Героиня не по сценарию

Аэлина Вейр

Утро в имении Вейр всегда пахло свежим воздухом и ароматной выпечкой, но сегодня в покоях Аэлины воздух казался липким и удушливым.

Девушка стояла перед ростовым зеркалом в одной сорочке, и ее пальцы дрожали, когда она касалась ткани платьев.

Изумрудное? Слишком яркое, Каэль скажет, что оно «кричит о моем желании привлечь внимание». Серое? Он заметит, что я в нем «теряюсь, как бледная тень».

«Стоп. Это не мои мысли», - сознание пыталось о чем-то девушку предупредить, но та лишь отогнала сомнения в сторону. - «Не смей давать слабину. Убирайся!»

Однако тело не слушалось. Аэлине казалось, что кожа стала болезненно-фарфоровой, а под глазами залегли тени, которые не скроет ни одна пудра.

- Госпожа, позвольте, - Майла, горничная с вечно испуганными глазами, потянулась к шнуровке корсета.

- Не трогай! - Аэлина резко отпрянула, едва не задев локтем туалетный столик. Флаконы с духами жалобно звякнули. - Я сама. Уйди.

- Но ваш супруг... он ждет вас к завтраку вместе с вашей мачехой, леди Лиссой… - пролепетала горничная, - они не любят, когда вы опаздываете.

Имя супруга подействовало как удар хлыстом. Аэлина заставила себя сесть в кресло перед зеркалом. Сердце колотилось в горле. В голове то и дело крутились его слова: «Дорогая, ты выглядишь... утомленной. Кажется, учеба забирает у тебя последние силы. Может, тебе стоит отказаться от факультатива по артефакторике?» И она решила отказаться. Действительно, силы сейчас нужны для другого. После смерти отца о факультативах только и думать…

- Хорошо, - выдохнула Аэлина, вцепляясь пальцами в резные подлокотники так, что побелели костяшки. - Причеши меня. Только быстро.

Майла подошла со спины. Зубья костяного гребня мягко коснулись черных, как крыло ворона, волос. Аэлина смотрела на свое отражение, пытаясь найти в нем ту веселую, ту прежнюю девушку, какой она была всего год назад.

«Я - не она. Я - сильная. Каэль мне поможет, вместе мы справимся».

Тишину комнаты нарушало только мерное шуршание гребня. И вдруг - резкий, сухой звук. Словно рвется тонкий шелк.

Майла охнула. Она отшатнулась от кресла, прижимая ладонь к губам. Ее лицо стало белее простыни, а в другой руке, зажатой в судороге, остался висеть тяжелый, безжизненный клок черных волос. Длинные пряди вырвались с корнем, оставив на расческе клочья спутанной тьмы.

- О боги... - прошептала горничная. - Госпожа... что с вами? Клянусь, я... я едва коснулась...

Аэлина замерла. В зеркале она видела зияющую пустоту в своей прическе. А кожа на голове в этом месте ни капли не горела. Девушка вообще ничего не почувствовала.

Аэлина тяжело задышала, вглядываясь в отражение.

- Нет, - прошептала она. – Нет, нет, нет…

Девушка закричала в истерике, а затем одним взмахом руки сбросила с туалетного столика все флаконы. Приторно-сладкая жидкость, от аромата которого Аэлину тошнило, расползлась по комнате. Она ненавидела этот парфюм и уходовые средства, но супругу они нравились, поэтому девушка терпела.

- Что ты со мной сделала?! – во все горло закричала Аэлина, в то время как горничная от страха вся затряслась, прикрыв рот ладошкой.

- Госпожа, - Майла упала на колени, а из ее глаз полились слезы. – Не виновата! Я ни в чем не виновата! Клянусь!

- Тварь! – вскрикнула Аэлина и со всей силы влепила горничной пощечину. – Ты сделала это нарочно! Понравился Каэль?! Решила соблазнить моего мужа?!

- Да что вы! Я бы никогда…

- Ты уволена! – рассвирепела Аэлина. – Жалование можешь получить у управляющего Килтона. Проваливай, и чтобы я больше тебя не видела!

- Но…как, - слезы горничной мгновенно высохли, теперь на ее лице были неверие и шок. – Ваш отец никогда бы не позволил…

- Мой отец мертв! – выкрикнула Аэлина и резко обернулась к зеркалу.

Руки ее дрожали, она прикрыла ладонями лицо и горько заплакала, пока испуганная Майла медленно пятилась к выходу, боясь снова попасть под горячую руку.

Дверь захлопнулась, отсекая испуганный взгляд Майлы, и Аэлина рухнула на кровать, не заботясь о том, что помнет дорогое покрывало. Всхлипы разрывали грудь, переходя в тихий, судорожный вой. Она сжалась в комок, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать остатки рассыпающейся реальности.

«Что со мной происходит?» - билась в голове единственная мысль. - «Почему я так слаба? Почему я ломаюсь от одного взгляда, от одного неловкого движения служанки?»

Она зажмурилась, и перед глазами всплыло лицо Каэля - его тонкие губы, изогнутые в едва заметной, снисходительной улыбке. Его голос, мягкий и тягучий, как яд, снова зазвучал в ушах: «Ты никчемная, Аэлина. Без меня ты - ничто. Тень былого величия твоего отца. Но ты в этом не виновата, дорогая. Это все из-за отсутствия матери, тебе не хватало женской поддержки. Ты должна быть благодарна, что Лисса к тебе благосклонна. Бери с нее пример». И сейчас, глядя на вырванный клок волос, она понимала: он прав. Она не справляется. Она портит все, к чему прикасается. Даже собственная красота покидает ее, обнажая внутреннюю пустоту.

Резкий, уверенный стук в дверь заставил ее вздрогнуть и затаить дыхание.

- Госпожа? - голос второй горничной, более опытной и строгой, прозвучал приглушенно. – Как вы себя чувствуете? господин Каэль и леди Лисса уже в малой гостиной. Вы готовы к завтраку?

Аэлина замерла. Холодный пот прошиб спину. Спуститься туда? В таком виде? С покрасневшими глазами и этим ужасным изъяном на голове? Каэль увидит. Он не просто расстроится - он разочаруется. Его холодный, оценивающий взгляд будет жечь сильнее раскаленного железа. Она снова покажет свою никчемность, снова заставит его стыдиться такой жены.

- Передай… - голос сорвался, и она прокашлялась. - Передай, что я не голодна. У меня мигрень. Я не приду.

Дверь приоткрылась. Горничная заглянула в комнату. Ее взгляд скользнул по разбросанным флаконам духов, по зареванному лицу Аэлины и остановился на дрожащих руках хозяйки. В этом взгляде не было почтения - только колючая, унизительная жалость. Так смотрят на сломанную куклу, которую жалко выбросить, но играть с ней уже не хочется.

- Как пожелаете, госпожа, - сухо ответила женщина и скрылась, тихо притворив дверь.

Аэлина осталась в тишине. Она лежала, глядя в потолок, и машинально пропускала черные, как смоль, пряди сквозь пальцы. Каждый раз, когда рука проходила рядом с тем самым местом, сердце пропускало удар. «Как скрыть? Как обмануть его? Если он узнает, он окончательно поймет, что я бракованная».

Внезапная вспышка упрямства, рожденная из самого глубокого отчаяния, заставила ее подняться. Она не может просто лежать здесь. Это только подтвердит его слова.

Действуя как в тумане, она подошла к шкафу. Пальцы выбрали закрытое платье пыльно-розового цвета - оно казалось ей достаточно скромным, чтобы не раздражать Каэля, и достаточно нарядным, чтобы не выглядеть жалко. Она долго возилась с волосами, зачесывая их наверх, стягивая в неестественно высокий и тугой хвост. Кожа на голове натянулась, причиняя тупую боль, но зато залысина была надежно скрыта под слоем черного шелка волос.

Она посмотрела в зеркало. Бледная, как смерть. Аэлина изо всех сил ущипнула себя за щеки, вызывая искусственный, болезненный румянец.

- Я справлюсь, - прошептала она, не узнавая своего голоса. - Я буду достойной.

Она вышла из комнаты. Шикарная обстановка имения Вейр, которую она когда-то любила - эти золоченые рамы, тяжелые портьеры, запах воска и старой бумаги, теперь казалась ей декорациями в театре абсурда. Стены давили на плечи. Каждый шаг к гостиной отдавался гулом в ушах.

Подходя к дверям, она замедлилась. Изнутри донесся звук, который заставил ее замереть на месте. Это был смех. Легкий, переливчатый смех мачехи и низкий, бархатистый смех Каэля. Они о чем-то переговаривались, и в их голосах слышалась такая гармония, такая простая человеческая радость, которой Аэлина не чувствовала уже целую вечность.

Она прислонилась лбом к прохладному дереву двери. Горло перехватило спазмом. «Почему им так легко? Почему они счастливы, а я чувствую себя лишней в собственном доме? Что со мной не так?»

Мир вокруг нее был ярким и живым, а она была лишь черной дырой, поглощающей этот свет. Ей казалось, что стоит ей войти, и этот смех оборвется, сменившись тяжелым вздохом или холодным замечанием.

Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, Аэлина толкнула двери и шагнула в свет гостиной.