Железо и Соль

Ошибка. Ни проступок, ни оплошность, не детская наивность, а фатальная ошибка, за которую приходится расплачиваться кровью. Юная нимуэ была слишком молода, чтобы понимать, что такое страх, рядом не было ни матери с наставления о том, что лучше не разговаривать с незнакомцами, ни сестёр, вечно бормочущих что-то под ухом.

В тот день она ушла далеко в лес, дальше, чем положено, глубже разрешённого. И лишь вернувшись домой ближе к закату поняла, насколько это был опрометчивым поступком: рассказать всё мальчику, о котором она ничего не знала, в доказательство ещё и показать родимое пятно на шее. Девочка воодушевлённо рассказывала о том, что ей всё-таки удалось подружиться с кем-то самостоятельно, без помощи матери, но Равенна не менялась в лице. Скорее из радостного она трансформировалась в напуганное, настолько, что слёзы непроизвольно начали собираться в уголках глаз.

Подавляя рвотные позывы, и спрятав дрожащие руки в перчатках, она сжала кухонный большой нож в руках под продолжающийся рассказ дочери. Медленно оборачиваясь, она спрятала нож за спиной.

– Милая, – грохочущие сердце с трудом позволяло произнести слова не запинаясь. – Помнишь я говорила о… – сглотнув колючий клубок, застрявший в горле, опускается на одно колено, – о родимом пятне?

– Конечно! Вот оно! – Гордо продемонстрировала девочка шею.

И только сейчас Равенна поняла, насколько сильно укоренились обычая нимуэ, жить в полной свободе, вседозволенности и полном доверие к окружающим. Инвои не те, которые станут щадить маленькое дитя. Возраст не важен, все нимуэ представляют опасность для инвоев.

– А что я говорила о разговорах с незнакомцами? – Глаза девочки моментально округлились, и она медленно попятилась, пристально следуя за каждым движением матери.

– Но ведь это всего лишь мальчик.

– А я всего лишь просила держать всё в тайне. – Равенна встала на ноги, уже не пряча за спиной нож. – Подойди.

– Мам?

– Подойди я сказала. – Приказным тоном проговорила Равенна, взяв с кухонного стола полотенце и протянув его дочери. Девочка медленно стала подходить, не отнимая взгляда он бликующего в свете луны острия. – За любыми действиями всегда будут последствия. – Прошептала Равенна, передавая ей в руки полотенце. – Зажми между зубами, будет больно.

– Мама, не надо! – Надрывным голосом, прохрипела девочка. На бледном лице зрачки расширились куда сильнее, дыхание становилось всё прерывистее, а верить в настоящее и вовсе не хотелось.

Сгорбившись к дочери, Равенна повернула её в пол-оборота и поджав губы, втянула в себя воздух и слегка откинула голову, чтобы убрать с глаз мешающие слёзы. Дрожащей рукой и под начавшееся рыдание она стала приближать металл к шее дочери, крепче сжав нож она быстро прижала широкое брюшко к голой коже.

Шея натянулась как струна в ту же секунду, металл стал раскаляться, вырывая из горла девочки почти неестественный крик, сам голос обугленной плоти.

Дыхание Равенны мгновенно меняется, становится сбивчивым, и она тут же убирает нож, осматривая образовавшийся волдырь. Вина растекалась по горлу острыми клинками, и подхватив уставшую дочь на руки упала с ней на колени. Прижала голову девочки к груди, невесомо поцеловав в макушку.

– Воды, мам! Пожалуйста! – Попыталась дочь выбраться из объятий матери, но Равенна сумела её удержать на месте.

– Рано, девочка.

Дочь успокоилась лишь глубокой ночью, и с уже перебинтованной шеей, она умиротворённо спала на боку, стараясь не задеть новую рану. А Равенна? Она сидела на краю кровати в своей комнате, держа в руках давно остывший нож, с тусклым пятном на брюшке от куска плоти, въевшийся в металл. Солёные капли слёз падали прямо на него, шмыгнув носом она хватает с тумбы то же полотенце и зажав между зубами прижигает пятно и на своей шее.

Не было ей настолько больно от ожога как от самого представления, что сделала то же самое со своей дочерью. С той, которую обещала не стыдить за то, кто она. А в итоге просто взяла и отрезала кусок личности и истории. Уронив нож на пол тут же, прикрывает лицо рукой, отрицаю любой скрип в доме, чтобы хоть на мгновение ощутить в себя в Храме.

– Мам? – Раздался сиплый голос девочки со спины, и Равенну тут же выпрямилась и дрожащей губой быстро вытирала слёзы со щёк.

– Так было нужно. – Шмыгнула она носом, стараясь не оборачиваться. – Ты не должна быть найдена.

⟁[Идент-ЯДРО, сессия 25.6 — служебное хранение]

"Мир не делится на свет и тьму, если лампа в руках слепого."

— комментарий магистра Холдена о «Сто потоков слияния»

Впервые за долгие годы меня снова вырвало перед походом в Институт. Теперь уже не в качестве ученицы, а ассистента. Плохой знак, перенервничала, спала от силы часа три, ничего не ела, пока ждала ответа от научного руководителя проекта МАБ. Проект, конечно, расшифровывается как «Манипуляция Аномальными Биотипами», вот только в простонародье его обзывают «Механизмом Активации Боли». Очередной плохой знак… Может стоит отказаться и просто жить спокойной жизнью?

Оглянувшись на оставленный на кровати бардак из нескольких брючных костюмов, мне всё же приходится сдаться. Не должна я позволять таким мыслям посещать мою голову, иначе весь мой пройденный путь до этого теряет смысл.

Подойдя к зеркалу, нажимаю на сенсор сбоку. После мягкого гудения на стекле проступает полупрозрачная сетка. Контур лица выстраивается в чёткую цифровую маску, будто кто-то ведёт невидимым пальцем по скулам, под глазами, вдоль линии подбородка. Всё подчёркнуто до абсурда.

[Загрузка... Статус: штатная] бездушный голос ИскРы врывается в тишину ванной.

На правой щеке проступает синеватое пятно, скрытое в обычном свете, но под линзой алгоритма оно почти светится. Лоб неестественно бледный, щёки слишком впалые.

– Подсветить, – тихо бормочу я, когда зеркало обращает моё внимание на область под глазами.

[Внимание: зона нестабильности. Сосудистая сетка 12%, пигмент ниже нормы]

Иными словами, выгляжу как мёртвая. Вздохнув поглубже, приходится немного разогнать ритм сердца, чтобы вернуть себе естественный румянец.

– Сравнить.

[Эталонное сравнение включено]

Рядом возникает голографический срез, моё «идеальное» лицо, каким его хотят и привыкли видеть, равномерный тон кожи, живые, без мешков глаза, а с другой стороны, мой стандарт, когда никого нет рядом. Бледная, напуганная, почти болезненно худая. В какой-то момент что-то навязчивое приходит в голову, и я надуваю щёки отражению. Показатели моментально меняются.

Усмехнувшись собственному зеркалу, выдуваю весь воздух, начиная готовить принадлежности для макияжа.

– Уровень вмешательства? – Даже не обратив внимание на зеркало, продолжаю я раскладывать тональный крем, консилер и тушь по возрастающему порядку.

[Умеренный. Рекомендации: тонировка капилляров, подавление периорбитального пигмента, повышение температуры скуловой зоны на 1.5°C]

Выравниваю тон, визуально подтягиваю скулы и как последний штрих наношу тушь. Помадой пользоваться, особенно в лаборатории, смысла нет. Закончив вмешательство, я жду вердикта.

[Согласование с архивным шаблоном: завершено. Видимость симптомов: низкая. Готовность: 72%]

Почти инвой. Сойдёт. Если я когда-нибудь настолько сойду с ума, чтобы не подготовиться так к работе, внешние изменения будут минимальны.

Отключаю зеркало, и в отражении возвращается моё настоящее лицо. Не всё так плохо. Не всё так критично. Прикусив уголок губ, хватаю тяжёлую чёрную куртку и выхожу из квартиры. Перед Институтом приходится сначала зайти в Центр Реестра Биосущностей.

Воздух в коридоре донельзя стерильный, словно все мы ждём вердикта врача. Помимо меня у стены, стоит женщина, держа девочку за руку. Невольно я вспоминаю мать, уже пятнадцать лет как умерла. Рефлекторно я касаюсь шрама на шее, спрятанного под серой, как и мой костюм, повязкой. На стуле ожидания ещё двое парней, возможно, лет на семь младше меня. Обычные ЯДРА же получают в восемнадцать… вроде так. Я затянула с получением нормального ЯДРА из-за учёбы, но уж перед работой его точно надо приобрести.

Само учреждение скорее похоже на мавзолей, только вместо мёртвых тут хранят идентичность.

Все в очереди сидят так тихо, будто ждут не идентификационного аппарата, а документы о приговоре. Каждый знает, после записи ты уже не принадлежишь себе. Тебя фиксируют, и всегда будешь под наблюдением, даже когда спишь. Особенно когда спишь. Я в очередной раз прокручиваю браслет из сплава стекла и смолы, представляющий временное идент-ЯДРО.

Свет в коридоре дрожит, и прямо перед дверью вспыхивает голограмма безупречно собранной женщины в юбке-карандаш и белой блузке. Даже блики на её волосах просчитаны до запятой.

– Криста Вальконер. – Произносит ИскРа ровно. – Прошу пройти в кабинет выдачи идент-ЯДРА.

Вхожу и, приметив аккуратно уложенные волосы, машинально слегка приглаживаю выбившуюся прядь, и сажусь напротив женщины. Она что-то ещё проверяет в своём компьютере, невесомо водя тонкими пальцами по столу, будто плавает в потоке информации.

Полупустой кабинет настолько белый, что хоть глаза выколи. Лишь подсвеченная голограмма клавиатуры на деревянном столе и маленький кактус рядом со стеклянным монитором.

– Получение идент-ЯДРА задержалось. Жду объяснений. – Отрывается она от экрана, повернувшись наконец ко мне. Над тонкими губами образовалась тёмная линия теней, и я невольно сглотнула.

Нельзя придираться к тому, что у неё и так есть вся информация!

– В восемнадцать я сразу поступила в Институт Магической Стабилизации, отучилась три года, ну а последние пять лет я повышала квалификацию, чтобы начать работать ассистентом второго класса.

– Хорошо. – Нажав на какую-то кнопку под столом из стены выдвигается маленький футляр чёрного цвета. – Так как до этого у вас было временное ЯДРО, я обязана зачитать вам инструкцию. Это, – раскрывает футляр стороной ко мне, под бледно-синим свечением, тёмный металл блестит. Дерьмо! Это железо? – Ваш новый персональный носитель, привязанный к биоподписи. Удаление, подделка или деактивация караются как преступление против государственной безопасности.

– Простите. – Прерываю её, подняв по привычке палец вверх. – Из какого оно сплава?

– Чистый титан. – Кладёт она футляр на стол. – Вы входите во второе поколение, которое будет использовать только титан из-за его совместимости и хорошей проводимости магии через руну. Также, – вытащив браслет, раскрывает его, обратив моё внимание на начерченную на внутренней стороне руну, – через ЯДРО, укреплённое руной, будет отслеживаться ваше перемещение, состояние здоровья, уровень допуска и взаимодействие с магическими средами.

– А коммуникация? – Снова прерываю её, когда она протягивает руку, чтобы я вернула старый вариант.

– Функция активируется голосом, если, конечно, у вас нет импланта, устанавливающего нейро-связь. – Машинально мотаю головой. – Обновления системы происходят без вашего участия. Некоторые функции будут недоступны, до получения соответствующего допуска или по усмотрению. Не пытайтесь вмешиваться в структуру ЯДРА. Оно запоминает больше, чем вам скажут.

Тонкий, угольно-чёрный браслет без последствий окружает моё запястье. Даже если титан и входит в категорию металлов, это всё ещё не железо, оно не жжёт. Поверхность гладкая, будто полированный камень, и странно холодна.

– Вы ощутите давление и будет произведён небольшой укол.

Ложь. Оно смыкается на моём запястье, и я чувствую не укол, а как меня внедрили в сеть. Как будто кто-то проходится пальцем по моей коже, оставив невидимую татуировку: «теперь ты вещь». Радует, что даже игла из титана, иначе бы я тут и заорала.

– Поверните ладонью вверх.

Следую указаниям и, сжав руку, на ладони появляется полупрозрачный интерфейс с моим профилем, имя, возраст, допуск третьего класса.

– Поздравляю. – Встаёт сотрудница на ноги, протянув мне руку. Ответно встаю и пожимаю. – Ваше ЯДРО активировано.

Уже за дверью чувствую на руке умеренный вес титана. Вальяжной походкой, едва сдерживаясь, чтобы не подпрыгнуть от того, что всё прошло нормально, направляюсь к капсуле, которая движется в сторону Института.

Не уверена, стоит ли сейчас писать руководителю проекта, что я освободилась. Но всё же, проглотив ком неловкости, я набираю сообщение и жду ответа. Но даже когда я доезжаю до Института, Тал так и не ответил. Может занят? А может, у него нет контактов моего нового ЯДРА, и он просто не хочет отвечать?

Так, отбросить отчуждение и страх. Не съест же он меня. Да и к тому же я помню, где проводилось наше собеседование, дорогу к его кабинету найду. Раскрываю парадную дверь холла с другой стороны здания, куда нам, ученикам, раньше не позволялось ходить, и меня встречает стерильно чистый пол, что как-то даже непривычно. А это тот же Институт?

Большие, матовые окна вместо стен, а вместо обычного, нормального холла, как со входа для учеников, тут ещё и столовая. Ладно, я пройду и через это! Вздохнув поглубже, уже направляюсь к дверному проёму, ведущему к вертикальному лифтовому шахтному каналу, как воздух рядом дрожит и возникает полупрозрачная фигура Тала.

– Я уже решил, ты передумала. – Произносит он без тени улыбки голосом, будто пропущенным через фильтр. Его проекция точно повторяет поведение самого Тала: руки в перчатках, на плечах по прежнем халат, внимательный холодный взгляд и сдержанная жестикуляция. – Остальные уже внутри. Не заставляй меня терять время, которого нет. Лаборатория тринадцать.

Гул ламп, похожий на жужжание улья, вызывает странную тоску по дому, которого я уже и не помню. Всё слишком правильное, чистое. Учитывая, чем занимается Институт, я ожидала увидеть что угодно, всё, что обычно не попадает в новости. Но вот чистый пол, стены и даже какое-то понятие уважения, этого точно не ожидала. ЯДРО вибрирует на запястье, как только я раскрываю дверь, фиксируя новую локацию.

Длинная комната с полупрозрачными секторами и несколькими большими колбами, встроенными в пол, и у каждого сотрудника свой отдельный стол, тут даже отличить сложно чей стол кому принадлежит. Не запутаться бы! Эта лаборатория скорее смахивает на гидру, у каждого своя голова и доступ к разному уровню информации. Главное самой не потеряться тут и не забыть свою главную цель.

Первая, кто меня замечает, высокая женщина, атлетичного телосложения. Она на мгновение отворачивается от монитора, с которого только что исчезло изображение тела, размытое, но явно мёртвое. Гладкий белый халат, на воротнике, в свете ламп блестит серебряная брошь в форме руны, отсвечивая странным переливом в её глазах, которые показались мне разного цвета.

– Ребята, к нам новый сотрудник! – Громогласно объявляет Тал, и я моментально хочу смыться в самую глубокую нору. – Давайте не как всегда, иначе никто с нами работать не будет.

Его предупреждение ничуть не облегчает уже возникшую панику. Женщина соскальзывает со своего стула, смахнув на другое плечо длинную косу волос.

– Криста. – Вежливо протягиваю я руку для рукопожатия, стараясь подавить заикание.

– Марселлина. – Сжимает она мою ладонь чуть сильнее обычного. – Можно просто Марси. Если что-то вспыхнет, потечёт или заорёт, зови меня. – До этого серьёзное лицо выдавало в ней самую настоящую стерву, но стоило ей улыбнуться, как мне лишь на толику, но всё же стало легче.

– Святые руны. – Заинтересованно подаюсь я вперёд, разглядывая её глаза. – У вас…

– Гетерохромия, да. – Криво улыбается она и хмурится, пытаясь высвободить руку.

– Ой, простите. – Стыдливо отпускаю её, отходя на пару шагов. – Я никогда не видела таких, как вы.

– Вот когда заслужишь моё доверие, расскажу, чем это вызвано. – Недовольно зыркает она в сторону Тала. Поджав губы, я тут же тру шею, на которой всё ещё повязка. Опять повела себя как дикарка.

Чуть поодаль появляется из-за полупрозрачной перегородки девушка, явно моего возраста, по крайней мере мне так кажется. Едва заметный шрам, тянувшийся от щеки к губам, мягко подсвечен синим цветом, как некоторые инвои любят делать. У них вроде даже есть целая субкультура.

Длинные пальцы мягко касаются моей спины, вены на шее бьются слишком чётко. Она внимательно наблюдает за моей реакцией, пока рассказывает и показывает всё в лаборатории.

– Точно! Я Ниресс. – Опомнилась она, улыбнувшись тонкими губами. – Ты, вроде, не выглядишь испуганной.

– А должна?

– Доступ получен! – Раздаётся голос из тени, и мы с Ниресс заглядываем за угол, застав молодого парня с длинными волосами за работой за компьютером. – Чего шары разинули, ЯДРО активировано. Пользуйся. – Машет он рукой, прогоняя из своего угла.

– Это Вигард. – Будто пытаясь успокоить, кладёт Ниресс руки на мои плечи. Я машинально опускаю напряжённые руки и чуть по глубже вздыхаю. Нужно успокоиться и следовать плану. – Он ассистент первой линии, грубо говоря правая рука Тала.

– Поняла.

– Вот твой стол. – Подводит девушка меня к такому же столу, как и остальные, но выглядит он явно стерильнее остальных. Интересно, сколько времени тут не было работников? – Ох, точно, почти забыла. – Скрепила Ниресс руки перед собой в замочек. – За дальним столом, – едва заметно машет она головой в сторону, стараясь даже не оборачиваться, – сидит Валериан. Он Архивист. Будет нужна какая-нибудь информация о прошедших проектах, опытах и... – она продолжала перечислять, пока я мельком поглядываю на массивного мужчину в белом халате, вставшего из-за своего места. Даже Тал на его фоне выглядит мелким, – обращайся к нему.

– Хорошо.

От самой работы в Институте и под руководством такого инвоя как Тал, я ожидала многого, но уж точно не многочасовые очереди то за одним препаратом, то за другим компонентом. В течение недели я у него на побегушках, а возмущаться не могу, сама же выбрала быть ассистентом. Не кем-то вроде Ниресс, биомагического аналитика, или, хотя бы, Марси, специалиста по зачистке. Для такой должности моё обучение, длившееся восемь лет, продлилось бы до десяти. А мы и так многих потеряли в ожидании.

Мать рассказывала, что наш народ всеми силами старается вычислить как нас находят, но всё это происходит за пределами Аоса, на территории нимуэ. В Клиодне. Там, где инвоям хода нет. И мало того, что это очень энергозатратно, из-за железа магия Предков с трудом добирается до Аоса.

Вторая неделя работы проходит почти как первая. Помимо побегушек в поисках нужного элемента и теперь только по университету, меня начали включать в практику работы. Допуски прибавляются, и теперь позволяется ещё и следовать по пятам за Марси. Ни она, ни я не знаем зачем это нужно, но всё же я иду с ней на зачистку одной модульной квартиры, как и моя, правда чуть поменьше. Надо же, не думала, что может быть что-то меньше моего дома.

К концу недели пришла зарплата. Сто пятьдесят солов, на сто больше. Я всё ещё за чертой бедности. Мне бы обеспокоиться о своём материальном состоянии, прикупить хоть какую-нибудь новую одежду, немного вкусняшек, может быть, для Влада. Но теперь, когда я постепенно начинаю набирать допуски для начала расследования, придётся тратить почти всё подчистую. Исследования разных пород, попытки залезть туда, куда просто так не войти, обмен валюты… может на следующей неделе получится обменять солы на лиары.

Третью неделю будто вырвало временем, клочьями событий и гримасами дней.

Начинается четвёртая неделя моей новой работы, и удивительно, что уже три дня после выходных, а меня никуда не отправляют. Даже скучно как-то становится. Может, эта была проверка на выдержку? Работы сегодня прибавляется, вот меня и держат рядом по мелким поручениям в пределах лаборатории. Никто не уходит на обед, вот и я не рискую.

Ближе к вечеру Марси и Ниресс отправляются в столовую, и руководствуясь каким-то неведомым мне ранее мотивом, зовут с собой. Раньше они обедали только вместе, и даже разница в возрасте между ними не так велика, как между мной и ними. Марси вроде как сорок восемь, а Ниресс тридцать два. Но я всё же соглашаюсь.

С момента, как моя мать погибла, мне не на кого надеяться, только на себя. И влиться в общество инвоев моя обязанность. Моя обязанность продолжить дело матери, чего бы мне этого не стоило.

Обеденный зал Института слишком светлый, как по мне. Инвоям впору отделывать все стены своих зданий в ядовито-красный, чтобы сразу были понятны их намерения и результаты их деятельности. Белые стены, гладкие и безликие, будто высосали из воздуха любые звуки. Запах дешёвого синтетического кофе, не до конца поглощённого очистителем воздуха. Одно спасение, Айри. Она вежливо принимает оплату за еду у нас и так же мило улыбается. Она обычный человек, и от них редко можно ожидать подвоха. Каждый раз, останавливаясь напротив неё, я нередко сама начинаю с ней беседу, сегодня не исключение.

Её дядя на днях захворал, и теперь Айри вынуждена работать в две смены, чтобы оплатить лечение. Базового допуска, нулевого уровня, ей явно не хватит. Как бы я хотела помочь. Обычного заклинания нимуэ для здоровья хватило, или хотя бы маленькой руны инвоев. Но ни один из них не станет делиться с людьми своими тайнами, а для меня это просто опасно.

Нет… меня не должна волновать судьба других людях.

Столы расставлены по шахматному принципу, между лампами камеры наблюдения, над каждым прибором руны идентификации. Ничего не меняется. Подхожу к столику Марси и Ниресс, они садятся почти в самый дальний угол, подальше от кухни, где рабочие в униформе разносят подносы, и меня в действительности радует такое место. Никому не мешаем, и никто не помешает нам. Невольно поворачиваюсь в сторону окна, лениво потягивая фруктовый сок. Их голоса едва доносятся, будто сквозь воду. Сложно есть их еду, всё на вкус будто железо, из-за чего я очень быстро теряю в весе.

Наша лаборатория уровнем выше, под землёй камеры изоляции, а в северном крыле отдельные герметичные коридоры, Северная Башня. Дом Чистильщиков, Дознавателей и Цепных Псов Императора. Может там находиться источник всех бед нимуэ? В эту эру контроля ошибки не прощаются, ни случайность, ни тем более рождение в теле нимуэ.

Из размышлений меня вырывает резкий грохот, ударившегося об пол подноса с едой, столовый шум на секунду затихает. Марси и Ниресс перестают болтать, оглянувшись на источник звука. Дерьмо, они! Даже если Цепных всего двое, их присутствие всегда оставляет неприятные ощущения. У них даже униформа тёмная, не как у всех в Институте, на то, наверное, они и Псы Императора. Уплотнённые, железные пластины на груди, геральдика императора на плече, холодный металл на поясе, всё в них говорит, что они никогда и не будут принадлежать этому месту.

Один из Псов, блондин, его кожа на руках и частично на щеке напоминает оплавленный пластик, ему хотя бы хватает смелости просить прощения у работников кухни. Когда столовая затихает, от него продолжает исходить невнятное бормотание: то ли пересчитывает упавшие горошины, то ли комментирует кривизну пола. А другой, с белыми волосами и очень ярким пятном крови на скуле, внушает слишком много страха.

– Чего в такое время сюда пожаловали Псы? – Огрызается Марси, скрежетнув зубами.

Я тут же отвожу взгляд, Марси может и самая старшая из нас, но язык у неё как помело работает. Такое впечатление, что в свои годы она совершенно не отдаёт себе отчёт о ком говорит, с какой интонацией и насколько громко. Неужели ей действительно плевать? Может инвои мне и неприятны как личности, но вот бы мне такую уверенность как у неё.

– Может проверка? – Пожимает плечами Ниресс, чуть сдавленным голосом.

– Ага, ещё скажи, что еду отправят на анализ, вдруг людишки урок не усвоили и решили их отравить. Бедненькие, – продолжает она насмехаться. – Ты глянь как еду разбрасывают. – Закатывает она глаза, наконец повернувшись к нам. – Как всегда, сначала шум, потом шоу.

Я знаю, что Псов недолюбливают, но Марси будто их искренне ненавидит. Или мне кажется? Пытаясь не обращать внимания, я всё же заставляю себя немного поесть.

Мельком я всё же поглядываю на Цепных, увидеть их в этой стороне Института удаётся редко. Но когда они оба приближаются к части зала, где наш столик, меня передёргивает. Тут полно свободных столиков, всего пара стариков, и те сидят далеко от нас! Чего они в нашу сторону идут? Тот, что с заметным кровавым пятном на щеке останавливается у соседнего столика. Блондин же подходит к нам и бесцеремонно ставит поднос на наш стол, продолжая напевать под нос слоган ЯДЕР.

– Марселлина Навелин! – Изрекает он и пытается сесть рядом с ней, но девушка толкает стул ногой.

– Катись отсюда, Фауст. – Бросает она, продолжая прихлёбывать кофе, будто ничего не случилось. – Радиошум на сегодня не заказывали.

– Как дружелюбно. – Усмехается Фауст. – Гляжу на твое лицо и думаю: неужели повысили? Ну, знаешь, в тот отдел, где сотрудникам выдают белые тапочки и личную ячейку с мягкими стенами. Хотел спросить, не дует ли там сверху.

– Ты мне скажи. – Марси опирается локтями о стол, глядя на него как на надоедливого младшего брата. – Я-то в своей ячейке балдею, а тебя, слышала, к кровати привязывают. Это чтобы ты во сне в штаны не наложил от тишины, или чтобы к честным женщинам в палаты не заползал?

Ниресс, до этого спокойно пившая сок, издает странный хлюпающий звук, едва успев прикрыть рот ладонью. Краем глаза я вижу, как её плечи начинают мелко дрожать от сдерживаемого хохота. Я же невольно захлёбываюсь глотком сока и начинаю неистово кашлять. Фауст, видимо, по привычке, собирается постучать мне по спине, от чего я ловлю неестественно натянутую кожу на его суставах. Моментально вскакиваю на ноги, несмотря на кашель.

– Не надо. – Едва дыша, проговариваю я. Не хватало ещё, чтобы грязные руки Псов коснулись моей спины.

– Смотри, лёгкие не выплюнь. – Картинно поднимает он руки вверх, якобы сдаваясь. – У нас план по сбору органов за этот квартал уже выполнен. Чужого нам не надо.

Кое-как откашлявшись, возвращаюсь за столик, когда Фауст уже уходит к своему товарищу. Сердце бьётся в горле слишком быстро, отнимая весь воздух. Святые Предки… не дайте мне выдать себя хоть чем-нибудь, иначе я окажусь в одной из тех герметичных камер. Не понимаю, если у него такие проблемы с кожей, почему не обратился к регенерационным центрам, или уже на крайний случай к пластической хирургии? Это ведь не так дорого.

Девушки продолжали перешёптываться, а меня не отпускало ощущение, что кто-то неотрывно смотрит на меня. Я всё же поднимаю голову и встречаюсь взглядом с тем тихим Псом. Его глаза именно такие, как описывал Тал: чёрные, с багровыми ободками. Типичный признак этапа соленого распыления. Чистильщики, Цепные Псы и Дознаватели меньше всего подвержены воздействию соли по сравнению с обычными инвоями. Неудивительно: Псов всегда отправляли на отлов нимуэ.

– … Криста? – Голос Ниресс мягко втирается в мой внутренний монолог.

Я пару раз моргаю, пытаясь отделаться от этого ужасающего взгляда. Когда я была маленькой, мама говорила: стоит нимуэ хотя бы раз встретить эти глаза, и она больше ничего не увидит.

– Ты не слышала? – Усмехается она. Шрам на половине её лица под светом потолочной лампы сияет вспышкой боли в затылке.

– Не совсем. – Смущённо отвечаю я и натягиваю улыбку. Выдохнув, возвращаю пакет с соком на поднос.

– Так вот, ходит такой слушок, мол поймали мальчика. Лет десяти, может меньше. Нимуэ. Играл на окраине с огненным шаром. Так Псы его выследили и теперь он на нижних уровнях. Говорят, он даже не понял, что сделал. Слишком мелкий, чтобы понимать.

Мир будто содрогается, и моментально становится тише. Уже не имеет значения о чём Ниресс и Марси переговариваются, или почему Фауст вмешивается, абсолютно ничего не важно. Ребёнок. Всего лишь ребёнок, и его уже схватили. Жужжание потолочной лампы становится таким невыносимым, кажется, что меня сейчас стошнит от этого звука. А я всё ещё сижу за одним столом с врагами, ем их еду и тихо умираю внутри, пока мой народ подвергается гонениям.

Мне бы прямо сейчас встать и применить самую разрушительную магию, на которую способно моё сердце и сердце Предков. Прямо сейчас уничтожить тех, кто посмел тронуть ребёнка. Но что мне это даст? Я раскрою себя, а дело всей моей жизни так и не будет завершено. Руки немеют и покалывают.

Меня не должна волновать и судьба других нимуэ. У меня одна цель.

Хватаю поднос, возвращаю его на кухню и покидаю столовую, отговариваясь тем, что у меня голова кружится. Я ведь не солгала… Глупо! Как же было глупо верить, что я переживу их жестокость!

Спускаясь на уровень ниже, я даже по сторонам не смотрю. Не хватает сил даже поднять голову осмотреться. Едва прикоснувшись к ручке двери, как холодный металл тут же обжёг ладонь. Что за…?! И лишь сейчас я осматриваюсь, прижимая ладонь к груди. Я спустилась на нижний уровень. Коридор хранилища настолько пустынный, что становится даже жутко. За стеклом виднеются старые железные клетки, в одной из них, у стены, полупрозрачная оболочка маленького тела. Следы того, как из нимуэ выжгли магию.

Неужели инвои настолько завидуют нашей магии, что готовы на всё, лишь бы достичь того же уровня? И неважно, кто при этом пострадает?

С бешеной скоростью я мчусь к лифтовому каналу, фактически врезавшись в него и неистово нажимая на кнопку вызова. Голова настолько плохо соображает, что даже после вызова я всё ещё жму на кнопку, не чувствуя ожога. Двери распахиваются и холодок проходится вдоль спины, волосы на руках и затылке встают дыбом, когда мимо меня проходят те двое Псов. Они даже не обращают на меня внимания, просто проходят вглубь коридора, продолжая о чём-то переговариваться. Кажется, сердце ушло в пятки, но убедившись, что ни один из них не оглядывается, поднимаюсь на свой уровень.

Хорошо промыв руку и небрежно наложив медицинский пластырь, который, я постоянно с собой ношу, надеваю перчатки и приступаю к работе. Кое-как мы добились стабилизации образца. Пока все собираются по домам, остаюсь я и Валериан, архивист вынужденный записывать все результаты и промахи. А я фиксирую в дневнике собственные открытия и неудачи. Шифр, которому меня научила мама нередко спасал, особенно тогда, когда я была маленькой и училась в одной школе с инвоями. Сегодня я впервые за последние три года снова увидела Псов, и мне просто трудно описать насколько неприятно в их обществе.

– До завтра, Криста! – Роняет Валериан, пряча тонкую косу в массивную шапку.

– До завтра. – Повторяю я, натянув вымученную улыбку в который раз за этот день. По крайней мере Валериан не пристаёт ко мне так настойчиво, как Ниресс.

Возвращение в пустой дом для меня стало почти ритуалом: после неудачи в расследовании я возвращалась, чтобы вдыхать затхлый воздух дома.

Подвесная капсула скользит по рельсам почти бесшумно. Бесшумно, по крайней мере, для ушей, привыкших к писку старого стабилизатора, фоновому вою трансформатора в дальних башнях, заметных через маленькое овальное окно, к гулу напряжения под полом капсулы. И как бы я ни старалась, язык не поворачивается называть это место домом. Я так давно потеряла мать, что теперь жить одной не просто привычка, а необходимость.

Жить? Смешное слово, и вряд ли им можно обозвать мою жизнь. Это выживание, и, если бы у меня не было цели, моя жизнь стала бы дармоедством. Только ради своей цели я провела добрую часть детства по детским домам, только ради своей цели я столь усердно училась, чтобы попасть в столь престижное место работы. Кто же знал, что на столь престижной работе будут платить сущие гроши. Невольно я усмехаюсь собственным мыслям, обратив внимание на чёткие, отмеренные шаги тех, кто покидает капсулу.

Может есть смысл немного раскошелиться и подобрать нормальную квартиру, а не ту конуру, в которой живу я?

Нет! Мне нужны средства, чтобы продолжать своё расследование, иначе моя мать погибла ни за что. Вспоминая расходы за прошедшую неделю, я даже не посмотрела сколько мне всего осталось. Вытаскиваю руку из кармана и поворачиваю ладонь вверх, появляется голограмма расходов за эту неделю. Аренда жилья, транспорт, еда, медстраховка, это всё не так страшно, а вот расходы на расследование куда внушительнее. Допуск к базе второго уровня отнял аж целых пятнадцать солов, магический изолятор – восемнадцать. Незарегистрированный анализ отнял всего пять солов, но с учётом остальных трат, и что аренда жилья стоит все сорок, как-то многовато. Даже если у меня допуск третьего уровня, это всё ещё недостаточно.

Откинув голову на стенку, я позволяю взгляду скользить по серым силуэтам одежды, всё плывёт, двоится, будто сама капсула теряет равновесие. На данный момент я единственная в капсуле в чёрной куртке, мелкая деталь, но именно оно выдаёт мой ранг, чуть выше среднего. На руках всех присутствующих едва заметные шевроны рангов, пару людей, а остальные инвои. У меня такая же нашивка, и без них ты ничто.

Капсула замирает у конечной станции, и вместе со мной выходят ещё двое инвоев и один человек. Конечная станция в секторе Н-7 считается самым запущенным районом, ветхие коммуникации, устаревшие трансформаторы и перебои с подачей энергии. Почти вдвое дешевле квартиры никого это не удивляет. Даже воздух здесь суше, как всегда, пахнет перегретым металлом и старым машинным маслом.

Моя квартира старый отсек в модульной башне, прикладываю лицо к сканеру. Дверной зрачок слабо моргает, считывая сетчатку, и сразу замок щёлкает. Но как только я тяну за ручку, дверь снова блокируется.

– Задрал! – Озлобленный мужской окрик тут же заставляет меня дёрнутся, метнув взгляд на квартиру двумя этажами выше. Окно распахивается, и тут же появляется знакомая копна тёмных волос. – Эй! – Взяв длинную палку старой швабры из квартиры, Влад стучит ею по соседнему окну. – Закрывай своё домашнее производство, люди нормально отдохнуть хотят!

– Шёл в жопу! – Коротко отвечают ему.

Надо же, ничего не меняется. Снова из-за соседа тремя этажами выше отрубили энергоподачу, придётся взламывать замок. Опять. После ещё одного удара локтем по дверной ручке дверь наконец поддалась.

– О, Кволик! Привет! – Дерьмо, а я так надеялась на тишину сегодня. Вздохнув, поднимаю голову и машу Владу. – Чего так поздно?

– На работе задержалась. – Пинаю сумку за дверь. – У тебя как?

– Работу нашёл! – Воодушевлённо произносит он, опираясь на подоконник уже локтями. – Слушай, я тут рагу сварил, хочешь? Могу поделиться.

– Ало, вам нигде не жмёт? – Из соседского дома вылезает пожилая дама с уже серыми прядями на голове, очень заметными морщинами и нахмуренными бровями. – Время видели? Хотите поболтать, заходите в дом, а не мешайте остальным.

– Спасибо, Влад, но не сегодня. – Прощально машу ему, наконец оказавшись в квартире.

Тишина столь же удушающая. Да, ничего не изменилось.

– Я дома. – Произношу полушёпотом, пройдясь глубже в квартиру и проведя пальцами по краю старой, маминой фотографии.

В наше время находятся всё меньше мастеров, имеющие желание работать с настоящими фотографиями. Это последняя фотография, что осталась от мамы. Взяв рамку в руки, уже словно ритуал провожу пальцами по маленькой родинке в уголках её глаз и спешно ставлю обратно. Пытаюсь включить свет, но его всё ещё нет. Хоть бы сегодня не оставили без света, а то опять ничего не поем. Даже помыться не получится, так что я просто снимаю кусок половицы и вытащив из тайника дневник мамы и один лиар, переношу записи из моего дневника в её.

На следующей неделе, я сделаю перерыв в расследовании, слишком много уж он отнимает. А лиар я отдам Айри. Ей он будет нужнее. Учитывая, что у неё базовый допуск, максимум который у неё может быть это десять солов, а это даже не один процент в соотношении с одним лиаром, который равен моей недельной зарплате. Когда свет наконец включается, все соседи как по команде мельтешат, металлические стены глухо отзываются на каждом шагу.

После душа опускаю спрятанную в стену кровать. За окном вспыхивают голографические лозунги, в виде бегущей строки: «Раса превыше крови!» «Нет страха в знании. Страх – в забвении». Точно! Чуть не забыла полить единственное живое в этом доме, едва растущий папоротник. Это уже третий за последние три месяца. Им нужен свет, а не только вода.

Первый месяц работы прошёл, как во временной петле. Проснулась, поела, поработала, вернулась домой. Заново. Может всё это мой кошмар, а я в коме? Но утром нового месяца, ничего не меняется. Та же задрипанная квартира, те же остановки во время поездки на работу. Те же лица во время утреннего инструктажа Тала. И стоит ему завершить свой монолог, как к нам чуть ли не вваливаются несколько мужчин в возрасте, в чёрно-белой униформе. Святые Предки! Это же рейд Чистильщиков, о котором предупреждал Тал! Почесав шею, я так и не могу приступить к работе пока эти люди просто ходят, осматриваются и сканируют всё на своём пути. Удивительно как одежду на нас не сканировали.

Я уже была уверена, что меня раскрыли, но не сказав ни слово, они просто покинули лабораторию. Приступив к работе все разбегаются по своим местам, я настолько увлекаюсь рассматриванием мелких частиц через микроскоп, что вздрагиваю, когда Тал с грохотом открывает главные двери, занеся на тележку большую колбу, с воплями и поиском чистой тряпки. Пока Тал продолжает искать чем протереть новую колбу, я как-то невольно приближаюсь и разглядываю обрубок ткани, на которой пятна крови. Они едва заметно искрятся и пульсируют.

Сглотнув, медленно, почти интуитивно снимаю перчатку и прикасаюсь к ткани двумя пальцами через горлышко. Кровь на ткани моментально вспыхивает блестящим рубиновым светом, воздух в мгновение становится сдавленным. Едва уловимый звон отзывается в ушах, словно стеклянные колокольчики разбиваются за стенами, искажая звук, и я тут же отдёргиваю руку.

Резкий звон, сорвавшийся с потолка сирены обретает оттенок фатальной неизбежности. Надрывно заставляя прижать руками уши. Ткань сильнее дымиться, и тут же возвращается Тал с огнетушителем, заливая ткань пеной. Сирена продолжает пронзительно выть, лезвием по нервам, пока в груди всё продолжает сжиматься. Тал что-то орёт сквозь шум, но я ничего не слышу.

В какой-то момент дверь будто срывается с петель, сирена прекращается, и перед нами предстаёт та самая пара Псов.

– Проклятье! – Выругивается руководитель, смотря на погубленный образец. 

– Что случилось? – Маленькие глазки Вигарда с укором наблюдают за мной, когда я невольно чешу шею через ткань. И без того бледная кожа парня становится ещё белее, а прямые, чёрные волосы сильно выбиваются.

– Я не поняла. – С трудом выдыхая, проговариваю я, пытаясь не обращать внимание на вошедших Псов.

Их чёрная броня будто вшита на тело, а эти серьёзные лица просто ввергают в ступор. Невольно я застываю, пульс в висках ускоряется, стук отдаётся и в горле, и в пальцах, наблюдая за каждым их движением.

 ⟁[Институт Изучения Искусственного Разума, 14/5 — архивная запись]

"Магию нимуэ труднее всего заметить там, где ищут её слишком усердно. Каждое измерение изменяет объект, истинная сущность ускользает в момент наблюдения."

— проф. Элайна Лихо́, глава отдела этических наблюдений

Мигающий алый ещё не угас, но, по крайней мере, больше нет оглушающего звука. Пусть он и в тёмной униформе, но белые волосы Пса всё равно сильно выделяются. Он не двигается резко, не шумит, просто стоит и смотрит по сторонам с оружием на перевес. Волосы на затылке встают дыбом, ладони потеют настолько, что едва удается удержать перчатку в руке. Дышать приходится как-то механически, неудобно и больно.

– Сработал артефактный датчик, – спешит Тал оправдать меня, вытирая вспотевшую и гладкую макушку головы. Голос непривычно высокий, будто перед нами не рядовые Цепные Псы, а сам Император. – Ложное срабатывание. Нестабильная магия ткани, магматическая кривая прыгает. Бывает…

– При пограничном резонансе. – Прерывает Тала этот с белыми волосами. Низкий баритон будто проникает глубже самого сознания, оставляя отпечатки на каждом воспоминании. – Что именно произошло? – Ходит он вокруг незафиксированной установки. Этот голос скатывается, будто ледяная капля воды, по позвоночнику и замерзает где-то между лопатками. – Ты первая к этому прикоснулась? – Механически киваю, зажав перчатку в руке ещё сильнее. Я совершенно её не ощущаю. – Почему?

Я ассистент. Я ассистент, и точка. Больше ему знать не нужно!

– Я ассистент второго круга при отделе магостабилизации. Это моя обязанность передвигать образцы, заполнять протоколы. Возможно, сработал аномальный отклик. – Машу я рукой в сторону колбы, стараясь отвести от него взгляд.

Вот же дура, сама себя накрутила!

– Ассистент допустил прямой контакт, без изолятора. – Чеканит Ниресс. – Стандартная ошибка новичка.

– А она новичок? – Тычет он пальцем в мою сторону, будто я не стою и толики его внимания, пока Фауст просто за всем наблюдает. Какая надменность!

– Я могу пройти магическую чистку. – Нужно идти на опережение, если не хочу, чтобы меня заподозрили.

Никто не любит чистку, но так я хотя бы докажу чистоту своих намерений. Тем более простая проверка в моём случае ничего не даст. Бонусом, я смогу увидеть Северную Башню изнутри.

– Это не столь необходимо! – Дрожащим голосом произносит Тал. Мне казалось, что слова Тала обеспечат мне защиту от этой процедуры, но у Пса явно другие планы.

– Идём. – Дёргает он головой в сторону выхода.

Путь от лаборатории до Северной Башни занимает не больше пяти минут в подземной капсуле, но каждый шаг за её пределами будто сквозь вязкий воздух. Идём по внутреннему коридору, соединяющие два здания подземным ходом, но даже невооружённым взглядом можно понять, это два разных мира.

Чёрная глотка из стали и стекла, откуда словно выкачан воздух. Потолок настолько высокий, что в тёмных оттенках с трудом можно что-то различить. Почти зеркальный пол и стены будто сделаны не полностью из металла, а из какого-то сплава, что можно даже увидеть собственное отражение. Мой серый халат выглядит неестественно в этой черноте, становится жутко. Лишь мои тёмные волосы вписываются в интерьер. Бледная кожа становится почти прозрачной под холодным свечением, и даже слабый румянец кажется чем-то инородным. Янтарные глаза в этом месте вообще отливают тёмным карим. Хорошо хоть моя худоба пока не выглядит как болезнь, отправили бы, наверное, на допрос ещё раньше.

Каждый шаг на этом полу будто чужой, будто ступаешь не по полу, а едва удерживающему вес тела болоту. Стеклянная ловушка. Холодно-белый свет направлено освещает дорогу в сторону коридора попросторнее, вытягивающийся будто бесконечная артерия здания.

Стены непроглядно тёмные, окна маленькие, что удивительно, первый этаж вполне просторный, но он словно сгущает давление. Неравномерный, тусклый свет направленных полос оставляет между собой провалы в тени, в которых легко можно затеряться взглядом. Если до этого я ещё слышала шаги Псов, ступив на новую территорию, их звук просто затерялся, заставив меня обернуться.

Никогда прежде мне не приходилось посещать Северную Башню, и видимо не зря. В Институте только и шепчутся, что за этими стенами не бывает случайностей. Свободного прохода просто нет. Башня стоит как выжженный клинок в теле города, и каждый, кто переступает её порог, уже не выходит прежним.

Даже учитывая, в каком я месте, по собственной глупости я иду вперёд сама, горделиво расправив плечи и не позволяя Псам унюхать хоть толику сомнения в моей осанке. Стараюсь идти уверенно, но непроизвольно щёлкаю ногтем по краю зуба. Пока я пытаюсь унять дрожь в руках, Фауст щелкает пальцами, отчего я невольно оглядываюсь.

– Слышишь? В этом коридоре эхо на полтона выше, чем в прошлом. – Заговаривает он. – Это из-за того, что у архитектора был комплекс неполноценности. Цок. Цок. Цок. Словно в пустой черепной коробке нашего начальства… – Я уже готова начать расспрос, но вдруг второй заговаривает раньше.

– Рилл, если ты не закроешь рот, я засуну твой латунный жетон тебе в глотку. Поперек.

– Наконец заговорил! – Театрально удивляется Фауст, откинув слегка голову. – Пульс есть, язык рабочий, мозги, вероятно, тоже.

– Ты задохнёшься, если умолкнешь хотя бы на минутку?

– Не проверял и не собираюсь.

Спонтанно второй меняет положение, встав напротив плеча, где жетон Фауста, попытавшись его отодрать от униформы. Фауст мгновенно поворачивается и уже идёт спиной вперёд.

– Не успел. – Разводит он руками и развернувшись на пятках, догоняет меня. – Не дрейфь, процедура почти безболезненная. – Раздаётся голос Фауста с лёгким свистом. Он подходит ближе, из-за чего я снова оглядываюсь. – В чистке нет ничего страшного. Разве что, кроме голой правды. – Подмигивает он, и я едва не закатываю глаза.

– Не стоит обманывать. – Хрипло бросает второй, всё ещё не назвавшийся. Голос будто нож, скользящий по льду, так и хочется прикрыть уши. – Не каждому везёт выйти оттуда так же легко, как войти.

– От твоих наставлений уши вянут. – Отзывается Фауст, легонько похлопав меня по плечу и направив в сторону уже не юной дамы сбоку.

Стойка приёма настолько чистая и зеркальная, что я не смею даже дышать на неё. На её лице нет улыбок, она не задаёт вопросов, лишь что-то печатает. А когда Фауст открывает рот, женщина взмахом указательного пальца требует паузы.

– Вы так медленно нажимаете на клавиши, что я успеваю состариться, госпожа секретарь. – Нарывается Фауст на недобрый взгляд женщины. – Ваш начес сегодня просто монументален! Скажите честно, вы используете промышленный клей или это просто статическое электричество от такого количества умных мыслей в этой комнате?

– Уж побольше, чем у тебя, Фауст. С чем пожаловали? – Перевела она взгляд на меня.

– Нужно провести стандартную чистку. – Произносит Пёс с белыми волосами, встав по стойке смирно рядом с моим плечом. Женщина медленно переводит взгляд с меня на второго, вытащив сферическую мнему, которая тут же отображает перечень вопросов в светлисте.

– Заполните.

– Давай я. – Выхватывает мнему Фауст. – Давайте пошевеливаться, а то в этой тишине я начинаю слышать, как у меня волосы на затылке седеют. Так, пункт первый: «Готовы ли вы отдать жизнь за Императора?». Пишем «Да», но мелким почерком добавим «только если нас вкусно и бесплатно накормят». Ты ведь не против обеда, да? – Хмурю брови, попытавшись ответить, как он тут же продолжает. – Пункт номер два: «Ваш главный страх». Я бы написал «тишина в Институте», но боюсь, система решит, что ты слишком тонкая натура. Напишем «аллергия на тупые вопросы». – Проследив взглядом за удаляющейся фигурой второго я почти отвечаю, на что у меня аллергия. – У тебя же тоже появилась аллергия на Яра? Впишу это как хроническое заболевание.

– Хорошо. – Киваю я и уже хочу последовать за вторым, как вдруг Фауст придерживает за локоть.

– Постой, впиши, пожалуйста, тут своё имя, возраст и стаж работы.

На отмеченных местах подписываю всё нужное, кроме возраста. Я замешкалась. А как считать возраст? В этом году у меня день рождения, вписывать двадцать шесть или лучше двадцать пять? Щёлкнув ногтем по зубу, я округляю в большую сторону, на долю секунды приметив имя Пса. И это не Фауст.

Яр Ринвальд. Не тот ли это Ринвальд, что единственным выжил в теракте пятнадцатилетней давности?

Догнав Яра, я покорно сжимаю руки за спиной, пока он ведёт в отдельную камеру. Внешне она такая же тёмная и зеркальная, но внутри холодный свет ярче, обшивка белая, и за стеной не виден коридор. Разительная перемена.

В центре металлический стул и стеклянный стол, у стены ещё один стол, накрытый полупрозрачной вуалью, под которой лежат инструменты.

– Раздевайся.

– Что? – Растерявшись, поворачиваюсь всем телом к нему. Слова обрушиваются как удар. Не приказывает. Не спрашивает. Просто утверждает. Сжимаю челюсть, пытаясь подобрать приличные слова.

– Чистка требует снять одежду до пояса. Мне нужен доступ к твоей спине. – Устало произносит он, даже закатив глаза.

Серьёзно? А если я его сейчас пошлю? Почему никто из тех, кто уже прошёл чистку, а таких, по крайней мере, трое из моих знакомых, не сказал об этом?!

Теперь понятно, что имел в виду Фауст, говоря о «голой правде». Гадёныш, нельзя было это уточнить?!

– А ещё, что сделать? – Щурюсь я, приобняв себя за плечи.

– Сними халат и свитер. Иначе будет больно.

– А как же свобода выбора и…

– У нас не демократия. – Подходит Яр на шаг ближе, коснувшись рукоятки пистолета. Вот засранец. – Сними одежду, пока не заставил.

Он даже глаз не сводит ни на миг. Я глубоко вздыхаю и медленно расстёгиваю пуговицы халата, попутно контролируя дыхание и ещё сильнее замедляя пульс почти до уровня мертвеца. А он и довольно наблюдает. Положив халат на стол, поворачиваюсь к нему спиной. Он подходит к столу у стены. Стягиваю свитер через голову не до конца, оставаясь хотя бы в нижнем белье. Поганые инвои! Ни стыда, ни совести!

– Руки на стол.

Приходится подчиниться. Сняв свитер до конца, кладу руки на стол. Тут же вспыхивают бледно-синие голограммы, повторяющие изгибы слегка искривлённых пальцев и измеряющие пульс. Уловив возле себя этот неприятный запах металла, я вздрагиваю от холода.

– Что с пульсом?

– Это мой стандарт. – Неторопливо чешу я шею и быстро возвращаю руку на место.

– Нужно провериться у врачей. – Яр полностью уходит мне за спину, холодными пальцами дотронувшись до застёжки бюстгальтера и расстёгивает его. – Это норма для змей. – Добавляет он, касаясь моей кожи латексной перчаткой и тщательно выводя руны одна за другой. – Фраза про змеиный клубок в женском коллективе обретает новые краски.

Вот же гадёныш! Кто бы говорил о змеях! Мурашки по позвоночнику ползут, будто каждый знак выцарапан лезвием. В какой-то момент он склоняется ближе, тень его головы падает мне на плечо, а дыхание касается уха.

– Хватит меня нюхать. – Шиплю я, стараясь не сорваться. – Есть у меня запах, не чешуя на коже. – Немного расправив плечи, язвлю.

– Теперь я хотя бы запомнил тебя. – Внушает он без нажима, одним лишь тембром голоса. Странно. Что он от меня ещё хочет? – Боишься?

– Бояться вас не значит быть виновной.

– Это значит, тебе есть что скрывать. – Оглянувшись я почти отрываю руку от стола, но Яр медленно касается моей кисти, возвращает ладонь на место. – Не двигайся.

Свет в комнате становится темнее, и только стеклянный стол едва подсвечен. Ощутив его руку между лопатками, меня снова передёргивает, он не касается, но тепло его кожи слишком близко. И спустя мгновение слышу, как он начинает читать руны вслух, всё ещё держа руку над моей кожей.

Выцарапанные будто из глотки мертвецов слова слипаются в липкую магию. На месте, где были выведены руны, начинает жечь как от металла. Я резко вдыхаю сквозь зубы, жмурюсь и почти отрываю руки от стола. Тепло под кожей мгновенно растёт в жгучую боль, будто меня вскрывают изнутри.

– Терпи.

– Ах ты… – Прикусываю я язык, чтобы не выкрикнуть дальнейшее.

Животные, не иначе! Свернуть бы ему челюсть, так чтобы зубы оказались в лёгких!

Продолжаю стоять, дрожа и не издавая лишних звуков. Пульсирующая голограмма, повторяющая моё тело вспыхивает передо мной: все сосуды просвечивались, каждая жилка, каждый поток крови и дыхания стали видны. Ни одно из их убогих бормотаний, что они называют магией, не должно затронуть меня. Постепенно успокаиваясь, наблюдаю за тем, как Яр подходит к голограмме и рассматривает её в самых ярких потоках энергии, где обычно у нимуэ теплится магия.

Их руны всего лишь архаичный плевок в лицо нашим Предкам, они её совершенно не понимают, и видимо не хотят понять, костыль для слепого. Брезгливо вздрагиваю от усилившегося запаха меди. И они зовут это магией?

Возвращается ко мне, замирает за спиной и прижимает пальцы к позвоночнику, отчего свет пробегает по всему телу. В глазах темнеет, боль тянется вверх по затылку, по челюсти, к вискам. Дерьмо! Я не сдамся. Почти потеряв равновесие, я прикусываю язык до крови и снова устремляю взгляд к голограмме. Никаких изменений.

Ты ничего не добьёшься!

Сквозь латекс перчаток ощущаю его пальцы, медленно ведущие по позвоночнику. Нет, он не инвой, не врач, а явный ремесленник в пытках! Так и хочется вцепиться в это надменное лицо, вонзить ногти в его глаза пока они не вытекут.

– Чисто. – Наконец убирает он руку. Голограмма исчезает, а свет восстанавливается.

Не удержавшись на ногах, падаю на колени перед столом, тяжело дыша и лишь на мгновение прикрыв веки. Как же всё крутится! Будто неделю не ела.

– Чистка завершена. Магических откликов нет. – Пока я сижу на полу, Ринвальд закидывает мне на колени свитер, а холодные руки протирают спину и застёгивают бюстгальтер. – Есть дополнительные желания? Чистка по второму кругу?

– Прострелить тебе коленные чашечки. – Сквозь полуопущенные веки смотрю на него. На его лице ни капели удивления, лишь горькая усмешка.

– Становись в очередь. – Встаёт он на ноги, выбросив перчатки в урну, пока я одеваюсь.

Фантомное жжение всё ещё присутствует, будто руны он выводил ничем иным, как железом.

– Если когда-нибудь посмеешь обмануть Псов, – привлекает он моё внимание, когда я встаю на ноги и натягиваю халат, – сниму я с тебя кожу. – Открыв дверь, он дожидается, когда выйду я.

– Засранец.

Покинув камеру, я мчусь к выходу. Фауст всё ещё у стойки, перешёптывается с той женщиной. Как только я оказываюсь в его поле зрения, он оживает и протягивает руку.

– Могу поздра…

Но я так ничего и не отвечаю, всего лишь прохожу мимо, даже не вслушиваясь. Они все такие! Все Чистильщики! Все Псы! Наверное, даже Дознаватели особо не отличаются. Даже если они мило улыбаются тебе в лицо, ничего им не мешает вонзить нож в живот, если почуют неладное, неправильное, выбивающееся из их правил.

Снова оказавшись в одной капсуле с этими двумя, я просто скрестила руки на груди и упёрлась взглядом в пол. Пусть думают, что язык прикусила. Пока в это время Фауст начинает выстукивать по колену какой-то бодрый марш, от которого у меня дергается глаз.

– Ну и видок у тебя. Будто тебя прожевали и выплюнули, а потом решили, что ты недостаточно прожевана. – Начинает Фауст, сидящий напротив меня, подавшись чуть вперёд, скрепив руки в замочек перед собой и начинает стучать пальцами друг о друга. – Не дуйся, чистка это как депиляция мозгов. – Я прикусываю губы и поднимаю голову, лишь краем глаза приметив, как Ринвальд что-то внимательно читает. – Зато теперь у тебя в голове так чисто, что можно эхо записывать. – Не отнимая руки от груди, закидываю ногу на ногу. – Криста, скажи что-нибудь, а то в этой тишине я слышу, как у Яра в голове шестеренки скрипят от важности. Ты жива там? Или чистка высосала из тебя желание кого-то задушить?

– Вы жестоко поступаете с теми, кто добровольно идёт на эту самую чистку.

– Жестока это когда тебя несколько лет подряд кормят синтетическими таблетками, вместо нормальной еды. А это просто… гигиена. – Разводит он руками. – Просто тебе сегодня устроили генеральную уборку бесплатно.

– Да в рот я такую уборку... – Наигранно надув губы, отворачиваю голову.

– А те, кто недобровольно? – Встревает Ринвальд, привлекая наше внимание, но так и не посмотрев в нашу сторону. – С ними тоже нужно церемониться?

Я не нашла, что ответить, и в полной тишине продолжился наш путь в Институт, которую нарушало лишь тихое, монотонное бормотание Фауста. Уже в лаборатории ноги будто ватой набились, и я спотыкаюсь о ножку стула, едва не растянувшись звёздочкой. От Тала не ускользнула моя невнимательность, и начал подходить без излишней суеты.

– Как самочувствие? – Останавливается он рядом, оценивающе пройдясь по мне взглядом.

– Нормально. – Сглатываю я, почесав шею и взяв новую пару перчаток. – Что мне нужно сделать? – Поворачиваюсь я к руководителю.

– Ничего. – Неприятно спокойно проговаривает он, переплетая пальцы за спиной. – Отгул.

– Что? Нет. – Моментально протестую я, мотая головой. – Мне важна эта работа и, уж простите, но мне нужны деньги. – Неловкая улыбка получается сама собой, вжимая голову в плечи.

– Что ты плечи поднимаешь? – Руками давит он, чтобы я расслабилась. – Ценность сотрудника равна его функциональности. Если ты сейчас развалишься, пользы от тебя ноль. Мне нужен рабочий персонал, а не очередная проблема для отчётов. – Машет он в сторону стола, даже не глядя на меня. – Сядь. Приведи себя в порядок. Хочешь работать, работай. Но не заставляй меня считать потери от твоего упрямства. У нас нет на это времени.

Стоило мне выдохнуть, когда уходит Тал, как моментально ко мне прилипает Ниресс, повернув к себе всем телом. Она грубо осматривает меня, поднимает руки, щёлкает рядом с ушами, показывает пальцы, чтобы я определила сколько их.

– Хватит, – убираю я её руку. – Со мной полный порядок.

– Да? – Недоверчиво поднимает она одну бровь. – А что за взгляд?

– Какой?

– Будто готова меня зарезать.

– Ох, точно не тебя. – Наконец сажусь я за свой стол, потянув к себе последние записи. Но Ниресс тут же накрывает их рукой, потянув в свою сторону. – Что?

– Расскажешь?

Будто у меня выбор есть. Я хотела утаить правду, и не пугать её лишний раз, но всё же набралась смелости и сказала, как всё было на самом деле. По крайней мере бледное лицо отражало все её ощущения, сморщенный нос и лоб, искривлённые губы. Да, меня тоже отвратило происходящее за закрытыми дверями.

Мы ещё какое-то время беседуем на тему чистки, даже Марси включается в разговор. Но на её лице нет отвращения, скорее удивлённо вздёрнутые брови и расширенные глаза. Когда Марси прошла чистку, около десяти лет назад, всё было намного гуманнее. Я почему-то даже не удивлена.

– Девушки! – Разгоняет нас Тал по своим местам.

Пока не наступил обед, я с особым усердием продолжала работать. И лишь когда Марси и Ниресс зовут с собой, я отвлекаюсь. Хорошо хоть время в работе проходит быстро, иначе я бы просто сошла с ума. Нащупав в кармане приготовленный для Айри лиар, я сжимаю его с такой силой, что острые края монеты впивались в ладонь.

Но оказавшись в обеденном зале, вместо Айри новенький парень. Он вежливо здоровается, представляется и спрашивает о предпочтениях в еде. Что происходит? Где Айри?

Когда доходит моя очередь, я всё же задаю интересующий меня вопрос, паренёк смутно пытается ответить, но я так ничего и не понимаю, что с ней случилось, то ли её схватили, то ли арестовали. Проклятье, я сильно мешкала!

Забудь… постучав по вискам пар раз, пытаюсь вернуть прежнее благоразумие. Меня не должна волновать чужая судьба.

В подобном ритме прошла ещё одна неделя. Спокойная работа, перерывы на обед и редкие вечерние посиделки с Владом.

Новый день начинается не слишком удачно. Магические искры словно ракеткой пробегаются между сотрудниками лаборатории, и как только достигают меня, всех сбивает с ног, разбивая защитный пластик очков. Повязка на шее слегка сползает, из-за чего я попросту боюсь подняться с пола.

– Твою мать! – Выругивается Тал, вставая с пола и встряхивая халат. – Виг, проверь сингулярность! – Направляется он в противоположную от установки сторону, проверяя датчики.

Когда-нибудь мне аукнется моё нахождение в их присутствии.

– Ты в порядке? – Присаживается передо мной Ниресс, аккуратно прикоснувшись к моему плечу. Тянувшийся со скулы до самой губы шрам странно светится, что дрожь проходит по рукам. – Выглядишь бледной.

– Ничего. – Медленно встаю я, пытаясь придерживать повязку на шее.

– У тебя повязка сползла.

– Знаю. – Торопливо поднявшись на ноги уже собираюсь покинуть лабораторию, но тут же громогласный голос Тала, заставляет замереть.

– Стоять! – Ток проходится вдоль позвоночника, и я так и замираю с рукой на ручке двери. Почему просто не отстать от сотрудника, который плохо себя чувствует? – Я никого не отпускал.

– Меня тошнит. – Смотрю на руководителя с самым жалостливым лицом на который я способна, да и рука, которую я прижимаю к животу, придаёт правдивости моим словам.

– Ладно. Ты иди, остальные на своих местах! Магия сама себя не извлечёт.

Спрятавшись за дверью туалета, торопливо проверяю все кабинки, и убедившись, что я одна, снимаю латексные перчатки, а вместе с ними повязку с шеи. Пальцы лишь на мгновение скользят по металлической вставке с поддельной руной на ткани, и я тут же содрогаюсь, отдёрнув руку. Жгучая боль пронзает до локтя без предупреждения, без права на ошибку. Холодное железо обожгло как никогда прежде, кожа вмиг вспухла и почернела. Клятое железо!

Подставив руку под холодные струи воды, понемногу становится легче. Пытаясь не обращать внимания на ноющие пальцы от ожога, вытягиваю немного шею и рассматриваю в отражении старый шрам. Пройдясь подушечками пальцев по старому ожогу, невольно вспоминаю мать с ножом. Сколько лет прошло, а я продолжаю вспоминать.

Вдохнув поглубже теперь более аккуратно прикасаюсь к повязке и возвращаю её на шею, распределив равномерно ткань по всему шраму. Вернув выбившиеся пряди тёмных волос за ухо, в очередной раз проверяю свой внешний вид. И дабы не прослыть лгуньей, хорошенько ополаскиваю лицо водой, чтобы капли именно падали с лица.

Даже если сейчас мир достиг состояния баланса и стабильности, ничего не отменит тот факт, что мой народ вымирает, из-за чего мне приходится быть в тысячу раз осторожнее. Любая такая оплошность в любой момент может приравняться к смерти.

Вернувшись в лабораторию, я в очередной раз глубоко вздыхаю, и перед тем, как снова приступить к работе, беру новую пару перчаток. В лаборатории это необходимо, тут почти на каждом шагу металлические держатели, железные иглы, несколько железных капсул. Выхода у меня просто нет. Ниресс подшучивает надо мной, ведь я так исполнительна и строгие правила «железно» соблюдаю. Да… «железно», иначе между ними не выжить.

– Криста! – Раздаётся голос Тала, задрав защитные очки на макушку. – Ты как?

– Лучше. – Хмыкаю я, тоже взяв дополнительную пару очков взамен разбитых. – Освободила желудок, так что теперь можно поесть чуть больше. – Натягиваю вымученную полуулыбку.

– Без подробностей. – Брезгливо окидывает он меня взглядом, вернув очки назад и приступив к делу.

Марси брызнула едким смешком, убрав косу на другое плечо. Туже завязав хвост, подхожу ближе к Талу, Ниресс и Вигарду. Кристалл в стабилизаторе едва заметно подрагивает, словно он вот-вот опять начнёт испускать неконтролируемые вспышки.

– Вставь новый барьер. – Командует Тал, не глядя на меня. Я тут же подчиняюсь, пока Вигард придерживает кристалл механическими щипцами. – Активируйте четвёртую руну. – Ниресс поднимает защитный экран, пока я вставляю такими же механическими руками капсулу крови в приёмник.

Дотянувшись до панели пальцы снова начинаю дрожать, скорее по привычке.

– Руна активирована. – Рапортует Ниресс. Слабый синий контур сияет под капсулой, а кровь внутри вспенивается и меняет цвет.

– Останови анализ. – Голос Тала становится в разы холоднее. – Она опять мутирует.

Мы пытались снова и снова стабилизировать магию, но либо пропорции были неправильные, либо что-то не так с самими участниками проекта МАБ. Очередная вспышка начисто выбила все предохранители. Пытаясь прийти в себя, проходясь ледяным компрессом по лицу, я подмечаю, как Тал серьёзно что-то обсуждает с Вигардом.

Девушки рассеиваются в разные стороны, я же хочу подойти к своему столу, но Тал перехватывает меня и уводит в сторону своего кабинета. Он закрывает дверь, прежде чем заговорить, проверяет панель наблюдения, и только потом поворачивается ко мне.

– Есть проблема. – Произносит он ровным голосом, звучащий как данность. – У нас пропал образец.

– Думаете это я? – Возмущение срывается автоматически.

– Если бы я так думал, – перебивает он, присаживаясь на стул и указывая мне сесть напротив, – мы бы общались в другом помещении. Нет. Я знаю, где образец. И вернуть его уже нельзя. – Он чуть наклоняется, понижая голос, но тон остаётся всё таким же собранным. – Поэтому мне нужны вы двое. Виг уже в курсе. Он объяснит детали по дороге.

– По дороге… куда?

Зачем нас, двоих ассистентов, куда-то отправлять в самый разгар рабочего дня? Поднимаю голову, и тут же умолкаю. У Тала тот самый взгляд, от которого у ассистентов обычно пропадает желание задавать уточняющие вопросы.

– К вечеру в лаборатории проведут стандартную проверку. Образец должен лежать на месте. Если нет, чистку пройдут все. И тебя, как уже прошедшую, жалеть не будут. – Для меня это достаточный повод позаботиться о добыче нового образца.

– Что я должна сделать?

Тал аккуратно достаёт из внутреннего кармана карту и передаёт её мне почти так же незаметно. Как если бы тут были камеры.

– Съездите ко мне домой. Над раковиной в стене есть тайник, код указан на обратной стороне карты. Там лежит сумка. – Открываю рот, чтобы возразить, я ведь смогу справиться и одна, зачем нужен Виггард? Но руководитель только качает головой. – Сумка тяжёлая. В ней лиары. – Говорит негромко, почти не двигая губами. – Виг знает дорогу до аукциона, а там сделайте что угодно, но добудьте мне образец тела нимуэ.

Сердце моментально ухнуло в пятки. Невольно я замираю, ощутив жгучий холод по всему телу.

Дерьмо!

Как я могла ввязаться в подобное? И ведь Вигарду ничего сказать не получится. Мы оба сели в общественную капсулу и помчались в сторону дома Тала. Его поведение наталкивало на мысль, что всё секретно. Да и к тому же, зачем использовать лиары, если с солами удобнее? Значит, никто кроме нас и не должен знать. Именно поэтому я потратила около десяти минут, чтобы убедить Вига поехать на общественной капсуле, а не индивидуальной. Общественную труднее заметить.

Почти доехав до района Льосальви, я посоветовала Вигу пригнуться и обходить камеры слежения и дронов.

– Я бы не додумался. – Восхищённо отмечает он, из-за чего я толкаю его локтем в бок и спускаюсь к витиеватой дорожке.

– Тише.

Оглядываясь на здешние частные дома, чувствую, как желчь зависти подступает к горлу. В спальном районе имени Льосальви, нет модульных зданий, нет проезжей части, где везде всё в движении. Нет кричащих, ядовитых цветов рекламы, острых углов или бетонных коробок, облитых дождём. Тут всё выглядит мягко и возможно даже гибко, в неестественной для этого часа тишине. Даже ветер звучит иначе. Исчезающие в дыму и облаках гравитационные арки ели заметны. Шум от их вращения едва ли доходит до этого места. Отклоняют ли они баллистические снаряды и сохраняют внутреннею атмосферу этого района так же активно?

Шагая по изгибающейся тропе из серого камня, в тоне окружающей травы, мы приближаемся к дому Тала. Я видела его дом всего раз на фотографии, но тогда он не казался таким большим, двухэтажный, если его можно считать таким. Первый этаж скорее парковка, именно поэтому я его и не сочла за этаж. Тёплый свет выбивается из огромных, панорамных окон. И эта непривычная форма, круги, срезанные по дуге, уровни, нависающие друг над другом, будто гигантские, на половину раскрытые лепестки. Столько света, даже с улицы видно, как там просторно и всё оформлено просто, ничего общего с моей коробкой.

– Не смотри так, – фыркает Виг. – Первый раз видишь такой дом?

– Первый раз в элитном районе.

Вокруг нет ни одной вывески, ни одного дрона, ни одного облезлого фонаря. Замерев у двери, приходится прождать пару секунд пока Тал удалённо даёт нам доступ, и мы проходим внутрь. Пахнет сухой чистотой, как в лаборатории, но в воздухе есть и нотки чего-то более приятного. Может лаванда? Её трудно добыть. Или это из-за светящихся ламп с искусственным дневным светом? А может просто запах достатка?

Поднимаемся по тонкой лестнице без перил, и оказываемся в самой непримечательной на мой взгляд кухне. Гладкая поверхность, идеально выстроенные панели, рядом с плитой ни капельки жира, ни одной лишней вещи. Только над раковиной почти невидимый выступ в стене. Если бы мы не знали, что тайник там, не обратили бы на это внимание. Нажав на панель, она медленно отходит, открывая нам сейф в стиле ретро, со старым четырёхзначным кодом. Я ввожу цифры с карты.

Виг с трудом вытаскивает сумку, чуть ли не бросив её на мраморный пол. Приходится подставить ногу и ощутить, как тяжёлое золото бьёт по кости. Зашипев от боли и стянув ногу, я с укором поворачиваюсь на него.

– А нечего совать свои ноги куда попало.

– Есть деньги на ремонт в чужом доме? У меня нет. – Шикнула я, раскрыв сумку.

Кровь бьёт по вискам, и отвести взгляд от столь блестящего золота слишком трудно, да даже если это старое золото, почти не почищенное, лиары выглядят куда маняще, чем я могу представить. Даже боль в ноге на мгновение утихает. Тут же моя годовая зарплата! Нет, определённо больше…

– Не дай разуму затуманиться. – Закрывает Виг сумку, щёлкнув пальцем по носу. – Не забудь, что нам нужно сделать.

– Да. – Встряхиваю я головой.

Виг закидывает сумку на плечо. Надо же, я думала, что этот парень такой же хиленький, как и сама его мешковатая одежда, но, чтобы так легко закинуть на плечо сумку с золотом и спокойно идти, это нужно иметь какие-никакие мышцы.

В последний раз осмотрев дом Тала, мы продолжаем путь. Прямых рейсов на тот самый аукцион, по словам Вига, нет, так что мы всё же заказываем за счёт Тала индивидуальную капсулу. Дорога до аукциона занимает не столь много времени, но меня скорее удивляет сам внешний вид. Обшарпанное здание, с изрисованными символами и рунами на стенах, куча рекламы по всем углам и почти ни одного человека. Приходится переспросить, точный ли это тот адрес.

Но нас чуть ли не силой выталкивают из капсулы. И лишь оказавшись один на один с тишиной заброшенной улицы, Виг уходит куда-то за главными дверями здания. Пытаясь визуально не хромать, я следую за ним, из-за чего значительно уменьшается моя скорость. Шум арок тут более ярок. Он оставляет на языке терпкий привкус окисления, всё равно, что лизнуть контакт батарейки. Это неприятное ощущение трения в корнях зубов, когда стирается металл о металл заставляет двигаться чуть быстрее. По мере возможностей.

Позади здания, у скрытой с виду двери, стоит мужчина в униформе, проверяющий всех входящих. Переживать на такой счёт не приходится, аукцион принимает всех, у кого есть чем платить.

Здание изнутри напоминает скорее погребальный зал старых богов, которых заменили новыми, инвойскими. Гладкие стены из тёмного стекла, свет едва просачивается внутрь через окна. Воздух застоявшийся, не воняет, но такое ощущение, что это место в последний раз проветривали, наверное… никогда. Едва мерцающий неон над разными лотами, очевидно для привлечения внимания. Виг первым проходит дальше и сразу же меняется. Осанка горделивее, взгляд сосредоточеннее, как и у всех остальных присутствующих, даже груз на плече ему не помеха. Он явно чувствует себя тут свободнее.

Я знала, что будет тяжело, но совершенно не подозревала, что будет настолько мерзко. Не просто тела, не просто их части, выставленные на продажу, а части загубленного народа, разложенные на чёрные, подсвеченные синим неоном пьедесталы, спрятанные под стеклянными куполами. Вырванные когти, черепа, языки, серебряные и золотые чаши.

По словам ведущего аукциона, перед самими торгами всем позволено рассмотреть лоты. Хочу оставить всё на Вига, мне сил и терпения не хватит. Но коллега явно другого мнения. Пальцы холодно смыкаются вокруг моего запястья.

– Ты что, впервые видишь расчленёнку? – С ухмылкой бросает он, опустив сумку на пол. – Не отвлекайся, и найди нужное, чтобы мы время не теряли.

Тошнота и жжение всё сильнее подступают к горлу, но я всё же подчиняюсь, просто бегаю глазами по стеклянным куполам, минуя толпу и пытаюсь хоть что-то путное найти. С хромой ногой сложно передвигаться, но уж лучше так, чем Виг бы что-то заподозрил. По возвращении домой придётся отыскать в дневнике мамы тот самый рецепт для ускорения регенерации. Мечты о здоровом теле без использования той смеси начали тлеть именно в тот момент, когда я интуитивно подставила ногу под удар.

Начинается аукцион и все присутствующие покупатели рассаживаются перед ведущим. Голограммы лотов мелькают одна за другими, один отвратительнее другого. Кто-то покупает волосы последней прорицательницы, кто-то пепел, хранившийся в пещерах нимуэ больше сотни лет, кто-то обычную, высохшую кровь на бокале. Толпа шевелится в поисках своих приобретений, почётно проведя их в другую комнату. Выходят они откуда с красивыми упаковками, даже не скажешь, что последняя дама купила палец «проклятого». И в какой-то момент раздаётся громогласный голос ведущего:

– Лот тридцать семь. – Появляется голограмма женской головы с частью шеи, светло-серые волосы, почти белые, кожа прозрачноватая, с почти потускневшим свечением лунного камня. И родимое пятно на шее. – Сохранившаяся в хорошем состоянии голова нимуэ. Начальная ставка восемьдесят лиаров! – Задорно провозглашает ведущий.

Меня сейчас вырвет…

Почти удалось сбежать, но Виг удерживает за локоть на месте. Особенно когда старик, сидящий в первых рядах, вскидывает руку, предложив пятьдесят. Ведущий начинает отсчитывать, и тут же Виг поднимается со своего места.

– Семьдесят!

Кровь начинает стучать и бурлить в висках, из-за чего я зажимаю их пальцами, пока старик и Вигард продолжают перебранку. Сама не знаю, почему я тоже вскакиваю, едва удерживаясь на одной ноге и озвучиваю свою цену.

– Сто пятьдесят лиаров и моя кровь. Целый бокал.

Пауза. Ведущий поглядывает на старика.

– Кровь инвоев у нас предостаточно, но мне нравится ваш настрой. – Отсчитывает он сумму, пока не звучит в третий раз. – И лот уходит обаятельной даме!

Дерьмо… это же додуматься надо было, выставить на торги собственную кровь. По крайней мере я заметила, что кровь они тоже покупали и продавали, так что не вижу в этом большой проблемы. Просто это должен был озвучить Виг. А не скрывающаяся среди инвоев нимуэ.

Единственный реальный выход, проклясть собственную кровь. Дерьмо! Дерьмо!

Когда мы направляемся в сторону, откуда выдают товары, тот самый старик с передних рядов подходит к нам, сморщенная от времени рука ловит мой локоть. От него пахнет старым мясом и нафталином. Скрюченные пальцы плавно спускаются к моей ладони, нежно поглаживая, пока я давлю в себе рвотный позыв.

– Твоя кожа такая прекрасная. – Изрекает он, подняв на меня глаза. – Она странно реагирует на освещение. Редкий оттенок. – Полностью оцепенев, я даже слово выдавить не могу. Ну же! Нужно что-то сказать! Разуверить его!

– Выходи почаще в люди, хрыч. – Бросает Виг, убрав мою руку. – Такой оттенок нынче в моде.

Точно! Многое из общества инвоев, да и людские девушки тоже используют такой искусственный оттенок. Для меня это стало настолько привычным, что я и не замечаю.

– Старому бы домой, к внукам, – уводит меня Виг в сторону подсобки, пока я бормочу про себя слова проклятья, – а не за молоденькими бегать. Шерсть седая, а мозг всё ещё от гормонов дымится.

– Да. – Кротко усмехаюсь я, опустив голову. Оказавшись перед дверью, я тихо, почти не слышно, когда Виг стучит, проговариваю шёпотом: – Верверен-вердихен.

– Что? – Поворачивается ко мне Виг.

– Ничего. – Наигранно натягиваю я улыбку на губы.

Когда приносят лот, передо мной ставят железный бокал, и получаю от персонала золотой, явно ритуальный кинжал. Засучив рукав, режу по запястью одним махом, лишь бы не утратить весь кураж. Кровь в бокал сразу падает мутной и почти чёрной, что привлекает внимание Вига. Выругавшись, он уже собирается увезти меня немедленно, но его удерживает охрана на месте, пока не наполнится бокал.

И совершенно не смотря по сторонам, Виг забирает пакет, в который уложили коробку, завязал мне запястье вырванным куском ткани со своей рубашки.

Немного подташнивает, голова кружится, но теперь пусть попытаются распознать кровь.

 ⟁[Отдел Поведенческого Надзора, отчёт 1.13 — архивная запись]

"Служить – значит любить цепь. Свобода – лишь длинный поводок, который тянет нас обратно".

— Цепной Пёс группы «МЮ», командир. Фрагмент из личного идент-ЯДРА

Дверь отъезжает в сторону с глухим шорохом, реагируя на скан сетчатки. Воздух в квартире слегка прохладный из-за открытого настежь панорамного окна. Вот же…

Спустив с плеча рюкзак, подхожу к окну и приложив большой палец к панели управления на стене, закрываю его. Просил же Салиан не проветривать. Как только закрывается окно, загораются светильники вдоль потолка мягким янтарным светом, подсвечивая линии стен и стекла. За стеклом разливается оранжевое зарево заходящего солнца, город будто пылает под ним, словно раскалённая угольная шахта. Сквозь панорамное стекло башни кажутся живыми, будто вытягиваются ввысь, чтобы проглотить остатки дня. Гравитационные арки становятся глуше, линии света по их периметру едва затухают.

Мягкий силуэт кресла маняще подсвечен оставшимися лучиками, и всё же, не сдержавшись, опускаюсь в него, взяв с журнального столика уже подогретую чашку с кофе. Попутно снимая обувь, ощущаю, тёплый, шерстяной ковёр мешается между пальцами, но от этого ощущения ещё приятнее. Только подношу чашку ко рту, на стене моментально загорается проекционный узел.

– …по подтверждённым данным, около полутора часов назад в секторе М-2 зафиксирована вспышка магии нимуэ. – Голос диктора сух, как бумага. Интонации ровные, без цвета, но каждое слово точно приговор. Я замираю, глядя на отражение неба в стекле. – Сигнал был получен с территории незаконного аукционного зала, функционирующего под видом заброшенного голографического театра. Задержаны трое: две женщины человеческого происхождения и один инвой. Установлена личность одного из них – Мойра Элиас. Следствие продолжается. Представители Совета заявили, что контроль над распространением магии нимуэ остаётся абсолютным…

– Переключи. – Голос хрипит, и я стучу по груди, вернув чашку на стол. – Не мои проблемы.

Встав с насиженного места, иду к крану. Я свою работу на сегодня выполнил, так что меня это и интересовать не должно. Прочистив горло тёплой водой, начинаю разминать плечо, с силой нажимая и отпуская, словно выдавливая сустав. Нащупав кнопку на высоком вороте униформы, он расширяется в размерах, и с глухим ударом металлические вставки бьются об пол.

Теперь разминать плечо намного удобнее. Сбросив весь костюм, кладу его во встроенный в стену футляр, и начинается очистка загрязнений.

Приготовив ужин и хорошенько помывшись, я наконец могу свободно выдохнуть. А ближе к ночи ложусь на шерстяной ковёр, и в последний раз взглянув на звёздное небо, поворачиваюсь лицом к двери.

*

Не успел прозвенеть будильник, как я тут же разворачиваюсь и, сделав двадцать отжиманий, снова направляюсь в душ, предварительно проверив шрамы на спине. Свежих следов нет и на остальном теле.

Дорога к работе занимает не так много времени, всего десять шагов до общественной, рельсовой капсулы, двадцать шагов до входа в Башню, пятнадцать ступеней и я уже на работе. Всё настолько стало рутинным, что я и позабыл вчера позвонить матери. Гадство, опять начнёт брюзжать, что я абсолютно ей не уделяю внимания. И погода сегодня какая-то пасмурная, как похмелье без веселья.

Серый свет просачивается сквозь тонированные стёкла в фойе Башни. Прохожу сканеры на входе, едва успеваю ступить в коридор, как чья-то ладонь с глухим шлепком обрушивается точно на правую лопатку.

– Здарова, пёс! – Как вечно сияющая вывеска дешёвого борделя заговаривает Фаустин. – Видел бы ты своё лицо. Лимоном перекусил перед работой?

– Дам тебе возможность сравнить ощущения левой и правой лопатки. – Сдержанно говорю я. – Или, может, кулаки?

Но он только усмехается, начиная болтать о вечном. С кем переспал, сколько фруктов купил, что его сестра обо мне наговорила. Я пытаюсь заглушить его голос белым шумом в голове, но всё бесполезно.

Верхний холл, где обычно проходит планёрка, сегодня на редкость светлая. За ультра-стеклянным полукругом кафедры, на высокой платформе, стоит Салиан. Наматывает на палец прядь светлых волос, рассматривая светлист, мерцающий лазурным сиянием с размытыми строками из сферической мнемы. И, кажется, только она одна чувствует себя тут как дома. Кто-то в зале, увидев эту мадам, уже перестаёт дышать, может от восхищения, может от брезгливости. Кто-то надеется, что он сегодня не первый в списке. Хоть и говорят шёпотом, а толку?

– И что забыла эта мегера тут? – Шипит Мик, подойдя ближе к нам с Фаустином.

– Её спроси. – Наконец подходит и Лебро, вставляя оружие в кобуру.

Скрестив руки на груди, все уже дожидаются члена совета пока она ещё витает в своих мыслях.

– Итак, заражённые точки, – заговаривает она сухим, звенящим голосом. – Десять групп отправятся в десять направлений. Группа «Альфа», – заглядывает она на светлист, – промышленный сектор Д-8. – Четыре Цепных подходят к ней и забирают первую мнему. – Группа «Бета» зона старой шахты, сектор У-4. – Продолжает она передавать мнемы. – Группа «Гамма». – И вдруг она замирает, просматривая данные. – Забирайте Дознавателей из Института, и вместе в тридцать седьмой сектор. Есть неподтверждённый очаг.

Фаустин демонстративно выдыхает, будто только что выиграл тур по гробовому бильярду, пока Лебро уходит за мнемой. Мы уже собираемся спуститься к подземным точкам переброса, как Салиан нас окрикивает.

– Сопровождение до полного завершения анализа. Если один из Дознавателей исчезнет, будете писать объяснительную Советнику Хиртс. Если будет чем.

– Воодушевляюще. – Проведя рукой по лицу, бурчит Фаустин.

– Психу, что ли? – Шепчет Мик, выскользнув вперёд.

Плечо снова ноет, когда я подписываю протокол, то самое, в которое зарядил Фаустин своей кривой рукой. Дебил, видел же, что мне её вчера сломали.

В капсуле сверяю наши координаты с голографическим табло. Маршрут до тридцать седьмого сектора, оранжевая линия уходит за северный край города, к тем районам, где даже уличные фонари моргают на всякий случай. В тридцать седьмом секторе семнадцать водных коллекторов. Если там очаг заражения, соль будет в сырости. А с учётом моста у нимуэ будет преимущество. Это отнимет чуть больше шести минут из дополнительного окна. Работа пойдёт медленнее.

Забрав Дознавателей, вылетаем за пределы Института с личным пилотом. Как престижно! Стоит чаще соглашаться на такие задания. Полёт до назначенного места не должен отнять много времени, и пока Лебро обговаривает план, я присматриваюсь к Дознавателям. Один из них во время разговора продлевает паузу между словами на три секунды, и он же крепко сжимает ручку, у него микродеформация хвата. Стресс? От чего бы? Взгляд второго тут же устремляется в нашу сторону, визуально пытаясь сконцентрироваться на табло над нашими головами. Слушает своих коллег, а вот взгляд на долю секунды уходит в сторону. Фокус смещён. И жилка не шее бьётся быстрее. Понял, что я слежу за ним?

Взяв у Мика ручку, которую он крутит между пальцами, опираюсь локтями в колени и рассматриваю содержимое. Надавив на середину, пластик лопается с неприятным треском, от чего тот самый Дознаватель с ускоренным сердцебиением моментально оглядывается. Бинго! Значит уже следил.

– Козёл. – Пихает меня Мик плечом.

– Лебро, дай-ка мне мнему по этому сектору. – Протягиваю я руку, забрав сферу, пока он продолжает уже нести откровенный бред о встречи вне рабочего времени.

Переброшенный через реку мост уже весь зарос мхом и разного вида зеленью. Выйдя из капсулы, помимо респиратора мне приходится накинуть на голову и капюшон.

Дознаватели моментально приступают к работе: раскрывают свои белые чемоданчики, вытаскивают шприцы разной длины, стерильные скальпели, и тому подобное, чему я не придаю значение. Тем временем Лебро раздаёт ценные указания, кто и в какой точке должен сидеть, за чем именно он должен следить и так далее.

Фаустин фиксирует свою позицию у моста, Лебро стоит рядом с опушкой леса, а Мик помогает Дознавателям, проверяя почву на наличие магического резонанса. Я отправлю капсулу в обратную сторону. Мы тут надолго, а вызвать их ничего не стоит. Сигнал капсулы исчезает с тактической сетки, и я приступаю к более тщательному изучению материала дела, попутно выискивая журнал входов за последние трое суток. Тяжёлый воздух, даже в респираторе отдаёт плесенью. Плохой знак. Я моментально поднимаю голову, присматриваясь к Дознавателям. Странно, что в такой зелёной зоне всё может казаться настолько мёртвым.

Вернувшись к просмотру информации, невесомо провожу пальцем по ладони. Привычная рябь системных обозначений, сканы биологических следов, отчёты младших Дознавателей, всё стандартно. Никакой конкретики, только обрывки. Перелистываю дальше, пока не нахожу файл с пометкой «внутренний архив/Институт/пересмотрено 7 дней назад», с грифом «двойной контрольный допуск».

– Открыть. – Бормочу я, ожидая действий.

[Доступ ограничен] отвечает механический голос.

– Яр Ринвальд, уровень допуска пятый. Старший аналитик северного сектора.

[Доступ ограничен. Требуется привилегированный уровень не ниже Д-6. Протокол К1:41 активирован. Обращение за несанкционированной информацией зафиксировано]

Блеск! Теперь аудитор три дня будет с меня шкуру драть отчётами.

Шестой допуск? С каких пор эта зона под особым контролем? Никто из высших не упоминал её в отчётах. Каким образом файл с таким уровнем допуска мог попасть сюда? Может, к этому причастны нимуэ?

Я невольно кривлюсь, присаживаюсь на край старого валуна, голограмма гаснет. Странное напряжение поднимается по позвоночнику. Вряд ли эта тревога, скорее мелкая неприязнь. Досадно, когда не получается вломиться туда, куда хочется. По крайней мере теперь, помимо точки заражения, есть причина рыться глубже.

Не успеваю нормально выдохнуть, как один из Дознавателей у опушки леса пронзительно вопит и падает на пятую точку. Лебро вынимает оружие из кобуры, подходит к Дознавателю и вмиг замирает. Я тоже решаю взглянуть. Сухие ветки ломаются под ногами, когда Лебро медленно оборачивается ко мне.

– Убери его. – Машу я Мику рукой на Дознавателя, приблизившись к плотным зарослям леса. Присутствуют микрошумы и стойкий запах меди. – Боевая готовность.

Не могу утверждать, что за небольшим кустом не окажется какая-нибудь нимуэ, но и не помешает держать оружие наготове. Пробравшись дальше, прямо в траве лежит труп с разъеденной плотью, выглядит так, будто кожа на нём буквально растаяла. Машинально разворачиваю ладонь вверх при командном жесте.

– Определи количество трупов. – Нет никакого желания проверять дальше. А хрен его знает сколько их таких. А что, если ступать дальше просто опасно, и помимо кожи растаять могут и наши костюмы?

[До-до-доступ ог-ог-ограничен]

– Что за бред? – Всё же опускаю я взгляд на голографический экран. Впервые на моей памяти появляются помехи, банально открыть кошелёк посмотреть не получается.

Медленно продвигаясь всё глубже в лес и отодвигая заросли, я получаю веткой по лицу. Запах крови усиливается. Скривившись, машинально прикасаюсь к щеке, чтобы растереть. Но лишь мельком проглядев едва заметное пятно крови, начинаю рассматривать дерево. С другой стороны, оно расцарапано, а у самых корней ещё один труп. 

– Старший аналитик, Яр Ринвальд вызывает Башню. – Снова разворачиваю ладонь вверх, говорю я. – Тридцать седьмой сектор заражён. Обнаружено два… – не успеваю я договорить, как кто-то в тёмно-коричневом плаще с массивным капюшоном впечатывает меня в ствол дерева, прижимая к горлу острие ножа.

– Где остальные Псы? – Шипит мужской голос, едва подняв на меня голову. – Отвечай! – Вдавливает он сильнее.

– Я один. – Удаётся разглядеть глаза нападавшего, такое редко встретишь, один мутный, будто мёртвое стекло, второй сверкающе-синий. А запах предельно мерзкий.

– Как же. Псы всегда гуляют в стае.

Я лишь цокаю языком, зарядив коленом меж ног нападавшего. Рёбра сжимаются, воздух выходит из лёгких рывком, когда резко отвожу локоть в бок, ломая линию захвата, и со всей силы бью лбом в переносицу, сломав свой респиратор. Незнакомец, прошипев, отшатывается, будто на хвост коту наступил. Ещё шаг и сокрушительный удар обрушивается на его висок. И как только он замахивается, моментально пинает в грудь, от чего я отлетаю в ствол дерева, скатываясь вниз по сырому мху. А засранец-то силён…

Неестественно ловко нападающий перекатывается, поднимается с колен и, хромая, исчезает в кустах.

– Вызываю Фаустина и Мика. – Поднимаясь на ноги и слегка размяв плечо, пускаюсь в погоню. – Подозреваемый скрылся через лес, возможно движется в сторону промышленного района.

– «При…нято». – По служебному каналу сеть начинает хрипеть. Голоса доносятся с перебоями. Где-то рядом сильный резонанс магии.

Когда Мик вырывается из леса, чуть не спотыкается об меня, и вот мы втроём уже идём по следу, по сломанным веткам, по капелькам крови из разбитого носа, по кускам тёмно-коричневой накидки, через недовольных людей кричащих о том, что его поймают. Разделяемся, чтобы охватить большую территорию для поимки.

Оказавшись недалеко от завода, на повороте замечаю блеснувшую лысую макушку. Обувь скользит по гладкой поверхности тротуара, приходится искусственно усилить сцеп.

Покинув промышленный район, подмечаю нападавшего, уходящего в сторону моста, что соединяет две части города, бетонная артерия над дрожащей от движения проезжей частью. Пульс уже заглушает каждый шаг, дыхание срывается. Дерьмо! Надо успокоиться.

– Подозреваемый бежит в сторону моста «Омела». – Докладываю я.

Подъём по эстакаде наконец открывает обзор, и вытащив пистолет, хочу выстрелить, но на горизонте, с другой стороны, виден силуэт Фаустина. Продолжаем путь, мы уже почти оказываемся на середине моста, выталкивая невольных очевидцев. Мик почти встречает его, я ускоряюсь, но вдруг незнакомец на мгновение оборачивается, и со всей скорости бежит дальше, и прямо перед Миком вспыхивает голубая вспышка.

Кусок моста просто исчезает, будто от взрыва, но без обломков. Мик не успевает остановиться. Ускорившись, отталкиваюсь от края и успеваю ухватиться за арматуру со стороны моста Фаустина. Ловлю руку Мика. Он сипло орёт, осматривая мир под ногами и плывущие в невесомости капсулы.

– Не вздумай дёрнуться! – Шиплю я, ощутив уже второй вывих плеча на этой неделе.

Приходится очень медленно и аккуратно поднимать пацана одной рукой, так чтобы Фаустин помог ему оказаться на мосту. Мышцы горят будто от раскалённой соли, позвоночник гудит, последними усилиями подталкиваю парня вверх. Ветер обдаёт лицо сухим и тёплым шлейфом, пахнет пылью и гарью, особенно когда уже эти двое помогают выбраться мне.

– Исчез. – Хрипит Мик, осматривая разрушенный мост и людей с другой стороны.

– Это вряд ли. – Поднявшись на ноги, держусь за плечо и, подняв лицо к небу, закрываю глаза и медленно вздыхаю. Встряхнув головой, поворачиваюсь к Мику и Фаустину. – Тебе жить надоело? – Привлёк я внимание обоих.

– Я просто не успел притормозить.

– А сцепление обуви на что? – Механически продолжаю я, возвращаясь по мосту к нашей изначальной группе. С трудом, но всё же удаётся поднять руку ладонью вверх. – Лебро, докладываю: код И4/13. Твоя обстановка?

– «Принято. Докладываю: Дознаватели нашли ещё несколько трупов. Мы вызвали группу перевозки. Придётся всё это перенести в Институт».

– Принято. – Выдыхаю я, продолжая путь и прислушиваясь к медленным шагам за спиной.

Ближе к закату мы почти заканчиваем исследование в секторе тридцать семь. Вернувшись в Институт, тела заносятся в герметичные камеры на первом подуровне. В очередной раз проверив присутствие всех Дознавателей, наконец удаётся выдохнуть. Немного размяв плечо, чувствую, что оно почти перестало ныть. Думаю, понадобится ещё пара часов на полное восстановление, так что мне уже хочется поскорее оказаться дома.

Но не успевает Лебро всё отрапортовать, как нас всех вызывают на ковёр. Сначала Салиан хорошенько прошлась по нашей командной работе, затем по неподобающему внешнему виду, ведь как так неженки из Института увидели нас, по крайней мере меня и Фаустина, в крови. А когда наезд закончился, Салиан отпустила всех кроме меня.

– Ринвальд, за мной. – Строго произносит она, направившись к вертикальному лифтовому шахтному каналу.

Двери лифтового канала с шипением закрываются, отсекая нас от шума коридора. Полагаю будет поднят вопрос о моём отстранении. Вот только Салиан не спешит указать этаж, на который мы должны подняться. Негромко втянув в себя воздух, невольно улавливаю едва заметный феромон, повисший в воздухе. Серьёзно? Сейчас?

– Как работа? – Тон становится в разы мягче. Она медленно перемещается передо мной, коснувшись тонкими пальцами моей груди и толкнув в стену.

– Серьёзно? – Её губы изгибаются в тонкой усмешке, спускаясь к моему паху и пройдясь пальцами по застёжке штанов. С лёгкостью расстёгивает их, просовывает руку и обхватывает меня.

– Хвалённая выдержка иссякает при виде меня? – Кто бы говорил о выдержке.

– Может быть. – Тут же запускаю руку ей под юбку, упираясь ладонью в панель запуска.

И слова о выдержке говорит мне женщина, не надевшая сегодня трусы? Горячая, влажная плоть так и подаётся моим аккуратным движениям пальцами, пока Салиан тихо стонет.

Она с моей матерью хорошие подруги, и хотя Салиан всего пятьдесят, удивительно, что у неё уже такой пост. Всего на восемнадцать лет старше меня. Сколько же ей жопу пришлось рвать ради такого поста?

– Не теряешь время? – Сухо констатирую я, пытаясь заглушить мысли, начиная думать о чём угодно, только не о сексе с ней.

– А у нас его нет. – Оглядывает она панель, затем встаёт на цыпочки, её горячее дыхание обжигает мне шею, одной рукой продолжая работать. – Можем ещё успеть.

Без лишних церемоний приподнимаю её по стене, ловким движением вхожу почти до упора. Она моментально вскрикивает, но быстро прикрывает рот рукой. Забавное движение. Обвивает ногами мои бёдра, впивается пятками в ягодицы, заставляя войти глубже.

Эта женщина сильнее, чем кажется. И настойчивее. Я нарушил правило, заглянул глубже, чем нужно, заставит ли Салиан ещё как-то отрабатывать свой косяк? Назовём этот секс задатком, потом посмотрим, что скажет.

– Яр, – умоляюще выдыхает она, впиваясь в мои волосы на затылке.

– Заткнись. – Невольно огрызаюсь я, чувствуя, как внутри она уже вся содрогается.

Расстегнув свою блузку, она тянет мою голову к себе, прижимая лицо к груди. Ускоряюсь, слыша, как её стоны становятся громче. Нет-нет-нет! Заглушить! О чём бы таком подумать?

Точно! Девчонка на последней чистке! Она странно себя вела. Даже сознание не потеряла, редкая стойкость. Сколько ей лет? Надо подумать… гадство, даже год рождения не могу вспомнить. На тридцатилетнюю она не смахивает, хотя и Салиан не тянет на женщину, разменявшую пятый десяток. Двадцать, ей точно двадцать с чем-то.

– Кончай уже! – Приказывает Салиан, но я не тороплюсь, пока она впивается ногтями мне в волосы. Встряхиваю голову, чтобы она убрала руку.

Пока я продолжаю двигаться в ней, лифтовой канал внезапно содрогается, и она кончает первой, рвано пульсируя вокруг меня. Двери не откроются, пока она не захочет, и я чуть ускоряюсь, лично прикрыв ей рот. На мгновение будто ток проходится по спине, и меня накрывает волной усталости. Придётся подложить что-то под спину перед сном, кажется опять сорвал. Отстранившись и поправляя одежду, жду её действий, пока она разглаживает юбку и застёгивает блузку.

– Я не понял. – Вырывается у меня, когда она прикладывает ладонь к панели, и двери лифтового канала распахиваются. – Тебе что-то не понравилось?

Приглушённый свет встроенных в пол и потолок голографических нитей больше походит на зимнее сияние ночью. Надо бы отвлечь себя. И помыться не помешало бы. Вот бы увидеть северное сияние.

– В следующий раз попробуй хотя бы притвориться, что тебе это нравится. – Запотевшими пальцами проходится она по моим волосам, поправляя выбившиеся пряди.

– В следующий раз попробуй не разговаривать. – Бросаю я на ходу, пройдя мимо неё в сторону приёмного холла под её заразительный смех.

Эта женщина меня в могилу сведёт. Ненавижу ситуацию, в которую сам себя загнал. Но больше всего ненавижу, как член снова напрягается при мысли, как я прикрывал ей рот.

Каблуки за моей спиной ритмично стучат по гладкому каменному полу, приближаясь к юной и незнакомой девушке, сидящей за столом из стекла. Новенькая? Или я просто долго сюда не заходил? Девушка фиксирует моё прибытие. Салиан в это время сексуально нагнулась к столу, что-то подписывая и опасно выпячивая ягодицы.

– Знаешь, почему мы вызвали тебя? – Посмотрев на новенькую, я подмигиваю ей и тут же примечаю, как румянец вспыхивает на её щеках.

– Полагаю, из-за протокола К1:41.

– Верно. – Разворачивается Салиан, подходит к полупрозрачной панели рядом с дверью и прикладывает руку.

Через панорамное окно вдоль всей стены хорошо заметно, что солнце почти полностью начинает скрываться за горизонт. За полукруглым столом нас уже ждут трое советников, и только один стул пустует. Салиан занимает своё место, и сразу после этого на правой стене загорелась карта города, а ниже высвечивается панель заражённых неконтролируемой магией районов, зафиксированные жертвы, а также следующие предполагаемые сектора заражения.

Издевательские комнатные цветы на каждом углу отливали серо-синим, приглушённым оттенком, почти как следы от побоев на теле. Необычно ярко пахнет металлом и пылью, воздух хоть и стерильно чистый, но такое ощущение, что тут меня лишают даже права на дыхание. Трёхмерные интерфейсы вспыхивают разом, с характерным щелчком. Майрих, как и ожидается, начинает первым.

– Было зафиксировано наглое несанкционированное проникновение в файл, доступ к которому закрыт даже при пятом уровне. – Сухо заговаривает он, едва дотрагиваясь пальцами до голографической панели. – Вы не только проигнорировали системный отклик, но и повторили попытку спустя шесть секунд.

Он переводит на меня взгляд, а вместо обычного лица будто маска, лишённая сомнений.

– Моя обязанность проверка всех связанных с делом материалов, включая те, которые могут содержать признаки скрытого заражения. – Отвечаю чётко, стоя прямо, руки сцеплены за спиной. – Я не был уверен, что мне действительно нужен отдельный допуск. Поэтому повторно инициировал открытие. Угрозу в этом не вижу.

– Инициировал? – Хмыкает Майрих. – Любопытно, что вам хватает дерзости на столь выборочное понимание инструкций. Вас читать не учили? Или средний уровень Башни теперь поощряет самодеятельность?

Не отвечаю, даже не дёргаюсь, смиренно дожидаясь окончательного вердикта.

– По крайней мере он действует. – Вмешивается Хиртс, облокотившись на стол так, будто изнывает от скуки. – Лучше уж он будет совать нос туда, куда не следует, чем сидеть, нюхая собственные сапоги.

– Ваша поддержка, как всегда, уместна. – Ядовито бросает Майрих.

В это же время советник Хиртс фыркает, хлопая в ладоши, будто от восторга.

– Он споткнулся об стену. Система безопасности выдержала. Или мы теперь и кнутом по пальцам проходимся только из-за интереса?

Майрих закатывает глаза, но ничего так и не отвечает. И впервые за всё время нахождения в их кабинете звучит голос Салиан.

– Не думаю, что Ринвальд идиот, чтобы намеренно нарываться на дисциплинированное взыскание. – Говорит она, крутя прядь волос на палец. – Он пытался сработать на опережение. Неудачно. И наказание за это полное распыление? Если мы будем пускать в расход талантливых сотрудников, рано или поздно останемся беззащитны.

Я уже готов добавить капельку оправданий, но Салиан бросает короткий взгляд на меня, словно приказывает сейчас же заткнуться. А советник Делм за всё это время так и не добавил ни слова, только наблюдает.

– Учитывая указания советницы Салиан, предлагаю вынести предупреждение Ринвальду и временно лишить приоритетных заданий в поле. Повтор подобных действий приведёт к замораживанию допуска и пересмотру твоего положения в структуре.

– Принято. – Спокойно отвечаю я. Как бы меня сейчас не чихвостили, теперь хотя бы ясно, в тех файлах есть что-то важное. Важнее успеха задания.

Уже собираясь покинуть их кабинет, Хиртс смеётся вслух, стукнув по панели, и приостановив меня.

– А у меня дополнительный вопрос. – Разваливается он на мягком стуле. – Почему вы передали тела в лабораторию, а не инициировали контрольное сжигание? – Поджав губы, я замер на месте. Чудно! Я об этом даже не успел подумать. – Ясно, что перспективный аналитик, не такой бесполезный, как мне показалось при последней встрече, но я не понимаю твою недальновидность.

– Решение было принято Дознавателями. Полагаю, есть опасения, что вспышка заражения магией может быть целенаправленной.

– Хорошо. – Хлопает он по столу и встаёт со своего места. – С тебя станется. Люблю наблюдать, как ты бесишь Майриха. – Вдруг подходит он ко мне, почти дотрагиваясь до плеча.

– Хиртс. – Коротко бросает Делм, и все в кабинете моментально замирают. Маски с лиц остальных будто спали, и все разом напряглись. – Будь спокойнее.

– Да ладно. Всё равно это на благо Империи. – Небрежно машет он рукой и разворачивает меня к выходу. 

Оказавшись с Хиртсом в замкнутом пространстве, как бы это ни было стыдно признать, я занервничал. Вероятность нежелательного исхода стремительно растёт выше пятидесяти. Хиртс не отличается особой выдержкой и терпением, плюс ко всему, его поведение сложно просчитать. Его действия чистой воды высокая энтропия для посторонних, что делает его самым опасным фактором в любой формуле.

Не понимаю, зачем ему спускаться со мной? Хватило бы того, чтобы он просто приложил руку к панели. Может, её отрезать и носить рядом с пистолетом, чтобы каждый раз не ждать приглашения? Да, и это я, тот, который называет Хирста психом. Чудно!

– Пока вы были на задании, произошла очередная вспышка. – Вдруг говорит он, даже не повернувшись в мою сторону. – Сектор В-1, в центре. Жертв не было, но теперь почти два квартала в карантине.

– И зачем мне это? – Сглатываю я, тоже не поворачиваясь к нему.

– Так, предупреждаю командира о завтрашнем задании.

– Я не командир группы «Гамма». – Поправляю его, скрепив руки перед собой.

– Возможно. Вот только большинство отчётов группы «Гамма» замарано твоим почерком. Слишком много выживших после твоих допросов перестали дышать. Теперь мы хотим убедиться, что ты по-прежнему на цепи.

– Что от меня требуется?

– Если ты хочешь доказывать свою ценность, сделай это в стенах Института, а не по колено в крови. Вот тебе новое задание лично от меня: следи за каждым из них.

– За лаборантами что ли? – Хмурюсь я. – Зачем?

– Институт хочет выйти из-под контроля Башни. Будет лучше, если их сепарация будет под наблюдением. – Двери лифтового канала распахиваются, и перед тем, как покинуть Хирста, он придерживает меня за локоть. – Рекомендую посетить паровую комнату при Институте. Очень освежает. О, и вот ещё что. – Вытягивает руку, передавая несколько ампул. – Для подавления шумов.

–  Откуда? – С опаской забираю свёрток.

–  Ты же оставил запрос. – Усмехается советник, придержав закрывающиеся двери. – Ожидал помпезности? Бери и вали.

Двери закрываются, а я так и остаюсь на месте пару секунд, пытаясь осмыслить слова советника. Причём тут паровая? Да и где? Разве в Институте есть подобные развлечения? Любопытство взыграло сильнее разума, и я всё же решил поинтересоваться.