Герой

В нетёплом весеннем месяце мир запретил любовь. И потускнел... Всё, что было ярким — стало серым. И мы сошли с ума. 

Нынче за любовь сажают, выдворяют, ненавидят и презирают. Будто в прошлом. Те, кто не любит — просто наблюдают. Кто-то из нас высокомерно фыркает и воротит нос, кто-то спускает весь свой ни капли не праведный гнев, а кто-то барахтается в попытках указать на ошибку нашей дорогой сердцу планеты. Но ведь есть и другие миры. Где-то любовь всё также запрещена, а где-то она есть. Но от этого не легче. Есть свободные миры, но нужны ли они, когда хочется видеть счастливым свой? 

Да, милый читатель, мы живём в антиутопии, которая так любима мной. Я расскажу небольшую историю о двух детях своего мира. Ведь, к сожалению, я лишь тот, кто барахтается и это всё, что в моих силах. 

Итак. Их было двое. И имён они не носили.

Имена в нашем мире вообще не принято давать. Не припомню, чтобы хоть кого-то звали...просто звали. Для вас это необычно, но, право, не удивляйтесь. Так легче показать, что мы одинаковы, равны! Что каждый из нас — эталон стандартов общества. Конечно, не то, чтобы эталон был возможен среди сотен одинаковых личностей. А возможна ли личность при таком раскладе? Ответьте на этот вопрос сами, мои дорогие. 

Так вот. Они жили на большой планете, в нашем мире. Появились там, жили там и говорили там. Относительно говорили. Есть у нашей планеты одна особенность: никто, созданный ею, не может говорить громко. Да, мы можем говорить, но лишь так, что не слышит никто, кроме тех, кто поблизости. Однако можно было свои мысли излагать в бумагах! Но, к сожалению, они никогда не расходились далеко. Лишь те, кто был создан миром недавно, их читал, остальные уже пересытились ими. 

Ох да, вернёмся к нашим героям. 

Они случайно встретились друг с другом на одной из безлюдных улиц. Поглазели и принялись за общение. Случайно, непроизвольно. Просто начали общаться. Года шли и слова их становились всё громче. А безэмоциональные лица всё счастливее, пугливее и отчаяние. Они были счастливы вместе. Но не могли любить. А любовь порождает всё прекрасное в нас. Любовь к кому-то или чему-то.

Однако для них чувства запретны. Прекрасные чувства. Остальные же вполне законны. 

Антиутопичный мир полон иронией и глупости. Он, конечно, был таким не всегда, но он такой сейчас. И история, которую я Вам все же собираюсь рассказать, настолько аморфна и невесома, что Вы не уловите ее нить. Да и пытаться ловить не надо. Лишнее напряжение мышц и извилин. В конце концов, она слишком уж тонка. Здесь, как Вы, должно быть, заметили, нет диалогов. Потому что они говорили слишком тихо. Ох, я, кажется, уже упоминала, что слова были всё громче? Ну, возможно, я немного наврала и поменяла их судьбу прямо в этот момент, всего парой строчек, которые...

— Да заткнись ты уже! — воскликнул герой, бесцеремонно перебив автора. Какое нахальство! — Нахальство – это то, что ни слова по делу не сказано. И с кем ты вообще разговариваешь? — герой оглянулся. Никого, кроме них двоих, поблизости не было. — Шизофрения, как и было сказано... — процитировал персонаж...кого процитировал? — Я тоже не помню, чья это фраза. Просто знаю её и всё. — герой, честно, даже не знал, что такое шизофрения. — А ты будто знаешь! — крики ничего не значили. Их никто не слышал. Наш второй герой не был рядом. — Не могу понять, ты издеваешься над мной или стараешься, чтобы мне не было одиноко и грустно? Если второй вариант, то справляешься крайне хреново. — критика в адрес творца всегда неуместна. Как я вижу – так и пишу. — А я вижу, что ты мне затираешь какую-то дичь. — герой решил перейти то ли на жаргон гопников, то ли на жаргон уголовника. — Ха-ха, очень смешно. Я под судом, между прочим. — и всё-таки уголовник. Впрочем, нам то не важно, дорогой читатель. Его слова как пустой шум. Главное то, о чём говорю я. — Твоё мнение здесь лишнее. Я вполне могу сформулировать собственные мысли без чужой помощи и чужих нотаций. 

И наступила звенящая тишина.

Спустя время имя автора вновь было названо героем. 

— Долго мне тут ещё сидеть? — спросил персонаж. Да, мой милый читатель, наш герой тут явно не по своей воле! — Прямо ты мне не ответишь, да? — гляньте-ка! Ирония! Ох, как хорошо! — Всё с тобой понятно...скажи хотя бы, как там... — герой осёкся. Возможно, персонаж хотел спросить о втором герое. Ох, он чудесно себя чувствует! Если ещё способен чувствовать, будучи холодным. — Холодным? В каком смысле? — автор сохранит интригу. Так что я не расскажу о том, в каком контексте сказано «холодным». Думайте сами. 

И вновь повисла тишина. 

Каждый час она прерывалась тем, что герой звал автора, не в силах быть один в тишине. Но автор больше не отзывался и не был слышен. Герой остался один в холодном здании, даже не зная, что второго персонажа никогда не было. Или он был? Или лишь задумывался? Впрочем, стоит рассказать, кому именно принадлежали фразы выше. Посмотрите вокруг! Ох, да, теперь Вы, дорогой читатель, видите эту чудовищную пустоту повсюду. И внутри, и снаружи. Снаружи чего? Видите голые стены, железные наручники, стол для экспериментов и запертую клетку. Клетку, внутри которой был наш герой, разговаривающий с тем, кто над ним ставил опыты. И кто вёл записи про него, изредка замечая пометки пленника. Жаль только, что у героя не было чернил. Но была плоть и кровь. И сумасшествие. И Автор. 

Так снаружи чего?