Жарче, чем апокалипсис!

– Для апокалипсиса ещё рановато, Голод. Зачем ты нас всех собрал? – прозвучало как-то раз обычным, ничем не примечательным вечером в маленьком баре совершенно обыкновенного города. 

Бар этот, между прочим, тоже был совершенно обыкновенным. Подобно тысячам своих питейных собратьев он располагался в подвале кирпичного здания, одного из множества тех, что заполняли собой центр старого города. За узкими окнами этого скромного заведения совсем недавно стемнело, и теперь его освещали только раскинувшие свои лапы под потолком светильники-пауки, чей приглушённо-жёлтый оттенок не был способен разогнать намертво пропитавший воздух дым сигарет. А из развешанных по углам зала колонок звучала негромкая, ненавязчивая музыка, которая совершенно не располагала к чему бы то ни было, кроме планомерного употребления алкоголя. 

Впрочем, в этот час вечер едва вступил в своё право, и посетители бара ещё не успели напиться настолько, чтобы уже начать доставлять проблемы охране. Пока они только занимали позиции для будущего погрома, который просто обязан был случиться после десятка-другого выпитых бутылок спиртного, и постепенно распределялись по кабаку всё такими же совершенно обыкновенными для подобных заведений компаниями. 

Хотя всё же компанию из трёх мужчин, заявившихся в бар буквально пару минут назад и устроившихся в углу, на самом краю барной стойки, едва ли можно было назвать совершенно обыкновенной. Начать хотя бы с того, что первый из этих мужчин был таким пугающе мускулистым, что казалось, будто он способен согнуть пополам рельсу и даже этого не заметить. По его плечам небрежно распадались длинные вьющиеся волосы, а лицо его украшала роскошная ухоженная борода, и хотя само по себе это не было примечательным свойством для мужика лет тридцати, вот только шевелюра его была настолько насыщенно-рыжей, что казалась почти алой и с первого взгляда скорее походила на застывшую кровь. В карих глазах этого внушительного здоровяка будто бы бурлило задорное, лихое пламя, а в усах совершенно неожиданно пряталась весёлая прямодушная улыбка, которой тот выражал неподдельную радость от встречи со своими товарищами. Похоже, он едва на неё не опоздал, ведь выглядел так, будто только-только успел набросить на свои неприлично роскошные мышцы рубаху и кожаную малиновую безрукавку, превосходно сочетавшуюся с его ярко-красным мотоциклом, на котором мужчина почти влетел внутрь бара, кое-как затормозив у ведущих к двери ступенек. 

Второй участник этой компании был схож с первым разве что в отношении своего возраста, а в остальном же являлся полной его противоположностью. Высокий и худощавый, облачённый в чёрный строгий костюм, он выглядел не то как метрдотель дорогого ресторана, не тот как офисный клерк, не то и вовсе как сотрудник ритуальной службы. Последнюю теорию, впрочем, легко подтверждал чёрный катафалк, на котором этот пугающий человек сюда заявился, будто бы проигнорировав все существующие в мире правила приличия. Его и самого в окружающем полумраке легко было спутать с восставшим скелетом: идеально выбритое лицо без единого изъяна, острые скулы, короткие чёрные волосы и холодные, как льдинки, светло-голубые глаза. Выражение которых, впрочем, несмотря на внешнюю прохладу радужек, было жгучим и едким, словно сок, разъедающий стенки пустого желудка. 

Третьего же мужчину в этой компании было сложно даже назвать мужчиной. Скорее, это был парень, бледнокожий и беловолосый, да ещё и вырядившийся в несуразный чёрный балахон на всё тело, как будто ему было лень тратить время на выбор одежды. В отличие от своих собеседников, он сегодня приехал в бар на такси: всё-таки его излюбленный транспорт был слишком смертоносным, чтобы можно было просто оставить его на парковке обычного бара, так что пришлось в этот раз обойтись без него. 

На первый взгляд этот парень казался самым несмышлёным и неопытным из всех, словно другие двое мужчин приходились ему старшими товарищами и зачем-то взяли его в свою давно сложившуюся компанию. Вот только это именно ему принадлежал вопрос, обращённый в сторону черноволосого полминуты назад. И это его бесцветные глаза со сдержанным и властным нетерпением ожидали, пока тот соизволит ответить. 

– Я тоже рад тебя видеть, Смерть, – по своему обыкновению ехидно приветствовал друга Голод, – Умираю от счастья при каждой встрече с тобой. 

– Да, Чёрный, в самом деле, – присоединился к вопросу коллеги красноволосый Война, а затем поднял свою лапищу и задумчиво взглянул на часы, – Я хоть и рад с вами повидаться, но у меня скоро важное восстание начнётся. Если опоздаю – будет некрасиво. Ты ж знаешь, я это дело не люблю, я всегда вовремя. 

– Да никто ещё никогда не расстраивался, что ты опаздываешь. И к тому же без тебя всё равно не начнут, – отмахнулся от товарища Голод, а затем сложил руки под подбородком и с непривычной для себя серьёзностью пояснил, – Парни, у нас тут наметилась одна непредвиденная проблемка. Намного хуже, чем восстановление экологии и ядерное разоружение. И даже хуже, чем старческий балахон Бледного. По крайней мере, он угрожает только моему изысканному чувству вкуса, а не всему великому замыслу, которому мы с вами служим. 

– Я что, пропустил, как люди решили заключить мир во всём мире? – без тени иронии поинтересовался Смерть, проигнорировав шпильку Чёрного по поводу своего проверенного веками наряда. 

– Или этот срамник старый… Как его там… Точно, Зевс! Опять кого-то не того трахнул, и родился какой-то уродец? – присоединился к коллеге Война, а затем выпрямился и решительно ударил себя кулаком в грудь, – А я говорил вам, что этому хрычу старому давно уже пора яйца на член намотать. Пойду вот и прямо сейчас это сделаю. 

– Ещё хуже, парни. Ещё хуже. – Голод остановил своего коллегу вскинутой ладонью, и, дождавшись, пока тот усядется обратно, добавил: – Вы слишком мелко мыслите. У нас тут катастрофа апокалиптического масштаба. И уже скоро перерастёт в постапокалиптическую, если мы ничего не придумаем. 

Неожиданная серьёзность всадника заставила его товарищей осторожно переглянуться и обменяться безмолвными размышлениями, собравшимися у них тонкими морщинками между бровей. Ведь несмотря на едкий характер Чёрного, который откровенно раздражал их уже столько столетий, к работе этот всадник всегда относился чрезвычайно внимательно. И если ситуация в самом деле обстояла так ужасно, как он говорил… 

То было весьма странно, что он собрал срочное совещание только для них троих и не пригласил её… 

– Ты же не хочешь сказать… – неуверенно начал Война, догадавшись, к чему клонил его коллега, и тот, не дав ему закончить, наконец-то подтвердил:

– Именно это я и хочу сказать. – Голод глубоко вздохнул и положил ладони на барную стойку, словно раскрывая все свои карты. – Парни, мы забыли про день рождения Чумы. 

Казалось, что всё вокруг трёх всадников апокалипсиса в момент объявления Чёрного резко затихло. Перестала играть музыка из колонок. Замолчали пьяные посетители бара. Даже кровь, и та ненадолго прекратила бежать внутри человеческих тел, чтобы её бурление не отвлекало разноцветную компанию за барной стойкой от осознания их открытия. 

И тем громче прозвучал ёмкий вывод Красного, раздавшийся, должно быть, через целую минуту после оглашения Голодом повестки собрания. 

– Пиздец. 

Смерть покосился на своего товарища, в любом другом случае попросив бы того не выражаться при собравшихся в баре детишках, которым едва ли исполнилась пара-тройка десятков лет. Но только не в этот раз. 

Ситуация и впрямь была пиздец. 

Уж слишком хорошо они трое, а вместе с ними и весь мир, запомнили прошлый раз, когда Чу случайно осталась без своего подарка. Всё-таки тогда она на них ужасно обиделась и чертовски расстроилась. 

А всякий раз, когда Чума отчего-то расстраивалась…  Она начинала танцевать. 

И вместе с ней в безудержной пляске смерти начинало кружиться всё человечество, пускай даже оно пыталось сопротивляться её напору и выжечь её огнём. Каждого из своих невольных партнёров Чу щедро одаривала вниманием и особенной теплотой, которая не могла сравниться с банальной людской. Бубоны, кровавая рвота и бред до потери сознания – вот какие дары от разгорячённой Чумы получила несколько столетий назад почти половина Европы, для которой её танец оказался слишком уж пылким. 

А ведь с прожитыми годами фантазия всадницы стала лишь изобретательней… Да и сама девушка в своём желании повеселиться делалась всё напористей и агрессивней… 

Нет. Нет нет нет. Вызывать конец света раньше времени всадникам точно было нельзя. Не для того ведь их небесное начальство создавало свой великий замысел, чтобы можно было так просто посылать его в пекло… 

– Доброго вечера. Что будете пить? – разорвал озадаченное молчание бармен, наконец-то удостоивший вниманием собравшуюся перед ним разношёрстную троицу.

– Мне простую воду без газа, – заказал Чёрный и в ответ на приподнятую бровь мужчины за стойкой с ухмылкой добавил: – Не хочу пить на пустой желудок. 

– Вино, – немногословно произнёс Смерть, когда бармен черкнул заказ Голода в своём блокноте, а затем уточнил: – Красное. 

– А алкоголь-то тебе уже можно? – хмыкнул сотрудник бара, с сомнением изучив слишком юное для этого заведения лицо парня.

Впрочем, прежде чем он дождался от Смерти ответа, в их разговор едко вклинился всё тот же Чёрный, бесцеремонно положивший руку с пачкой красивых купюр на плечо товарища и расплывшийся в широкой улыбке:

– Вообще-то, мой друг из нас самый старший. 

Едва ли бармен в это поверил, учитывая весёлый оскал на лице Голода, однако ему, в самом деле, было плевать, если деньги давали вперёд, так что и заказ беловолосого уже скоро оказался записан. В конце концов, по его мнению, если юнцу захотелось поиграть во взрослого, простое вино было не худшим выбором в заведении. 

Хотя следующий из названных напитков вполне мог бы побороться за это звание, если бы продавался где-то, кроме автозаправок. 

– Бензин мне неси, да побольше, – почти прорычал самый огромный из мужчин за стойкой, когда бармен обратил на него свой взгляд, а затем ударил себя кулаком в грудь и зачем-то добавил, – Лучшее ваше изобретение со времён пороха. 

Карандаш в руке сотрудника бара удивлённо дёрнулся. 

– Честно говоря, я впервые слышу об этом коктейле, – выдал тот единственную из своих догадок, которая была хотя бы немного логичной. 

– Да на хуй кому-то нужен твой коктейль-шмактейль, – вспыльчиво махнул рукой Война, – Давай сюда обычный бензин. Я не гурман, как вот эти двое, мне любой подойдёт. 

Бармен рассеянно проморгался и уточнил на случай, если всё-таки что-то не так понял:

– Простите, вы что… Имеете в виду настоящий бензин? И вы действительно собираетесь его пить? 

Энергичный кивок красноволосого ни капли не разрешил сомнений сотрудника бара, и тогда он с удивлением обвёл взглядом оставшихся двух мужчин, словно рассчитывая, что они переубедят своего товарища. 

Впрочем, надежда его тут же оказалась растоптана. 

– Сами видите, мой друг та ещё машина, – весело осклабился Голод, стрельнув глазами в сторону Войны, чей карий взгляд становился всё убийственней с каждой секундой, – Просто принесите ему то, что он просит. 

– Но это же вредно для здоровья. – почти простонал бармен, прибегая к последнему оставшемуся у него аргументу. 

– Ни хуя это сейчас не главная проблема для здоровья, – отрезал Красный, однако быстро прикинул, что нажираться совсем уж в сопли сейчас никак не помогло бы решить возникшую перед ними проблему, и с заметной досадой исправил заказ, – Ладно уж, если бензина нет, то давай тогда виски. Торфяной! 

Кулак Войны резко ударился по стойке, предотвращая уже начавшееся было бегство сотрудника бара, наконец-то услышавшего адекватный заказ. 

– Только неси сюда сразу всю бутылку, да поживее, – грозно сверкнул карими глазами красноволосый, словно готов был и в самом деле прибить кого-то, если немедленно не получит желаемое. 

Буквально через минуту обещанные напитки встали на столешницу перед своими хозяевами. Голод к своей воде даже не притронулся, оставив её мерно покоиться в стеклянной гробнице стакана. Война же, напротив, проигнорировал принесённый ему бокал и залил в себя сразу половину бутылки виски прямо через узкое горлышко, едва ли хоть сколько-нибудь напиваясь этим количеством. 

Смерть же пригубил своё вино медленно и собранно, словно читал его, а не пил. 

Пожалуй, ему думалось бы сейчас намного лучше, если бы вместо бокала был череп, а вместо вина – настоящая свежая кровь… Но и такая обманка была сейчас полезнее, чем ничего. Тем более что вкус алкоголя неплохо скрадывал горчившую у него во рту гаденькую досаду. 

Нет, в самом деле, ладно остальные забыли о дне рождения Чу. Но он-то как умудрился… Конечно, в последние месяцы работы у него было чуть ли не больше, чем во время Всемирного потопа… Но даже это никоим образом его не оправдывало.

Как он мог забыть о дне рождения Чумы после всех тех сюрпризов, которые она столетиями преподносила ему даже без повода? Голод и Война, конечно, про своего товарища тоже не забывали, частенько пополняя его мрачную коллекцию новыми экспонатами… Но разве их сувениры могли сравниться с тем виртуозным разнообразием жертв, которым все эти годы одаривала его Чу? Вспомнить хотя бы эту её пожирающую мозги амёбу… Да как вообще можно было придумать что-то столь изумительное? А болезнь куру? Смерть до сих пор жалел о том, что она так и не нашла распространения во всём мире, оставшись внутри небольшого круга каннибалов откуда-то из Новой Гвинеи. А сколько ещё заразных болезней по милости Чу гуляло по свету, не говоря уже о радиации и об элегантных мутациях…

Конечно же, парень дураком не был и прекрасно осознавал, что его и самого Чума давно уже заразила своей лихорадкой, самым действенным исцелением от которой был только он сам. И потому ему дьявольски нравилась идея сейчас не останавливать её, а вместо этого закружиться с ней вдвоём в губительном танце, без разбора сметающем всё живое с лица земли… Однако Смерть с неудовольствием признавал, что время для этого всё-таки ещё не пришло. И гнев Чумы непременно нужно было успокоить, пока не стало слишком уж поздно. 

– Ну что, парни, – словно прочитал мысли своего коллеги Голод, ударив ладонями по столу, – Теперь, чтобы Чума не сожрала нас живьём, нам придётся устроить для неё что-то жарче, чем апокалипсис! Есть какие-нибудь идеи? 

Война с горящими не то от азарта, не то от алкоголя глазами кивнул: 

– Давайте я херану по смертным чем-то вроде Третьей Мировой? Или вообще Первой Ядерной? Вы ж меня знаете, я им такое веселье устроить могу, что Чума сама туда прибежит и уходить не захочет. Напляшется так, что потом ещё лет десять к людишкам не сунется.  

– И чем это будет отличаться от обычной работы? – с неудовольствием спросил Смерть, отвергая предложение всадника, – К тому же тогда нам всем четверым придётся этим заняться, а у нас и без твоих развлечений в ближайшие лет сто будет полный аврал. 

– А что, если мы подарим ей каких-нибудь новых микробов? – озорно предложил Голод, загадочно сверкнув глазами, – Проберёмся в её лабораторию и слепим из её заготовок. Я вроде бы слышал от смертных, что лучший подарок – это сделанный своими руками. 

– Если ты без спроса полезешь в игрушки Чу, она тебе эти самые руки оторвёт вместе с плечами, – хмыкнул Бледный, – И засунет туда, откуда ты их потом никогда не достанешь. 

Чёрный в ответ на замечание коллеги весело осклабился и спорить не стал: прекрасно осознавал, что тот был совершенно прав, а руки ему пока ещё были дороги, хотя бы как память. 

– Парни! – вдруг новым с озарением воскликнул Война, обращая на себя внимание всадников, – А давайте мы её лошадь поменяем на что-то получше? Мы ведь с вами давно уже на новых “коней” пересели, а Чу на своей кляче со Средневековья катается. Даже стыдно становится рядом с ней в бою появляться. Её Эпидемия, кажется, уже старше, чем Тот-Кого-Нельзя-Называть.

Смерть слегка поёжился от упоминания о небесном начальстве, которому, несмотря на его всеведущность, уж точно не следовало узнать о случившемся, и в очередной раз покачал головой:

– Не, Красный, ты же её знаешь. Любит она этих своих животных. Крыс. Блох. Коня опять же. Ни за что она его не заменит. 

– Согласен, – весело присоединился к коллеге Голод, – Даже если он вдруг подохнет, Чу наконец-то закончит свой зомби-вирус, который она уже столько откладывает, и просто поднимет Эпи из мёртвых. 

– Так говоришь, как будто я готов рискнуть своей шеей, чтобы прибрать её животину себе, – поморщился Бледный, – Как думаешь, почему её лошадь спустя столько лет ещё пышет здоровьем? 

– Мне казалось, это потому что Чума обладает определённым… заразительным обаянием, – лукаво стрельнул глазами Чёрный в сторону своего обесцвеченного коллеги, однако тот стойко перенёс его изучающий взгляд и даже бровью не дёрнул. 

Всем было известно, что у Смерти не было слабостей. Ни единой. Никому и никогда ещё не удавалось его победить. Всё в этом мире всегда сводилось к нему одному. Он был здесь первым и он же в итоге станет последним. 

А потому даже его товарищи ни в коем случае не должны были догадаться, что его давно уже мёртвое сердце начинало биться в груди всякий раз, когда рядом оказывалась она… 

– Как насчёт прокатить Чу по местам её былой славы? – Голод мастерски сделал вид, будто ни на что сейчас не намекал Бледному, и невозмутимо вернулся к обсуждению идей, – Навестить древние очаги заражений. Джунгли с редкими тропическими болезнями. Испанию, Лондон, Роанок. А под конец можем устроить ей расслабляющий спа-день в Чернобыле. 

– Потому что ничто так не говорит “Прости, что мы снова забыли про твой день рождения”, как ванны с радиоактивной грязью, – усмехнулся Бледный, отвергая предложение коллеги,  – К тому же она не любит, когда ей напоминают о её поражениях. А во всех прошлых случаях люди всё-таки её побеждали.   

– А может хер с ней, с этой радиацией и с этим Чернобылем? – вдруг вклинился Война, в очередной раз взяв в руки изрядно оскудевшую бутыль алкоголя и широко взмахнув ей перед собой, – Чу ведь у нас всё-таки дама, да ещё какая. Давайте устроим ей обычное спа? Ну, как смертные бабы себе делают, с массажами этими своими и педикюрами. Пусть там расслабится, успокоится. И чтоб танцевать ну вот вообще не хотелось. 

Смерть невольно представил себе Чуму слоняющейся без дела в пушистой робе с ломтиками огурцов на глазах и чуть не подавился очередным глотком вина. И Голод, очевидно, подумал о том же самом, безмолвно сверкнув парой немедленно родившихся у него издёвок, промелькнувших в его льдистом взгляде. 

Красному оставалось лишь признать неудачливость своего замысла, и тогда он, осушив бутылку, громко поставил её на стойку и воскликнул:

– Бармен! Повтори! 

Уже скоро новая порция виски оказалась напротив Войны, а сотрудник бара вместо того, чтобы сразу уйти, покосился на собравшихся всадников и неожиданно для себя изрёк: 

– Не завидую я вам, конечно, парни. 

В ответ на мужчину немедленно уставились три вопрошающие пары глаз, от нечеловеческой пристальности которых у него по коже пробежал необъяснимый морозец. И тогда он, успев пожалеть о том, что вообще открыл рот без дела, был вынужден пояснить:

– Забыть про день рождения женщины – это всё равно, что запустить апокалипсис. По крайней мере, вам после такого точно захочется, чтобы миру настал конец. Лишь бы ваши страдания поскорее закончились. 

В ответ на услышанные объяснения Голод предвкушающе осклабился и чуть было не подметил, что они-то как раз получат от апокалипсиса огромное удовольствие, однако поймал строгий взгляд Смерти и вместо этого с притворным любопытством поинтересовался:

– Скажите, а вы бы в таком случае что подарили? Например, вашей подруге или сестре? Кому-то, кто вам искренне дорог? 

– Я? – сотрудник бара, похоже, несмотря на своё вмешательство, такого вопроса не ожидал и потому слегка растерялся, – Ну… Не знаю. Может быть, сумку какую дорогую. Или сапоги. 

Едва ли его предложение было хоть сколько-нибудь смешным, однако почему-то все трое мужчин, сидевшие за стойкой, сначала флегматически хмыкнули, а потом всё-таки не сумели сдержаться и с нервной раскатистостью рассмеялись, невольно обращая на себя внимание чуть ли не всех посетителей бара. 

– Нет, наша Чу совсем не такая, – почти утирая слёзы с глаз, поведал Голод, когда смог вернуть себе способность разговаривать, – Если бы вы подарили ей что-то подобное, то уже скоро у вас нашли бы настолько редкую болезнь, что её назвали бы в вашу честь. А потом защитили по вам не одну диссертацию. 

Бармен предпочёл никак не отреагировать на комментарий черноволосого, который он принял за очередную странную шутку, и при первой возможности постарался незаметно испариться из его поля зрения, оставив своих необычных посетителей и дальше размышлять над повисшей над миром проблемой. 

Однако больше всадникам апокалипсиса в голову совсем ничего не лезло. Голод и Война предложили ещё по паре идей, однако Смерть разбил каждую из них в пух и прах, всякий раз находя по несколько оправданий для того, почему этот подарок был недостоин просто существовать на одной планете с Чу, не говоря уже о том, чтобы оказаться в её руках. И тогда, нервно взглянув на часы и прикинув, как быстро танец Чумы был способен превратить мир вокруг в голые пустоши, Чёрный всё-таки не смог сдерживать копившееся у него внутри раздражение и буквально зашипел в сторону своего коллеги:

– Бледный, ты, конечно, прости за нарушение субординации, но ты меня за сегодня уже так выбесил, что мне даже хочется что-то съесть. Если тебе есть что предлагать, так предлагай, а если нет, то я уже готов согласиться на Третью Мировую. По крайней мере, это лучше, чем совсем ничего. 

Беловолосый уже было предостерегающе сверкнул в сторону Голода своими почти бесцветными радужками, указывая ему его место, но потом с неудовольствием выдохнул, признавая справедливость гнева своего товарища. 

– Ладно уж. Ты прав, – неохотно поделился Смерть, понимая, что у него не получится оставить свою идею до празднования апокалипсиса, как он изначально хотел, – Есть у меня кое-какая мыслишка. И я почему-то уверен, что она вам понравится…