Желанная предводителей орков

— Так что ж, почтенный маг, прям таки замуж мою племянницу возьмёте? — в голосе моей родной тёти Урлины явственно проступают слишком знакомые вкрадчивые нотки.

Она всегда так звучит, когда предвкушает наживу.

Я испуганно замираю за ящиками под потолком ткацкого склада, стараясь слиться с тенью.

Сюда, наверх, я забралась, чтобы взять коробку с бусинами — дошить партию платьев на продажу в сети ткацких лавок тёти. И затаилась, услышав разговор у входа.

Хоть бы ни тётя, ни этот пришлый маг меня не заметили!

По спине озноб… пальцы на руках и ногах немеют.

Это она меня замуж за пришлого старика-мага решила?.. Да ещё и продать?!.

Не может быть, чтобы она так со мной…

Только вот правда безжалостна. Я ведь успела узнать тётю с тех пор, как она взяла меня к себе после смерти своей сестры, моей обожаемой мамы...

Именно так тётя звучит, делая первый шаг к отчаянной торговле.

— Да, замуж, — резковато-стариковский голос, — если сегодня свадебку сделаем, — увесисто звякнули монеты, — вот этот кошель отдам сразу после обряда. Здесь золото.

— Ох какой красивый кошееель! — тянет тётка. — И пузатенький какой! Нееет, моя племянница Илина — красавица, умница, мастерица каких поискать. Созрела девка, замуж давно пора. Невинная к тому же, скромница, даже стеречь не надо было. Спокойная и покладистая. Доброй женой будет. Если ещё такой пузатенький кошель, вы, почтенный маг, положите, то сделаем свадьбу. Через неделю самое раннее, подготовимся…

— Один сейчас даю, — в голосе мага высокомерная насмешка. — Два после свадьбы. Сегодня.

Длинная пауза. Я затаилась, обратившись в слух.

В горле ком непролившихся слёз, в груди растекается горькая обида. Тётя, как ты можешь?! Ведь единственная родня осталась.

Мы не общались с тётей, пока была жива мама, она одна меня растила. И у мамы получалось! И себя прокормить достойно, и меня нужному ремеслу обучить. Даже магию мою помогла освоить.

Я пыталась наладить с тётей общение, списывала её холодность на усталость из-за вечной занятости. С её сетью лавок, да ещё и с постоялым двором, столько хлопот.

А она вон как. Продаёт меня… Неужели она сразу так планировала?

Я-то её слова списывала на заботу обо мне. Когда она говорила, что такая ладная красивая девица, как я, должна беречь невинность. Чтобы выгодно замуж…

Тётя и маг молчат. Как хорошо, что на мне полог скрытности, которому мама научила.

Как удачно, что я набросила полог на себя, чтобы прошмыгнуть мимо тётиного управляющего — он давно на меня плотоядно косится.

Полог вот-вот упадёт. Обновлять я его боюсь. Ведь только из-за наброшенного полога меня маг не замечает.

Я уже видела его, пришлого мага, у конюшни постоялого двора. Я шла в отведённую мне комнату в  маленьком домике рядом с постоялым двором. Его приспособили под ткацкую. В нём я жила и работала усердно, шила много, сколько могла и даже больше.

Вот и сегодня, торопилась, как обычно, взяв со склада иголки взамен сломанных о прочный кожевенный материал.

Шла быстро-быстро, но потом пошла ещё быстрее из-за изучающего взгляда пришлого мага.

В глаза сразу бросились его старое холёное лицо, высокая сухощавая фигура под дорогой походной одеждой, необычно прямая осанка и движения, как у молодого. И цепкий колючий взгляд, ощупавший меня.

Как мне тогда страшно стало… Сразу поняла: он очень сильный маг. Поэтому знаю: он точно почувствует, если начну малейшее движение магии.

Тогда он заговорил с конюхом, резко, властно, отрывисто. Я очень хорошо запомнила его голос, когда убегала со двора. Вот и сейчас сразу узнала его. Он. Точно он.

— Десять с золотом сейчас, — тётя, наконец, нарушает тишину жёстким непреклонным тоном. — И кошель драгоцветов после обряда. Моя Илина ещё дороже стоит, но для вас, так и быть…

— Дорого, — злобно цедит маг. — Пять с золотом. После обряда.

Тётка переходит на шипящий шёпот. Напрягаю слух, чтобы услышать…

— Ты, маг, зря торгуешься. Думаешь, я не знаю, для чего она тебе? Магию её почуял, старый хрыч. Брачной ночью заберёшь её невинность, и себе сто лет жизни накинешь, а то и двести. А красавицу мою через два дня в гроб.

Я вцепляюсь в деревянную балку, не обращая внимания, как в пальцы впиваются занозы от грубо обработанного дерева. Слушаю, холодея и кусая губы. А тётя продолжает шипеть безжалостные слова.

— Двадцать кошелей, маг. Золотом. Сейчас. И два кошеля драгоцветов после обряда. Никто не узнает. Мне золото. Драгоцветы жрецу. Чтобы сделал обряд сегодня, и в тайне. Брачную ночь у него и проведёшь, чтобы в городе магию твою не почуяли. Сам дальше поедешь, а я девчонку в лес пошлю.

Она говорит ещё тише, но я слышу, всё слышу…

— Приманку для волков в подол зашью, — шепчет она. — Она не поймёт. Даже магией. Тут стая волков  прикормилась рядом. Двух лесников на прошлой неделе загрызли. Никто не узнает.

Какая же тётка дрянь, ох дрянь…

А я-то, глупая, отмахивалась от того, что она такая злобная и жадная. Надеялась, что меня, как дочь сестры своей погибшей, всё же из отголосков родственной любви держит. Хоть и нагружает работой. А она…

Слёзы всё же проливаются по моим щекам, что она вот так…

— Соглашайся, — уже спокойно и уверенно говорит тётка Урлина. — Другую такую не скоро найдёшь, да ещё и так, как я предлагаю. Я и жрец дадим тебе клятвы молчания, какие хочешь. Будешь совсем уверен. Соглашайся. Хорошая сделка.

— Хорошая сделка, — тянет маг и отвечает решительно: — По рукам. Держи сейчас этот кошель, и два ещё, — звон монет, — остальные через час с посыльным отправлю.

— По рукам, — довольно говорит тётка. — Сейчас я к Илине, она шьёт для меня в ткацкой. Поговорю. Она согласится. Со жрецом тоже всё сама улажу. Приходи к нему через пять часов.

Я стою, ни жива, ни мертва… Слёзы по щекам льются, а в груди поднимается злобная решимость.

Нет, тётя Урлина. Нет, пришлый маг. Не будет вам сделки! Не дамся!!

Не иначе, как добрые духи меня сюда, под крышу склада привели. Чтобы сама услышала… Думай, Илина, думай. Слёзы потом выплачешь.

Бежать надо сразу, в чём есть. Только как и куда?

В другой город надо, но на дорогах посыльные тётки сразу найдут. Пойду напрямую через лес. Про стаю волков тётка не врёт, но на что мне моя магия? Отведу глаза. Прошмыгну.

Староста нашего городка втайне от тётки на мою новую весну подарил мне деньги. В память о матери моей. Сказал спрятать, чтобы тётка не нашла. Я ещё удивилась, верила в её доброту. Но сделала, как он повелел. Вот и пригодятся…

Ещё одна удача! Как раз здесь, под потолком склада, за крайне редко нужными ящиками, я и притаила кошель старосты с деньгами. За доской. Значит, сейчас возьму, и сразу за город, в чём есть.

Сразу надо бежать. На глаза тётке попаду, живой уже не выберусь…

Сейчас, только дождусь, когда уйдут. Почему они не уходят?..

— Орки-то здесь откуда? — доносится до меня злобный шёпот тётки. — Да ещё и пятеро! Степи-то далеко.

Илина

Несмотря на всё моё плачевное состояние, которое только решимость спасти свою жизнь удерживала на плаву, я тоже удивилась словам тётки.

Орки?

Убедившись, что меня не видно снизу, я осторожно сдвинулась — так, чтобы доска под ногами не скрипнула. Выглянула осторожно из мутного окошка под крышей склада.

Видно было плохо, но я рассмотрела. Их.

Пятеро. Огромные, мускулистые, в кожаной броне, открывающей громадные гармонично-бугристые руки. Тёмно-зелёная кожа цвета листвы после дождя.

Идут неспешно группой через двор. В глаза сразу бросаются непривычно плавные отточенные движения — такие я видела на главной ярмарке в столице, когда мама меня туда брала. Запомнились очень — у королевской гвардии.

Я тогда пялилась на могучих высоченных воинов. Как меня тогда поразила быстрота выхваченного меча, когда гвардеец заподозрил прохожего в дурном.

И эти воины тоже очень похожи. Они остановились посреди двора, неспешно разглядывая обстановку. И переговаривались друг с другом отрывистыми резкими жестами рук и длинных крупных пальцев.

В том, как они стояли, я всем существом чувствовала опасность. Зря, я конечно, пялюсь на них. Почувствуют же мой взгляд несмотря на полог невидимости. Почему-то знала, что они — могут.

Пугали они меня. Одним своим видом пугали. И, необъяснимым образом притягивали… Смотрела, и не могла заставить себя отстраниться от окошка, выше моих сил было оторвать глаз.

Не знаю, почему, я обо всём забыла, разглядывая их. Сначала показалось, что они совсем одинаковые. Но чем больше смотрела, тем сильнее замечала различия.

Двое просто огромных и широких, настоящие мускулистые горы — у одного на спине громадный топор, а у другого не менее громадный двуручный меч.

Я даже нашла светлое пятно в мутном стекле, двигая головой, смогла даже лица рассмотреть. Ого… А на картинках орки страшные… Их рисовали с маленькими сморщенными носами и огромными клыками.

У этих же орков никаких клыков, и носы длинные, прямые, только у двух великанов, как у борцов, кривоваты. Но это им даже неуловимо добавляло привлекательности.

Кстати, эти двое громадных — совершенно одинаковые. Близнецы, похоже. Только у одного чёрные длинные волосы распущены, рассыпавшись по широченным плечам. А у другого в хвост надо лбом собраны. И чёрные бороды недлинные, прикрывая подбородки, добавляли суровой мужественности.

Трое остальных ниже и уже этих двух здоровяков.

Мой взгляд оказался прикованным к третьему орку, стоящему в центре группы. С дубиной на поясе — с круглым шипастым навершием. Гордая осанка и посадка головы сразу выдавали в нём лидера. Спокойная поза. Скупые жесты. На него больше всего посматривали остальные, будто ждали его решения.

Четвёртый — с колчаном стрел и луком с искусной резьбой. Оу… Глянув на него я аж засмотрелась… Как эльф с картинки… Только с матово-изумрудной кожей. Красивый… Даже уши, как у эльфа на картинках. Хотя уши у них у всех пришлых орков — длиннее, чем у людей и заострённые на концах.

Пятый... По сравнению с двумя громадными близнецами и остальными своими спутниками, он казался самым худым из всех. Но таким же высоким, как и близнецы. Тоже рельефный и жилистый. За спиной небольшой топор на длинной рукояти.

Почему-то он, пятый, меня пугал больше всех. Он непрерывно осматривал двор и постройки мрачным цепким взглядом исподлобья. А потом вскинул взгляд на моё окно…

Я отпрянула, едва удержавшись от падения. С оглушительно стучащим сердцем. Стараясь не дышать и стать совсем невидимкой.

— Что-то очень непростые орки, — проворчала тётка внизу, заставляя меня вздрогнуть и опомниться. — Подумала бы, что вожди, но разве вожди будут ходить такой сплочённой группой?

И тут же она заговорила деловито:

— Да, не важно, кто они. Сделка у нас с вами. Вот что, почтенный маг. Орки магов не любят. Вы, здесь подождите. Я орков встречу. Отвлеку. Уйдут со двора, и там уже идите за денежками. Да не обсчитайтесь.

В том порядке, как их увидела Илина.

Тунч
Первый из близнецов. Двуручный топор.

.

Рах
Второй из близнецов. Двуручный меч.

.

Шенер
Третий. Вожак. Шипастая булава.

.

Лачих
Четвёртый. Лучник

.

Сехир
Пятый. Малый топор.

Только бы мой полог скрытности не упал!.. Может, на мне его уже нет, а я это даже понять не могу — малейшее движение моей магии, и пришлый маг меня тут же почувствует!

Стою, прижавшись к стене, неподвижно. Боюсь даже дышать.

Тяжёлые шаги тётки удаляются. А как громко ходит маг?.. Я пойму, что он ушёл?

Минуты тянутся, одна за другой. Медленно. Кажется, время остановилось, и не двигается. Как и я.

Кажется, спустя вечность, до меня доносятся лёгкие неспешные шаги. Удаляются.

Неужели духи меня продолжают хранить?

Даже, когда стало тихо, всё равно далеко не сразу я нашла в себе силы оторваться от стены. Осторожно выглянула вниз: пусто.

Всё равно надо тихо!

Невесомо ступая, я прокрадываюсь за дальние ящики. Дёргаюсь от щелчка доски, когда я отодвигаю её — кошель старосты, подаренный мне, на месте!

Привязываю его к поясу, пряча в складках юбки. Чувствуя, как пульс стучит в висках, сосредотачиваюсь. Вытираю слёзы, текущие по щекам. Встряхиваю головой и окончательно беру себя в руки.

Сейчас я не могу себе позволить слёзы. Всё потом. Намного позже я дам волю горькой обиде и всему тому урагану, что бушует внутри. Сейчас нельзя. Мне надо жизнь свою спасать!

Заставив себя подумать, как быть дальше, я решаюсь двигаться. Легко ступая, дохожу до дальней стены склада. Спускаюсь по крутой лестнице, всё время посматривая на главный вход — пока никого.

Руки подрагивают, по всему телу нервная дрожь. Поэтому двигаюсь осторожнее, хотя хочется спешить.

Отодвигаю доски у дальней стены — их мальчишки раскачали, чтобы тайком пробираться на склад и пережидать здесь перерывы в работе. Поймала я их как-то. С тех пор у нас договор по их просьбе — я их не выдаю тётке, а они мне помогают с несложными поручениями.

Криво усмехаюсь: и так ведь всегда помогали. Ничего не изменилось. Всё равно, знание об этом потайном проходе пригодилось. Выскальзываю незамеченной. Здесь высокие кусты, так что без помех добираюсь до леса.

Иду быстро вглубь леса. Пока по тропинке. Но скоро придётся сойти в густой лес. И через овраги, нехоженными путями в сторону юга.

Четыре дня перехода, и я доберусь до большого портового города Шаргеда.

Денег мне хватит, чтобы купить себе место на корабле. Уеду подальше, возможно до пристоличного Гардаша — небольшого городка, там много ткацких мастерских, найду себе работу. Попрошусь на день бесплатной работы, а там мои руки оценят.

Обязательно оставят меня, как увидят мою работу. И строчки у меня всегда ровнёхонькие. И крой аккуратный. Даже умею к вышивкам и бусинам добавлять с несложные магические усиления — на снятие усталости, на удачу, на зоркий глаз и прочее.

Главное, добраться. Ручьи попадутся — напьюсь. Ягоды и плоды какие увижу — смогу определить, что можно есть, а что ядовитое. Дойду.

Первый день перехода оказывается самым сложным.

Через лес идти очень утомительно. При этом магию использовать я опасаюсь, хотя было бы полезно: для скрытности и от усталости себя сберечь.

Силы у пришлого мага хватит, чтобы меня почуять. Нельзя.

Когда становится совсем темно, забираюсь на большое дерево, устраиваюсь так, чтобы не упасть, и позволяю себе заснуть. Устала ведь безумно. Но в груди трепещется надежда и отчаянная радость — этой ночью я была бы уже под стариком-магом, теряя магию и жизнь. Это мелочи всё. Потерплю.

Не позволяю мыслям о тётке, продавшей меня, касаться разума. Нельзя мне сейчас. Силы только потеряю, тревожась. Отдохнуть надо, переждать ночь, и снова идти. Тревоги, слёзы, мысли — сейчас только навредят. Изведусь. Нельзя.

Просыпаюсь затёкшая и крайне замёршая. Очень холодно. Ветки жёсткие. Подбадриваю себя мыслями, что уж гроб, о котором сказала тётка, был бы намного жёсче. Но в нём мне уже было бы всё равно. Я всё ещё жива. Значит, вытерплю. Дойду.

Уже достаточно светло. Спускаюсь с дерева и продолжаю путь.

Платье уже порвано о ветки, рукав свисает, на руках царапины, волосы спутались. Но я упрямо продолжаю путь, ориентируясь по солнцу.

Наконец, мне встречается ручей. Напиваюсь ледяной воды, едва сдерживаясь, чтобы пить мелкими глотками, настолько меня терзает жажда. Даже фляжки с собой нет. Напиваюсь, умываюсь и дальше в путь.

Магию бы применить, было бы легче, но пока опасаюсь. Лучше и без неё обойтись.

Уже солнце высоко, а я всё иду, не позволяю себе отдыхать.

Видимо зря, потому что теряю осторожность.

Не заметив обрыв, падаю в него и кубарем лечу в овраг. Едва успев прикрыть лицо ладонями, качусь вниз. Больно! Ударяюсь о камни, до крови царапаюсь о коряги и докатываюсь до самого дна.

Лежу долго, чувствуя, как всё тело болит… Что я себе поломала?.. Слишком тяжело дышать. Каждый вдох отдаётся болью. Как же я так… Мало мне было несчастий…

Наконец, осторожно шевелюсь. Руки ноги целы. Только вот дышать глубоко больно… Всё-таки ушиблась сильно, когда летела в овраг. Но но это терпимо. Главное, что не сломала ничего и могу дальше идти.

Осторожно осматриваю себя. Рукав разодран, на руке глубокая царапина от веток, щека горит, тоже, похоже царапина. На ногах глубокие порезы, подол порван в лоскуты.

Отрываю подол до колен. Кое-как перевязываю самую глубокую рану на руке подолом платья. На ноге тоже. На всякий случай туго затягиваю себе под грудью — так становится легче дышать. Поверхностно, но хотя бы теперь почти не болит.

Не знаю, как я выбралась из оврага.

На чистом желании выжить, бреду дальше.

В этот раз медленнее и внимательно смотрю под ноги.

Иду долго. Замираю испуганно, потому что мне кажется, что я слышу ржание лошадей. Но оно тут же стихает. И птицы не поют.

Похоже, что я на кого-то наткнулась по пути. Прислушиваюсь. Вроде как тянет дымом.

Судя по всему я набрела на стоянку каких-то путников.

Нет, мне никакие встречи не нужны.

Постояв несколько минут, решаюсь идти немного в сторону. Если я пройду достаточно долго, то смогу обойти тревожащее меня место и вернуться на путь.

К этому моменту я так ужасно устала, да и болит всё, что сил на тревоги уже не остаётся. Мне просто надо идти. Сначала в сторону. А затем опять на юг.

Пройти мне удаётся не долго.

Выхожу на небольшой просвет в деревьев и резко останавливаюсь, чувствуя как кровь отливает от лица, а сердце заполошно застучало в груди.

Замираю неподвижно, глядя на высокого плечистого орка, который целится из лука прямо в меня!

Меня просто оторопь берёт от вида этого орка… Не лицо, а звериная маска: нижняя губа отвисла, показывая два нижних белых клыка, нос сморщен, брови утолщены, нависая над глазами.

Страх-то какой! Прямо как на картинках!

И целится из лука, легко натягивая тетиву. В меня же целится…

— Замри! — низкий рык орка.

Дёрнуться и подумать не успеваю. И напугаться толком тоже.

Орк спускает тетиву…

Именно в этот момент, когда орк выстрелил из своего узорчатого лука, я услышала позади себя глухое рычание.

Замерла. Не могла бы не подчиниться этому властному рыку, хотя тряслась от страха так, что зубы застучали.

Стрела шуркнула прямо рядом с моей шеей, срезая прядь волос.

За мной хрипящий скулёж и тишина…

Оборачиваюсь: успеваю увидеть падающую серую тушу. Ох… Ноги слабеют… Волк!.. Орк сбил его стрелой в прыжке!!

За мной крался, уже прыгнул на меня, и орк прямо так его, выстрелом…

Пожалуй, это становится последней каплей. У меня силы заканчиваются. Я и так-то дышала через раз, а тут вообще, похоже перестала.

Ноги слабеют, я оседаю на землю в ужасе таращась на громадную тушу волка… Неподвижный…

— Кто ты? — низкий спокойный голос.

Мужской. Приятный. С лёгкой бархатистой вибрацией. Видимо, здесь не только этот страшный орк с луком, но и ещё один мужчина, может даже человек...

Меня начинает трясти.

— Всё, я привёл лицо в порядок, — продолжает говорить мужчина. — Посмотри на меня, малышка.

Смелый, не боится орка. Я вот совсем-совсем не смелая.

Всё же я поднимаю глаза и оторопело смотрю на… орка!.. Больше тут никого нет, только он.

Тёмно-зелёный, большой и мускулистый, в кожаной походной броне. У него в руках лук со стрелой наготове, тот самый узорчатый, из которого в меня, точнее в волка за моей спиной, выстрелил орк.

Только вот лицо у него… Того самого, из пятерых, которых я видела во дворе!.. Похожий на эльфа…

Вблизи ещё красивее… Суровые, очень привлекательные черты лица. Острые скулы, прямой красивый нос и тяжеловатая челюсть.

Похоже, я тронулась умом. Может, я всё ещё в том овраге, ударилась головой и у меня видения? Как он мог здесь оказаться? И куда дел того орка? Или он… Это у него такое лицо было?

— Клыки вылезают только в бою, — доброжелательно улыбается орк. — Обычно я выгляжу, как сейчас. Скажи мне что-нибудь.

Я бы рада ответить, но в глазах темнеет, и я заваливаюсь набок.

Сквозь пелену в голове слышу его длинное ругательство. Чувствую, как меня берут на руки. Дёргаюсь от боли, всё-таки я поломалась где-то… И окончательно погружаюсь в темноту.

Прихожу в себя, чувствуя, что меня куда-то несут. Осторожно и плавно. И быстро.

У меня даже не болит нигде больше, настолько удобно меня держат большие сильные руки. Открываю глаза. Меня несёт орк. Тот самый, который как эльф.

Лицо красивое, мрачное. Смотрит вперёд. Идёт плавно-плавно. И очень быстро, деревья так и мелькают.

А ещё я чувствую его запах — терпкий, очень мужской и ооочень приятный. Хочется вдохнуть поглубже, жаль, повязка под грудью не даёт.

Он опускает на меня быстрый взгляд и ещё ускоряется. И мне почему-то нисколечко не страшно.

Я точно стукнулась головой, потому что мне в его руках настолько хорошо и спокойно… Защищённо. Пусть бы нёс меня так и нёс…

Только вот он выходит на небольшую поляну. Здесь лошади пощипывают траву, в центре поляны костёр, а на поваленных деревьях… четверо орков.

Ох… Это же те самые…

Два громадных близнеца: полируют один меч, другой топор. Вожак что-то пишет в записной книжке.

Пятый, который пугал меня больше всех — высокий и тонкий, по сравнению со своими спутниками, подбрасывает ветви в костёр — я даже успеваю заметить, как красиво бугрятся его тугие мускулы под изумрудной кожей.

Я закрываю глаза. Хоть бы это был сон…

Не будь я в надёжных руках лучника, которые почему-то дают мне чувство защищённости, я бы сейчас была бы перепугана напрочь. Настолько эти четверо пугающе выглядят…

— Лачих, ты же за дичью шёл, — доносится до меня рычаще-низкий глубокий голос, — давно ли ты девок стреляешь?

— Эт ты зря, — второй такой же низкий и раскатистый, — я человечиной не питаюсь.

— Не зубоскальте, — резко отвечает тот, кто меня несёт. — Сехир! Помощь нужна.

От грубых голосов я съёживаюсь. И тут же ахаю и кривлюсь от боли в груди. Моя рука дёргается под грудь, где прострелило болью. Затравлено оглядываю вмиг помрачневших орков.

Двое громил — это они говорили про дичь — резко вскакивают, закидывая свои меч и топор за спины.

Мечник хватает с места, на котором сидел, лошадиную попону. Тот, что с топором, сдёргивает фляжку с пояса.

Они приближаются, пугая меня, стремительно стелящимся шагом, невозможно быстрым и плавным для их огромных мускулистых тел.

Мечник опускает попону на широкое поваленное дерево рядом с лучником, держащим меня на руках. Лучник коротко кивает и осторожно усаживает на попону меня.

Второй близнец не терпящим возражений жестом вкладывает фляжку в мои подрагивающие руки.

— Маленькая, ты откуда здесь? — тихий рокочущий голос мечника.

Я только и могу, что оторопело и испуганно таращиться на этих зёлёных громадин, вдруг окруживших меня.

Только вожак стоит позади всех, бесстрастно переводя взгляд с меня на своих спутников. Да пятого пока не видно за широкими спинами.

— В сторону! — командует резкий злой голос.

Трое орков — двое близнецов и лучник — недовольно расступаются.

Вот и он — пятый. Приближается ко мне. Высокий, худой, жилистый, рельефный. Прожигает меня мрачным взглядом.

Он присаживается на корточки рядом со мной, смотрит в глаза.

Я просто холодею от его ледяного взгляда. Замираю, падая в глубину его серебристо-льдистых желтоватых глаз — будто степная трава, придавленная первым заморозком.

— Моё имя Сехир, — чуть тише, но не менее резко говорит он. — Твоё имя? — и тут же второй вопрос: — Где болит?

Не могу ничего сказать. В горле ком. Сердце бьётся перепуганно. Руки и ноги леденеют, а губы так просто онемели, не давая мне ни малейшего шанса на ответ.

Затравленно вскидываю взгляд на лучника — он ведь меня сюда принёс, я ещё помню то чувство защищённости в его сильных бережных руках.

Он ловит мой взгляд, кивает и показывает резким жестом на пятого.

— Отвечай ему, — распоряжается лучник, — у Сехира есть магия. Поможет.

Странно, но моих жалких остатков сил хватает на удивление: у орков же нет магии…

Сехир бросает на лучника злобный взгляд, но тот лишь усмехается в ответ и снова пристально на меня смотрит.

— Руку давай, — не дождавшись от меня ответа, требует Сехир.

Странно, но несмотря на весь мой страх, моя рука, будто независимо от меня, отрывается от горящего болью бока и, подрагивая, тянется к Сехиру… тому самому, пугающему меня больше всех пятому орку, про которого лучник сказал, что у него есть магия.

Сехир перехватывает мою руку за запястье и… прижимает ладонью к своей шее! Я ахаю, ощутив обжигающее прикосновение к его коже — всё моё тело будто в жидкий огонь погружается… бёдра судорожно сжимаются, внизу живота всё стягивается в узел.

Я бы одёрнула руку, но невозможно — хватка Сехира на моём запястье оказывается стальной.

Под моей ладонью биение его сильного медленного пульса на крепкой жёсткой шее. От его леденяще подавляющего взгляда невозможно отвести взгляд.

Жаль, что я так измотана и не могу посмотреть его магию. Только чувствую, как она властно сжимает меня в неумолимых тисках, проникает внутрь меня, прожигает до нутра.

— Дыши! — приказывает Сехир и давит голосом: — Глубже!!

Не могу не подчиниться его приказу. Вдыхаю глубоко-глубоко, и меня выгибает в спине… Запрокидываю голову и кричу, громко, жалобно, а Сехир подхватывает меня, сжимает за талию, поднимает на ноги.

В этот момент вдруг боль уходит, растворяется, и я… удивлённо смотрю в его ледяные глаза, стоя прямо, вжатая в его жёсткое рельефное тело, подчиняясь давлению его сильной руки на пояснице.

Его рука — на моём лице. Сжимает сильно, но без боли — не даёт отвернуться, отвести взгляд.

— Дыши! — приказывает он жёстким шёпотом.

Орк-маг подчиняет меня одним только взглядом. Повинуясь его давлению, вдыхаю… глубоко, свободно, легко… насколько позволяет повязка под грудью — и удивлённо расширяю глаза.

Его губы совсем рядом с моими. Сехир дует на моё лицо, и я продолжаю вдыхать, растворяясь в его крепкой хватке, чувствуя его свежее дыхание, опуская взгляд на его чётко очерченные красивые губы, и… не понимаю, что происходит с моим телом.

Почему я вдруг чувствую себя так свободно, легко, будто заснула рано-рано, ещё дотемна, а проснулась, когда солнце высоко. Словно и не было тяжёлого перехода. Позабыв про усталость, боль и страх.

Сехир тоже опускает взгляд на мои губы. Поднимает руку, медленно проводит ладонью по моему лбу, отводит спутанные пряди с моего лба, ведёт её дальше, приглаживая волосы, сжимает мои спутанные пряди на затылке.

— Я спросил твоё имя, — хрипло произносит он, прижимая меня к себе сильнее.

— Сехир, не передави девочку, — грубо рокочет кто-то из близнецов.

— Разберусь, — дёргает Сехир щекой и приказывает мне: — отвечай!

— Илина, — едва двигая губами, произношу я.

— Илина, — хрипло повторяет Сехир и наклоняется к моим губам ниже.

Кажется, наши губы вот-вот соприкоснутся, но Сехир внезапно выпрямляется.

— Всё залечил. Жить будешь, — отрывисто бросает он.

С этими словами, Сехир резко отпускает меня и отходит быстрым плавным шагом обратно к костру.

Я покачнулась от того, что потеряла опору и не была готова к такому его движению… Наверное, бы упала, но лучник вдруг оказывается рядом со мной и удерживает меня на ногах.

.

Сехир и Илина

​​​​​​​

— Илина, — произносит лучник, крепко удерживая меня стальной рукой за талию. — Красивое имя. И ты очень красивая. Я Лачих.

— Да, красивая, — усмехается один из близнецов, который с топором. — Отмыть бы только твою подстреленную, да приодеть как следует. Была бы совсем красавица.

Я краснею, опуская глаза.

Да уж, представляю, как я сейчас выгляжу. После двух дней блужданий по лесу, да после падения в овраг… У меня ведь всё платье порвано. Да и сама вся в грязи.

Вздрагиваю, вспоминая, как летела в овраг. Осторожно трогаю бок, перетянутый обрывком подола — надавливаю, но ни следа боли. Ого… Да нигде ничего не болит. Похоже, что магия пятого орка действительно исцелила меня.

— Спасибо, Сехир, — произношу я, глядя в спину орка-мага, подбрасывающего палки в костёр.

Тот, обернувшись, бросает на меня мрачный взгляд, и, не слова не говоря, начинает подталкивать длинной веткой горящие ветки в глубь костра.

— Ты на мрачнягу нашего благотворно влияешь, Илина, — шагает ко мне ближе тот, что с топором.

Ещё улыбается широко-широко, расширяя глаза, и добавляет:

— Я за весь наш путь едва ли два слова от Сехира услышал, а с тобой он даже разговаривал.

Я оторопело смотрю на этого громилу. Здоровенный какой… Гора целая, не меньше. И взгляд такой, ехидно-нахальный. И улыбка ещё эта, пугающая…

Лачих усаживает меня осторожно на попону на поваленном дереве. Сжимает ручищей мои пальцы, всё ещё каким-то чудом удерживающие фляжку.

— Пей, малышка, — велит он. — У тебя губы совсем сухие и потрескались.

Опускаю взгляд, сосредотачиваясь на фляжке… Действительно, я ведь пила очень давно, у того ручья с ледяной водой.

Лачих ловко убирает пробку, сдавливает мои пальцы на фляжке и поднимает её горлышком к моим губам. Я заворожённо смотрю на его длинные сильные пальцы, на притягательно-изумрудную кожу. Что с мной?..

С чувством полной нереальности происходящего позволяю Лачиху прижать горлышко фляжки к моим иссушенным губам.

Фляжка касается моих губ, и восхитительно-прохладная, вкуснейшая вода проникает в рот. Опомнившись, начинаю пить — жадно, едва ли не захлёбываясь.

— Спокойнее, маленькая, — усмехается рядом мечник, — захлёбнёшься ещё.

Опомнившись, пью медленнее.

— Пока хватит, — отрывает Лачих фляжку от моих губ, — перерывы делай.

— Спасибо, — выдыхаю я и ёжусь, обнимая себя руками.

— Она голодная, — вдруг бросает Сехир через плечо, не отрывая взгляд от костра и продолжая ерошить веткой угли. — Два дня не ела.

Лачих и близнецы озадаченно смотрят на орка-мага и хмурятся.

— Я не… — начинаю было я и осекаюсь под властным взглядом Лачиха.

Он открывает поясную сумку и достаёт по куску хлеба и сыра.

— Для начала пойдёт, — говорит он, усаживаясь рядом со мной на бревно и протягивая мне еду. — Ешь. Пока немного. Больше нельзя. Потом ещё накормим.

Запах хлеба и сыра затмевают всё. Рот мгновенно наполняется слюной и я торопливо вгрызаюсь в восхитительно ароматный хлеб и непозволительно твёрдый сыр.

— Не торопись, — хмыкает тот, что с топором. — Язык проглотишь. Он нам пригодится.

— Тунч, ты завязывай с остротами, — одёргивает его Лачих.

— Ты мне рот не затыкай, — оскаливается тот, — что хочу и говорю. Язык прокусит впопыхах, нечем будет нам свои беды рассказывать, так что пусть осторожничает.

Лачих хмурится, но молчит. А я, с усилием замедляюсь, ем медленнее.

И правда, что это я так набросилась, как зверь дикий. Надо аккуратнее.

Запиваю водой еду и уже смелее перевожу взгляд с одного орка на другого.

Страх постепенно отпускает меня, давая волю здравым мыслям: вылечили, напоили, едой делятся.

Конечно, их опасный вид всё ещё меня пугает, но чем дольше нахожусь рядом с ними, тем очевиднее: они не собираются мне вредить.

— Я… — хрипло говорю я, откашливаюсь, и добавляю увереннее: — я благодарна вам. Очень.

— Ешь давай, — хмурится Лачих.

Ёжась и робея под взглядами трёх орков — двумя громадными близнецами, возвышающимися рядом, и Лачихом, сидящим рядом со мной, я доедаю предложенное. Не заметив как, даже опустошаю фляжку.

Опомнившись — я ведь выпила всю воду — испуганно смотрю на того, кто мне её дал.

— Наберу ещё, мелкая, — правильно распознав мой опасливый взгляд, басит тот и забирает из моих рук фляжку. — Напилась, наелась, вот и славно.

В этот момент в поле моего зрения возникает их вожак…

Он подходит совсем неслышно, стоит поодаль, рассматривает меня внимательным пронзительным взглядом.

Меня окутывает маревом его силы… Тоже маг?.. Если так, то странный.

Мой взгляд задерживается на красивом строгом лице, скользит вниз по его поджарому рельефному телу, затянутому в кожаную броню, и падает на дубину, свисающую с его пояса — с резной рукоятью и круглым шипастым навершием. Кажется, на ней знакомые узоры…

Вглядеться в символы не успеваю.

Вожак приказывает глубоким бархатисто-низким раскатистым голосом:

— Теперь рассказывай.

Невольно сжимаюсь от властного тона его голоса, вскидываю взгляд… и тону в его золотисто-жёлтых внимательных глазах.

— Что рассказывать?.. — осторожно спрашиваю я.

— Как в лесу оказалась, рассказывай, — вожак окидывает меня с ног до головы холодным взглядом. — Откуда и куда бежишь, всё говори, как есть.

— Снасильничали тебя? — спрашивает мрачно тот, что с топором, кажется, Лачих назвал его Тунч.

Лачих бросает на него мрачный взгляд, но тот только усмехается, а мечник разводит руками и поддерживает своего близнеца:

— А что ещё думать? Грязная, рваная, в крови. В лесу одна.

— Нетронутая, — вдруг произносит Сехир, не отводя взгляд от костра и продолжая сгребать в центр ветки.

Краснею ещё сильнее и опускаю голову. Как он понял, что невинная я ещё?..

Ох… У него же магия. Пока Сехир лечил меня, как много ещё он понял? Ой, а что, если ему тоже нужен мой магический дар для продления своей жизни? Как тому пришлому магу?..

— Нетронутая девка, — хмыкает мечник, скрещивая могучие руки на широкой груди. — Созревшая, сочная, красивая. В лесу. Одна. Точно от свадьбы бежит.

— Я задал Илине вопрос, — вожак обрывает его слова холодным ровным тоном. — За неё всё расскажете?

— Нет, девочку интересно послушать, — в тон близнецу хмыкает Тунч, поправляя топор за спиной. — Молчу-молчу.

Вожак делает два неспешных шага ближе ко мне, а меня от его плавно-хищных движений, пристального взгляда словно жаром окатывает.

Я прерывисто вздыхаю, нервно сцепляя пальцы. Даже не знаю, что рассказывать.

— Откуда сбежала? — спрашивает вожак.

Надо бы начать рассказать, но мне страшно. Я же видела их, и тётка выходила к ним. Что, если они знают о моём побеге? Что, если они решат вернуть меня тётке назад?

Закрываю глаза от давления магии вожака — похоже, ему надоедает ждать от меня ответа.

Вся моя магия, все слабые защиты бессильны перед его напором его силы — странной, незнакомой, совершенно мне непонятной.

Странно, но, всколыхнувшись первым сопротивлением от вторжения, моя магия… ведёт себя странно. Вместо того, чтобы уплотняться, пытаться затруднить проникновение, распахивается перед ним нараспашку.

Приглашающе ластится к мощным потокам его силы, подчиняется его давлению тут же.

Глаза вожака суживаются, он ослабляет напор, не встречая моего сопротивления, а мои наоборот распахиваются широко, вбирая его сильный взгляд.

— Кто тебя учил только, — зло цедит он. — Магии океан, а пользоваться…

В этот момент между нами встаёт Сехир… какой он быстрый! Заслоняет меня спиной, встаёт вплотную к вожаку, глядя ему в глаза.

— Зато ты пользоваться, смотрю, умеешь, — зло цедит Сехир.

Вожак усмехается медленно, так, что у меня аж мороз по коже.

Моя магия заполошно плещется вокруг меня, теряя опору, расползается обрывками.

В этот момент происходит странное… Жёсткие потоки магии вожака, объединяясь с колючей магией Сехира, закручиваются вокруг меня, захватывают мои трепещущие лоскуты, упаковывают меня в плотный защитный кокон.

От их властного давления мои защиты утолщаются, наполняются силой, становятся цельными, гармоничными.

Оба орка-мага действуют сообща. Виртуозно. Стремительно. Без малейшего сомнения. Точно зная, что делать.

Я в полном потрясении. Даже не представляла, что такое возможно. То, как эти двое владеют магией, без заклинаний, без вспомогательных предметов типа артефактов, даже пальцами или губами не шевеля, повергает меня в полный шок. На уровне намерения владеют. Архи-маги, не меньше…

Но это же орки… Орки! Мама, когда учила меня, рассказывала про другие расы. Однозначно говорила, что орки с духами общаются, шаманы силой владеют. Но магии у них нет.

Кроме того, она показывала, как отличать уровни владения. Однажды даже водила на представление королевского театра в столице, показывая мне магический уровень солиста.

Корн Даллис, бывший служащий у короля, ушёл в отставку и посвятил себя радости участвовать в представлениях. Нравилась ему сцена, аплодисменты, восхищение и восторг в глазах публики.

Но эти двое орков, вдруг расщедрившихся на укрепление моей магии, явно превышали уровень Даллиса…  Кто они такие, леса их благослови…

Магия стихает. Сила орков отступает, оставляя меня в коконе идеальной магической защиты.

Сехир даже не думает не отходить в сторону. Продолжает смотреть вожаку прямо в глаза.

— Шенер, девочка не хочет говорить, — глухо говорит Сехир. — Не дави.

Вожак дёргает щекой, внимательно рассматривает Сехира. Молча.

— Что у вас там? — настороженно встаёт Лачих, распрямляя могучую спину. — Сехир? Шенер? Давайте в этот раз без магических поединков. Вроде вы прошлый раз всё уже выяснили.

Близнецы тоже заметно напрягаются и шагают ближе, следя за орками-магами, прожигающими друг друга взглядами.

— Выяснили, — вожак усмехается шире, вынуждая меня поёжиться. — Надо будет, снова выясним.

— Выясним, — растягивая слова, произносит Сехир.

А меня от его фразы, от того, как опасно сощурились глаза вожака, просто мороз по коже.

Накатывает вдруг ощущение неправильного. Не должно быть так. Эти двое не должны враждовать.

Не совсем понимая, что делаю, зачем вмешиваюсь, вскакиваю и бросаюсь к ним.

Сехир и Шенер отрывают взгляды друг от друга и опускают тяжёлые взгляды на меня.

Я испуганно охаю, осознавая, что произошло: я подлетела к ним и сейчас держу их обоих за широкие запястья.
.
.

— Смелая девочка, — высказывается Тунч с усмешкой.

Нет, я не смелая. Я боязливая, а ещё… глупая очень. В голове пусто-пусто, никакого ума, ведь я совершенно не думала, когда бросилась к этим двум воинам. Да ещё и могущественным магам.

Осознав, что эти двое опустили на меня взгляды, и сейчас смотрят так, тяжело, мрачно, я осторожно тяну мои руки на себя.

Мои пальцы скользят с их широких запястий медленно.

Вздрагиваю, когда их накрывают две широкие ладони — вожака и Сехира, каждая на своём запястье.

Орки сжимают мои пальцы, придавливают сильно к своим рукам. Одновременным властным движением. Не давая отстраниться. Держат.

И смотрят так пронзительно…

— Простите, я… — еле слышно шепчу я.

Одинаковым одновременным движением их пальцы сжимают мои, отрывая их от запястий. Освобождённые руки, вожака — на моей талии, Сехира — на моей шее.

Высокие сильные мужчины прижимаются ко мне с двух сторон, удерживая мои руки в своих руках.

Палец Сехира медленно гладит мою шею, а ладонь вожака неспешно двигается по пояснице, собственническим плавным движением.

Моя кровь будто в лаву превращается… Дыхание спирает, внизу живота сладко скручивается, томно тянет… жарко! Мысли в пыль, пальцы в дрожь. Всё, что могу, это испуганно переводить взгляд с одного на другого.

Почему-то мои подрагивающие губы начинают гореть, требовать прикосновения…

— Извинения приняты, — усмехается вожак. — Почему подбежала к нам?

Эти двое даже не думают меня отпускать. Держат крепко. Рассматривают моё пылающее лицо, изучающими задумчивыми взглядами.

— Испугалась, что… — облизываю пересохшие губы и вздрагиваю от мужских взглядов, резко опустившихся на них, — что сражаться будете, — добавляю севшим голосом.

— Не будем, — спокойно говорит вожак. — Сехир и я уже сталкивались. И всё выяснили.

Перевожу взгляд на Сехира, и он мрачно подтверждает:

— Выяснили.

— Отпускайте девочку, — вмешивается Тунч ехидно, — а то сейчас ещё и с Лачихом выяснять будете.

— Сехир первый, — неотрывно разглядывая мои губы тяжело роняет вожак.

— Сначала Шенер, — в один голос с ним мрачно цедит Сехир.

Я же просто каменею. В душе полный раздрай от понимания, что я совершенно не хочу, чтобы они меня отпускали! Ужас-то какой, что со мной творится? Что со мной?!

Мужчины отпускают меня резко, одновременно. И тут же удерживают, чтобы не упала.

На мои плечи опускаются тяжёлые ладони, и я вздрагиваю, окутанная притягательным запахом Лачиха. Узнала его сразу, его властные сильные руки, и голос за спиной.

— Если Илина не хочет рассказывать, то не будет, — жёстко заявляет Лачих.

— Нет-нет, я расскажу, — тихо говорю я и смотрю на вожака. — Шенер же сказал мне рассказать… Я просто… — опускаю взгляд. — Я просто испугалась, что вы меня назад вернёте, когда узнаете. Поэтому не сразу…

— Шенер уже магией у тебя всё прочитал, — комментирует один из близнецов, тот, что с мечом.

Оторопело смотрю на него.

— Ты тоже маг?

— Рах? — раскатисто смеётся его близнец, — нет, мой братец не маг. И я не маг. И вообще, давай знакомиться, красотка. Моё имя Тунч. Это Рах, — показывает он на брата. Эти двое, что зажимали тебя сейчас, Сехир и Шенер. Лачиха ты уже знаешь, я смотрю.

— Нет, я не маг, — басит Рах, усмехаясь. — Просто слишком знакомый взгляд был у Шенера.

Рах легко подбрасывает свой громадный меч, который, оказывается, был наизготовку в его руке. Ловко перехватывает его и прячет за спину.

— Рада знакомству… И… благодарна вам, — вежливо говорю я и смотрю на Шенера. — Ты правда меня уже прочитал?

— Нет, — изучающе смотрит вожак на меня. — Я не собирался вламываться и читать. Коснулся только, проверить, нет ли на тебе… — он делает паузу и бросает взгляд на Сехира и спокойно добавляет: — следящих заклинаний или ещё чего опасного. Сехир такие вещи не видит.

— Нашёл? — бросает из-за плеча Сехир.

Он уже отошёл к костру и теперь задумчиво смотрит в лес.

— Было несколько. Кто-то из высших магов нацепил, — Шенер смотрит на меня пристально. — Поэтому рассказывай, Илина. Мы должны знать, к чему готовиться. Кому ты дорогу перешла?

— К чему готовиться?.. — испуганно спрашиваю я. — Я никому не скажу, что вас встретила. Дальше пойду, и…

Мои слова застыли на моих губах, как резко изменились позы мужчин — напряглись. Лица помрачнели, стали жёсткими, даже пугающими.

Вдруг я обнаружила себя, окружённая всеми пятерыми.

Точнее я почувствовала себя так, будто они стоят совсем рядом, пронзая меня острыми взглядами сверху вниз.

Нет, конечно, мне показалось. Они все остались на своих местах.

Лачих за моей спиной, всё ещё сжимая горячие руки на моих плечах. Шенер рядом. Чуть поодаль Рах и Тунч. И Сехир у костра, выпрямившийся во весь свой высокий рост, мрачно разглядывающий меня.

— Куда ты пойдёшь? — приподняв широкую бровь, осведомился гулким басом Рах среди грозового молчания.

— В город… — осторожно отвечаю я. — Там порт, я…

Вдруг Шенер вскидывает руку, останавливая мои слова, смотрит цепко в лес.

Остальные смотрят на него пристально. Лачих сильнее сжимает руки на моих плечах. Тревога сжимает моё сердце, слишком уж напряжённо-опасными стали их взгляды.

Шенер начинает говорить тихо, но властно, жёстко и очень быстро.

— Лачих! Илину на коня и на юго-запад до намеченной стоянки. Рах и Тунч. Северо-восток. Сехир, прикрой Лачиха, и со мной в пару. Костёр не гасим.

Лачих подхватывает меня на руки, игнорируя мой ошеломлённо-вопросительный взгляд.

— Молчи. Все разговоры потом, — резко бросает мне он, стремительно подходя к крупному чёрному коню.

Рядом оказывается Рах, хватает меня огромными ручищами за талию. Я только и успеваю поймать его жёсткий прищуренный взгляд.

Лачих в седле, Рах передаёт меня ему, тяжёлая рука Лачиха обхватывает меня за талию, и конь снимается с места.

— Пригнись, — приказывает Лачих жёстко, надавливая на мою спину широкой грудью. — Голову опусти и лицо спрячь. Ветки.

Я буквально расплющена между гривой скачущей лошади и крупным высоким орком. Сердце гулко бьётся, губы немеют от острой тревоги.

Только вот я боюсь не того, что едва знакомый воин на коне увлекает меня куда-то в лесную темноту, в неизвестность. Нет. Я до жути тревожусь за других четверых… остро чувствуя грозящую им страшную опасность.

Бешенная скачка по лесу, среди деревьев, длилась слишком долго.

Мне оставалось только поражаться ловкости и выучке коня, да искусству всадника. Ведь были и прыжки через поваленные деревья, и преодоление оврагов, и всё это на дикой скорости.

Наверное, артефактов на коне полно. Да и выучен специально для такого.

Моя тревога за оставшуюся позади нас четвёрку орков не утихает. Странно очень, но за свою жизнь я больше не капельки не боюсь. Зато за жизнь тех, кого увидела второй раз в жизни…

Почему они стали так значимы для меня?

Я бы поняла, к Сехиру. Ведь он вылечил меня, и наша магия соприкасалась. Как и с магией Шенера.

Несмотря на весь ужас ситуации на гриве мчащегося сквозь лес коня, при воспоминании о мощном течении магии Сехира и Шенера, в животе пробуждается тянущее чувство, сгущаясь внизу.

Или эти волнующие ощущения от того, что я спиной чувствую большого сильного мужчину, прижимающего меня к шее лошади?

От его горячего ровного дыхания в моих волосах, от уверенной силы, с которой он удерживает меня, я и дышу чаще, и губы сохнут. Нестерпимо хочется обхватить пальцами его рельефную руку, прикоснуться к Лачиху. Мне самой нужно больше его прикосновений.

Но я сжимаю гриву коня крепче, от жаркого томления во всём теле. Почему я чувствую это всё?

К Лачиху тоже, в целом, понятно. Ведь он спас меня, поделился едой, готов был защищать меня даже от своих спутников. И вообще он очень красивый мужчина, если привыкнуть к цвету его тёмно-изумрудной окжи.

Но близнецы-то, Рах и Тунч! К ним меня тоже тянет, они тоже, оба, стали вдруг для меня жизненно важны!

Никогда такого не испытывала, да и не слышала о таком, чтобы так внезапно, без видимых причин, принять всем сердцем незнакомых мужчин. И не только сердцем. Мои щёки заливает румянец от понимания: я желать их прикосновений…

При всём том страхе, что орки внушают своей силой, явным знанием искусства войны, мне приходится признать очевидный факт: они для меня дико притягательны. Все пятеро.

Может, я правда в овраге повредилась?.. Ведь это неправильно, такое чувствовать, очень сильно неправильно!

Тем временем конь переходит на шаг. Лачих уже не давит на меня, выпрямляется и мне помогает распрямить спину.

Я обессиленно откидываю голову назад, на его плечо, чувствуя на животе его широкую горячую ладонь — держит меня крепко одной рукой, другой продолжая стискивать поводья и направлять коня между деревьев.

— Как ты? — хрипло спрашивает Лачих.

Его вопрос запускает целый каскад ощущений, на которые я до этого не обращала внимание.

Похоже, эта безумная скачка не прошла бесследно. Голые ноги под обрывками платья натёрло безумно, спина затекла, всё тело ломило от запредельного напряжения.

— Терпимо, — тихо отвечаю я, — а ты?

— Мне-то что будет, — хмыкает Лачих и направляет коня в просвет среди деревьев. — Мы уже на месте. Там дальше есть река, но одни мы до неё не пойдём. Здесь есть хорошее укрытие в овраге.

Лачих направляет коня в глубокий овраг. Здесь высокая трава, а обнажёные корни широких деревьев и кусты образуют высокий естественный навес.

— Откуда ты знаешь это место? — тихо спрашиваю я.

— Бывал в этих краях, — коротко отвечает Лачих.

Что-то в его тоне подсказывает мне: не нужно больше расспрашивать. Вот я и не буду. Как же кожа на бёдрах саднит… спина ломит, да и пальцы болят.

Спрыгнув с коня, Лачих уверенно заводит его под корни, привязывает. Ловко разжимает мои скрюченные пальцы — так сильно я держалась за гриву, что свело. Осторожно снимает с коня меня.

Я делаю лишь один шаг, и морщусь от боли — как же всё-таки внутреннюю сторону бёдер натёрло… Я так вообще идти вряд ли смогу, просто огнём горит.

Лачих улавливает мою гримасу, хмурится. Берёт меня на руки и заносит в глубину, под естественный свод корневища.

Я думала, здесь будет песок, но тут густая подстилка из густой травы. Уже повядшей, но относительно свежей. Наверное, здесь останавливались по пути сюда.

Дальше размышлять у меня не получается.

Лачих усаживает меня на лежанку, подвешивает на корень над нами круглый артефакт-светлячок и активирует его.

— Снаружи не увидят, — заметив мой опасливый взгляд, поясняет он и переводит на меня пристальный взгляд. — Где болит?

Я ёжусь. Лачих сдвигает брови, и я тут же понимаю: лучше сразу признаваться.

— Пальцы и спину ломит, — осторожно отвечаю я.

— Это понял, — кивает он. — Ещё где?

— Ноги… — тише говорю я, краснея, и совсем тихо добавляю: — натёрла.

— Ещё что? Всё говори.

— Больше ничего! — торопливо говорю я.

— Натёртые ноги? — приподнимает бровь Лачих. — У тебя такое лицо было, будто тебя мечом проткнуло, не меньше.

Я пожимаю плечом, краснея сильнее.

— Я думаю пройдёт.

Лачих смотрит на коня, на меня. Берёт мою руку в свою, гладит сверху другой рукой, вдоль моих пальцев. А я от этого прикосновения… просто сразу в жар, пусть бы он так держал бы и держал меня за руку…

— Кожа у тебя тонкая очень, — задумчиво произносит Лачих и вскидывает на меня требовательный взгляд: — Показывай!

— Нет! — тут же отвечаю я, тихо, но твёрдо.

Вот ещё, я понимаю, что у меня юбка и так в лоскутах, но самой…

Впрочем, моё согласие тут, судя по всему и не требуется.

Лачих стремительным движением хватает меня, устраивает мои бёдра на своём колене — так, что я падаю на спину, и разводит в стороны ткань — рваные полосы того, что когда-то было очень приличным платьем…

Вскрикиваю, краска стыда заливает всё лицо, я впиваюсь пальцами в него, пытаюсь вырваться “пусти, пусти, не надо, зачем…”.

Но его властная ладонь придавливает меня под грудью, а жёсткий мрачный взгляд обездвиживает своей властной силой.

— Лежи смирно! — тихий рык заставляет меня съёжиться и замереть.

Под светом светлячка Лачих разглядывает мои голые бёдра, разводит их чуть сильнее, осторожно касается внутренней стороны.

Я резко втягиваю воздух от боли. Он тут же прерывает прикосновение и мрачно смотрит на меня.

— Почему сразу не сказала?! — рычит он угрожающе, — у тебя тут… — он осекается и смягчает хватку. — У тебя кожа тонкая очень.

Его взгляд приобретает странное выражение. Рука на моём животе, удерживающая меня в лежачем положении, едва заметно сдвигается поглаживающим движением.

Я просто пылаю от стыда, от моей развратной позы, от того, что мы с ним наедине, от того, что он так откровенно…

— Ты не орчанка, — голос Лачиха теперь звучит задумчиво. — Это придётся учитывать. Нежная.

Новое поглаживающее движение по животу. От этого его медленного ласкающего прикосновения с моим телом что-то совсем уж странное происходит. Сердце грохочет, лицо пылает, и в промежности горячо-горячо…

В свете артефакта-светлячка Лачих выглядит ещё мужественнее и красивее, с подчёркнутым рельефом могучих мускулов, с тёмным взглядом, рассматривающим меня.

— Посмотрел? — хрипло говорю я. — Теперь пусти. Заживёт.

— Такое быстрое не заживёт, — Лачих снова переводит взгляд на мои бёдра и хмурится. — У меня мазь есть заживляющая.

— Отлично, — обрадовавшись, говорю я, — дай мне, пожалуйста, я намажу…

— Нет, — обрывает он мои слова, — я сам. Мазь с шепотками лучше работает. Духов попрошу залечить.

Кажется, я сейчас совсем… Это он меня в таком месте мазать сейчас будет?.. Трогать? Ох нет!

— Лачих, пожалуйста, — умоляюще смотрю на него. — Можно я сама?

Взгляд орка темнеет, глядя на моё лицо. Падает всей тяжестью на мои губы. Ох, что я опять не так сказала, что не так сделала?..

— Не проси меня так, — стискивает он челюсти и добавляет мрачно: — ты очень красива. С таким выражением, как у тебя сейчас, я сразу хочу тебя в других обстоятельствах услышать. Чтобы стонала, смотрела так умоляюще и просила “пожалуйста”.

Я буквально каменею от того, как мрачно и горячо он это сказал. Да и в моё бедро, лежащее на его ногах, упирается что-то очень-очень большое и очень-очень твёрдое.

Только и могу, что таращиться на него, во власти жгучих, непонятных, запретных чувств.

— Вот так и лежи. Молча, — тяжело роняет он.

Продолжая удерживать меня рукой, придавливая живот, Лачих достаёт из поясной сумке небольшую баночку. Вскрывает пробку одним движением большого пальца и определяет её у себя на колене.

— Я, конечно, не Сехир с его магией, — усмехается он, подцепляя немного белой мази кончиками длинных сильных пальцев, — но тоже кое-что в плане лечения могу.

Прикосновение кончиков пальцев Лачиха к моей натёртой коже очень-очень лёгкое, невесомое.

Он начинает шептать что-то незнакомое, непонятное, с чётким ритмом. И при этом распределяет мазь вдоль моего бедра, с внутренней стороны.

Замираю, едва дышу от контраста между легчайшими прикосновениями его длинных сильных пальцев и тяжестью ладони на моём животе, придавливающей, ясно дающей понять — двигаться бесполезно.

Всё, что могу, это смотреть на него, на красивое сосредоточенное лицо, на то, как двигаются его чётко очерченные полные губы, произносящие речитатив ритмичным шёпотом.

Лачих гладит мои бёдра, снимая боль. И при этом, каждым своим легчайшим движением пробуждает в моём теле бурю томных, ярких, неизвестных мне ощущений. Распирает непонятным, незнакомым мне желанием.

Мало мне таких вот его касаний. Нужно, чтобы трогал и в других местах. Например, потяжелевшую грудь с затвердевшими сосками. Губы, покалывающие от желания ощутить власть его губ. Или… ох что я думаю!.. повыше от его разглаживающей мазь руки — там, где сейчас пульсирует, сжимается, горит, увлажняет ткань нижнего белья…

Лачих вдруг широко раздувает ноздри, делая глубокий вдох и бросает пристальный взгляд именно туда… в сосредоточие моей женственности. От его взгляда между нижних губ проступают капельки влаги…

Мучительно краснею, закрываю лицо ладонями, не знаю, как это всё вытерпеть.

Благословение лесов, кажется, Лачих понял меня, потому что его движения и шёпот становятся быстрее. Он ловко намазывает всю пострадавшую кожу. Убирает ладонь с моего живота.

Я слышу звук пробки — он закрыл баночку с мазью. Шорох открытой поясной сумки — убрал её.

Чувствую, как он осторожно поднимает меня, под колени и поясницу, укладывает на подстилку из травы. Трава шуршит — он придвигается ко мне ближе.

На моих запястьях его непреклонные пальцы — осторожным, но не допускающим возражений движением отводят руки от моего пылающего лица.

— Что с тобой? — его требовательный взгляд.

— Стыдно очень, — тихо шепчу я, опуская глаза.

Он резко втягивает воздух и… встаёт.

— Лежи, не двигаясь, — приказывает он мрачно. — И ноги не прикрывай. Нужно, чтобы мазь впиталась. Я займусь конём. Постарайся заснуть.

Да что же со мной происходит?.. Едва он встал, как мне нестерпимо захотелось удержать его, чтобы лёг рядом, обнял, прижал к себе, прошептал мне что-нибудь, например, что я красивая. Чтобы забыться и заснуть в его сильных руках.

Лачих стоит неподвижно, прожигая меня взглядом сверху вниз, сжимая кулаки. Но мне уже не страшно смотреть на него, такого огромного, мощного. Совершенного…

Он резко отворачивается и отходит к коню. Проводит ладонью по гриве, что-то шепчет, смотрит на копыта и ноги, подрагивающие от быстрой скачки. Проверяет ремешки подпруги.

Я закрываю глаза. Не хватало ещё мне к коню ревновать, что это с ним сейчас Лачих разговаривает, и его трогает, а не меня.

Что у меня в голове?.. Почему я всё это чувствую? Я же его совсем не знаю.

И тут же, в ответ на эту мысль, из самых глубин моей магии, моей сути, поднимается мощная волна уверенности: знаешь его, Илина, знаешь. На уровне крови, на острие мысли. Имеешь право желать, требовать защиты и ласки. Да с ним и требовать не надо, только глянь, протяни руку, сам одарит, сам всё, что захочешь, даст.

Лежу неподвижно. Слушаю, как Лачих шепчет ритмичным речитативом, и это меня успокаивает. Становится зябко, но он сказал мне не двигаться, поэтому я просто обнимаю себя за плечи.

Вздрагиваю, оттого, что меня от шеи и до пояса накрывает что-то мягкое и ароматное. Распахиваю глаза: Лачих накрывает меня невесть откуда взявшимся лёгким покрывалом. Тонким и тёплым.

— Ноги пока нельзя ничем накрывать, — хрипло говорит он, расправляя на мне ткань. — Скажу, когда можно.

Лачих уже отошёл обратно к коню, закрывая заседельную сумку. А я оторопело смотрю на чудо, которым этот орк меня накрыл.

Ого… это же ухчиасский кашемир… тонкий, бархатистый и очень-очень тёплый. Редчайший, очень-очень дорогой, страшно подумать, сколько стоит! У жены короля, я слышала, только два палантина из Ухчиасса… слишком дорого, даже для короля.

Без сомнений, это ухчиассец, слишком хорошо я помню его по столичной ярмарке, когда мама мне показывала ткани. Торговец ещё разрешил потрогать драгоценную ткань, увидев мой неподдельный детский восторг. На всю жизнь запомнила. И сейчас тут же узнала.

Под драгоценной тканью мне сразу становится тепло. Только ноги мёрзнут, но это я уже способна потерпеть. Пригревшись, позволяю усталости взять верх. Мне становится спокойно.

Под размеренный шёпот Лачиха погружаюсь в дрёму. Мои мысли, чувства, тянутся к четырём другим… Не знаю, как я могу их чувствовать на расстоянии, но меня окутывает спокойствием. Всё у них хорошо. Уверенность. Сила. Азарт боя. Знание, как действовать.

Засыпаю, чувствуя на губах спокойную улыбку. Впервые в жизни я чувствую себя под надёжнейшей защитой. Я наконец-то встретила их. Теперь, рядом с ними, со мной ничего плохого не может случиться.

Всё-таки мой сон то и дело прерывается: от земли подо мной, несмотря на травяную подсилку, идёт холод, и ноги уже совсем замёрзли. Часто просыпаюсь от того, что дрожу, и тут же снова засыпаю.

— Нет, это никуда не годится, — мрачный голос Лачиха врывается в мою дрёму. — Иди-ка ко мне.

Я так устала и хочу спать, что даже возмущаться или как-то протестовать не могу. Сонно приоткрыв глаза смотрю, как Лачих расправляет рядом со мной такой же палантин, только длиннее.

Он снял броню. С голым рельефным торсом, в одних походных брюках. Поднимает меня на руки, будто ничего не вешу, и укладывает меня на расправленную ткань. Вытягивается рядом со мной, укрывает тем палантином, которым сначала укрыл меня. Привлекает к себе — большому, восхитительно горячему.

— Тебе разве не холодно? — сонно бормочу я, прижимаясь к нему щекой.

— Нет, я толстокожий, — усмехается он, прижимая меня к себе. — Спи.

Мысли о недопустимости происходящего проходят фоном, и я отмахиваюсь от них. Слишком устала. Слишком мне тепло и хорошо. Тут же погружаюсь в сон.

Мне кажется, в жизни так хорошо не спала. Тепло, ничего не болит, и очень спокойно.

Только вот пробуждение оказывается беспокойным.

Просыпаюсь рывком, чувствуя, как сильные руки Лачиха мгновенно сдвигают меня с него — восхитительно горячего и удобного.

Распахиваю глаза, кутаясь в палантин, которым я накрыта. Закусываю губу от острой тревоги.

Лачих, в одних брюках, с голым рельефным торсом — на ногах в боевой позе. С кинжалом в руке — в кулаке обратным хватом, с лезвием вдоль предплечья. Смотрит исподлобья на Раха и Тунча, у входа в наше убежище. И мне совершенно не нравятся мрачные взгляды двух громадных близнецов.

— Смотрю, ты не теряешься, хшаррасхиахш, — оскаливается Тунч, трогая пальцем лезвие своего огромного топора.