Жажда

Дорога широкой серой лентой, бежала вперед. Вечерний сумрак разгоняет свет фар. Моя машина неслась по дороге вперед, подгоняемая всеми силами.

Не бросая руля, я пытаюсь стащить с себя неудобную одежду. Все мое тело горит и чешется. Хочется сбросить ткань и выскочить в прохладный воздух вечера. Но если я сделаю это сейчас, то непременно вернусь домой. Мне нельзя туда. Там мама, племяшка, брат и Эдик. Мне нельзя подвергать их всех такой опасности, как я.

Нужно уйти дальше, чтобы мой зверь не смог достать родных.

Здесь... рядом гора и даже есть лес. Мне можно будет расслабиться и позволить себе больше, чем в городских джунглях. К примеру, пройтись в истинной форме, выпустить клыки и встать на четыре лапы. Здесь водятся мелкие зверушки, за которыми я непременно погоняюсь и в течение трех суток смогу забыть о существовании другого мира — мира работы, телефонов и машины.

Тяжело цепляюсь за руль и едва слышно взрыкиваю. Все мое тело дрожит и одновременно поет, погружаясь в пучину оборота. Боже, как это чувство прекрасно. Никакого холода и неудобной одежды, никаких запретов и всего, что связано с моралью. Ничего...

И в голове ничего лишнего нет!

Я на грани оборота. Слишком часто я подавляла животную суть и теперь не могу сопротивляться зверю. Мои человеческие мысли разлетаются вдребезги от одного запаха сырой земли и свежести леса.

Телефон запел, привлекая мое внимание и резко возвращая меня к здравомыслию.

Пытаюсь сфокусировать свой взгляд на экране, но сейчас я плохо различаю буквы, а мозг постоянно отвлекается на находящийся рядом лесок.

— Да, — рыкаю я глухим гортанным голосом, когда мои скрюченные пальцы все же проводят по сенсору.

— Лизка! — слышу голос подруги Леськи и ощущаю , как по мышцам проходит новый спазм сдерживаемого оборота.

Меня начинает потряхивать. Жму на газ со всей дури, успеваю лишь мигать на поворотниками.

— Лизка, дура! — орет подруга. — Ты от свиданки с главным отказалась, чтобы и дома не появляться?

Я рыкаю. Бешусь от того, что какая-то человеческая пигалица лезет не в свое дело. Я сама выбираю самца, с которым могу трахаться. Но ни Эдик, ни начальник, ни кто-либо еще недостоин моего тела.

— Я болею, — мой сиплый голос мало похож на человеческий.

Сама едва различаю слова, доносящиеся из моего измененного горла.

— Ох, мать. Я слышу тебе там совсем хреново, — пыл подруги потухает. — Я уж думала, что ты еще с кем-то решила порезвиться. А то ты в последнее время прям сексуальная маньячка. Кабели это чуют. Все мужики на тебя смотрят и слюной заходятся.

Правильно. Мое тело теперь источник бешеных феромонов, потому что хочет оставить бешеную прорву потомства. Вот только мой звериный оскал распугает всех слабонервных, а острые коготки явно не кошачьи - отпугивают вторую половину. Если страстно поцарапаю, то спущу шкуру.

— Надоело, — хриплю я и крючковатым пальцем пытаюсь отменить вызов. Резко отбрасываю телефон в сторону в тот момент, когда мои пальцы изогнулись в крючковатую форму, а рука покрылась светлой волчьей шерстью. Из пасти доносится явно нечеловеческий рык, а мозг начинает концентрироваться не на дороге.

Надо срочно остановиться!

Бросаю машину на ближайшем разрешенном месте и, скинув последний элемент человеческой одежды, даю себе полную свободу. Хриплю от нестерпимой боли оборота, царапаю земли, ощущая, как мой позвоночник буквально выгибается дугой, что неестественно для человеческого скелета. Давлюсь воздухом, ощущая мир по-новому. Яркие запахи леса, земли, гниющей листвы врываются в мою животную реальность и манят за собой. Припадаю на передние лапы и открываю ярко-желтые глаза.

А вот и Я, Мир!

Не та девица с кучей человеческих родственников, которая боится за их никчемные жизни. Я не та, кто будет отчитываться перед подругой. И не та, кто будет радоваться вниманию начальства. Мне плевать на всех людей и срать хотелось на отношения с мелкими молокососущими существами.

Я - это Я! Свободная, легкая, бесчеловечная!

Смотрю на безлунную ночь и тихо смеюсь.

Из животной пасти вырывается довольное пофыркивание. Длинный шершавый язык приглаживает усы на вытянутой морде. Лапы спешно покидают непонятную человеческую трассу и устремляются вглубь лесных угодий.

Здесь весело, хорошо, свободно.

Бежишь сквозь лесок. Мимо мелькают тоненькие стволы молодых деревьев и огромных гигантов - сторожил этого леса. Плутаешь по прошлогодней листве. Роешь когтями землю, пытаясь раскопать нору мышей. Довольно прыгаешь, когда аромат ужина становится слишком сильным и дурманящим.

На краю сознания мельтешит мысль, что мышка - это рассадник болезней и вообще не та еда, которая придется мне по вкусу.

Нервно трясу ушами, выгоняя чей-то писклявый голос из головы. Я животное, а не брезгливое человеческое существо, которое прячет лицемерие за воспитанием. Если мне надо, то я и глотку перегрызу, а не буду выяснять конфликт мирным способом.

Мышка - это юркая еда, победа над которой придаст мне сил. Но когда юркая добыча пытается пронестись мимо моих лап, я все же позволяю ей убежать. Сейчас я не голодна и мне важен сам процесс охоты, а не добыча.

Радостно подпрыгнув, я несусь на всех четырех лапах за убежавшим ужином.

Охота настолько сильно дурманит разум и завлекает мое внимание, что я сильно удивляюсь, когда отлетаю в сторону от удара незаметного противника.

Не успеваю подняться на лапы или хотя бы спрятать пузо, как ощущаю на своем горле сильный захват, который сдавливает трахею. Дыхание затрудненно, я полностью признаю власть противника и нервно скулю в ответ на агрессию. Перед сильным противником лучше показаться добродушной. Я чую в нем силу, могущество. Непонятно как, но он имеет власть надо мной. Нет, не над человеческой половиной, а над животным. Волчица прижимает уши и вслушивается в чужое дыхание, пытаясь показать, что она хорошая и спокойная девочка. Она признает его силу.

Обычно моя животная половина не принимает никого, а тут незнакомца, который продолжает душить, она готова облизать с ног до головы.

Но человек не готов сдаваться, поэтому пересиливаю зов животного и пытаюсь сражаться, только лапы нервно перемешивают воздух, а хватка на горле становится сильнее. Взгляд врага насыщается лунным светом, поглощая всю мою волю.

Я замираю. Прижимаю уши, скулю, но принятие своего статуса не помогает мне. Хватка не исчезает.

Мой взгляд ясно различает человека, который смог меня победить. Это даже не животное! Меня победил человек! Но волчица чует в нем зверя. Сильного, могучего самца. Потомство от него будет сильным и кусачим. Глупые животные инстинкты, но для моей волчицы это первый признак пригодности кобеля.

Замираю.

— Превращайся, — мужской приказ проходит по моим нервам и выворачивает суставы.

Сама не понимаю, почему подчинилась и каким образом незнакомец повлиял на животную сторону. Оказываюсь голой в холодном лесу и смотрю на склоненного надо мной мужчину. Он навис надо мной так, чтобы ограничить любое мое движение и преградить путь к бегству. Все мои мысли и эмоции теперь зависели от общения с этим человеком. Разозлить его не хотелось, его мощь подавляет даже хищника, поэтому встать на лапы и сбежать не получится. Единственное, что я чувствовала - его полное превосходство над собой. Его приказы будут для меня единственным, что я смогу слушать, когда он рядом.

— Как ты стала Сущностью? — он смотрит на меня белесыми глазами и прижимает к земле, а я даже шевелиться не могу.

— Пациент, — хриплю я придушенно.

Я бы и рада сообщить. Да и противиться приказу трудно, но горлу больно.

Хватка на шее ослабевает, и я даже могу глубоко вдохнуть. Нервно прикасаюсь к шее и внутренне содрогаюсь. В мужчине столько силы, что ему бы хватило всего одного движения, чтобы сломать хребет. Незнакомец не рад нашей встречи и показывает всем своим существом свое недовольство.

Тогда почему я все еще жива?

— Рассказывай, — приказ настолько прямой и сильный, что я моментально усаживаюсь на колени и, смотря в лицо незнакомцу, рассказываю свою историю, не упуская ни одной детали.

Моя история начиналась с обычного дня:

Были рабочие сутки дежурства на скорой помощи. Вызова сыпались со всех сторон. Сезон простуд как никак. Сентябрь выдался очень пасмурным и холодным, поэтому все шмыгали носами даже на работе.

Заходить на вызов в маске, уже было пыткой. С холода в тепло и вот тебе сопливый нос, а ведь еще как-то разговаривать с пациентами надо.

Под конец дежурства моя медсестра не просто соплями давилась, а уже еле языком ворочала из-за поднявшейся температуры.

Сделав ей жаропонижающее и выписав лекарства, я отправила ее домой, а сама стала ждать ее замену. Все происходило в пересменок водителей, поэтому не сильно задерживало наш рабочий график.

— Лиз, — заглянула во врачебку девочка — диспетчер. — У нас ЧП.

Я отставила тарелку с быстрозаваривающейся лапшой и приготовилась слушать.

— Вторая бригада на ребенка с температурой поехала, у третьей — перевозка в Областную. Там тяжелый с отеком. А у нас на трассе ДТП и я вызвать никого не могу. Полная бригада есть только в области, но они сюда часа три будут ехать. Может, ты одна посмотришь, что там можно сделать?

Девочка смотрит на меня, и сама не представляет, что она творит и как ей из ситуации выпутываться.

— А если там тащить надо? Или травмы тяжелые и нужны две пары рук? — возмущаюсь я, но все же беру свою вызывную папку. — Посылай, раз уж совсем никого нет. Посмотрю, что смогу сделать.

Мне не нравятся экстренного вызова, потому что в первые два — четыре часа в организме пострадавшего гуляет адреналин и притупляет боль, и лишь самая сильная травма дает о себе знать. Приезжаешь на вызов, а там пациент скачет на своих двоих и придерживает съезжающий скальп. Накладываешь повязку, колешь наркотические анальгетики, везешь в приемное, а он у тебя на глазах уходить начинает.

Ненавижу такие моменты, когда ты толком сделать ничего не можешь. Но скорую бросить не могу. Это своего рода зависимость.

В академии говорили, что медики — скрытые маньяки и садисты.

Пока еду, предупреждаю водителя, что мне понадобится его помощь, возможно, что припахаю по полной и чтобы он мне сцен не устраивал "нам за это не платят, мы не санитары".

На месте вызова одна перевернутая машина в канаве на пустой дороге. Никого рядом нет.

Спуск с асфальта очень крутой, а дальше небольшие заросли кустов, прикрывающие поле ржи и дальнюю кромку леса.

Плюс работы в небольшом городе - окружающие город дикие места, которые человечество лишь пытается усмирить, перепахивая землю под сельхоз нужды.

— И что делать? — водитель уже носом изнюхал бедную легковушку. — Мы вызываем МЧС?

Я смотрю на крутой спуск, по которому травмированный пациент не смог бы выползти на трассу. Прикидываю время с поступления вызова и до нашего приезда, пытаюсь найти в живой изгороди лаз.

А может, попутка какая его подобрала? Люди бы тоже скорую вызвали. Из-за паники убежал? Но куда?

— Люди! — выкрикиваю я в вечернюю мглу засаженного поля. — Люди! Кому нужна помощь?

Водитель на меня смотрит квадратными глазами и явно хочет напомнить мне, что умный человек за помощью в людные места направляется, а не в лес.

Но я повидала на своем веку разных пациентов, которые, боясь уголовной ответственности, творили разные дурацкие поступки.

Вот и в данной ситуации водитель мог испугаться так, что разум отключился или был пьян и не хотел встречи с милицией. У него могло не быть прав или любого другого документа, а может это вообще ребенок, взявший отцовскую машину и сейчас прячется в кустах, боясь крепкого отцовского кулака.

Человеческий фактор никто не отменял.

— Наша помощь не нужна, — торопит меня водитель. — Возвращаемся?

— Подожди.

Вглядываюсь в темноту и нахожу брешь в кустарнике и протискиваюсь в нее к полю. Чемодан с лекарствами крепко держу в руке, готовясь защищаться им. Неизвестно в каком виде человек на данный момент. Не хочу умереть от рук пациента в аффективном состоянии.

Тишина. Только кузнечиков слышно и вой ветра. Темнота настолько обыденная и уютная, что нельзя предположить о наличии здесь пострадавшего. Ни одного лишнего звука, лишь природные мотивы ночи.

Вдалеке слышна приближающаяся машина.

Подошла ближе к высокой культуре, осмотрела. Здесь нет следов пребывания человека. Никто не ломился напрямик, удирая с места аварии. Трава не примята, золотистые посевы мерно колышутся на ветру.

— Возвращаемся, — поддерживаю водителя. — С остальным пусть ДПСники разбираются.

Я не криминалист и не альтруист — по полям страшно бегать. Неизвестно на кого и в какой момент я могу наступить. Безопасность врача на первом месте. Тем более что пациент сам не подает признаков своего присутствия: либо скрывается, либо уже некому.

Рукой аккуратно прикасаюсь к высокой золотистой ржи и внезапно ощущаю резкую боль в бедре.

Слышу рык. Падаю. Чей-то крик разрывает перепонки. Ужасная боль пронзает тело, выворачивает кости, скрючивает пальцы и дергает конечности. Рефлекторно хватаюсь за больное место.

— А-а-а-а-а, — вырывается из больного горла.

Больно!

Все картинки мешаются.

На фоне боли я замечаю какое-то скрюченное существо, которое пытается отцепиться от меня. Кровь бьет фонтаном. Визжу не своим голосом и бью зверюгу оранжевым чемоданом несколько раз. Водитель, ломая кусты, вооружается огнетушителем и бежит ко мне.

Я не перестаю визжать.

Только с помощью мужчины могу открыть свой чемодан и получаю бинты, салфетки, вату... все это не поможет. У меня артерия пробита. Нужен жгут.

Хорошо, что мозг натренирован на автоматическое действие. Даже в такой ситуации я спешу оказать себе помощь.

Еще бы заткнуться и перестать орать, было бы замечательно. Но шок не желает просто так проходить. Наравне с сильной болью, я продолжаю лишь истошно верещать, да так, что не слышу водителя. Бедный мужчина волокет меня в машину и несется в больницу.

Больно! Больно! Больно!

Врач приемного отделения влепил мне крепкую пощечину, чтобы снять эффект шока. Я перестаю орать и тут же теряю сознание.

Очнулась в огненном бреду. Тело ломало, крутило, выворачивало. Я свалилась с кровати, а потом меня тошнило. Меня рвало на части, и боль накатывала спазмами с каждым разом все сильнее. Несколько раз меня скручивали судороги, а спасительная темнота забирала мой разум из мира боли, страха и смертельной агонии. Я мечтала больше никогда не просыпаться. Но делала это из раза враз. Глотала ртом вонючий воздух, терпела приступы мигрени со рвотой и пыталась справиться с судорогами. Помню белые халаты и запах медикаментов, помню, что меня привязывали к кровати, а меня ломало так, что оторвала грядушку, помню спасительную негу после введенных препаратов.

Несколько дней, под наблюдением врачей, я переживала критический момент. Ползала по кровати, как глист. Горела в огне, как лист и не переносила запахи больницы и пациентов. На каждый новый аромат реагировала тошнотой и рвотой. Казалось, что все нотки запахов стали ярче и четче. Теперь я знала, когда приближался врач, а когда медсестры. Звуки стали громче. Слышимость была очень сильная. Теперь в моей голове появился барабан, который на каждое мелкое шебуршение реагирует оглушительным звуком ударов.

Почувствовала, что приходили родные, но их не пустили в реанимацию, потому что "покойника" в моем лице им нельзя было видеть. Я действительно была на грани, особенно когда ломка прекращалась. Мое сердце замирало, решая дилемму: дать мне еще пожить или с меня хватит существования в этом мире.

Но несмотря на ужасные боли, обострившееся обоняние и слух я выжила. Пришла в себя через неделю ужасно голодная, но покушать в больнице не смогла. Ужасная вонь спирта и нашатыря лупила по моему обонянию, как мухобойка мух. Местные блюда не вызывали никакого аппетита. Живот урчал и хотел есть, а не пить овощной бульон с двумя картофелинами. Мне настолько сильно хотелось есть, что я наплевала на больничный режим и собственный вид. Как была в белом халате, так и пошла на рынок. Отчего-то я вспомнила о том, что там продают огромные куски свежего мяса. Нос сам привел на рынок, и я накупила свежего мяса, даже не представляя, что съем купленное за один присест в первом же переулке, рыча от наслаждения и слизывая струйки сока с пальцев.

Коллеги сообщили, что меня укусил бешеный зверь и меня удалось спасти только благодаря чуду. Токсин был настолько сильным, что врачи не знали, очнусь ли я в следующий раз или навечно затихла. Но никто не знал, что с тех пор я изменилась.

— А как ты к родным отнеслась? — вопрос вернул меня в реальности, вытаскивая из ужаса пережитого, от которого у меня до сих пор скручивает тело.

Продолжать говорить не хотелось. Понимала, что незнакомец пришел по мою душу, ведь совсем не удивился тому, что волчица превратилась в человека.

— Мне так и надо сидеть голой на влажной земле с захватом на шее? — вернула я вопрос, сопротивляясь власти бесцветных глаз.

Мужчина хмыкнул. Отпустил, отдав приказ:

— Сидеть!

Встал и снял с себя джинсовую куртку, а потом и футболку. Вещи протянул мне. Вещи, которые пропахли его ароматом и которые, приняв, можно было подтвердить его власть.

— Передумала одеваться или видишь здесь модный бутик? — нервно взрыкнул стоящий напротив зверь.

Нерешительно взяла в руки футболку и неосознанно зарылась носом в ее горловину. Этот запах самца, сильного волка и мужчины терпкими нотками проникали в обонятельные рецепторы, окружали тело, дурманили голову. Я признавала в нем сильного противника, и при этом сама одевала его одежду. Его футболка была словно короткое платье, которое едва прикрывало бедра. Встав на ноги, я подняла взгляд на мужчину, стараясь оттянуть короткий край на самые незащищённые места.

— На, повяжи на пояс, — мужчина протянул мне джинсовую куртку, а когда я сделала, как велели, внезапно взял на руки и рыкнул: — Твоя машина с одеждой далеко, а босиком по лесу ты не пройдешь.

— Если обернусь, то смогу, — предложила, стараясь отстраниться от широкой и голой мужской груди.

— Ты хочешь сбежать, а твоя волчица просто сделает это, — подкинул незнакомец мое тело и вцепился в оголившуюся плоть бедра. — Уж лучше так, чем гонять по ночи дальше.

— Вам нравится нагонять страх на таких, как я? — не захотела молчать, стараясь не акцентировать внимание на его поведении.

— Это для безопасности и продуктивного разговора. — спокойно ответил мужчина.

— Очень безопасно, — буркнула я, подчиняясь спокойному сердцебиению под ухом.