Желаний много не бывает (новогодний рассказ)

На пути следования нашего авиалайнера

 ожидается сильная турбулентность…

 
Рейс задерживали. Ну что за ёлки-палки? Вот всегда так, не успеешь что-то задумать, путёвку удачно купить, как вечно, то одно, то другое, то третье. Путёвка всего на неделю, а тут ещё и вылет не во время. Видите ли, ветер сильный, погода не лётная. Я так сильно хотела к тёплому морю и солнцу, что готова была оседлать свою метлу и рвануть в направление Египта.

Подумав про метлу, улыбнулась и покосилась на Виктора. Он, как всегда, был невозмутим. Ощущение, что никакие погодные невзгоды его не касаются. Впрочем, жизненных катаклизмов это тоже касалось. Когда ругаемся, его непрошибаемость меня бесит так, что готова махать мачете, и рубить всех и вся на мелкие кусочки. Но вот и иная сторона медали: его незыблемое спокойствие в критических ситуациях бывает необходимо.

Другой бы кругами кружил по комнате, нервно пиная кошку, а этот, нет. Сгребёт меня в охапку, и тихо скажет: «Всё будет хорошо». И как после этого продолжать буйствовать? Успокаиваюсь моментально.

Стоит ли говорить, что это самое «хорошо» непременно наступает. Иногда ситуация сама разруливается, но в основном с участием Виктора. Он для меня посланный Богом оберег. Мой ангел-хранитель. Мой муж и тот человек, ради которого я готова на всё.

Он заметил мой взгляд. Улыбнулась ему в ответ, а он, будто прочтя мои мысли, чмокнул меня в русую макушку.

- Не переживай, скоро объявят посадку. Через пару часов забудешь о ветре и пурге. В Египте сейчас жара.

- Виктор, ну что за несправедливость, - капризно заныла я, зная, что после этого мне обеспечены его тёплые объятия, - ведь мы рассчитывали Новый Год уже в Египте встретить.

- Значит, встретим, - невозмутимо произнёс он, глядя на меня тёплым лучистым взглядом.

Глаза у него особенные. Тёмно-карие, но почему-то в моменты нежности они становились янтарными. Это настолько поразительно, что я и сама каждый раз удивляюсь. Признаться, Виктор необыкновенный с ног до головы. Нет-нет, я так говорю не потому, что люблю его, а потому, что это правда.

Вроде не сноб, но в то же время, выходя летом на улицу, никогда не будет рядиться в шорты или майки с открытыми плечами, хотя плечи у него… ой, мамочки, зачем же я о плечах-то? Мммм… Сама себе завидую, что у меня такой муж... Аж приятно посмотреть, когда по квартире он в майках щеголяет. А вот на улицу он так не ходит. Видите ли, воспитание не позволяет.

И как мне только повезло заполучить в мужья такое сокровище? Мужественное волевое лицо, карие глаза с пронзительным взглядом. Правда, на меня эти глаза всегда смотрят только с нежностью. Чёрные волосы непременно падают на высокий лоб. Скулы не сильно выделяются, а вот подбородок выдаёт его твёрдый характер. В придачу к этому буйству красоты, прилагается сильное мускулистое тело.

- Виктор, но если в ближайшее время не вылетим, то придётся Новый Год либо в самолёте отмечать, либо в аэропорту.

Он лучисто улыбнулся.

- Для меня главное, чтобы мы его встретили вместе. А всё остальное – мелочи жизни!

Ага! Как же! Хорошо ему говорить «мелочи жизни»! Никогда больше не поведусь на горящую путёвку. Причём, настолько «горящую», что она зажгла во мне неугасимое пламя гнева. Скорее бы кончился снег.

Но у снега были иные планы на эту жизнь. Он валил себе и валил, не желая видеть моих страданий. Да какое ему до них дело?

Виктор притянул меня, положил мою голову к себе плечо и от него повеяло спокойствием. Его ладонь легла поверх моей головы, как оберег.

- Поспи немного, - попросил он.

Какой уж тут «поспи», когда весь праздник готов накрыться медным тазиком. Хоть бы уж золотым, то я могла бы ещё порадоваться компенсации за испорченный отпуск. А так… Эх!

Сквозь полудрёму слышала, как информатор что-то монотонно говорил о предлагаемых услугах. Оказывается, в здании аэропорта к нашим услугам есть комната отдыха, кафе, ресторан, зал ожидания повышенной комфортности и много ещё всякой не нужной мне ерунды. У них было всё, кроме самолёта, готового вылететь в нужном мне направлении.

- Просыпайся, - Виктор осторожно потеребил меня за плечо.

Я хотела сказать, что не спала, но поняла, что это не так. Всё же заснула. На улице совсем стемнело, и хлопья снега продолжали валить с завидным постоянством.

- Что случилось? – подняла на него огромные сонные глаза и заморгала. Веки, словно налитые свинцом, никак не хотели размыкаться. Почувствовала, как его тёплые губы коснулись сначала одного глаза, потом другого.

- Посадку объявили.

Посадку?! Сна как не бывало! Я скинула с плеча руку Виктора и вскочила, будто меня кто-то укусил. Впрочем, это была моя нетерпеливость. Она часто даёт о себе знать, отчего по жизни я суетная и непоседливая. Девушка-праздник – как называет меня Виктор. Ему виднее. Хотя я бы назвалась «девушкой, ищущей приключений на свою…» Ну, не буду уточнять на что именно.

- Но снег всё ещё идёт, - недовольно отметила я, поглядывая с тревогой в чёрное окно.

- Ветер стих, вот и решили, что самолёты можно выпускать, - ответила Виктор.

Ну, можно, так можно! Спорить не буду! Глянула на часы и поморщилась – до Нового Года осталось чуть больше пары часов. До полуночи приземлиться не успеем, так что праздник к нам нагрянет, когда будем в пути.

- Представь, как нам повезло! – озорно подмигнул Виктор. - Нам доведётся Новый Год в воздухе встретить!

То ли ободрить хотел, то ли, правда, был рад. Не стала портить ему настроение брюзжанием и тоже улыбнулась. С надеждой в голосе спросила:

- А разница во времени разве не спасёт ситуацию? Может, успеем приземлиться и встретим Новый Год по Египетскому времени?

Он отрицательно покачал головой. Выглядело, как оглашение приговора. Ладно, надо смириться.

Зону таможенного контроля прошли довольно быстро. Видать, все были вымучены такими задержками рейсов – и пассажиры, и работники аэропорта.

- Нам бы в Дюти-Фри шампанским затариться? – с надеждой предложила я.

Он не ответил, но, судя по тому, что глаза янтарными не стали, моя идея ему не понравилась. Ну да, помню, он всегда говорил, что при подъёме на большую высоту, появляется кислородное голодание из-за понижения атмосферного давления, что приводит к быстрому опьянению. Да ещё и шампанское! Оно и так лихо в голову бьёт! А тут ещё перепады давления! Ладно, где тут хоть замшелым соком запастись? В самолёте-то напитки давать будут, но я люблю виноградно-яблочный с кислинкой. Такого может не оказаться.

Пока искали сок, информатор объявил, что посадка на наш рейс заканчивается. Помчались к стойке контроля. Почему-то настроение было хорошим, несмотря на все задержки и усталость.

Виктор протянул наши паспорта. Сотрудники аэропорта их проверили вместе с билетами и, пожелав нам доброго пути и счастливого Нового Года, выпустили к переходу в самолёт.

Пока мы шли по гейту, соединяющему двери аэропорта с люком авиалайнера, у меня возникло чувство тревоги. Дикое, необузданное, звериное. Я резко остановилась, взметнув ресницы на Виктора.

- Что с тобой? – не понял он.

- Боюсь, - по-детски заявила я, словно перед прыжком с парашютом.

Виктор посмотрел по-особенному: пристально и изучающе, но потом рассмеялся и сказал:

- Отставить панику! Бояться надо было раньше, когда за меня замуж выходила, а теперь уже поздно!

Его шутка позабавила меня, и мы шагнули на борт самолёта.

Улыбчивая стюардесса посмотрела наши билеты и, плавно поведя рукой, указала в сторону наших мест.

Мы двинулись по узкому проходу, где каждый присутствующий норовил пхнуть. А то и ручную кладь нам на голову уронить. Я нахмурилась, подумав о том, что только наши сограждане могут летать за границу так, будто самолёт – дружный цыганский табор. Тут тебе порой и песни с плясками, то пьяные дебоши, то картёжные игры. И, что самое неприятное, народ ест так неаккуратно, словно отродясь не знает, что сорить нежелательно. Бывает стыдно за земляков.

Молча пошла мимо, увернувшись от чьего-то локтя. Невероятно надоела суета. Хочу наконец-то сесть на своё место, и весь полёт смотреть в иллюминатор.

При мысли об иллюминаторе поморщилась. И что в него ночью увидишь? Огни большого города мелькнут под крылом и исчезнут. А затем кромешная тьма. Уф… Вот уж «повезло»…

Вспомнив, что скоро Новый Год, улыбнулась. Ну что ж, значит, оставалась вся надежда на Санта-Клауса с его оленями. Вдруг хоть он пожелает осчастливить нас, и составит новогодний эскорт?

Живо представила себе ситуацию, когда во время полёта одни из пассажиров кричит:

- Смотрите, там Санта!

И весь честной народ, не заботясь о равновесии воздушного судна, перетекает к одному борту самолёта. А там – по ту сторону фюзеляжа – весёлый седовласый мужичок с бородкой. Погоняет упряжку оленей, с криком «Охо-хо». Помашет нам рукой и помчит себе дальше, только искры из-под копыт его подопечных!

Моё воображение всегда было живым, а тут ещё, как назло, видение оказалось настолько явственным, что, идя дальше, я увидела, как пассажиры, прилипшие к иллюминаторам, накренили самолёт.

- Все назад! – завопил я. – Сядьте на свои места!

Стюардесса громко орёт вразумляющие фразы на русском, потом английском, затем опять переходит на русский, причём уже на матерный. Да, мат для русского человека – «это наше всё». Так что стюардессу наконец-то услышали! Начали шевелиться, в попытках рассесться. Но… но уже было поздно. Самолёт завалился на правое крыло… В ушах засвистело…

- Что с тобой? – Виктор резко встряхнул меня, чтобы привлечь внимание и пристально посмотрел в глаза.

Я смутилась. Ну что сказать? Что от усталости и напряжения мне привиделось невесть что? Санта-Клаус на оленях? Уф…Бред какой-то! Сглотнула застрявший в горле ком, глаза виновато забегали, ища оправдание.

- Всё хорошо, - соврала я.

Он подтолкнул меня к нашим местам. Моё возле иллюминатора, в среднее кресло сел Виктор, а рядом с ним – возле прохода – парень, видимо, одного возраста с Виктором.

- Привет! – попутчик обещал быть говорливым. – Я вот в Шарм-Аль-Шейх лечу, а вы, случаем, не до Токио? – сам пошутил, сам же посмеялся и представился: -  Я Женя. Друзья зовут меня Жекой или Джеком.

Мдааа… Какая полезная информация! Хорошо ещё не сказал, как его девушка называет после бурной ночи, а то ещё лапочек-пупсиков нам тут не хватало. Я устало уткнулась взглядом в ночь за иллюминатором.

- Виктор, - дружелюбно представился мой благоверный и, чтобы избавить меня от общения с болтливым индивидуумом, заметил: - Это моя жена Лариса.

- Какое красивое имя, - чуть ли не на ухо Виктору прокричал Женя и потянулся ко мне с рукопожатием. Глядя на его манеры, я, конечно, не стала говорить, что женщинам жать руку не принято. Чтобы придать знакомству атмосферу радости, улыбнулась, и коснулась пальцами его ладони.

Этого ему показалось мало, и он стиснул мои пальцы в своей лапе. Я чуть не вскрикнула. Виктор, как всегда, оказался на страже. Даже в такие моменты его не оставляла деликатность. Он подался вперёд, чтобы Женя был вынужден отпустить меня, а затем, похлопав его по плечу, тихо сказал:

- Я и Лариса рады знакомству с тобой. Только она очень боится летать и не любит, чтобы кто-то шумел возле неё. Так что, Жень, ты ж парень свой, и понимаешь, что лучше оставить её в покое. Что с неё взять? Девчонка! Поэтому наслаждайся полётом молча.

Женя оценивающе посмотрел на меня. Видимо «девчонка» пришлась ему по вкусу.

- У моей бывшей тоже были такие длинные русые волосы, как у тебя, - не обращая внимания на Виктора, заявил он.

Назойливый попутчик внимательно изучил моё по-детски наивное лицо с маленьким носом и испуганными, как у лани глазами. Его нескромный взгляд прошёлся по высокой груди, и чтобы лучше рассмотреть всё то, что находится в кресле, он даже немного привстал. Железная хватка Виктора усадила его на место и холодный голос, от которого мне стало не по себе, заявил:

- Жень, если хочешь долететь до места в полном здравии, не советую так откровенно интересоваться моей женой.

- Да и не особо хотелось, - огрызнулся Женя и переключил своё внимание на стюардессу, следующую по проходу.

- Дорогуша, а когда шапманьево пить будем? Новый Год, как-никак?

Она посмотрела на него любезно, как велели должностные обязанности, и сказала:

- Сядьте на место и пристегните ремни. Еда и напитки будут позже.

- Ремни, ремни… - пробурчал Женя. Пристегнул бы тебя этим ремнём…

Что он имел ввиду, оставалось лишь догадываться, так как вой турбин усилился, самолёт дёрнулся и стал набирать скорость.

Я жадно втянула воздух. Почему-то на душе волнительно. Виктор сжал мою руку в своих надёжных ладонях, делясь спокойствием.

Несколько секунд стремительного бега и отрыв от земли. Огни Москвы быстро удаляются, обозначая длинными светящимися лентами магистрали дорог.

- Ну вот, а ты боялась, - улыбнулся Виктор.

- Да ничего я не боялась, - тут же вступилась за себя.

Опять вспомнила Санта-Клауса и на всякий случай повнимательнее посмотрела в иллюминатор.

Так вот она какая, Новогодняя ночь… Звёздная и звенящая. Даже хрупкая. Стоит крикнуть желание, и оно расколет небосвод. Но вот исполнится ли? Впрочем, что за вопрос? Конечно, исполнится! Оно же не просто желание, а Новогоднее! Посмотрела на часы. До Нового Года час.

Заглянула к себе в душу, чтобы понять, рада я тому, что праздник встречу в такой необычной обстановке, или наоборот? Но так себя и не поняла. Вроде как за столом с тазиком «Оливье» как-то привычнее. А тут вдруг: ночь, незнакомые люди, Куранты бить не будут, ну разве что если их погрузили в качестве сюрприза в багажное отделение. Улыбнулась.

- Видишь, уже и настроение у тебя улучшилось, - отметил Виктор.

Чтобы повеселить его, рассказала о своём видении с участием Санта-Клауса.

- Выдумщица, - Виктор ткнулся в мой лоб поцелуем. Вроде ничего эротического, но так заводит! Или это приближение праздника меня пьянит?

Стюардесса начала разносить еду и напитки. Признаться, от волнений и ожиданий, мой аппетит залёг в полётную спячку и обещал до самой посадки не вылезать из берлоги. Виктор, в отличие от меня, отказываться от еды не стал, так что ему достались бутерброды, гречка и кусочек курочки. Напоследок маленькая, приятно пахнущая булочка с горячим чаем стали утешительным призом за не сильно вкусную еду.

Помимо этого были продолжены шампанское и не игристые вина. Видать, в честь праздника. Пассажиры обрадовались, и бутылки стали пустеть одна за другой. Мне казалось, что даже самолёт захмелел вместе с экипажем.

В весёлой и радостной обстановке приближалось время Нового Года. Мы были на полпути в Египет, и я с надеждой глянула в иллюминатор в поисках Санта-Клауса. Не обнаружив его, откинулась на спинку кресла. Вот что за закон подлости? Чай пил Виктор, а в туалет захотелось мне. Я виновато ткнулась ему в ухо.

- Выпусти меня. Надо носик припудрить.

- Ох уж этот носик, - улыбнулся он и оценивающе бросил взгляд в хвост самолета. Всё было предсказуемо: между рядов стояла толпа, жаждущая прорваться в заветные комнатки.

- Займу очередь, - сообщил Виктор и поднялся.

Уже через пару секунд ко мне подсел Женя и дыхнул пьяным угаром.

- Ты чё вся такая серьёзная?

- Я обычная, - отрезала с излишней строгостью, и демонстративно отвернулась к иллюминатору.

- Нежная Королева Снежная, - фальшивя, пропел он и зашептал на ухо: - Давно замуж-то вышла?

- Нет.

- Детки есть?

- Пока нет, - брезгливость к этому человеку росла во мне, как снежный ком.

- А чего так?

- Успеем.

- Так, может, ты по залёту? – его глаза округлились, и взгляд сместился на мой живот. – А так сразу и не скажешь.

- Вот и не говори больше ничего, - рассвирепела я. – И вообще, отсядь от меня.

- Ну-ну-ну, дорогуша, - пожурил он, – к чему такая грубость? Ты ж хороша, как ангел. Животик аккуратненький, грудки стоят так, что аж с ума сводят, а попка. Блин, детка, это не попка, а орешек!

Я аж задохнулась и на выдохе влепила ему такую затрещину, что показалось, будто самолёт качнулся.

Женька ошалел, но вместо того, чтобы пересесть, схватил меня за волосы и впился поцелуем в губы. Я не ожидала этого и растерялась, не сразу поняв, что происходит. Мои испуганные глаза уставились на Женьку в немой мольбе отпустить меня. Уже через пару секунд такой садистический поцелуй стал причинять немыслимую боль. Казалось, что Женя не целует губы, а пережёвывает их. Я замычала и стала отпихиваться, но в ответ он сильнее прижался ко мне и стал действовать более активно. Его рука полезла под свитер и скользнула к груди.

- Постеснялись бы, - будто сквозь сон услышала я брюзжащий голос соседки через ряд. – Совсем молодежь распоясалась. Даже в общественных местах не могут уняться.

Я затрепыхалась что есть силы, пытаясь вырваться, заодно привлекая к себе внимание, чтобы кто-то пришёл на помощь. Неужели эта тётка подумала, что я по доброй воле целуюсь с этим подонком?

- Ты посмотри, как распалились, - раздался всё тот же голос и слёзы обиды брызнули из моих глаз.

И тут Женька рванулся назад. Оттого, что он всё ещё крепко держал меня, мне тоже пришлось дёрнуться с ним вместе.

- Ах ты, урод! – взревел Виктор. Его огромный кулак со всего маху врезался в челюсть обидчика.

Женька ударился головой о спинку кресла и выпустил меня. Тыльной стороной ладони вытер кровь, заструившуюся из губы.

- Ты чё? – полез он на Виктора. – Совсем охренел? Да я тебя сейчас…

О своих планах поведать он так и не успел: Виктор снова припечатал кулаком его голову к изголовью кресла.

- Ааааа!!! – завопил кто-то. – Разнимите их!

- Драка!

- Стюардесса!!! Да где же она?

Народ обступил нас. В висках у меня пульсировали стыд и обида. Я ни разу не видела, чтобы Виктор дрался. Но была уверена, что он сможет отстоять мою честь.

- Ах ты щенок, - гаркнул Женька. Вместе со словами и слюной на Виктора полетели мелкие капельки Женькиной крови. Но ни один, ни другой, даже не заметили этого.

Женька налетел на Виктора. Если бы он был не так пьян, то не промахнулся бы. А так его кулак больно ударился об изголовье соседнего кресла. Парень взревел и тут же получил увесистую затрещину от Виктора.

Кто-то набросился на дерущихся сзади, но оба парня вошли в раж, и уже ничто не могло их остановить. Виктор дубасил Женьку кулаками по лицу так, что вскоре того было не признать.

- Остановись, - я повисла на руке Виктора. – Ты убьёшь его!

Ещё не хватает, чтобы моего мужа посадили в тюрьму за убийство подонка.

Но тут у Женьки будто открылось второе дыхание. Он, изловчившись, ухватил Виктора за волосы и треснул лбом о подлокотник. Я заорала. Виктор обмяк, а из рассечённого лба потекла кровь.

- Нужен доктор! – снова подключилась орущая толпа.

Я посмотрела на окружающих, не понимая, почему они все разом не смогли разнять Виктора и Женю, и только сейчас стали звать врача? Что за идиоты?

Виктор повалился в проход между сидениями. Я кинулась к нему, прижимая ладони к кровоточащей ране. Сложно сказать, насколько она глубока и серьёзна и моя тревога возрастала с каждой секундой.

 «Только живи, только живи, только живи….» - до бесконечности шептала я. При этом мелькнула мысль, что я готова поменять свою жизнь на жизнь Виктора и умереть, лишь бы выжил он. А губы продолжали шептать: «Только живи…»

Я уставилась на разъярённого Женьку.

- Что ты наделал, придурок? – завопила я.

- Он первый начал! – рыкнул тот. – Я не трогал его!

После этого много чего хотелось сказать этому козлу, но, раз он не понял ничего сейчас, то не поймёт никогда. Я стояла на коленях, обнимая голову Виктора, и плакала.

- Позовите доктора! – шептала я, качаясь в такт своим словам. Но врача, видимо, не нашлось.

Расталкивая всех, к нам подошёл мужчина в форме. Один из лётного состава. Надеюсь, что командир всё же остался у штурвала.

- Перенесите пострадавшего в хвост самолёта, - велел он.

Несколько рук подняли Виктора и понесли назад. Положили прямо на пол. Стюардесса заботливо подложила ему под голову подушечку и накрыла пледом. Наши с ней взгляды встретились.

- Он без сознания, - зачем-то сказала она, будто я сама не видела этого. Я промолчала.

Другая стюардесса принесла бинты, вату и дезинфицирующие растворы. Словно сквозь сон, я смотрела, как они хлопочут вокруг Виктора. Как только удалось остановить кровь, я с облегчением вздохнула – рана оказалась небольшой. Но удар был сильный и поэтому Виктор лишился сознания. Его ресницы дрогнули и глаза открылись.

- Всё в порядке, - поспешно сказала я, но мой голос так дрожал, что смысл сказанного ускользнул от Виктора. Он попытался сесть. – Тебе нельзя! – тут же взвелась я.

Но раз он решил что-то сделать, то сделает. Отстранив меня, сел и потрогал пальцами лоб.

- Я его прибью, - хмуро пообещал Виктор, причём спрашивать «кого именно» не приходилось.

Но тут самолёт дёрнулся и я почувствовала, как мы проваливаемся в гигантскую воздушную яму. В животе ёкнуло.

- Разойдитесь все! – заверещала стюардесса, бесцеремонно распихивая столпившихся пассажиров. – Проходим к своим местам! – командовала она, с надеждой поглядывая на мужчину в лётной форме. – Нечего здесь стоять!

Приняв зов о помощи, он громким басом потребовал всех рассесться.

Самолёт почему-то кидало в разные стороны, будто мы находились на яхте в разбушевавшемся море. Стало страшно. Но мысль о том, что Виктор жив, успокоила меня.

- Турбулентность, - несколько напряжённо улыбнулась нам стюардесса, а потом добавила: - Сейчас приготовлю вам места повышенной комфортности.

Опираясь о подлокотники кресел, Виктор поднялся. Я подхватила его. Он слабо и натужно улыбнулся, что оказалось сродни гримасе.

- Даже не надейся, что упаду.

- От тебя не дождёшься, - пошутила я.

Мы пошли мимо кресел под любопытные взгляды пассажиров. А вот и наши места, где всё и началось. Женька сидел в кресле у иллюминатора, которое до этого принадлежало мне. Он был привязан к нему. Ненавидящий взгляд сверлил Виктора. Видимо, чтобы хоть как-то отомстить противнику, Женька гадко ухмыльнулся.

- Ты всё равно будешь моей, Лариска, - прошипел он. – Назло твоему хахалю.

Вот дурак! Блин… Ну кто тянул его за язык? Как такое можно было говорить сейчас? Виктор резко остановился и дёрнулся к пьяному дебоширу. Он рванул его за грудки и просипел прямо в лицо:

- Твоей? Твоим будет небо в клеточку, урод!

Не посчитав нужным пререкаться с дураком, мы пошли дальше.

И тут самолёт затрясло, как в лихорадке. Я испугано посмотрела на стюардессу. На её лице была паника. Стюардесса тут же постаралась продемонстрировать спокойствие, и ровным голосом сказала:

- Наш самолёт находится в зоне турбулентности. Прошу всех занять свои места и пристегнуться ремнями безопасности!

- Но вы хотели пересадить нас, - напомнила я, косясь на Женьку.

- Пока что сядьте сюда! – она ткнула в места рядом со связанным дебоширом.

Опять сидеть здесь? Ну уж нет! Я так не хочу! Мой испуганный взгляд остановился на лице мужа. Его челюсти стиснуты, глаза злы, но всё же держит лицо спокойным. Он сел рядом с Женей, а потом села я.

Самолёт стало трясти ещё сильнее. Из отделений для ручной клади посыпались сумки. Люди испуганно заорали. Дети заплакали, запахло паникой.

Нас бросало со стороны в сторону так, будто мы – маленькая щепка, брошенная в ревущий океан. Страшно было так, что я замерла. Даже кричать страшно. Виктор схватил меня за руку. Я посмотрела на него и увидела в глазах столько боли и отчаяния, что чуть не задохнулась от безысходности. Я поняла: он смотрит на меня, прощаясь. Самолёт скрежетал и хрустел. Стонали переборки и, казалось, что гнётся фюзеляж. Хорошо, что это только казалось…

Потух свет. Несколько секунд темноты. Рука  Виктора до боли впилась в мою. Я закрыла глаза.

- Господи, миленький, не оставь нас. Помоги нам! Помоги! Я хочу жить! Я хочу чтобы был жив Виктор и все люди, что здесь с нами! Господи, помоги нам! Не дай умереть! Помоги нам! Помоги! Господи… Господи…

Странно, но ничего более путного на ум не шло. Даже не нашлось слов прощания с Виктором, и не нашлось места воспоминаниям о близких.

Говорят, что перед смертью человек должен покаяться, и прочесть молитву. Какая на фиг тут молитва, да простит меня Бог! Кроме хаоса в голове нет ничего! Животный страх, всепоглощающий, испепеляющий душу и сердце. Перед глазами мелькнули лица родителей.

- Господи, не дай нам умереть! ПОМОГИ!

Кажется, это я прокричала. Точно не могу сказать, так как вокруг было столько крика и шума, что услышать себя оказалось невозможно. И тут среди этого бедлама я услышала рингтон мобильника. Ещё перед вылетом я выставила сигнал, чтобы он прозвучал в полночь. «Вот тебе и Новый Год», - заплакала я и, не сдержавшись, крикнула: «Хочу жить».

В ту же секунду включилось аварийное освещение. Словно новогодний фейерверк он подарил мимолётную радость, но тут же паника опять взорвала ум и сжала сердце. Самолёт тряхнуло так, что объёмная дамочка, сидящая неподалёку, взмыла вверх и брякнулась о потолок – замок на ремнях безопасности не выдержал нагрузку. Дамочка рухнула обратно, попутно придавив соседа.

Вывалились кислородные маски.

- Виктор, я люблю тебя, - заплакала я, глядя в его огромные карие глаза. – Я не хочу умирать. Мы с тобой так счастливы! Виктор, я люблю…

Я не договорила, увидев невероятную боль в его глазах. Такого взгляда я никогда не видела. В нём была и любовь ко мне, и страдание, и безысходность, и борьба за жизнь. Но он ничего не мог сделать в данной ситуации. Он мог лишь сидеть и держать меня за руку. Вся надежда была на командира корабля и на волю Бога.

Мы смотрели друг на друга. Его лицо расплывалось перед глазами из-за непослушных слёз, но сдержать их я не могла.

И тут снова раздался рингтон моего мобильника. Он отзванивался повторно, через пять минут после первого сигнала.

- Ты ж его специально поставила, чтобы Новый Год не пропустить, - грустно улыбнулся Виктор. – С Новым Годом, любимая.

Он потянулся ко мне и поцеловал в губы. Казалось, что весь мир замер, что всё, что происходит сейчас – это не с нами, а на экране большого кинотеатра, а мы на задних рядах целуемся, так как сюжет фильма нам не интересен.

Я ни разу в жизни не испытывала того, что сейчас. Более чувственного и трепетного поцелуя в моей жизни не было. Но отчего при этом так скручивается душа? Почему так больно, что хочется выть?

Когда наши губы разомкнулись, на глазах Виктора блестели слёзы. Я не знаю, есть ли в жизни более острые ощущения или ещё более сильные чувства? Пожалуй, нет. В минуты расставания с жизнью, всё обостряется. Душа разрывалась от переполнявших её эмоций.

И тут всё стихло. Двигатели смолкли? Или нет? Я даже ойкнула от неожиданной тишины.

Эх! Ну зачем я ойкала? Может, именно из-за этого самолёт опять начало трясти, и он стал падать. Я заорала, как бешенная. Впрочем, орали все. Сидящая невдалеке женщина перекрестилась. От этого стало ещё страшнее – каждый из нас просил Бога о помощи… но он не слышал…

Самолёт дёрнулся и стал плавно снижаться, будто передумал падать. Кто скажет, что там в его электронной башке происходит? Неужели трудно не пугать нас? Почему бы не сесть на землю, как положено? Для чего всё это?

- Дамы и Господа, - раздался мужской голос из динамиков. – С вами говорит командир корабля лётчик первого класса Ковригин Алексей Васильевич. Мы попали в зону турбулентности, и наш самолёт совершает вынужденную посадку на аэродроме военной базы. Прошу соблюдать спокойствие и следовать инструкциям стюардесс.

В проходе появилась бледная, как полотно, девушка. Уже никакой пилотки, шейного платка и кителя на ней не было. Всклокоченные волосы, испуганный взгляд. Она кричала, чтобы мы наклонились, прижались грудью к коленям и обхватили руками головы.

Не знаю почему, но мне до боли в груди не хотелось выпускать руку Виктор. Пока мы касались друг друга, мы являлись одни целым. Но выбора не было. Я отпустила его, пригнулась и обхватила голову.

В висках стучала кровь, и каждая секунда стала размером в жизнь. Я осознала, что это конец. А что потом? Страх? Боль? Пустота?

Неизвестность пугала ещё больше, чем происходящее.

Тут раздались оглушающие шум, лязг, скрежет, треск... От одних только этих звуков внутри всё стянулось в тугой жгут. Из-за страха начало тошнить. Хорошо, что ничего не ела…

И сколько это будет длиться? Почему всё грохочет? Опять выключился свет. Кто-то закричал. Где-то плакал ребёнок.

Опять тряхнуло, И раздался звук, будто что-то заело.

- Шасси не выходят, - ляпнул кто-то.

После такого «радостного» сообщения все затихли.

Сквозь непрекращающийся рёв было слышно, как грохочет моё сердце.

И вдруг удар!

Он был такой силы, что часть кресел вырвало с креплений, и они ударились о соседние, прищемив ноги сидящим. Вопли и плачь смешались с жутким скрежетом металла.

Самолёт юзом пошёл по короткой взлётно-посадочной полосе военной базы, высекая брюхом искры. Скорость бешенная. Остановиться не сможем. Самолёт трясло, и он стал заваливаться на бок. Но тут он выровнялся и, проскользив ещё пару сотен метров, врылся носом в землю: взлётно-посадочная полоса закончилась.

В салоне воцарилась такая гробовая тишина, что можно было подумать, будто все умерли. От этого стало жутко. Я разогнулась и угодила в объятия Виктора.

- Мы живы, - прошептал он мне на ухо.

В проходе послышалось движение – кто мог, протискивался к выходу. Люки уже отдраили и выкинули спасательные трапы.

Пышнотелая дама, которая вывалилась из кресла и ударилась о верхнюю переборку самолёта, лежала без сознания. Её поволокли к выходу. Кто-то помогал пассажирам, чьи кресла вырвало из креплений. Сами они идти не могли: ноги перебиты. Но других травм ни у кого не было.

- Живы, - заплакала я, наконец-то осознав, что всё закончилось. Я смеялась и плакала одновременно. И глотала слёзы…

Но тут запахло дымом. Вокруг оживление стало более нервным.

- Мы горим! – истошно заорала сухопарая бабулька.

Виктор резко отщёлкнул мой ремень безопасности, а потом свой.

- Бежим, - велел он, и дёрнул меня к выходу.

Прикрывая нос и рот от дыма, мы кинулись навстречу свободе. Вокруг толкались и плакали люди.

- Стой! – услышала я позади хриплый голос. – Лариска, стой!

Меня будто ударили! Женька! Он сидит привязанный и не сможет выбраться. Я вскинула глаза на Виктора. Он тоже услышал Женьку и оглянулся.

- Ты беги. Я вытащу его и догоню тебя, - Виктор пхнул меня к выходу, а сам рванул назад.

- Без тебя я не уйду! – закричала я.

- Если ты не хочешь, чтоб я насильно вытолкал тебя из самолёта, то уходи, - прорычал он в ответ, отчего мне стало ещё страшнее, чем во время адской посадки.

Но тут полыхнуло в хвосте. Огонь взметнулся неожиданно, и с рёвом стал рваться вперёд.

- Виктор, я без тебя не пойду! – заорала я.

Он не стал больше пререкаться и кинулся к Женьке. Пламя облизывало обивки кресел, пробираясь к Женьке. Виктор отчаянно дёргал за узлы, но верёвки не поддавались.

- И кто тут так постарался? - проворчал он, продолжая возиться. В самолёт запрещено проносить ножи, поэтому перерезать верёвки было нечем.

Я кинулась к людям, столпившимся у выхода.

- Там человек привязан! Его надо освободить!

Но меня никто не услышал. Все спасались, боясь взрыва. Какой-то мужчина схватил меня и поволок за собой. Тоже мне, спаситель сыскался! Я стала вырываться, но где уж мне с моими-то силёнками противостоять сильному мужчине? Оглянулась, ища глазами Виктора. Где он? Вокруг дым и пламя.

- Виктор! Виктор! – я кричала не переставая, надсаживая голосовые связки.

Мужчина тянул меня вперёд. Я так разозлилась на него, что вцепилась зубами в его руку. Он вскрикнул и дёрнул рукой так, будто хотел избавиться от шелудивой собачонки. Я отлетела и ударилась затылком о переборку. В глазах помутнело.

И вижу, как наяву, будто полёта ещё не было, и я вхожу в салон авиалайнера. Думаю о том, как рядом с нашим самолётом будут лететь сани Санта-Клауса, и как он будет смеяться заливистым смехом и исполнять наши желания. В который раз за эту Новогоднюю ночь я опять пожелала остаться в живых. Я хочу жить. Жить!!!

«Я хочу жить», - беззвучно шелестели мои губы…

Санта-Клаус посмотрел на меня и заговорщицки подмигнул. Его лицо расплылось в доброй усмешке.

- В Новый Год все желания исполню! – заверил он.

И тут я поняла, что Санта летает не в Новый Год, а на Католическое Рождество, но сейчас мне было всё равно. Он пообещал мне исполнение желания! Он пообещал!!!

Образ Санта-Клауса уже размылся в едком дыму, и на смену ему явилось лицо моего мужа. Он тянул на себе Женьку. Увидев меня, Виктор чертыхнулся. Видать, остался недоволен, что я не покинула самолёт. Прислонил Женьку к переборке и кинулся ко мне.

- Лариса! – он побил меня по щекам. Я слабо растянула губы в подобии улыбки.

В этот момент Женька начал сползать вниз. Виктор одной рукой подхватил меня, а другой припечатал Женьку обратно к переборке.

- Помогите! – прокричал Виктор. – Мне нужна помощь! – и закашлялся.

К нам подбежал мужчина и схватил меня, но Виктор ещё крепче прижал меня к себе.

- Не отдам, - еле слышно прошептал он, и, кивнув на Женьку, добавил: - Возьмите его.

Мужчина уволок Женьку навстречу свежему воздуху, а Виктор, шатаясь, поднял меня, и понёс к люку. Помню всё отрывками, будто и не со мной это было. Как чьи-то руки помогли Виктору посадить меня на аварийный трап, как я заскользила вниз и там меня приняли уже другие руки. Потом рядом оказался Виктор. Его одежда местами опалилась и волосы тоже. Руки обожжены, но лицо не пострадало.

Сознание клочками висло в моей голове, вырывая из памяти моменты катастрофы. И почему-то сейчас пронеслась мысль о том, что в момент, когда прозвучал первый рингтон, оповещая о наступлении Нового Года, я просила Бога защитить нас и очень-очень хотела жить. Это было моим Новогодним желанием!

Я, как наивная малолетка, поверила, что моё желание должно сбыться. Должно! Просто обязано!

Следующая мысль была другой: долго ли идти пешком из Египта до России? Больше летать на самолётах я не собиралась…