Желание Тигра

Постель почему-то была очень жесткой и постоянно шуршала. С трудом разлепив глаза, я содрогнулась от острого спазма в затылке и перевернулась на другой бок, о чем тут же пожалела. Боль ударила с двух сторон, пробираясь в центр черепа и скручивая все на своем пути с такой силой, что вялые мысли должны были вывалиться через рот и закатиться под кровать. 

Что вообще происходит и что это за “шурх-шурх”, мать вашу?!

Приоткрыв глаза, я уперлась взглядом в потолок. 

Не своей комнаты. 

Я зажмурилась и снова всмотрелась в темные доски, а они даже не думали исчезать. Все так же слабо покачивались, дразнили меня, кричали в полный голос, что я совершенно точно находилась не в своем шатре!

Первая же попытка встать закончилась острым ударом в висок. Боль была настолько сильной, что я скатилась с узкой койки, упала на пол, прилично ударившись коленями об проклятую древесину, и выплюнула несколько цветистых ругательств. 

Вцепившись в кровать онемевшими пальцами, я поднялась и, стараясь не делать резких движений, осмотрелась по сторонам. 

Комнатка была крохотная, едва ли могла сравниться с моим шатром, голый пол ничем не застелен, у стены справа стояла тумба с небольшим кувшином, в котором отчетливо что-то побулькивало. Пробовать я не решилась, хотя пить хотелось до одурения. Душу бы продала за глоток прохладной воды!

Качнувшись к двери, я не смогла удержать равновесие и со всей дури приложилась плечом об косяк. Всхлипнув от боли, обиды и ярости, я уперлась в дверь ладонями, но та не сдвинулась ни на дюйм. Подергала ручку, подумала, что можно и пнуть ее посильнее, но… Новыми синяками разжиться совсем не хотелось, ведь ничего, кроме короткой рубахи без шнуровки, с здоровенной прорехой на животе и чуть порванным плечом, на мне не было. Я с трудом узнала свою ночную сорочку. Выглядела она так, будто я на полном ходу вкатилась в заросли пустынной колючки. 

Я пошарила взглядом вокруг и схватила низенькую табуретку, одиноко стоявшую у кровати, и, размахнувшись от всей своей негодующей души, ударила по дереву. Грохот вышел оглушительным, а табуретка оказалась достаточно прочной. 

– Выпустите меня! – взвизгнув от ярости, я ударила снова. – Выпустите или, клянусь пустынным ветром, мой отец вырвет вам глотки!

Удар! Еще один!

И еще…

За дверью послышались торопливые шаги, что-то щелкнуло. Замахнувшись снова, я поклялась себе, что живой не дамся и кто бы меня тут не запер – вмазать ему я смогу наверняка!

Когда дверь распахнулась, я зажмурилась и ударила не сверху вниз, а – наискосок, намереваясь снести челюсть – в идеале и голову – тому отродью, что решило вытащить меня из родного дома.

Табуретка застыла в воздухе – и никакого столкновения я не почувствовала.

От резкого рывка меня качнуло вперед, коленки подкосились и опора ушла из-под ног; а через мгновение я встретилась лицом с полом и, кажется, на секунду потеряла сознание. 

Кто-то грубо ухватил меня за ворот и потянул вверх. Я услышала треск ткани, от которой и так уже оставались одни лохмотья, подумала, что не хватало еще грудью светить, и рефлекторно хотела прикрыться, но руки не слушались. Я почувствовала на щеке горячее дыхание, а нос защекотал запах песка и пустынного солнца, горьковатой сладости лисьих ягод.

Я сжала руку в кулак и, не открывая глаза, ударила наугад. 

Запястье прошила жгучая боль, а некто сдавленно охнул, но не отпустил. 

– Сука! – громыхнуло над головой.

Отважившись глянуть на похитителя, я так и застыла, с разинутым от удивления ртом, прошитая насквозь взглядом совершенно нереальных янтарных глаз, горящих таким неистовым гневом, что по коже побежали мурашки. 

Но моя ярость оказалась сильнее.

Согнув ногу в колене, я ударила мужчину в живот изо всех сил и злорадно ухмыльнулась, когда подлец даже не попытался увернуться; но тут вторая рука незнакомца сомкнулась на моей лодыжке – и все веселье разом испарилось. 

Короткое падение – и жесткий удар об пол выбил из меня весь воздух, а эта пустынная мразь бесцеремонно потащила меня за ногу обратно в ненавистную деревянную клетку!

– Пусти сейчас же!

– Угомонись или я тебе из твоих же трусов кляп сделаю!

– Нет на мне трусов, животное! Мало того что одежду испортил, так еще и без белья оставил! Извращенец!

– Или рот захлопни, – зашипел он, совсем как рассерженный дикий кот, – или я использую свое белье!

– Да ты что себе позволяешь, шакал?!

Извернувшись, я вцепилась в доски ногтями, но мужчина будто и не заметил ничего, продолжая тянуть меня к койке.

– Ты кто такой?!

Ничего не ответив, он бросил меня у изголовья и двинулся к выходу. 

Здоровенный, мать его! Вон плечи какие широченные, с таким не поспоришь. Ух, собака рыжая, ну я тебе устрою!

– Сиди тихо, или оставлю без воды, – прошипел он злорадно, унося вместе с собой тот кувшин, что стоял на тумбочке у стены. 

Злобно засопев, я вскочила на ноги, даже поискала глазами, что бы такое тяжелое запустить во врага, но разум в этой неравной схватке победил. 

Пить хотелось. И если отец не найдет меня в ближайший день, то я долго не продержусь. В этой “коробке” было нестерпимо жарко – сварюсь, даже пикнуть не успею.

– Только тронь меня, и мой отец отдаст тебя песчаным собакам!

Незнакомец повернулся, и я застыла, не в силах сдвинуться с места. Его глаза – светящиеся и дикие – вызывали в глубине души какой-то животный, холодный ужас.

– Твой отец тебя продал, заноза. Не обольщайся. 

Шаг назад – и хлопок двери. Я услышала, как щелкнул замок. 

Что?

Что он только что сказал?..

Дерево штурвала обжигало ладони не хуже, чем угольки остывающего костра. Радовало, что девка пришла в себя, а то я уже грешным делом подумал, что перестарался и приложил ее слишком сильно, – но кто виноват? 

Заноза собиралась сбежать, прямо из-под носа своего отца и моего заодно, а я никак не мог этого позволить. 

Никак.

Я не похититель и не убийца, но на кону было слишком многое, чтобы прислушиваться к тонкому голоску совести. 

И вот сейчас, щелкнув рычагом справа, я отошел в сторону и просто наблюдал, как корабль несется вперед, рассекая золотистый песок.

До стены долгий путь, а вокруг – полно опасностей. Мое везение могло закончиться в любую секунду.  

Тело дрожало от напряжения, в голове мутилось, и на языке растекалась противная горечь. Я не мог есть и спать, только и думал о том, как бы быстрее добраться до дворца маджи. 

И чем быстрее я это сделаю, тем быстрее получу назад дочь.

Скрипнув зубами от бессилия, я прикрыл глаза, поддаваясь накатившей усталости. Если бы та драная пигалица знала, каких усилий мне стоило просто бросить ее в каюте и выйти вон – она бы меня дожала. Слишком сильно я вымотался за последние дни, едва на ногах стоял.

Фолки предлагал мне помощь, но я отгородился. 

Он и так с женой подставился, не хотелось еще раз злоупотреблять дружбой. Сам разберусь. 

Я очень на это надеялся.  

От тягостных мыслей отвлек шум. 

Заноза либо глухая, либо бесстрашная, либо дура – раз принялась снова колотить табуреткой по двери, не восприняв мою угрозу всерьез.

Учитывая, что я забрал у нее запас воды, – дура однозначно. Значит, пусть прожарится как следует, если по-хорошему не понимает. Мне приказано доставить ее живой, но никто не обещал, что я привезу ее здоровой. Пусть во дворце с ней маджа сам потом разбирается, плевать. 

Бам!

Эффекта, конечно, никакого. Эти двери было тараном не снести, а девка все никак не могла угомониться и билась так яростно, словно завтра уже никогда не настало бы.

Бам!

– Ничего, скоро тебе надоест, – проворчал я и тяжело прошагал к носу, где уселся на перила, свесив ноги вниз. Столкновения со случайными преградами меня не пугали. Корабль был достаточно “умным”, чтобы избежать их. Построенный из живокорня он чувствовал эти пески не хуже местных следопытов и мог сам придерживаться нужного курса, огибать препятствия и останавливаться, если я прикажу.

Бам!

Маленькая, неугомонная дрянь.

Мысль была вялой и отстраненной, я даже не потрудился встать. Пусть девчонка бесится, если ей так хочется. Рано или поздно силы закончатся – вот тогда и посмотрим, как она будет табуретками размахивать.

Солнце медленно клонилось к горизонту. Оранжево-красный край почти касался песчаного моря, и скоро на эти забытые всеми богами земли должен был опуститься ночной холод. Может, хоть к ночи бешеная баба устанет и ляжет спать?

Так и быть, оставлю в каюте кувшин, когда Заноза уснет. 

Должна же она отрубиться рано или поздно? 

Где-то под ребрами заворочалось непрошенное чувство вины. Все-таки малявка имела право знать, куда и зачем ее тащат, раз уж папка не удосужился предупредить дочь, что отдает ее в уплату долга.

Хорош отец, обделаться можно от восторга с таким папашей. Заноза даже не знала, что ее ждет, а когда подслушала разговор – а она точно его подслушала, зуб даю – так бросилась бежать в ночь, не разбирая дороги, – едва поймали.

Ее братец за всем этим с усмешкой наблюдал, мелкий ублюдок. Сразу видно – очень сестра ему мешала. Не ровен час – прикончил бы ее где-нибудь сам.

Я задолжал объяснение, раз уж семья у Занозы такая оказалась.   

А то выволокли из родного дома, вырубили, бросили в каюту и увезли.

Впрочем, не все ли равно?

Очень скоро эта темноволосая проблема станет проблемой маджи, а дальше пусть делать все, что его душа пожелает, – только бы вернуть Мерай. 

Только бы с ней все было хорошо…

– Выпусти меня, скотина! – А голосина-то мощный, девчонка вполне может оглушать им птиц прямо на лету. – Выпусти или я подожгу твою посудину! Я умею разводить костры и без огненных камней!

Закатив глаза, я поднялся, повел плечами, разминая затекшую спину, и спустился вниз, к каюте.

Бам!

– Подожжешь, сидя под замком? Да у тебя в голове сено.

– Это у тебя в голове будет сено, если ты сейчас же меня не отпустишь!

Бам!

– Я уже сказал – тебя продали. Что в этих двух словах тебе непонятно?

Тишина. Угомонилась, что ли? Так быстро?

– Ты лжешь, – послышалось из-за двери. 

Девка, скорее всего, стояла вплотную, чтобы я точно услышал.

– Ты слышала наш разговор, иначе мне не пришлось бы глушить тебя, как дикое животное, и вытаскивать из кустов возле лагеря.

Снова тишина, которую нарушало только злобное недовольное сопение. 

– Так вот почему я такая ободранная!

– Сама виновата. Все могло быть по-хорошему. 

– “По-хорошему”?! – выпалила она. – Выпусти меня или я буду долбиться в эту дверь, пока у тебя кукушку не сорвет! У меня сил полно!

Бам!

Удары посыпались на злосчастную дверь один за другим, а я все больше терял терпение. Отстегнув тонкую красно-золотистую нить, которой обычно связывал животных, я щелкнул замком и отошел в сторону, лениво наблюдая, как девчонка проносится мимо и, взвизгнув, врезается в противоположную стену. 

В два движения окрутив пояс буйной девицы нитью, я пристегнул другой конец к своему ремню и наблюдал, как Заноза поднимается и отчаянно пытается испепелить меня взглядом. Растрепанные темные волосы совсем спутались, а рубашка выглядела жалко, но ничего подходящего все равно не было. По большому счету мне было плевать, в чем девчонке предстояло добраться до дворца. Хоть голой – это не имело значения. 

Девка нахохлилась, как рассерженная птица, но нападать не спешила, только рассматривала. Эта коротышка едва ли доставала мне макушкой до плеча – что бы она там не задумала, а силенок не хватит.

– Эта хренотень меня не удержит, – буркнула она, дернув нитку.

– Удержит, – ответил я невозмутимо, – и лучше тебе вести себя спокойно, если не хочешь, чтобы я пристегнул тебя за шею.

Вздернув нос, девка зашагала на палубу. Держала она себя так, будто корабль – ее и это я тут в гостях.

– Я требую объяснений, – чеканя слова, она подошла к перилам и уставилась на скользящий под кораблем песок.

Я невольно усмехнулся. Ее наглость меня веселила, хоть я и предпочел бы вообще усыпить девчонку до самого конца полета, но правитель категорически это запретил. Ему была нужна не одурманенная жертва, а здравомыслящий человек.

Трахать накачанную наркотиком девицу, видать, не так весело.  

– “Требуешь”?

Ветер дернул за подол порванной рубашки, чуть приподнял ее, открывая взгляду тонкое смуглое тело, бережно позолоченное солнечным светом. 

Белья и правда не было. Меньше по кустам надо лазить, чтобы не терять трусы. 

– Я имею право знать. 

Ее ответ прозвучал глухо, почти отчаянно, но я не спешил обманываться. В малявке чувствовался стержень – такие не мирились с обстоятельствами. Я был уверен, что она сейчас просто обдумывала, можно ли сбежать и как.

– Твой отец уплатил долг. Ты должна понимать. 

Хрупкие плечи поникли, а я услышал всхлип. 

Она что, плачет?

– “Долг”? Ты везешь меня во дворец Ан-Салах, да?

– Догадливая.

Узкие ладошки легли на теплое дерево и сжали его с такой силой, что побелели костяшки.

– Ты меня не удержишь...

Рывок! 

Девка взлетела вверх. Без сомнений, без лишних слов.

Она коснулась узкими ступнями перил и замерла всего на секунду.

Корабль подскочил на дюне, и я увидел как взметнулась в небо темная волна волос, а девка опасно отклонилась, раскинув руки в стороны.

Я бросился вперед, в мгновение ока поменял облик и врезался когтями в доски палубы, чтобы оттолкнуться сильнее.

Перемахнув через борт, я успел прижать глупую девицу к груди, прежде чем со всего маху встретиться с песком.

Полет был коротким и болезненным. Рыжий бросился за мной так стремительно, что я даже испугаться толком не успела, даже не пикнула, когда сильные руки стиснули меня до боли – а потом все померкло. В голове пронеслась безумная мысль, что эта рыжая образина перекинулся тигром. Прямо у меня перед носом! Раз – и стал животным! 

Я, конечно, слышала об оборотнях, но никогда живьем не видела. 

Чуть пошевелившись, я попыталась встать, но куда там!

Приоткрыв глаза, я уперлась взглядом в песок, куда меня бессовестно ткнули лицом. 

Кто-то за спиной пыхтел и сыпал такими ругательствами, каких я не слышала даже от брата – а уж он-то мог похвастаться большим запасом всевозможных витиеватых проклятий. 

Рывок! Многострадальная рубаха натужно затрещала и расползлась по шву на боку; а я недовольно замычала, потому что это – будь оно проклято! – единственная одежда, которая на мне была, и тереться об песок голой грудью – удовольствие ниже среднего! Я почувствовала, как кто-то оторвал от подола широкую полосу и больно скрутил мои руки за спиной.

Гад!

– Опусти! – вместо грозного рыка получился какой-то невнятный всхлип, отчего песок набился в рот и я зашлась надсадным кашлем. – Отпусти котяра облезлый, чтоб тебя в дюнах шакалы драли!

– Завались уже, наконец! – зарычал он в самое ухо, а через мгновение – натурально зашипел, как самый обычный кот. – Идиотка, чуть не угробила нас обоих.

– Я прыгать за мной не просила, дубина! – выплюнула в ответ и тотчас взвизгнула от неожиданности, когда тяжелая ладонь хлестко ударила по обнаженной ягодице. – Я тебя убью, клянусь песчаными червями! Я тебя…

От резкого рывка на мгновение потемнело в глазах, а через секунду сверху нависла массивная тень. Проморгавшись, я собрала все свое негодование, всю свою ярость и унижение в одном испепеляющем взгляде… чтобы тут же вжать голову в плечи, рассматривая своего похитителя.

Проклятье…

А он ничего такой.

Обругав себя последними словами за внезапный интерес и малодушие, я все равно не могла отвести от мужчины любопытного и  восхищенного взгляда. Как ребенок на ярмарке, который впервые увидел воздушных змеев и их игривые хвосты из умопомрачительных разноцветных лент.

Широкоплечий, мощный, в яркой, изрядно помятой рубашке. Непослушные рыжие пряди трепал ветер, но мужчина даже внимания не обращал – смотрел исподлобья, хмурился и стискивал зубы, а все лицо было усыпано веснушками, с любовью исцеловано пустынным солнцем. В глубине янтарных радужек рокотали грозы и билась золотыми всполохами жаркая, пустынная заря.

Аккуратная рыжая борода была вся в песке, на скуле наливался синяк, а я сидела голой задницей посреди какой-то дюны и думала о том, что, будь я проклята, а эта сволочь – удивительно хороша собой!

Он резко отстранился и дернул меня за шиворот, поднимая на ноги. Без особых церемоний мужчина закинул меня на плечо и, не обращая внимание на сопротивление, куда-то потащил. Песок зашуршал под подошвами его сапог, а перед моими глазами все поплыло, в горле забулькала горькая тошнота. И только я собралась сообщить похитителю, что вот-вот испачкаю его одежду, если он немедленно меня не поставит, как тот остановился.

– Остудись! – рявкнул он и просто бросил меня вниз.

В воду.

Оазис Дэваж. Это единственный оазис рядом с поселением, и Стену мы точно еще не проехали. 

Есть шанс вырваться! Вернуться домой.

Оттолкнувшись от топкого песчаного дна, я с трудом вынырнула и отчаянно глотнула раскаленного воздуха. От рубашки остались одни лохмотья: на животе зияла дырища, кусок ткани едва прикрывал грудь, а узкая полоса внизу стыдливо скрывала за собой промежность. 

Досада и ярость клокотали внутри меня, неслись по венам раскаленным дурманом, формируясь в одно конкретное желание – орать во все горло, топать ногами, кусать и царапать, только бы вырвать себе свободу. 

Потом – хоть потоп, но сейчас хотелось бежать навстречу закату и прыгнуть в кровавое солнце, навсегда покинув этот проклятый остров, который язык не поворачивался назвать домом.  

Проморгавшись, я вскинула голову и встретилась взглядом с похитителем, который успел умыться и теперь смотрел на меня темными от ярости глазами. В горле моментально пересохло, а коленки предательски задрожали. 

Всякие детский игры да шуточные драки не могли подготовить меня к столкновению с таким противником. Брат учил меня давать сдачи, бежать быстрее и прятаться лучше, но как справиться со здоровенным мужиком, что вдвое тяжелее и куда сильнее? 

Колючие слезы обожгли щеки, и, зло засопев, я всхлипнула, закусила губу до крови – только бы позорно не разреветься перед этим… этим!..

Крепкая рука намотала мои волосы на кулак и грубо потянула назад, до хруста в позвоночнике, зафиксировала – и сердце провалилось куда-то в желудок, когда мужчина навис сверху, заслоняя собой солнечный свет и весь мир.

– В себя пришла? – рявкнул он, а низкий вибрирующий голос прошелся по моим нервам колючими песчинками. Лицо мужчины было так близко, что я отчетливо видела, как на виске пульсирует жилка, как грудь вздымается и опадает; а от мощного тела исходил такой жар, что мне казалось – я просто сгорю, если прикоснусь к этой усыпанной веснушками коже.

– Не увози меня во дворец, – прошептала я тихо. – Прошу! Я все равно не смирюсь, слышишь?! Я найду способ! Сбегу! Ты меня не удержишь, клянусь... 

Язык заплетался, ломал и коверкал слова, кончик пощипывало от соли, а мужчина смотрел все так же пристально, будто не слышал ничего. От него так одуряюще пахло медом и пустынными цветами, крепким травяным чаем.

И он наклонился слишком близко, все еще держа меня за волосы, вплел пальцы до самого основания, стиснул до боли, до тихого рычания, клокочущего в горле непролитыми угрозами и проклятиями; а я чувствовала, как реальность тонет в янтарном взгляде, и вяло думала, что никогда не видела таких густых и длинных ресниц. 

Совсем как у девчонки.

Он собирался сказать что-то еще, наверняка какую-нибудь гадость или грубость, но я не дала ему такой возможности. 

Качнувшись вперед, я отчаянно крепко прижалась к губам незнакомца.

От ее порывистого поцелуя я потерялся окончательно. Замер, вцепился в ее волосы, но медлил; хотя, видит Галакто, должен был сразу оторвать ее прочь от себя и бросить в озеро охлаждаться дальше. 

Девчонка так доверчиво прижималась, так отчаянно льнула к груди, что я на секунду отпустил контроль и позволил ее языку скользнуть в рот. Неуверенно, неумело, но отчаянно, будто от этого поцелуя зависела ее жизнь. 

Под пальцами медленно расползалась тонкая ткань исполосованной сорочки, открывая острые хрупкие плечи, излом ключиц, и под ладонью скользила шелковая мягкость смуглой кожи, позолоченной и пропитанной солнцем.

Девица прикусила мою нижнюю губу острыми зубками, втянула ее в рот и что-то порывисто зашептала, прижалась влажным лбом к моему; а у меня по венам растекся непривычный горький жар, от которого мышцы скрутило болезненной судорогой.

Я хочу еще...  

Эта раскаленная, как угли, мысль меня отрезвила, разозлила до кровавой пелены перед глазами, хотя девка была и не виновата совсем. Это был отчаянный порыв или хитрый трюк, чтобы сбить меня с толку, – и Заноза в этом преуспела.  

Я оттолкнул девчонку резко, грубо, так, чтобы у нее больше не возникало глупого и безрассудного желания поцеловать меня снова.

Дыхание вылетало из груди рваными хрипами, я никак не мог успокоить колотящееся сердце, подскочившее к горлу и застрявшее там колючим клубком.

Девка встала на ноги и впилась в меня ненавидящим взглядом. 

Правильно! Лучше ненавидь. Не смей жаться ко мне, не ищи защиты. Я никак не могу тебе помочь.

– Ты язычок свой острый всем в рот суешь при первом знакомстве? – мои слова задели девушку, заставив ее покраснеть еще сильнее и броситься вперед, отчаянно, без малейшего шанса хотя бы ударить меня в ответ. 

Это был рывок человека, готового на любое безумие, – только бы вырваться на свободу.

Она врезалась в меня, но даже не сдвинула с места – просто повисла на моих руках, но вовсе не от бессилия, а всего лишь выжидая подходящего момента.

– Угомонись, Заноза. Пока я окончательно не вышел из себя.

Поставив ее на ноги, я подтолкнул девушку к берегу и поплелся следом, пытаясь прикинуть, как долго придется возвращаться на корабль. Парусник должен был остановиться сам, как только почувствовал бы, что хозяина нет на борту, но вокруг хватало проблем и без солнца и бесконечного песка. 

Эта крохотная, изолированная от всей остальной пустыни долина – опасное, непригодное для обычной жизни место. Здесь почти не бывало караванов или случайных гостей – только несколько поселений, жители которых привыкли к условиям и охотились на песчаных тварей.  

Местное зверье могло запросто уничтожить корабль, если бы почувствовало чужое присутствие.

Проклятье!

Дернуло же меня вывести девку из каюты! Стоило всего лишь оставаться безучастным. Дать ей воды, а еще лучше – усыпить. Благо у меня было достаточно настоек, которые вырубили бы ее на несколько дней, но я не мог. Боялся гнева маджи, приказавшего не применять дурман. Боялся, что он может обрушить свою ярость на Мерай.

Я бы стерпел все что угодно. 

Но маленькая девочка не выдержала бы, начни ублюдок ее ломать. 

Гадство!

Девка замерла у самого краешка воды и уставилась себе под ноги, что-то рассматривая. Она выглядела жалко, подавленно, а узкие острые плечики мелко подрагивали. Ткань висела лохмотьями, блестящие струйки воды стекали по смуглым стройным ногам, а я заметил, что у Занозы дрожат коленки.

В два движения оказавшись за ее спиной, я смотрел, как напрягается каждый мускул в тонком хрупком теле, а девчонка вытягивается в струнку и задерживает дыхание, будто ожидает нового удара или грубости.

Главное, пусть не дергается.

Я распутал узел на ее запястьях и отбросил полоску ткани в сторону, а затем, ухватившись за ворот того, что когда-то было рубахой, просто разорвал тряпку надвое, обнажая смугло-золотистое тело. 

Заноза вскрикнула и рванула вперед, но моя рука в ее волосах быстро превратила яростный вопль в тихое хныканье.

– Угомонись, твою мать!

Стянув через голову свою рубашку, я умудрился расстегнуть пуговицы одной рукой и накинуть ткань на плечи девчонки. 

– Застегнись! – рявкнул я ей на ухо и прошел мимо, стараясь не смотреть на несносную пигалицу.

– А как же ты? 

От ее вопроса я чуть языком не подавился. Бросил через плечо вопросительный взгляд и заметил в карих глазах… Что? Беспокойство?

Это очередной трюк? 

– Просто твоя кожа… – хмуро пробормотала девчонка и отвернулась. – У нас так даже старосты не ходят. 

– Переживу, солнце вот-вот зайдет. Лучше о себе волнуйся, Заноза.

– У меня, вообще-то, имя есть!

– Мне неинтересно, – пожав плечами, я шагнул к девушке и стиснул ее запястье. Ее сопротивление не могло меня остановить – пусть хоть ляжет на песок, я просто потащу ее за собой!

– И сколько маджа тебе заплатил, чтобы приволочь меня во дворец?

В ее вопросе больше горечи, чем гнева. И направлена эта горечь была не на меня, нет. А на отца, на мир вокруг. На законы, которые вынуждали людей отдавать долги, и порой им приходилось делать это собственной плотью и кровью.

Долг пустыни священен.

– Мне никто не платил.

– И тебе не противно участвовать… во всем этом?

Я раздраженно цыкнул. 

– Давай просто помолчим. 

За спиной раздалось злое сопение. 

– Но если тебе не платили, то почему ты так со мной поступаешь?! Почему просто не можешь отпустить?!

– Я обязан забрать тебя для уплаты долга. 

– Но долг пустыни – дерьмо шакалье! – воскликнула девушка и дернула руку, будто и правда думала, что может вырваться. – Мой отец погряз в этих правилах, нарушение которых ничего не меняет! Боги плевать хотели на эти законы – никто не спустится с небес, изрыгая молнии, чтобы покарать провинившихся!

– Даже если я с этим согласен, то не могу тебе помочь, – я сам не понимал, зачем разговариваю с Занозой, но чувствовал, что задолжал ей хоть какое-то объяснение. – Есть определенные причины, и я ничего не могу изменить. 

– Какая чушь! – она совершенно точно закатила глаза, пусть я этого и не видел. – Все что угодно, можно изменить. Ты просто расскажи о своей проблеме, и мы вместе что-нибудь придумаем. А потом быстренько все решим, пошлем друг друга к такой-то матери и разойдемся!

Ее простота и наглость заставили меня улыбнуться. 

Наивная девочка, дитя своего племени, не покидавшая пределов крохотного мирка. Открытая, бесхитростная, но ничего не знавшая о том, что вообще творится за пределами ее вселенной.

Она не могла мне помочь. Она не вернет мне дочь. 

– Я доставлю тебя во дворец маджи. На этом все. 

Заноза замолчала на несколько долгих минут. Мы просто брели по раскаленному песку, а я всматривался вперед, пытаясь рассмотреть корабль в горячем мареве.

– Ты думаешь, что я просто дурочка, да?

Обернувшись, я остановился и посмотрел на девчонку сверху вниз. Она встретила мой взгляд без страха. Мне казалось, что с каждой минутой Заноза становится увереннее. Она совершенно меня не стеснялась, не пыталась прикрыться, не поправила сползающую с плеча рубашку, которая была ей откровенно велика, не отворачивалась и не зажималась. Говорила как с равным, и только легкий румянец на щеках выдавал легкое волнение и смущение.

И это было плохо.

Очень плохо. 

Иметь дело с уверенным противником куда сложнее, чем с затравленной жертвой. И мне было бы куда проще, если бы она визжала и испуганно закрывалась, пыталась сбежать, а не спокойно шагала следом.

Это развязало бы мне руки, в каком-то смысле оправдало бы грубость. Позволило бы скрутить ее, обездвижить, заставить замолчать, не травить мне душу ядом.

Ведь безмолвная жертва совсем не то же самое, что и обычный спутник, с которым ты идешь плечом к плечу.

Я смог бы с чистой совестью воспринимать ее как безличный груз.  

Но все было совсем не так.

У этой малышки зрел какой-то план и она вела себя слишком уж уверенно, будто я семимильными шагами двигался в сторону умело расставленной ловушки.  

– Я знаю, зачем я мадже. Не думай, что я какая-нибудь избалованная пустынная принцеска.

– Да ну? – я деланно удивился и скрестил руки на груди.

– Так и есть! – она в точности повторила мой жест и расставила ноги, будто пыталась удержать равновесие. – И не нужно тут грудь вперед выкатывать и бровь заламывать, я тебя не боюсь. 

– Это ты еще не видела, какие острые у меня клыки.

– Я тебя целовала, нет у тебя клыков.

– Плохо искала.

Что я делаю? Зачем я ее дразню?

– Могу поцеловать еще раз, – девчонка хитро прищурилась, а в глубине ее зрачков вспыхнули лукавые огоньки.

– Очень странный способ бороться за свою свободу. 

Она склонила голову к плечу и о чем-то задумалась. Я почти слышал, как крутятся мысли в этой буйной голове.

– Ты красивый. И пахнешь вкусно. Я не могла удержаться.

Мне показалось, что я ослышался, – но нет, ничего подобного! Девчонка хмурилась так серьезно, смотрела из-под густых ресниц – и через секунду обошла меня и потопала вперед, как будто ничего не случилось. 

И кто тут захватчик, а кто жертва, м?!

Кажется, я сильно ударилась головой. Так сильно, что весь здравый смысл вылетел со свистом и скрылся где-то за горизонтом, оставив меня один на один с раскаленным безумием. О чем я только думала?! 

Этот рыжий мужик – захватчик. 

За-хват-чик! Что в этом слове могло быть непонятного?!

Нет же! В голове полнейшая каша, и поцелуй этот дурацкий спутал все, что только мог.

Впрочем, все это меркло на фоне простого осознания – меня отдали мадже. Совершенно дурацкий, бессмысленный и беспощадный обычай, но от одной только мысли, что это чудовище выбрало меня, внутри все скручивалось тугими узлами. Это нечестно! Просто несправедливо! Я не единственный шаби в поселении, так почему я?!

Да потому, что второй целительнице-шаби уже далеко за пятьдесят, ее тело не пригодно для замыслов великого и ужасного хозяина песчаных червей. 

Тряхнув головой, я от души сплюнула под ноги и сморщилась от скопившейся во рту горечи. Чтоб у маджи поотсыхало все, пока мы явимся в его покои!

Живой не дамся – и точка. 

Впрочем, можно было еще все исправить, если поторопиться. 

Бросив быстрый взгляд на своего спутника, я невольно покраснела, от смущения и гнева одновременно. И правда ведь красивый, а рубашка, которую он отдал, пахла терпким чаем и разогретым песком, жаром сильного тела. Ткань была такая мягкая, что прикосновение к коже походило на самую нежную из возможных ласк.   

Есть определенные причины, и я ничего не могу изменить, – сказал он

“Причины”, значит? Это какие должны быть причины, чтобы пролететь весь остров, перебраться через защитную стену и добраться до нашей глухомани ради девки для правителя? Если ему и правда не платили, то что тогда? Пообещали что-то? Власть? Положение?

Шантаж? Но чем?

Я прекрасно знала, как ведут себя влюбленные люди, а рыжий слишком уж откровенно среагировал на поцелуй. Вряд ли его шантажировали любимой женщиной. Иначе он бы оттолкнул меня сразу же, ударил, наорал, показал, где мое место. 

Похититель же стушевался, ответил на ласку жадно и порывисто, будто никто очень долго не целовал его.  

И почему-то казалось, что ни власть, ни положение этому мужчине не интересны. От него исходил тот вид уверенности, какой я чувствовала у отца и других старейшин. У людей, рожденных, чтобы править и повелевать своим народом. Что же тогда маджа мог ему дать?

Впрочем, мне не следовало забивать себе этим голову, я – пленница. И у пленницы должно было быть лишь одно желание – освободиться от оков.

Сбежать как можно дальше, пока рыжий не исполнил угрозу и не притащил меня в Ан-Салах, где маджа только и ждал, когда же сможет запустить лапу мне в трусы. 

Ведь именно для этого он выжидал, когда я вступлю в подходящий возраст. Зря! Зря я не принимала всерьез все эти разговоры с братом о том, что рано или поздно правитель пошлет за мной. 

Я никогда не думала, что отец так сильно погряз в предрассудках и древних правилах. Однажды маджа вернул нашему поселению источник воды и потребовал за это лекаря, что вскоре должен был родиться. Кто же мог предвидеть, что этим лекарем буду я и час расплаты однажды придет? Проклятье!

Моя беспечность привела меня сюда. 

Но я знала, что можно сделать.

Тело прошибло холодным потом, и взгляд сам по себе мазнул по идущему рядом мужчине, зацепился за рыжие волосы и сильные, мускулистые руки. Россыпь веснушек покрывала даже плечи и разбегалась по спине – и я внезапно ощутила, как от желания прикоснуться и погладить тугие мускулы начало покалывать кончики пальцев.

Мужчина делал вид, что не замечает моего взгляда, но по напряженной линии спины я понимала, что это – обман. Все он замечал.  

Мадже не нужен был порченый товар – дар следовало инициировать. Чары лекаря стали бы восприимчивы к тому, кто разделил бы со мной ложе – и повелитель колючек очень хотел оказаться в моей постели первым.

Зачем? Эти вопросы стоило бы задать отцу.

А уж “испортить” товар – не должно было составить труда. В конце концов, мой похититель – всего лишь мужчина, и в пустыне было достаточно нужных мне ингредиентов для зелья, которое уничтожило бы даже в самом стойком слова “нет” и “нельзя”. 

Оставалось только их собрать и подготовить. 

– Стой! – команда была такой неожиданной и хлесткой, что я замерла на месте, с занесенной для шага ногой. – Мы не одни. 

Нервно хихикнув, я огляделась, но ничего не заметила.

Под песками водились всякие плотоядные твари – не хотелось бы бесславно сдохнуть в желудке одной из них.

– Ты эти пески знаешь лучше меня. Где можно переждать ночь?

Чего? Переждать ночь? Он вообще как сюда летел, без подготовки?

– Ты каким образом до нашего поселения добрался? На молитвах и удаче?

– Тебя забыл спросить, как мне кораблем своим управлять и куда лететь, – холодно огрызнулся мужчина. – Так ты знаешь, где можно переждать ночь, или только трепаться и крушить мебель умеешь?

– Еще я умею выводить из себя мужиков, – зашипела я в ответ. – Особенно рыжих. А переждать можно вон там, – указав на пятно вдалеке, в котором едва угадывались очертания скал, я зашагала вперед, не собираясь дожидаться своего спутника.

– На своих двоих долго будет. 

– Ты крылья отрастил, а мне не сказал? – хохотнула я, но тут же остановилась, когда что-то ухватило меня за подол рубашки. Глянув вниз, я вскрикнула и чуть не села прямо там же, где стояла.

А на меня уставились янтарные глаза здоровенного тигра. Хищник прихватил ткань клыками и мотнул головой, указывая себе на спину. 

– Я на тебя не сяду. 

“Еще как сядешь”.

Я не смогла удержаться от дурацкого смешка.  

– А не то что? Залижешь меня до смерти?

“За жопу укушу. Тебе не понравится”.

Я бы предпочел просто протащить ее до скал по земле, ухватившись покрепче за воротник рубашки, но, подавив раздражение, опустился брюхом на песок, позволив девчонке взобраться на спину.

– Ты точно извращенец, – заворчала она. – Я как должна ехать на тебе? У меня, кстати, нет белья!

Я не удостоил ее ответом и выразительно ударил хвостом по песку. Тихое рычание вырвалось из глотки, а клыки нестерпимо зачесались от желания воплотить угрозу в жизнь и впиться в смуглую плоть.

– Ладно-ладно, я поняла, – девушка примирительно подняла руки и, подхватив подол рубашки, умостилась на моей спине. – Твое кисячье величество не готово к диалогу.

Резко поднявшись, я услышал тихий вскрик и замер, позволив Занозе обнять меня за шею. Ее руки мелко дрожали, но через секунду тонкие пальчики зарылись в мех и с девичьих губ сорвался восхищенный возглас. Она потерлась щекой о мой загривок, а потом совершенно бесцеремонно ухватилась за уши и потянула на себя. 

– Вот это да! Какие мягенькие. 

Я рванул с места, а девчонка взвизгнула, но тут же залилась смехом и восторженно обхватила меня руками, подставив лицо ветру и закатному солнцу.

Она так искреннее реагировала, так самозабвенно упивалась скоростью, что я невольно расслабился и позволил себе отдаться ощущениям песка под лапами; силы, струившейся по мускулам; огня в венах, способного испепелить меня изнутри, охватить нестерпимым жаром ребра и заставить сердце колотиться, как сумасшедшее, готовое в любой момент вырваться прочь.

Над землей прокатился странный грохот, и я повернул голову, чтобы увидеть как на горизонте клубятся тучи. Тяжелые, багрово-сизые, полные влаги и готовые разрыдаться с минуты на минуту. 

Девчонка странно напряглась, прижалась к моей спине и быстро-быстро зашептала:

– Проклятье, проклятье! Это ангулы, небесные змеи. Они всегда приходят с грозами.

С грозами? Но ведь сезон гроз за стеной должен был давно закончиться!

Я бежал на пределе сил, однако скалы будто нарочно отдалялись, а вал грозовых облаков за спиной рос, закрывал собой все небо от края до края – и среди вспышек молний я видел мечущиеся тени, вытянутые, змееподобные тела, парящие на мощных полупрозрачных крыльях.

– Быстрее. Быстрее! – Заноза отчаянно вцепилась в шерсть, и мне показалось, что девчонка плачет – таким странным и хриплым стал ее голос.

Не успеем. Встретим грозу на полпути!

Стена дождя накрыла нас с такой силой, что я сбился с шага. Струи воды были столь плотными, что скручивались между собой и обрушивались на голову сплошным потоком.

– Не останавливайся, – тихо шептала Заноза и сильнее прижималась ко мне, будто искала защиты. – Если доберемся до скал, то сможем спастись. 

Вот только как? Даже если там есть пещера, где можно укрыться, то чем обороняться? Отмахиваться мечом? И надолго ли нас хватит?

Мрак меня разорви, как все отвратительно складывается!

Всего пара шагов – и передо мной в землю врезалось серебристое гибкое тело. Полупрозрачные крылья распахнулись, демонстрируя наполненные густой кровью вены, змеящиеся под кожей. Сильные лапы взрывали влажный песок острыми когтями, а плоская короткая морда была расщеплена на четыре части, из-за чего казалось, что вместо рта у твари – какой-то зубастый цветок. 

Существо бросилось вперед с такой скоростью, что я успел только рвануть в сторону, и, оттолкнувшись от песка, перемахнуть через ангула, завывшего столь пронзительно, что из ушей должна была брызнуть кровь.

– Самое время достать оружие! – взвизгнула Заноза и прижалась к моему загривку, уворачиваясь от пролетевшего над головой крыла второй твари.

Гениально, мать твою! Но для этого мне нужно было перекинуться обратно. Обращение скрывало все, в том числе и клинки.

Проскользив на влажном песке, я вскинул голову в отчаянной попытке рассмотреть скалы за пеленой дождя, но потоки воды размывали все вокруг, превращая мир в бесцветное месиво; а отовсюду раздавалось бульканье и шипение, шлепки лап и шуршание когтей по песку.

– Мы окружены, – пробормотала Заноза. – Если у тебя есть какой-то план, то самое время им поделиться.

Пришлось почти стряхнуть ее с себя и вернуться к привычному облику. Отстегнув оба клинка, я, замешкавшись на пару секунд, перебросил один Занозе.

– Умеешь обращаться?

Она криво усмехнулась и выписала в воздухе несколько затейливых дуг, примеряясь к длине оружия и рукоятке, которая все-таки была великовата для ее изящной руки.

– Лучше следи за своим хвостом, – улыбка девушки стала шире, а в глазах запрыгали лукавые огоньки. 

– Спина к спине, – скомандовал я сухо, молясь всем известным богам, умоляя их о точности собственного удара.

Врагов почти было не видно. Все они – размытые силуэты на фоне дождя. Опора под ногами могла подвести в любой момент, особенно когда ты этого совершенно не ждал.

Шипение справа заставило меня резко повернуться и принять удар на клинок. Не удар даже – мазок мощным чешуйчатым хвостом, будто тварь и не нападала вовсе, а просто пробовала, прощупывала врага, искала наши слабые точки.

Они набросятся всем скопом, когда поймут, что никакой опасности мы не представляем…

Я услышал крик и повернулся, чтобы поспешить на помощь, но девчонка уже на полном ходу врубала меч в голову неосторожного ангула, не успевшего увернуться и скрыться в пелене дождя. Второй противник не заставил себя ждать и попытался подкрасться к Занозе со спины, но я был быстрее.

Впечатывая клинок в башку твари, я ощутил, как под оружием треснула кость – и мягкий песок с радостью впитал вместе с водой густую кровь.

Крутанувшись, я рассек сплошную завесу дождя, разбрасывая вокруг алые капли, выписывая в воздухе тягучие дуги, оставляя на чешуйчатых телах широкие отметины, раскрывая плоть. 

Клинок ожил в руке, зеленоватое свечение вспыхнуло, отбиваясь от водяных капель, сверкнуло и рвануло вперед, жадное до вражеской крови.

Орудуя мечом, я не забывал посматривать на Занозу. Девчонка и правда умела обращаться с оружием, держала ангулов на расстоянии, хоть те и пытались достать ее.

Оглушительный визг обрушился на голову, подкашивая колени, а через секунду нечто мощное толкнуло меня в спину. Пролетев несколько ярдов, я врезался в песок – и выставил перед собой клинок как раз вовремя, чтобы отразить удар острого хвоста, похожего на наконечник копья.

Эта скотина была намного крупнее других ангулов. Из раскрытой пасти вниз капала слюна, а зубы клацнули у самой моей щеки, отчего я почувствовал гнилой дух горячего дыхания.

Вжимая меня в песок, ангул заорал снова – и в моем горле забулькала горькая кровь, и перед глазами все поплыло. Яростно ударив наугад, я ощутил сопротивление толстой шкуры и, не дав себе ни секунды на размышления, ударил снова. 

Клинок вошел глубоко в шею, заставив тварь покачнуться и рухнуть вниз, содрогаясь в агонии и молотя по песку крыльями. Чудовищный вес придавил меня так, что не было возможности даже вздохнуть, а рядом уже закопошились ангулы помельче, подбираясь к легкой добыче. 

– А ну пошли нахрен, жопы чешуйчатые!

Грозный рык Занозы дал мне несколько секунд, чтобы собраться с силами. Уперевшись руками в массивную тушу, я зарычал от натуги, пытаясь отпихнуть тварь в сторону. 

Когда из-под мертвого ангула оставалось вытащить только ноги, в грозовых тучах вспыхнул просвет. Он рассек темное мясо облаков, пролив на землю красноватые лучи солнца, почти скрывшегося за горизонтом.

Враги завыли, оттолкнулись от песка и взмыли в небо, будто с грозой закончилось и время их охоты. 

Поднявшись на ноги, я глубоко вздохнул и открыл рот, чтобы окликнуть Занозу, но она обернулась сама. 

Обернулась с улыбкой, будто ничего веселее в жизни не проделывала. 

А за ее спиной зашевелилось чудовище, всего мгновение назад казавшееся мне мертвым. 

– Берегись! 

Тело действовало быстрее, чем разум. Оттолкнув девушку в сторону, я грудью принял удар заостренного хвоста. Отлетев назад, я услышал только, как Заноза кричит, чавкающий звук входящего в плоть меча и тихие торопливые шаги.

– Эй! Эй! Посмотри на меня, посмотри!

С трудом разлепив глаза, я понял, что медленно немею. Холод раскатывался от сердца вниз, скручивая живот противной, тошнотворной болью, словно кто-то запустил мне в нутро ежа – и тот катался по телу, встопорщив иголки.

– Не теряй сознание!

Девчонка выглядела такой испуганной, такой хрупкой и маленькой. Глаза расширились от волнения, прохладные руки поглаживали мои щеки, а по бледному лицу вниз катились крупные капли влаги. 

Из-за дождя?..

Или она плачет?

– Не смей меня тут одну оставлять! – выкрикнула она отчаянно. – Не умирай!

Дурочка.

Если бы я мог…

Несколько раз вдохнув-выдохнув, я села прямо на песок и попыталась собраться с мыслями.

Качнувшись вперед, я приложила ладонь ко лбу мужчины. Его кожа была влажной от пота и дождя, дыхание вылетало изо рта рваными хрипами, а на груди расплывалась красная отметина. Тонкие лучики-щупальца растягивались под кожей, медленно подбираясь к сердцу.

Яд ангулов!

У меня может не хватить сил вывести его, даже с помощью дара.

Нервно облизнувшись, я плюхнулась обратно на песок и поежилась от холода.

Я же не собираюсь его спасать, правда?

Поднявшись на ноги, я принялась расхаживать из стороны в сторону. Мысли в голове путались, сталкивались и разлетались мелкими колючими осколками, что ранило даже сильнее клинка. 

Рыжий забрал меня из дома силой, тащит в Ан-Салах, где судьба меня ждет не просто незавидная – отвратительная!

Разве не легче просто… бросить его здесь?

Слово-то какое страшное… бросить. 

Звучит почти как “предать”, но откуда это волнение?

Разве он мне муж или брат, чтобы думать о таком поступке как о предательстве?

И куда мне идти?

Домой?

Отец меня там точно не ждет. Любой человек в порыве стремится вернуться домой, к тем людям, кто тебя знает и любит… любил. Но теперь я понимаю, что путь туда мне закрыт. 

Как только появлюсь на пороге родного шатра – так и все! Единственное, что меня ждет, – кляп во рту и новый наемник, который будет куда жестче и злее, чем этот рыжий котяра.

Но если я останусь, если попытаюсь исцелить его, то путешествие продолжится.

– М-мерай…

Слово сорвалось с дрожащих губ мужчины и заставило меня удивленно прислушаться. 

Мерай?

Обхватив ладонями его лицо, я склонилась над мужчиной, прижимаясь губами к влажной коже лба.    

Рыжий горел. То проваливался в беспамятство, то выныривал из густой темноты, а его глаза были затянуты мутной пеленой боли и лихорадки.

Небо стремительно темнело, а первые порывы холодного ветра уже покусывали мои голые ноги. Земля быстро остывала, и я должна была принимать решение быстро.

Нахмурившись, я хлопнула ладонью по влажному песку. В сердце ворочались раскаленные “иголки”, а руки сами тянулись к груди мужчины, наливаясь мягким зеленоватым свечением.

Я – шаби. Я – целитель и должна хранить жизнь, а не уничтожать ее. Даже если этот несносный мужик довезет меня до Ан-Салах – сбегу любым возможным способом. Удеру из дворца, скроюсь в толпе и вообще покину Нерех. 

Только бы набраться сил и упрямства.

– Держись, киса, я тебя не оставлю, – потерев ладони друг об друга, я коснулась горячей кожи и прикрыла глаза. Это не уничтожит яд, но хотя бы поставит мужчину на ноги, поможет добраться до скал, где можно укрыться до утра, а завтра…

Завтра я найду нужные травы. Я его выхожу, обязательно.

И заодно сделаю нужное мне зелье. Так или иначе, а отказываться от своей затеи использовать тигра в личных целях – я не хочу. 

Не допущу, чтобы маджа меня получил, – этого песчаного червя будет ждать большой сюрприз. 

Свет, струящийся от моих ладоней, проникал под кожу мужчины, вырывал из горла сдавленное рычание, и на его руках вместо обычных человеческих ногтей появились мощные когти. Я на мгновение испугалась, что он сейчас ударит меня, рефлекторно, не понимая, кто перед ним – друг или враг.

Янтарные глаза распахнулись, впечатали меня в песок напряженным взглядом. В самой глубине расширившихся зрачков плескались непонимание, недоверие и такое глубокое отчаяние, что мне стало страшно.

– Я не могу убрать яд магией – только кратковременно поделиться с тобой силой, понимаешь? – я помогла ему сесть, а через секунду – встать на ноги. – Мы должны добраться до скал. Вон они, всего ничего осталось. Только держись, хорошо?

Тигр молчал, ни слова не произносил, отчего становилось еще страшнее. Он медленно переставлял ноги, пытался держаться уверенно, но нет-нет, да опирался на мое плечо – и в эти моменты я сдавленно шипела и проклинала все на свете. 

– Прости... – вдруг прошептал мужчина, когда услышал очередной поток ругательств, и с трудом выпрямился, стараясь не наваливаться на меня слишком сильно. 

– Тяжелый ты парень, – я попыталась улыбнуться, обхватила мужчину за пояс, чтобы поддержать. От мощного тела исходил обжигающий жар, под пальцами угадывался какой-то шрам, которого я не заметила раньше. – Будешь как новенький, вот посмотришь.

Скалы, казавшиеся на фоне колючего звездного неба абсолютно черной кляксой, были все ближе. От камня веяло теплом. Он остынет не сразу, позволив путникам нарвать сухой колючки, росшей здесь под защитой горной гряды, и набрать горючих жуков. 

Подняться к небольшой, скрытой среди камней пещере казалось мне почти невыполнимой задачей, но тигр держался молодцом.

Силы подвели его в самом конце, когда над нашими головами небо заслонил кусок скалы, а под ногами оказался не песок, а твердая темная поверхность.

Колени мужчины подкосились – и он повалился на землю, как мешок с трухой. Помогая себе лишь руками, он повернулся и уперся спиной в стену, устраиваясь так, чтобы видеть выход из пещеры.

Рыжий не пытался пошевелиться, когда я выскользнула наружу и набрала башмы – кустарника, который любил каменистую почву и жару. Ими местные охотники обычно разжигали костры для ночлега под открытым небом.

Порывшись под одним из камней у входа, я ухватила за хвост двух светляков и безжалостно сдавила их в ладони, чтобы раскрошить панцири и добраться до мягкой обжигающей сердцевины.

Вернувшись в пещеру, я свалила башму в паре футов от тигра и бросила сверху раздавленных жуков. В то же мгновение вверх потянулась тонкая струйка дыма и вспыхнуло слабое пламя. Колючка будет тлеть всю ночь и даст достаточно тепла, чтобы не околеть среди камней.

Бесстрашно умостившись рядом с тигром, я обняла мужчину за плечи и потянула на себя, почти заставив его положить голову мне на колени. 

– Что ты делаешь? – пробормотал он. 

– А ну-ка, перевернись немного. – Мужчина послушался безоговорочно, будто вообще устал от споров и был не в том положении, чтобы сопротивляться. – Я буду сдерживать яд до утра, а на рассвете вернусь к оазису и наберу нужные травы, чтобы вылечить тебя.

– Ты не можешь идти одна, – янтарные глаза рассматривали меня из-под полуопущенных ресниц, а я прекрасно понимала, какие мысли вертятся в голове тигра.

Что я его брошу умирать, сбегу и махну рукой. О чем еще он мог подумать?

– Пока яд в твоем теле – ты не сможешь никуда пойти, – ответила я холодно. – Я разложу у входа дымогорье, благо оно здесь тоже растет. Никакая тварь не войдет в пещеру, пока я не вернусь.

Мужчина устало прикрыл глаза и тяжело вздохнул, а я совсем осмелела и запустила пальцы в густые рыжие пряди. 

Мягкие. Даже странно.

– Как тебя хотя бы зовут, кот?

Он едва приоткрыл рот, каждое слово давалось с трудом, а жар уже утягивал его разум во мрак.

Ответить мужчина не успел. 

Отключился.

Дышать было тяжело. В груди противно булькало, хрипело и похрустывало – хотя последнее мне, скорее всего, просто казалось. Жар накатывал, набрасывался изголодавшимся зверем, впивался невидимыми клыками в плоть и рвал ее в клочья, заставляя захлебываться жуткими кошмарами и видениями, толпившимися на самом краю угасающего сознания.

Подняться я даже не пытался – не хватало сил даже на то, чтобы сесть, не говоря уже о чем-то большем.

Интересно, Заноза и правда вернется или просто успокаивала меня, как успокаивают смертельно больного, когда помочь ему уже нельзя, но и пугать не хочется.

Что я бы сделал? 

На ее месте – сбежал бы, не задумываясь. Раз уж Заноза прекрасно знает, для чего я тащу ее в Ан-Салах, то сбежать – самое разумное из решений. Это инстинкт – любой здравомыслящий человек будет спасать свою жизнь. Следующий вопрос – куда? Но первый порыв был бы один – спастись, унести ноги и забыть, что эта неприятность вообще в жизни приключилась.

Однако Заноза сказала, что вернется, и почему-то я ей верил. Это была ненормальная, странная реакция, но девочка вызывала чувство, что перед тобой – открытый человек, который точно не прячет за спиной камень, чтобы потом швырнуть его тебе в спину.

Она говорила то, что думала. 

Она спасла мне жизнь. Не бросила там, где грозовая тварь меня подкосила, не сбежала, не растерялась. Пыталась исцелить, почти на себе дотащила до скал.

И от этого все становилось только сложнее.

Я не решился встать на ноги, поэтому просто немного приподнялся и уперся спиной в стену. 

С трудом сфокусировав взгляд, я пытался рассмотреть, что происходит у выхода из пещеры, но девчонка умудрилась завести меня вглубь каменного мешка, откуда было видно только краешек неба. 

С трудом сглотнув я пожалел, что рядом нет ни капли воды, и попытался отвлечься от давящей жажды.

А если Заноза нарвется на какую-нибудь тварь?

Или на несколько? 

Это просто мука какая-то!

У меня не хватало сил сдвинуться с места, собственное тело не слушалось, я ничего не понимал, не чувствовал уверенности ни в чем, а где-то в Ан-Салах меня ждала дочь – и я никак, совсем никак, не мог действовать быстрее.

И совсем ничего не мог придумать для Занозы. 

Куда ни плюнь – везде был тупик.

Даже если я явился бы в город тайно и попытался пробраться во дворец, то любое неосторожное действие погубило бы Мерай. У меня не было плана, при котором я бы мог спасти их обеих, и приходилось решать.

А от такого решения становилось тошно и гадко. За себя. За собственную слабость.

Мне казалось, что я прикрыл глаза всего на секунду. Тяжелый сон обрушился на плечи неподъемным грузом, утягивая меня в далекое прошлое. Истлевшее и пыльное, как старый ковер, брошенный на чердаке.

Когда я забрал Мерай у ее матери, она была такой испуганной, забитой и слабой. Мама была всем ее миром, всем, что она знала, – и тут этот мир поломался и рассыпался горькой пылью, оставив малышку посреди неизвестности.

– Мама же еще вернется, правда? 

Она стояла на палубе, вцепившись в мой пояс крохотными ручками и тихонько всхлипывала. Горячий ветер трепал темные кудряшки, а я видел не маленькую девочку, а полуразмытый призрак ее матери – так сильно они были похожи.

– Если ты будешь о ней помнить, – ответил я, поглаживая мягкие спутанные волосы и прижимая девочку крепче, будто мог взять на себя ее горе.

Я бы взял. 

Я бы все отдал, только бы малышка забыла весь тот ужас. Чистые души не заслуживали подобных страданий, это было просто нечестно. 

Мерай посмотрела на меня так серьезно, как взрослая, и медленно кивнула. 

– Я буду помнить. И ты тоже, дядя Виго. Если мы будем помнить маму вдвоем, то она вернется быстрее, правда?

Что-то мягкое коснулось щеки, и я увернулся, как от удара, распахнул глаза и рефлекторно перехватил чужую руку. 

Глаза Занозы расширились, став похожими на блюдца, а рот приоткрылся в немом протесте. В руке она сжимала влажный лоскут, явно оторванный от моей рубашки.

– Отпусти, – скомандовала девушка, и я подчинился. Бережные прикосновения уняли головную боль, а через минуту губ коснулось что-то холодное. – Это нужно выпить. 

– Что?.. 

Заноза криво усмехнулась и сама сделала первый глоток. 

– Это не яд. Противоядие. Моей силы недостаточно, чтобы вывести отраву ангулов из твоего тела, так что пришлось по старинке – травки, корешки, жопки жуков, крепкое словцо. 

– “Жопки жуков”? 

– Не капризничай и пей давай! 

От первого глотка меня прошиб холодный пот. Такой убойной гадости я еще никогда не пробовал! Кисло-горькое месиво, в котором без труда угадывался корень песчаной слезы, какие-то дикие ягоды и мерзкий привкус подгнивших листьев.

Когда первый приступ тошноты откатился, я почувствовал себя лучше. Горячие тиски на груди чуть разжались, а темное пятно там, где ударил хвост ангула, едва-едва посветлело.

– Пить надо через каждый час, – бормотала Заноза, обтирая мое лицо влажной тряпкой. Из широких темно-зеленых листьев девушка смастерила что-то похожее на флягу и дала мне напиться. – Завтра будешь как новенький. 

Я пристально изучал ее лицо, но не мог найти подвоха. Девчонка совершенно искренне пыталась помочь. 

Почему?

Нос защекотал запах ее разогретой солнцем кожи, а волосы выглядели куда аккуратнее, чем раньше. Они влажно поблескивали и тугими темными прядями обнимали хрупкие плечи, доходя почти до коленок. Припухшие губы чуть приоткрылись, обнажая ровные белые зубы.

Облизнувшись, девчонка чуть отодвинулась, пытаясь сохранить дистанцию. 

– Почему ты меня спасла? 

Заноза так искренне удивилась вопросу, что на мгновение я потерял дар речи и желание вообще что-то еще спрашивать. Весь ее вид будто кричал: “А как иначе?!”

– Я – шаби. Целитель не отнимает жизнь, он дарит ее, если может. 

– То есть мысли бросить меня у тебя не было? 

Заноза повела плечом, отчего ткань рубашки съехала вниз, обнажая смуглую кожу. Запах, который до этого едва ощущался, теперь чувствовался острее. Горько-сладкий цветочный аромат с примесью гвоздики. Тяжелые пряди волос чуть сместились, скрывая от меня часть точеного лица.

– Была, – призналась девушка. – Но я не смогла бы так поступить. Это подло. 

И это при том, что я собираюсь поступить с тобой подло? 

Отдать тебя мадже. 

Жизнь за жизнь. Разве может быть что-то подлее этого?

– Нам нужно на корабль… 

Я попытался разогнать повисшее вокруг нас напряжение, но девчонка и тут все испортила: отставила в сторону флягу с лекарством, сладко зевнула и бесцеремонно улеглась на пол, используя мое бедро как подушку. 

– На закате, – она подняла руку, стоило мне только рот открыть. – И не спорь с шаби! Пей по два глотка каждый час – иначе свалишься, и в этот раз я тебя на себе не потащу.

– Бросишь помирать? – хмыкнул я. И вот куда девать руки? Не класть же лапу на плечо девчонки, даже если ее кожа так и просится под ладонь.

– Брошу, – проворчала Заноза и свернулась клубочком, – хоть ты мне и очень нравишься, жопа пушистая.