожный саквояж. В него летит самое необходимое: темно-зеленый плащ, простая одежда, кинжал, кошелек. И главное мои тетради, мои рецепты. Кулон – серебряная ветвь с каплей янтаря  я прячу под платье. 

Корвус указывает клювом. Я натягиваю прочные, поношенные сапоги. Мое простое шерстяное платье серо-голубого цвета остается на мне, в нем я похожа на служанку, а не на баронессу.

Я накидываю плащ, натягиваю капюшон на рыжие волосы и распахиваю окно настежь.

Спускаюсь вниз по по плющу на стене замка.  Черная тень отделяется от карниза и растворяется в сумерках.

Наконец сапоги вязнут в мягкой, земле. 

Я приседаю в кустах сирени. Где-то высоко в тучах мелькает черное пятно – Корвус.

Конюшни. Нужен Буян. Мой гнедой, сильный жеребец. Я крадусь, прижимаясь к стенам.

– Все спят. Иди, – слышу голос Корвуса.

В конюшне тепло и пахнет сеном. Буян, почуяв меня, тихо ржет. Простая уздечка, потник, самое легкое седло. 

Вывести его – мука. Каждый шорох копыта по мокрому булыжнику отдается в висках грохотом. Но Корвус молчит, а значит, путь чист. Калитка поддается со стоном.

И вот мы – за оградой. Передо мной сырая чаща. Все шумит, капает, шелестит. 

Я вскакиваю в седло.

– На север. Быстрее, – говорит Корвус.

Буян двигается по размокшей тропе. Мы едем всю ночь. Дождь то стихает, то возвращается. 

Я промокла насквозь, дрожу, но не останавливаюсь.

Под утро дождь прекращается. Но до самых сумерек я не позволяю себе остановиться. 

Но Буяну нужно отдохнуть и мне тоже, мы останавливаемся у ручья. Я пью. Корвус сидит на ветке.

– Они уже могут быть в пути. Не задерживайся, – беспокоится он.

В отражении воды вижу бледное лицо с огромными зелеными глазами. 

От баронесса Эллианы Вайтвуд, ничего не осталось.

Корвус внезапно замирает у меня на плече.

– Шестеро. Впереди. Оружие. Разбойники.

Я быстро собираюсь и сворачиваю с тропы, уводя Буяна в ельник. Корвус взлетает  в небо. 

И тут появляются они. Грязные, с блестящим оружием. Разбойники.

– Эй, глянь-ка! След!

– Конь крупный. И, чую, не один.

– Не двигайся, – слышу голос Корвиса. 

Но один из разбойников уже приближается к моему укрытию…

В этот момент с неба изливается тень.

Сначала я думаю, что это облако. Но тень растет, становится плотнее. И запах… запах грозы и пепла.

Он приземляется на поляну с мягким, пугающим шелестом. 

Это дракон!

И он прекрасен. Его чешуя – как будто выкована из грозовой тучи и сапфирово-синего льда. Каждая пластина отливает металлическим блеском. Крылья похожи на королевскую мантию из живой тьмы. Хвост лежит на земле, неподвижный и смертоносный.

Его голова узкая, вытянутая, с рядом коротких, изогнутых рогов. Из ноздрей вырываются легкие клубы пара. 

А глаза… Они горят. Холодным, ярко-синим сиянием, как два сжатых полярных сияния. В этом взгляде – бесконечная мощь.

Он осматривается. Его взгляд скользит по замершим разбойникам.

Никто не двигается. Никто не кричит. Они просто стоят, обледеневшие ужасом.

Дракон медленно поворачивает голову в их сторону. Он издает короткий, низкий звук, похожий на отдаленный раскат грома.

Этого хватило. Все шестеро разворачиваются и бросаются бежать, не оглядываясь.

Дракон медленно поворачивает свою голову ко мне.

Я не дышу. Весь мир сузился до этих двух синих глаз. Он делает один шаг в мою сторону. Его когти мягко входят в мокрую землю.

И тогда он начинает меняться. Трансформация быстрая, почти изящная. Через несколько мгновений на поляне стоит мужчина.

Он высокий и мощный. По мужски красив, с идеальными чертами лица будто высеченными из камня. Волосы светлые ниже плеч. 

А глаза синие синие. Через правый глаз, от виска до угла губ, тянется бледный шрам.

На нем кожаные дорожные штаны и белая рубаха небрежно расстегнутая на груди.

Он неспешно идет в мою сторону. 

Я все еще сижу на земле, облепленная грязью. Буян стоит рядом. Корвус замер на ветке сосны.

Мужчина останавливается в двух шагах.

– Ты в порядке? – спрашивает он. Голос низкий, спокойный.

Я молча киваю. Пытаюсь встать, но ноги подкашиваются.

Он мгновенно оказывается рядом, его рука обхватывает мой локоть, помогает подняться. Его прикосновение сильное, уверенное. От него пахнет дождем и пеплом.

– Спасибо, – шепчу я, отряхивая плащ.

– Эти леса – мои владения. Кто ты такая и что делаешь здесь одна?

И тут до меня доходит черный дракон, шрамы. Поверить не могу! Неужели передо мной сам герцог Аррон Скайборн?! Герцог Яростных ветров и самый сильный дракон континента?!

Но даже под его пронзительным взглядом, я не могу сказать правду.

– Элла, – выдавливаю я. – Я ищу работу. Лекаркой. Иду на север, в Нордхейм. Говорят, там лекари ценятся.

Он переводит взгляд на Буяна. Я вру: 

– Конь не мой. Нашла его в лесу, он был один. Решила довести до людей.

Арон Скайборн слушает, его лицо непроницаемо. Он смотрит на Буяна, осматривает его. 

– Работа лекарки в Нордхейме всегда найдется, – произносит он нейтрально. 

Он делает паузу. Его ледяной взгляд снова падает на меня.

– Ты на моей земле, Элла. И по моим законам, тот, кто пересекает границу без спроса, становится моей ответственностью. Идешь со мной, разберемся, что с тобой делать…

Это не предложение. Это приказ. Я смотрю на Корвуса. В моей голове звучит его слово: 

– Иди.

У меня нет выбора.

– Хорошо, – тихо говорю я. – Как прикажете, ваша светлость.

Он коротко кивает, поворачивается и идет, не оглядываясь. Я беру Буяна под уздцы и делаю первый шаг по мокрой весенней земле, следую за мощной фигурой. Корвус бесшумно снимается с ветки и летит за нами.

Я следую за герцогом по мокрой тропинке, стараясь не отставать. Каждый его шаг – широкий и уверенный. Мои сапоги шлепают по грязи, а сердце глухо стучит где-то в горле. Корвуса не видно, но я чувствую его присутствие где-то выше, в ветвях.

Скоро лес расступается, и я вижу озеро. Огромное, темное, зеркальное. У самой воды разбит лагерь: несколько прочных полотняных шатров, сложенные в пирамиду седла, тлеющий костер. От него пахнет дымом и жареным мясом. Людей немного – несколько человек в простой, но крепкой одежде, с виду больше воины, чем слуги. Они замирают, увидев герцога, и склоняют головы.

– Ваша светлость, – один из них, коренастый мужчина с седой щетиной, делает шаг вперед.

– Коня осмотреть, – коротко бросает Арон, не останавливаясь. – И накормить. 

Слуга берет Буяна под уздцы, бросая на меня беглый, ничего не выражающий взгляд. 

Я машинально отпускаю поводья, чувствуя себя лишней.

– Ты, – герцог оборачивается ко мне. – Со мной.

Он направляется к самому большому шатру, темно-серому, с вышитым на пологе гербом Скайборнов. 

Я плетусь следом, чувствуя, как взгляды оставшихся у костра людей скользят по моей спине. Плащ мой все еще мокрый, волосы выбились из-под капюшона.

Внутри шатра просторно и… удивительно аскетично. Деревянный складной стул, походный столик с картами и бумагами, сундук, походная кровать, застеленная темным одеялом. Пахнет деревом и чем-то пряным.

Герцог сбрасывает с себя рубаху. Мышцы на его спине играют при каждом движении. 

– Открой сумку, – говорит он, голос ровный, как будто мы делаем это каждый день. – Там должна быть сухая рубаха.

Я замираю у входа. Воздух перехватывает у меня в горле. Я резко отворачиваюсь к стенке шатра, уставившись на переплетение темных нитей в полотне. Щеки пылают, по спине бегут мурашки, совсем не от холода. 

Тело у него… Я никогда не видела ничего подобного. 

Слышу, как он роется в сумке.

– Ты же лекарка, – раздается его голос позади, и в нем слышится легкое, сухое недоумение. – А мужчину стесняешься. Как же ты лечишь? Или только травами и шепотками?

Я не оборачиваюсь, глотаю комок в горле.

– Я… я в основном женщин и детей лечила, – выдавливаю я, голос звучит странно высоко. – И… раны, конечно. Но мужчин… не часто.

«Никогда», – мысленно добавляю я. Мой «кабинет» был в дальнем флигеле, куда приходили служанки, конюхи, крестьянки с детьми. Мужчины из нашего круга со своими хворями обращались к придворным лекарям. Но когда пришла скверна….

Герцог ничего не отвечает. Слышно, как он натягивает сухую рубаху. Потом шаги приближаются ко мне. Я замираю, не зная, что делать.

– Повернись. 

Я медленно поворачиваюсь, опустив глаза. Он стоит уже одетый, в свежей рубахе с расстегнутым воротом. 

В этот момент снаружи раздается голос:

– Ваша светлость? Срочные вести.

– Войди, – говорит Аррон, и я чувствую что он не отводит от меня взгляда.

В шатер входит тот же коренастый мужчина. Он бросает быстрый взгляд на меня, затем обращается к герцогу.

– Гонец из Эдемвейла. Только что прибыл. Новости с границы.

– Говори.

– Сбежала. Вчера ночью. Из под самой стражи.

– Кто? – голос герцога становится жестким, как сталь.

Слуга выдерживает паузу, четко произнося:

– Баронесса Эллиана Вайтвуд. Обвиняемая в распространении скверны, отравлении и чернокнижии. Ее разыскивают по всему королевству. Награда за поимку живой или… – он бросает еще один взгляд на меня, – …мертвой очень велика. Говорят, она крайне опасна. Темная ведьма.

Мир сужается до точки. Пол уходит из-под ног. Весь воздух вырывается из легких разом. Я не дышу. Не могу. В ушах – оглушительный звон. 

Я чувствую, как все мышцы в моем теле сковывает ледяной спазм. Конец. Это конец. Все кончено.

Я стою, уставившись в грязный пол шатра, видя только разводы от мокрых сапог. Моя рука инстинктивно сжимается на груди, где под платьем лежит фамильный кулон. Он жжет, как раскаленное железо.

Тишина в шатре становится плотной, давящей. Я чувствую на себе тяжелый, изучающий взгляд герцога. 

Наконец, Арон Скайборн медленно выдыхает.

– Темная ведьма, – повторяет он, и в его голосе звучит нечто среднее между размышлением и сарказмом. – И сбежала на север. Интересно.

Потом его внимание возвращается ко мне. Его ледяные глаза буравят меня, проникая сквозь плащ, грязь и ложь.

– Элла, – говорит он, и мое фальшивое имя на его языке звучит как приговор. – Ты, часом, не встречала в лесах опасную беглянку с рыжими волосами и зелеными глазами? Говорят, такие приметы.

Я поднимаю на него взгляд. Мой собственный голос кажется мне чужим, плоским.

– Н-нет, ваша светлость. Не встречала. 

Он смотрит на меня еще долгую, мучительную секунду. Потом отводит взгляд к слуге.

– Урлиль, – обращается он к нему по имени, – ведьм мы не боимся, но если кто-то обидит женщину на моей земле, пусть пеняет на себя, разошли весть и приготовьтесь, утром мы выезжаем.

– Слушаюсь, ваша Светлость.

Слуга уходит. 

Я остаюсь наедине с драконом, который знает. Он точно знает.

Он подходит ко мне вплотную. Я не отступаю, не могу пошевелиться. Он наклоняется так, что его губы оказываются рядом с моим ухом. Его дыхание, касается  и обжигает  кожу.

– Лекарка, говоришь, – шепчет он так тихо, что слова едва долетают до меня. – У меня для тебя работа найдется. А пока… – он выпрямляется, и его лицо снова становится непроницаемой маской. – Ты останешься в моем шатре. На ночь. Для твоей же безопасности, разумеется. 

Баронесса Эллиана Вайтвуд - Элла

Он кивает в сторону своей кровати, и я вся заливаюсь краской, не зная, куда смотреть.

– Это самое теплое и безопасное место во всем лагере, – говорит он, его голос все так же лишен эмоций. – Выспишься. Я все равно буду ночью работать.

Он поворачивается к своему столу.

Дрожь от страха и холода снова пробирает меня.

В этот момент снаружи слышится приглушенный стук по деревянному столбу шатра.

– Войди, – бросает герцог.

Входит уже другой человек, помоложе, с суровым лицом. В руках у него деревянный поднос. На нем дымятся две миски, лепешки и кусок зажаренной на вертеле дичи. Запах мгновенно заполняет шатер – горячий, мясной, с дымком костра и травами.

 У меня предательски урчит в животе.

– Ужин, ваша Светлость.

Герцог , смотрит на поднос, потом на меня.

– Поставь. И принеси кувшин с глинтвейном. Погода стоит мерзкая.

Слуга ставит поднос на край стола, кивает и выходит. Через минуту он возвращается с кувшином и двумя  чашами.

Когда мы снова остаемся одни, Аррон наливает темно-рубиновую жидкость в одну из чаш и протягивает ее мне.

– Выпей. Согреешься.

Я осторожно беру чашку. От нее исходит тепло, а в нос бьет сложный, пряный аромат – корица, гвоздика, мед, вино. Я делаю маленький глоток. Жидкость обжигающе горячая, сладковатая, согревающая изнутри. 

– Садись, – указывает он на складной стул напротив. – Ешь.

Я робко подсаживаюсь к столу, беру миску. Суп – наваристая похлебка с кореньями и кусками дичи. Я ем медленно, стараясь не показать, как я голодна. 

Он ест молча.

Огонь в небольшом походном очаге потрескивает, отбрасывая на полотно шатра танцующие тени. 

Тепло, еда, вино – все это постепенно растворяет ледяной комок страха внутри меня. Я краем глаза наблюдаю за ним. 

При свете огня и единственной масляной лампы его черты кажутся менее резкими. Останавливаю взгляд на его шраме на щеке.

– Где ты родилась, Элла? – его вопрос застает меня врасплох. Он звучит почти непринужденно, как обычная беседа.

Я откладываю ложку, обдумывая ответ. Правду нельзя, но и сочинять сложную историю сейчас нет сил.

– На юге, ваша светлость, – говорю я тихо, глядя на пар, поднимающийся из моей миски. – В небольшом баронстве у гор. Отец был… лекарем. Мать умерла, когда я была маленькой.

Это почти правда. Только отец был не просто лекарем, а бароном и владельцем тех земель. И умер он не «недавно», а несколько месяцев назад. В животе у меня все сжимается.

– И отца тоже недавно не стало, – продолжаю я, и голос чуть дрожит. Это уже не ложь. У меня никого не осталось, думаю  про себя, и это горькая, соленая правда. – Мачеха пожелала избавиться от меня, и я ушла. 

– Соболезную, – говорит он. – И решила искать лучшей жизни на Севере. Почему именно Нордхейм? У вас на юге, разве лекарей не уважают.

Я пожимаю плечами, отхлебываю глинтвейна для храбрости.

– Уважают… знания. Науку. Травы, анатомию. Но магию… дар, если он есть, – поправляюсь я, – там почти не признают. Считают суеверием. Или скверной. Магия там… умирает.

Он медленно кладет свою ложку, его синие глаза приковываются к моему лицу.

– Магия умирает, – повторяет он. – А скверна жива. И процветает. – Он делает паузу, и в шатре становится очень тихо. – Ты умеешь от нее избавлять?

Вопрос падает, как камень в воду. Я чувствую, как взгляд его снова становится пронзительным, оценивающим. 

Я мечусь внутри. Что ответить? Если скажу «да», он тут же заподозрит связь с ведьмой, которую разыскивают. Если скажу «нет» – зачем тогда я, лекарка, в Нордхейм, где скверна и порча обычное дело?

Я открываю рот, не зная, что произнести, и в этот самый миг снаружи разражается шум.

Топот копыт, приглушенные крики, металлический лязг. Кто-то громко и с болью выкрикивает что-то нечленораздельное. В шатер вбегает тот самый молодой воин, его лицо в ужасе.

– Ваша светлость! Генерала Рогара доставили. Его ранил вепрь. Ранение тяжелое, он истекает кровью!

Аррон Скайборн встает так резко, что стул отодвигается с глухим скрежетом. Все следы спокойной беседы стираются с его лица, остается только стальная решимость полководца. Его взгляд падает на меня.

– Ты искала работу, – говорит он, и это уже не вопрос. – Вот она.

Он поворачивается и мощным шагом выходит из шатра. Я замираю на секунду, сердце колотится, потом я вскакиваю, хватаю свой саквояж, где лежат мои травы и бинты, и бегу за ним.

Тепло шатра, вкус еды и вина, тихий треск огня  все это остается позади. Впереди – холодная весенняя ночь, и мой первый настоящий пациент в новом мире…

Герцог Яростных ветров Аррон Скайборн

В шатер вносят огромное тело. Генерала Рогара кладут прямо на грубый походный стол, смахнув на пол карты и бумаги.

 Воздух мгновенно наполняется запахом железа, пота и страха.

Я подхожу ближе, отодвигая одного из воинов. Сердце колотится.

Ранение на животе. Это не простой рваный разрез от клыка. Края раны обуглены, почернели и будто живые – от них по телу генерала, уже проникая под кожу, расходятся тонкие, извивающиеся черные прожилки. 

Они пульсируют, растут на глазах, высасывая жизнь из могучего тела. Генерал бледен, его дыхание прерывистое, хриплое. 

Это работа магического зверя. Вепря-оборотня.

Вокруг все замерли, смотрят на меня. В их взглядах – отчаяние и последняя надежда. Я не думаю. Я действую.

Сбрасываю плащ, опускаюсь на колени у стола и распахиваю свой саквояж. Пальцы сами находят нужное: пучок серебристой лунной полыни, сморщенные корневища светлякового корня, связку сушеного очищающего шалфея и маленький пузырек с чистейшей росой, собранной в полнолуние. 

Я кладу все в небольшую каменную ступку, доставшуюся от отца. Глубоко вдыхаю, собираясь, чувствую, как тихое тепло дара пробуждается где-то в глубине груди.

Я начинаю растирать травы, шепча под нос старые слова, заклинания связывания и очищения. Мои руки светятся едва заметным перламутровым светом. Постепенно в ступке образуется густая, сияющая изнутри паста цвета утреннего неба.

 Запах меняется – теперь пахнет дождем после грозы и свежераспустившимся бутоном.

Не обращая внимания на кровь, я пальцами наношу пасту прямо на почерневшие края раны и на те черные прожилки, что уже успели расползтись. Они шипят, как раскаленное железо в воде, и отступают. 

Я работаю быстро, покрывая всю пораженную область. Рост черноты останавливается. Прожилки бледнеют, сморщиваются и исчезают, оставляя после себя лишь бледные, как старые шрамы, линии.

Кто-то подает мне чистые полосы льняной ткани. Я аккуратно, но плотно бинтую живот, продолжая шептать заклинание стягивания и исцеления. С каждым моим словом, с каждым витком бинта дыхание генерала становится глубже, ровнее. Смертельная бледность отступает от его лица, уступая место просто сильной усталости.

– Все, – выдыхаю я наконец, откидываясь назад и вытирая лоб тыльной стороной ладони. Я чувствую, как будто выжата досуха. – Опасность миновала. Но ему нужен покой. Его нужно переложить на кровать, укрыть потеплее. Когда проснется – дать много теплого питья. Чернь ушла, но слабость останется.

Я поднимаю глаза и встречаю взгляд Аррона Скайборна. 

Он стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдает. Его лицо все та же каменная маска, но в синих глазах я вижу нечто новое – недоверчивое уважение. Он видел все. Видел, как черная порча отступала под моими руками.

Он коротко кивает своим людям.

– Переложите его. Двоим дежурить у его постели до утра. Никого не подпускать.

Воины бережно поднимают генерала и уносят вглубь шатра, где уже готовят походную кровать. Аррон делает шаг ко мне.

– Идем.

Я молча собираю свой саквояж и следую за ним обратно в его шатер. Тишина здесь теперь кажется оглушительной после недавней суеты. Он заходит первым, подходит к столу и наливает в свою чашку остатки глинтвейна. Затем поворачивается ко мне.

– Если генерал Рогар встретит рассвет живым и в здравом уме, – говорит он четко, отчеканивая каждое слово, – ты станешь верховной целительницей моего герцогства. Со всеми правами, привилегиями и… ответственностью. Твоя прежняя жизнь окончена. Здесь ты  Элла, целительница Скайборнов. Поняла?

Я смотрю на него, пытаясь осознать сказанное. Это не просто работа. Это спасение. И щит. Пока я полезна ему, я под его защитой. 

– Поняла, ваша Светлость, – тихо отвечаю я.

Он отпивает из чашки, ставит ее на стол и садится, снова погружаясь в бумаги.

– Ложись. Отдыхай. На рассвете нас ждет долгая дорога в Скайхолд.

Я подхожу к его кровати. Она большая, простая, застеленная грубым, но чистым шерстяным одеялом. Я снимаю сапоги, не решаясь раздеться, и забираюсь под одеяло, прижимаясь к стене. Оно пахнет им той странной, холодной свежестью.

Закрываю глаза. Внутри все еще дрожит от напряжения. В голове звучит голос Корвуса, тихий и успокаивающий, будто черное крыло накрывает мои мысли:
–  Он – человек слова, Элли. Если сказал, то будет так. Держись. Все будет в порядке.

Я слушаю этот голос, слушаю ровное шуршание бумаг под его пером и тихое потрескивание догорающего огня в очаге. 

Постепенно дрожь утихает, дыхание выравнивается. Впервые за много дней я позволяю себе расслабиться, зная, что за пологом этого шатра меня не достанут ни мачехины гонцы, ни тени прошлого. По крайней мере, сегодня.