Жемчужина Индии

Индия, 1587год.
     - Лахор,  о  сиятельный  принц,  -  крикнул  проводник,  опередивший  караван   Сарнияра  Измаила  на  несколько  десятков  ярдов,  -  северная  столица  Величайшего,  султана  Акбара.
 Сарнияр  и  его  спутники  шумно  вздохнули,  опалив  жаром  холки  своих  рысаков.  Многодневное  изнурительно-однообразное  путешествие  по  раскалённым  от  солнца  равнинам  Индостана  приближалось  к  концу.
 Царевич  пустил  галопом  каурого  жеребца,  и  его  примеру  последовали  все  остальные,  подтягиваясь  за  ним  плотно  спаянной  цепочкой.  Желая  скорее  добраться  до  цели,  Сарнияр  отказался  от  сопровождения  пеших  копейщиков,  факельщиков,  оруженосцев  и  лучников,  которые  неизбежно  задержали  бы  его  караван  на  несколько  лишних  недель.  Вся  его  свита,  большую  часть  которой  составляли  сановники  Голконды,  передвигалась  верхом  на  лошадях  или  верблюдах.  Боевые  слоны  с  погонщиками,  барабанщиками  и  трубачами,  навязанные  Сарнияру  для  придания  особой  торжественности  его  выезду,  отстали  на  полпути  из  Фатхпур-Сикри  -  ближайшей  к  Голконде  резиденции  Великого  Могола.  
Подойдя  к  городу,  караван  снова  вытянулся  цепочкой,  иначе  было  не  протиснуться  через  густую  массу  людей  и  животных,  двигавшуюся  к  воротам  Лахора  -  торговцев  с  верблюдами  и  мулами,  нагруженными  самым  разным  товаром,  крестьян,  погонявших  ослов,  ремесленников  с  подмастерьями,  вооружённых  стражников,  водоносов  и  коробейников.  Однако  все  они  почтительно  расступались,  пропуская  Сарнияра  и  его  эскорт,  когда  знамёнщики  развернули  перед  разношёрстной  толпой  вымпелы  магараджи  Голконды.  Благодаря  этим  знакам  отличия  караван  почти  беспрепятственно  миновал  форт  Мугал  и  проследовал  в  северо-западную  часть  Лахора,  где  возвышался  подавляюще-величественный  дворец  султана  Акбара.
У  высокой  белокаменной  арки  портала  Сарнияр  спешился  и  бросил  поводья  подбежавшим  конюхам.  Многочисленные  служки  принялись  обметать  новоприбывших  веничками  из  крепко  связанных  петушиных  перьев.  Когда  эта  томительная  процедура,  наконец,  завершилась,  их  всех  проводили  в  приёмный  зал  под  высоким  полупрозрачным  куполом.  Солнечный  свет  проникал  сюда  сквозь  оправленные  в  мелкую  решётку  пластины  из  яшмы,  отражаясь  неяркими  бликами  на  полированном  дереве  пола.  Воздух  благоухал  имбирными  лилиями,  посаженными  в  фаянсовые  напольные  вазы  по  всему  периметру  зала.
*      *      *       
-  Так  вы  говорите,  о  почтенный  улем  (прим.  автора:  мусульманский  учёный),  что  существует  сто  двадцать  толкований  Корана?
-  Именно  так,  Величайший,  сто  двадцать.
-  Так  дайте  хотя  бы  одно  из  этих  ста  двадцати  толкований  тому,  что  обнаружил  наш  пророк  Магомет,  поднявшись  на  своём  легендарном  коне  до  высшей  точки  небесной  сферы,  где  не  существует  ни  света,  ни  мрака,  ни  звука,  ни  других  элементов  материи.
-  Э-э...  -  протянул  одетый  в  длиннополую  рубаху  старик,  запуская  пальцы  в  седую,  торчавшую  колом  бороду.
Акбар  невольно  обратил  внимание  на  его  руку.  Это  была  рука  молодого  человека  -  без  старческих  пятен  и  морщин,  с  крепкими  мясистыми  пальцами.
-  Ну,  почтенный,  -  пробормотал  султан,  -  вы  такой  же  горе-учёный,  как  и  ваш  владыка,  скажу  я  вам.  Всем  известно,  что  я  не  получил  в  своё  время  надлежащего  образования,  и  потому  мой  сын,  вероятно,  считает,  что  можно  подослать  ко  мне  под  маской  учёного  любого  осла.
Акбар  разразился  хохотом,  обнажив  два  ряда  безупречно  ровных,  чуть  желтоватых  зубов.  У  стоявшего  перед  ним  улема  затряслись  поджилки  от  страха.
-  Подослать  осла  -  как  вам  такой  каламбур,  о  почтеннейший?
Глаза  Акбара  сузились  от  гнева.  Он  схватил  улема  за  бороду  и  вновь  расхохотался,  обнаружив,  что  и  его  белоснежные  усы,  и  седая  борода  фальшивые.
 -  Признавайся,  несчастный,  с  какой  целью  мой  сын  Салим  подослал  тебя  ко  мне,  -  вскричал  Акбар,  грозно  нависнув  над  улемом.  -  Чего  он  хочет?  Моей  смерти?
-  Ну,  что  вы,  повелитель,  -  жалобно  залепетал  улем.  -  Как  вам  могло  в  голову  прийти?  Никто  меня  не  подсылал,  я  сам  пришёл  к  вам  из  Бенареса,  прослышав  о  вашей  симпатии  и  терпимости  к  учёным. 
-  Подними  ногу,  -  приказал  Акбар,  недобро  усмехаясь,  -  повыше!  Гм,  что-то  твои  башмаки  не  особенно  стоптались  за  время  путешествия.  Распахни  балахон!  Давай,  давай,  пошевеливайся.
Трясущимися  пальцами  улем  расстегнул  верхние  пуговицы  рубахи,  под  которой  обнаружилась  кольчуга  из  таких  тонких  колечек,  что  стальная  ткань  казалась  не  толще  бархата.
-  Ну,  всё,  с  меня  хватит!  -  разозлился  Акбар.  -  Возвращайся  к  своему  хозяину  и  передай  ему:  если  он  ещё  раз  подошлёт  ко  мне  наёмника,  я  лишу  его  не  только  наследства,  но  и  жизни,  хотя  нет  греха  страшнее,  чем  сыноубийство.
Злосчастный  улем  издал  такой  глубокий  вздох,  что  его  фальшивая  седая  борода  частично  отлепилась  от  щеки. Он  никак  не  мог  поверить,  что  собравшаяся  над  ним  гроза  благополучно  пронеслась  мимо.
-  Значит,  я  могу  идти?  -  чуть  слышно  проблеял  он.
-  Иди,   иди,  -  милостиво  позволил  Акбар,  приложив  холёную  руку  к  стене.
Улем  поклонился  ему  до  самой  земли,  после  чего  подхватил  длинные  полы  домотканой  рубахи  и  понесся  к  двери.  Но  не  успел  он  сделать  и  трёх  шагов,  как  пол  неожиданно  исчез  у  него  под  ногами.  Несчастный  вскрикнул  диким  голосом,  и,  раскинув  руки,  провалился  в  камеру  смертников,  открытую  рычагом,  который  незаметно  для  него  нажал  Акбар.
-  Шестой  ряженый  за  полтора  месяца,  -  вздохнул  султан,  возвращая  исчезнувший  пол  на  прежнее  место  повторным  нажатием  рычага.  -  Ты  не  слишком-то  изобретателен,  сынок.  На  твоём  месте  я  бы  уже  давно  нашёл  другой  способ  избавиться  от  человека,  стоящего  между  мной  и  вожделенным  троном.
Тут  раздался  тихий  стук,  и  дверь  библиотеки  чуть  приоткрылась.
-  Величайший,  к  вам  прибыл  магараджа  Голконды  со  своей  свитой, -  доложил  стражник,  карауливший  снаружи.  
-  Наконец-то,  -  удовлетворённо  потёр  ладони  Акбар.  -  Не  сообщай  ему  обо  мне.  Я  хочу  понаблюдать  за  ним  исподтишка,  чтобы  составить  о  нём  своё  собственное  мнение,  не  доверяясь  разноречивым  слухам.
С  этими  словами  он  вышел  из  книгохранилища  в  пустынный  коридор,  петлял  по  нему  некоторое  время,  пока  не  оказался  перед  низенькой  полукруглой  дверцей,  не  пропускающей  ни  полоски  света,  ни  звука.  Он  отворил  её,   и  в  коридор  ворвался  шум  из  зала  приёмов  с  током  воздуха,  всколыхнувшим  пламя  факелов  в  бронзовых  гнёздах.  Выйдя  в  зал,  Акбар  плотно  закрыл  за  собой  дверцу  и,  сделав  несколько  шагов  вперёд,  очутился  за  золотым  троном  с  высокой  резной  спинкой,  стоявшим  на  возвышении  с  тремя  широкими  ступенями.
Выглянув  из  своего  укрытия,  он  сразу  выделил  из  толпы  собравшихся  вельмож  магараджу  Голконды,  громадный  рост  и  богатырская  стать  которого  не  терялись  даже  в  необозримом  пространстве  тронного  зала.  Ничего  в  нём  больше  не  усмотрев  с  дальнего   расстояния,  Акбар  занял  своё  место  на  троне,  и  гул  голосов  в  зале  тут  же  затих.
Все  взгляды  обратились  к  возвышению,  и  Сарнияр  тоже  заметил  человека,  сидевшего  на  нём  со  скрещенными  ногами.  
-  Так  вот  ты  какой,  Сарнияр  Измаил,  -  молвил  он  по-арабски,  чем  сразу  приковал  к  себе  всё  внимание  царевича.  
Сарнияр  сообразил,  что  это  и  есть  Величайший,  как  называли  Акбара  подданные  и  испытал   недоумение,  отчего  султану  дали  такое  прозвище,  прикидывая,  достанет  ли  он  ему  до  плеча,  если  сойдёт  со  своего  высокого  насеста.  При  всём  том  он  не  был  коротышкой,  а  прекрасное  телосложение  восполняло  ему  небольшой  рост.  Под  его  золотисто-бежевой  блузой  Сарнияр  разглядел  гладкую  мускулистую  грудь,  сужающуюся  к  стройной  талии.  У  него  был  золотисто-смуглый  цвет  лица,  широкий  лоб,  тонкий  чуть  коротковатый  нос  и  блестящие  тёмные,  слегка  раскосые  глаза,  что  выдавало  в  нём  наличие  монгольской  крови.  Над  его  прихотливо  изогнутой  верхней  губой  темнели  тонкие  коротко  подстриженные  усики.  Голову  султана  венчал  маленький,  плотно  повязанный  по  индийской  моде  тюрбан,  и  его  украшали  живописные  павлиньи  перья.
«Хорош!»  мелькнуло  у  царевича,  разглядывающего  Великого  Могола  с  пристальным  вниманием.
-  А  ты  недурён  собой,  -  усмехнулся  Властитель,  тоже  с  жадным  интересом  изучавший  наружность  гостя.  -  Бронзовый  загар,  косая  сажень  в  плечах,  орлиный  взгляд  как  у  гения  или  полководца  и  колоссальный  рост  человека  из  племени  Ад  (прим.  автора:  мифическое  племя  великанов).  Производишь  впечатление  первобытной  мужской  красоты,   более  притягательной,  чем   женственная  изнеженная  красота  твоего  брата  Зигфара.  Ты  именно  таков,  каким  я  тебя  представлял,  и  ты  не  разочаровал  меня,  владыка  Голконды.
Сарнияр  добродушно  улыбнулся  в  усы.  Султан  нравился  ему  с  каждой  минутой  всё  больше,  и,  похоже,  возникшая  между  ними  симпатия  была  вполне  обоюдной.
-  Почему  наше  знакомство  состоялось  лишь  теперь,  при  не  слишком  удачных  обстоятельствах?  -  спросил  вдруг  Акбар.  -  Почему  за  столько  лет  ты  ни  разу  не  удосужился  заглянуть  в  свою  вотчину?
-  Потому  что  целиком  доверяю  своему  брату,  который  прекрасно  управляется  с  её  делами,  -  ответил  Сарнияр,  усаживаясь  рядом  с  ним  на  низенький  пуфик,  стоявший  подле  трона.  Но  даже  в  таком  положении  он  казался  выше  султана  и,  чтобы  сгладить  это  впечатление,  снял  с  головы  тюрбан.  
-  Зигфар  умелый  управитель,  -  согласился  Акбар,  кивнув  своему  рабу,  обмахивающему  его  опахалом  из  пёстрых  лент  и  перьев,  привязанных  к  длинному  шесту.  
По  его  знаку  тот  начал  обмахивать  обоих  владык.  Другой  раб  принёс  им  графинчик  с  охлаждённым  вином,  два  серебряных  кубка  и  блюдо  с  чёрным  виноградом.
-  И  всё-таки  магараджа  Голконды  ты,  а  не  Зигфар,  -  продолжал  султан,  отделив  от  грозди  пару  виноградин.
Сарнияр  вздохнул,  догадываясь,  к  чему клонит  Акбар.  Судя  по  всему,  свадьба  его  брата  и  принцессы  Раминан  отложена  по  неизвестным  ему  причинам,  и  султан  пытается  завлечь  его  в  ловушку.  У  Аль-Шукрейна  есть  скороходы,  способные  за  несколько  недель  покрыть  расстояния,  на  которые  обычному  человеку  потребуются  долгие  месяцы.  Наверняка  они  уже  успели  донести  Акбару,  что  наследник  Румайлы  овдовел  и  потерял  единственного  сына.  А  его  последующий  за  этим  визит  в  Индию  вполне  мог  внушить  радужные  надежды  отцу,  недовольному  выбором  своей  дочери.  Не  исключено  даже,  что  её  свадьбу  отложили  из-за  этих  его  надежд.  Султан  и  царь  Румайлы  всегда  мыслили  одинаково  и  хотели  одного  и  того  же.
-  Ах,  пострел,  -  неожиданно  выпалил  Сарнияр,  -  везде  поспел...
-  О  ком  это  ты?  -  встрепенулся  Акбар,  нечаянно  пролив  вино  на  свои  шёлковые  шаровары.
-  Об   отце,  -  с  досадой  ответил  Сарнияр.  -  Скажите  мне  правду,  Величайший,  он  присылал  к  вам  гонца  с  известием  о  моём  приезде?
-  Не  стану  скрывать,  присылал,  -  кивнул  Великий  Могол.
-  И  конечно,  скороход  существенно  опередил  меня,  ибо  ехал  к  вам  напрямую,  в  то  время  как  я  вначале  завернул  в  Голконду.
Акбар  сдвинул  тонкие  шнурочки  бровей.
-  К  чему  ты  спрашиваешь,  племянник?
Разозлившись  на  отца,  который  двигал  его,  как  марионетку,  к  своей  цели,  дёргая  за  все  видимые  и  незримые  ниточки,  Сарнияр  воскликнул:
-  Величайший!  Что  он  написал  вам  обо  мне? Скажите  правду,  я  хочу  знать  правду!
Акбар,  опустив  глаза,  признался:
-  Прими  мои  соболезнования,  дорогой  племянник,  мне  жаль  твою  жену  и  детей,  безвременно  почивших  в  бозе...
-  О,  дьявол!  -  вскрикнул  Сарнияр,  глаза  которого,  налившись  гневом,  стали  казаться  совсем  чёрными.  -  Довольно,  Величайший!  Я  приехал  сюда  не  за  вашей  жалостью  и  не  за  рукой  вашей  дочери,  чтоб  вы  знали!  Я  ищу  убийцу  моей  жены  и  детей,  который  сбежал  от  моей  карающей  длани  под  крылышко  своего  дружка  Зигфара!  Где  он,  этот  треклятый  душегуб?  Где  Зигфар?  Почему  я  не  застал  их  в  Голконде?  Скажите  мне,  где  они  прячутся?  В  которой  из  ваших  бесчисленных  резиденций?
Султан  Акбар  вскочил  с  трона,  словно  его  ужалила  оса.  Теперь  он  возвышался  над  гостем,  который  сидел  на  приземистом  пуфике,  яростно  вращая  глазами.
-  Я  не  укрыватель  убийц,  милостивый  государь!  -  резко  ответил  он.  -  Мне  неведомо,  где  скрывается  негодяй,  совершивший  это   злодеяние,  противное  природе  и  богу.  Но  я  уверяю  тебя,  что  будь  мне  это  известно,  я  выдал  бы  тебе  его  голову,  насадив  её  на  копьё.  В  моей  стране  ему  отрубили  бы  руки,  вырвали  язык  и  выжгли  глаза  перед  тем,  как  бросить  живьём  на  съедение  тиграм!
Сарнияр  содрогнулся  всем  телом  от  отвращения.
-  Я  не  так  кровожаден,  как  жители  вашей  империи,  -  изрёк  он,  сбавив  тон, -  и  вполне  удовольствуюсь  отсечением  ему  головы,  как  принято  в  нашей  стране.
Акбар  с  любопытством  уставился  на  него.
-  Мне  говорили,  что  у  тебя  доброе  сердце,  племянник,  но  я  считал,  что  твоя  доброта  распространяется   на  представительниц  слабого  пола. 
-  Воистину,  -  подтвердил  Сарнияр,  -  хотя  в  это  трудно  поверить,  но,  заподозрив  в  убийстве  жены  свою  бывшую  возлюбленную,  я  отплатил  ей  тем,  что...  возобновил  с  ней  любовную  связь.
Акбар  снисходительно  улыбнулся.
-  Пути  любви  неисповедимы,  как  и  господни  пути.
-  Я  нуждался  в  утешении,  а  никто  не  сумел  бы  утешить  меня,  кроме  той,  кого  я  любил  прежде.
-  Женщины  для  того  и  созданы,  чтобы  утешать  нас,  -  пробормотал  Акбар.
-  Но  я  был  так  рад  узнать,  что  она  невиновна,  -  продолжал   царевич.  -  Я  просто  теряюсь,  когда  приходится  сводить  счёты  с  женщинами.  Мне  приписывают  жестокое  обращение  с  ними,  но  на  самом  деле  я  слишком  люблю  женщин,  чтобы  заставлять  их  страдать.  И  теперь,  когда  одна  из  моих  возлюбленных  мертва,  а  другую  я  был  вынужден  покинуть,  моё   сердце  похоже  на  выжженные  равнины  вашей  страны.  Может  быть,  вам  такое  сравнение  покажется  обидным...
-  Ничуть,  -  скупо  улыбнулся  Акбар.  -  В  чужой  стране  ты  почувствовал  себя  более  одиноким,  чем  у  себя  дома,  где  местность  также  не  радует   цветением.  К  счастью,  это  чувство  преходяще,  как  всё  в  нашем  мире.  Сердце,  подобно  сосуду  с  вином,  никогда  не  должно  пустовать.  Если  оно  опустело,  требуется  снова  заполнить  его.  Я  знаю,  что  у  румалийцев  не  принято  многожёнство,  но  наложниц  вы  можете  иметь,  сколько  душе  угодно.  Ты  сказочно  богат,  едва  ли  не  богаче  меня.  Что  мешает  тебе  обзавестись  гаремом?
Сарнияр  пожал  широкими  плечами.
-  Мне  кажется,  моя  жизнь  для  этого  ещё  недостаточно  устоялась.  Я  ведь  совсем  недавно  был  на  службе  у  турок,  а  кроме  того,  я  не  склонен  к  полигамии  и  пока  люблю  женщину,  предан  ей  всей  душой  и  телом.  
Акбар  ритмично  забарабанил  пальцами  правой  руки  по  подлокотнику  трона.
-  Ты  идеалист,  дорогой  племянник,  и  дурной  мусульманин. Тебе  бы   поучиться  у  меня.  В  моём  гареме  насчитывается  тридцать  жён  и  триста  наложниц.  Конечно,  большинство  из  них  были  преподнесены  мне  в  дар  подданными,  желавшими  угодить  мне  или  выпросить  какой-либо  милости.  Но  некоторых  женщин  мне  пришлось  завоёвывать  самому,  например,  мою  любимую  жену  Зайбе,  или  Элизабель,  как  её  кличут  на  родине.  Это  мать  моей  старшей  дочери  Асары,  Жемчужины  Индии.
Султан  искоса  взглянул  на  Сарнияра,  но  тот  уже  потерял  интерес  к  разговору  и  клевал  носом  от  усталости.
-  Тебе  нужно  выспаться,  дорогой  племянник.  Когда  ты,  как  следует,  отдохнёшь,  я  пришлю  в  твою  опочивальню  двух  наложниц.  Мужчина  не  должен  оставаться  без  женщин  надолго,  это  вредит  его  физическому  и  душевному  здоровью.  Любовные  соки,  застаиваясь  в  теле,  отравляют  весь  организм.
-  Хорошо,  -  нехотя  согласился  Сарнияр,  -  но  прежде,  чем  я  пойду  почивать,  скажите  мне  всё-таки,  где  мой  брат.
-  Отправился  навстречу  невесте,  -  поведал  Акбар.  -  Моя  дочь  живёт  в  Кашмире,  в  собственном  дворце,  построенном  у  озера  Вулар,  вместе  со  своей  матушкой.  Там  более  мягкий  климат,  а  они  обе,  истинные  француженки,  с  трудом  переносят  местную  жару.  Первоначально  мы  планировали  отпраздновать  свадьбу  в  Фатхпур-Сикри,  поближе  к  Голконде,  чтобы  жениху  не  пришлось  пересекать  всю  империю.  Но  в  этом  году  сезон  дождей  там  начался  немного  раньше,  чем  обычно,  вследствие  чего  мы  были  вынуждены  перенести  свадебные  торжества  в  Лахор.  Принцессу  и  её  мать  заранее  предупредили,  они  должны  были  прибыть  сюда  ещё  две  недели  назад.  Их  задержка  в  пути  очень  обеспокоила  меня,  потому  что  мой  сын  Салим  в  последнее  время  уже  не  ведёт  открытую  борьбу,  а  предпочитает  действовать  вероломно  за  моей  спиной.  Из-за  него  твой  брат  Зигфар  весь  извёлся  и  уже  не  мог  усидеть  на  месте.  Позавчера  утром  он  попросил  у  меня  разрешения  встретить  Асару,  и  я  позволил  ему,  потому  что  сам  не  нахожу  себе  места.  И  всё  из-за  Салима.  Мне  стыдно  в  этом  признаться,  но  он,  редкостный  мерзавец,  вполне  способен  подстеречь  и  похитить  Асару.  Хотя  он  ей  брат  по  крови,  давно  питает  противоестественное  влечение  к  сестре,  а  кроме  того,  не  упустит  случая  использовать  её,  чтобы  давить  на  меня.
-  Мне  жаль,  повелитель,  -  с  искренним  сочувствием  сказал  Сарнияр.  -  Могу  я  чем-нибудь  помочь  вам,  Величайший?
-  Нет,  пока  всё  не  прояснится.  Я  успокаиваю  себя  надеждой,  что  мою  дочь  и  её  мать  задержали  в  пути  неблагоприятные  погодные  условия.  Однако  я  с  большой  признательностью  принимаю  твою  готовность  помочь  мне.  Не  сомневаюсь,  ещё  представится  случай  испытать  на  деле  твою  прославленную  доблесть.  А  пока  ступай  за  моими  слугами,  они  проводят  тебя  в  твои  покои.
Сарнияр  встал  с  пуфика  и,  поклонившись  султану,  последовал  за  группой  рабов  под  предводительством  дворецкого  Акбара.  Это  был  низенький  тучный  мужчина  преклонного  возраста.  Его  жирные  румяные  щёки  раздувались  от  гордости,  пока  он  торжественно  выступал  в  голове  процессии,  неся  в  вытянутых  перед  собой  руках  бронзовый  шандал  с  десятью  горящими  свечами.  Сарнияр  плёлся  в  самом  хвосте  черепашьим  шагом,  засыпая  из-за  его  медлительности  на  ходу. 
Зато  благодаря  ей  же  он  разглядел  превосходное  убранство  в  южном  крыле  дворца,  где  Акбар  разместил  его  эскорт.  Сарнияр  удовлетворённо  улыбнулся,  убедившись,  что  его  спутники  получили  достойный  приют.  Но  лучшее  из  гостевых  помещений  было  отведено  ему  самому.  
Как  только  он  вошёл  в  комнату,  его  ноги  утонули  в  мягком  ворсе  шерстяного  ковра,  устилавшего  пол  от  дверей  до  распахнутых  настежь  окон.  Сарнияр  уловил  аромат  орхидей,  услышал  журчание  фонтана  и  обрадовался  тому,  что  его  покои  смотрят  окнами  в  дворцовый  сад.  Утром  его  разбудят  пением  сладкоголосые  птицы,  а  не  бряцанье  оружия  сменявших  ночной  караул  дневальных,  под   которое  он  привык  просыпаться  в  крепости  Алиф.
Пока  он  стоял  у  окна,  любуясь  прекрасным  пейзажем,  проворные  слуги  распахнули  резные  деревянные  шкафы  в  поисках  подходящего  для  него  размера  ночной  одежды.  Обернувшись,  он  увидел  их  огорчённые  лица  и  понял,  что  их  поиски  не  увенчались  успехом.  Работавшие  на  Акбара  портные  и  предположить  не  могли,  что  когда-нибудь  к  нему  в  гости  нагрянет  человек  из  племени  Ад.
-  Не  надо  ничего  искать,  -  сжалился  над  рабами  Сарнияр.  -  Я  буду  спать  в  том  виде,  в  каком    меня  создал  бог,  но  желаю,  чтобы  к  утру  мой  дорожный  сундук  был  доставлен  в  эти  покои.  А  теперь  уходите,  я  сам  погашу  все  светильники  и  расстелю  постель.
Кажется,  один  из  невольников  понял,  что  властелин  Голконды  хочет  остаться  один.  Он  согнулся  в  низком  поклоне  и  попятился  к  двери,  увлекая  за  собой  остальных.  Царевич  скорчил  недовольную  мину.
-  Придётся  мне  выучить  здешний  язык,  иначе  я  не  смогу  общаться  с  местным  населением.  А  ведь  неизвестно,  сколько  времени  мне  придётся  здесь  провести.
Он  стянул  с  себя  сопревшую  от  пота  рубаху  и  подошёл  к  самому  краю  мраморной  платформы,  на  которой  высилось  пышное  ложе  с  деревянным  балдахином,  опиравшимся  на  четыре  витых  позолоченных  столбика.  Его  внимание  привлекла  изображённая  на  стене  в  изголовье  кровати  эмблема:  солнечный  диск,  внутри  которого  были  написаны  по-арабски  четыре  строчки.  Как  видно,  Акбар  неслучайно  отвёл  ему  эти  покои.  Должно  быть,  их  всегда  занимали  гости,  не  понимавшие  хинди.  Отодвинув  в  сторону  прозрачные  газовые  занавеси,  Сарнияр  прочёл:
« Я  в  тебе;  теперь  я  воистину  часть  тебя,  а  вместе  мы  образуем  неразделимое  колесо  любви.  «Кама  Сутра».
« Женщина  есть  частичка  мужчины,  его  бесценный  друг,  источник  силы  и  здоровья  через  всю  жизнь,  не  меняясь,  и  так  до  смерти.  «Махабхарата».  
Сарнияр  невольно  усмехнулся,  прочитав  эти  строки.  Он  вспомнил  обещание  дяди  прислать  сразу  двух  одалисок  из  своего  гарема  и  решил  не  отказываться  от  знака  внимания  с  его  стороны,  предложенного  от  всего  сердца.  Кроме  того,  царевича  растрогала  чуть  не  до  слёз  забота  султана  о  здоровье  гостя,  которому,  по  его  мнению,  могло  повредить  воздержание.
-  Но  всё  это  потом,  а  пока  мне  нужен  только  сон,  -  пробормотал  Сарнияр,  откинув  с  кровати  узорчатое  покрывало.  
Чуть  его  голова  коснулась  подушки,  как  все  мысли  унеслись  прочь,  и  блаженный  покой  окутал  его  до  самых  пят.  Он  погрузился  в  крепкий  сон,  длившийся  до  глубокой  ночи.

Проснувшись  незадолго  до   рассвета,  Сарнияр  обнаружил  в и изножье  кровати  серебряный  поднос  с  приятно  пахнувшими  кушаньями  и  напитками.  Его  порадовало,  что  чья-то  невидимая  рука  приготовила  такой  чудесный  сюрприз  к  его  пробуждению.  Хозяин  дворца  проявлял  к  своему  гостю  трогательную  заботу  и  предвосхищал   все  его  желания.  На  подносе  лежала  ещё  не  остывшая  жареная  курица  под  соусом  карри.  Тут  же  исходили  ароматным  паром  шафрановый  рис,  чаша  с  чёрным  ассамским  чаем  и  свежевыпеченный  пшеничный  хлеб,  приправленный  кунжутными  зёрнами.
Сарнияр  жадно  накинулся  на  еду  и  смёл  с  подноса  всё  до  последней  крошки.  Насытившись,  он  подумал  о  купании,  и  в  тот  же  момент,  как по  мановению  волшебной  палочки  за  расшитой  райскими  птичками  ширмой  выросла  большая  полукруглая  ванна,  наполовину  заполненная  водой.  На  её  широких  бортиках  рядком  высились  гипсовые  горшочки  с  пахучим  мылом  и  разными  притираниями.  По  бокам  ванны  стояли  большие  глиняные  кувшины  с  горячей  и  холодной  водой,  серебряный  тазик  с  сандаловым  маслом  и  плавающим  в  нём  ковшиком  с  ручкой,  выточенной  из  слоновой  кости.
Сарнияр  протёр  глаза  и  ущипнул  себя  за  руку.  Он  готов  был  поклясться,  что  ванна  появилась  здесь  уже  после  его  пробуждения. Оглянувшись  в  полной  растерянности,  он  не  смог  сдержать  изумления.  У  мраморной  платформы  стоял  его  дорожный  сундук  с  откинутой  крышкой,  на  которой  висела  свежая  рубаха,  а  та,  что  он  снял  вчера  перед  сном,  исчезла  вместе  с  пустым  подносом.
- Да  это  просто  Дворец  Чудес  какой-то,  -  проговорил  Сарнияр,  но  изумление  его  поубавилось,  стоило  ему  вспомнить  содержание  одного  из  немногих  писем,  адресованных  ему  младшим  братом.  В  этом  письме  Зигфар  упоминал  о  склонности  Акбара  устраивать  хитроумные  ловушки  для  неугодных  ему  гостей  при  помощи  каких-то  мудрёных  механизмов.  Те  же  устройства,  по  утверждению  Зигфара,  служили  и  для  ублажения  «избранных»  -  гостей,  удостоенных  особого  расположения  султана.
-  Ну  что  ж,  -  гордо  приосанившись,  сказал  Сарнияр,  -  если  я   избран  тобой,  о  Хозяин  Причудливых  Покоев,  настала  пора  тебе  выполнить  своё  обещание.  Пусть  сюда  немедленно  явятся  твои  райские  гурии,  обмоют  меня  с  головы  до  ног  и  ублажат  в  полной  мере.  И  учти:  в  делах  такого  рода  я  люблю  чередовать  контрасты.  Пусть  одна  из  них  будет  светла  как  погожий  день,  а  другая  смугла  как  сумерки.  
Только  он  произнёс  эти  слова,  как  пол  под  ним  покачнулся.  Царевич  с  трудом  устоял  на  ногах  и  едва  почувствовал  под  собой  твёрдую  опору,  как  тут  же  упал  на  колени  и  взмолился:
-  Прости  меня,  Властитель,  прости!  Меня  обуяла  гордыня,  один  из  семи  смертных  грехов!  Клянусь,  что  больше  не  окажу  тебе  неуважения  и  неблагодарности  за  твоё  сердечное  гостеприимство.  
Его  взор  обратился  к  двери  и  оставался  прикованным  к  ней,  пока  за  окном  не  начало  светать.  Время  приближалось  к  четырём  часам  пополуночи,  но  ничего  необычного  больше  не  происходило.  Становилось  ясно,  что  Акбар  раздумал  играть  в  доброго  джинна,  чтобы  проучить  племянника  за  спесь.
-  Понимаю,  -  опечаленно  молвил  Сарнияр,  -  ты  решил  отказать  мне  в  своей  особой  милости,  дядя.  Что  ж,  я  это  заслужил  и  потому  не  ропщу.  Поделом  мне,  невеже!
Он  шагнул  к  ванне,  вода  в  которой  уже  совсем  остыла,  но  тут  его  внимание  привлёк  слабый  шорох.  На  полу  у  самого  порога  шевельнулось  живое  существо.  Больше  не  веря  в  чудеса,  Сарнияр  решил,  что  просто  не  заметил  его  раньше.  Да  это  и  немудрено:  лежавший  ниц  у  двери  мальчуган  был  так  худ,  что  он  вполне  мог  его  принять  за  разостланный  на  полу  платок.
-  Эй,  эй,  встань  немедленно!  -  потребовал  Сарнияр.
В  ответ  паренёк  приподнялся  на  колени  и  упёрся  головой  в  пол,  всем   видом  выражая  полную  покорность.
-  Ага,  -  сообразил  Сарнияр,  -  чудеса  закончились,  теперь  всё  будет  происходить  самым  обыденным  образом.  Что  ж,  возможно,  так  даже  лучше.  Эй,  как  тебя,  раб!  Спасибо  твоему  хозяину,  я  славно  подкрепился  и  выспался  и  теперь  настроен  на  небольшое  любовное  приключение.  Приведи  двух  одалисок  из  гарема,  да  поживее.
Паренёк  вслушивался  в  незнакомую  речь  и  отчаянно  мотал  головой,  не  понимая,  какой  услуги  требует  от  него  этот  громогласный  великан. 
-  Дьявол!  -  выругался  Сарнияр,  пытаясь  руками  изобразить  изгибы  женского  тела.  -  Наложницы!  -  Он  склонил  голову  на  сложенные  ладони.  -  Приведи!  -  Он  застучал  ногами  по  полу.  -  Ну,  что  тебе  ещё  не  ясно,  тупица?
Невольник  смотрел  на  его  пассы,  разинув  рот  и  хлопая  выпученными  как  у  лягушонка  глазами.  Тут  царевича  осенило.  Он  указал  ему  на  эмблему,  нарисованную  рукой  неизвестного  художника  над  кроватью.
-  Хочу  женщину!  Колесо  любви!  Источник  силы  и  здоровья!  Теперь  понял?
Парнишка  посмотрел  в  указанном  направлении  и  радостно  закивал.  Маловероятно,  чтобы  ему  удалось  прочесть  надпись  внутри  солнечного  диска;  скорее  всего,  он  просто  знал,  о  чём  она  гласит  и,  наконец-то,  сообразил,  что  именно  от  него  требуется.
-  Слава  Аллаху,  -  обрадовался  Сарнияр  и  поднял  вверх  два  пальца.  -  Двух!  Хочу  двух  одалисок!  Понял,  болван?  Живо  дуй  за  гуриями!
Невольник  пулей  вылетел  из  комнаты.  Не  успел  Сарнияр  перевести  дыхание,  как  дверь  распахнулась,  и  в  покои  впорхнули,  щебеча,  словно  пташки,  две  молоденькие  девушки.  Они  появились  так  скоро,  что  не  оставалось  сомнений:  эти  жрицы  любви  уже  томились  за  дверью,  пока  Сарнияр  разъяснял  бестолковому  юноше  своё  желание  полакомиться  женской  плотью.
Увидев  голого  мужчину,  одалиски  умолкли  и  сконфуженно  опустили  глазки.
-  Благодарю  тебя,  Властитель,  -  сказал  Сарнияр.  -  Проучив  меня  за  мою  заносчивость,  ты  всё  же  явил  мне  своё  великодушие  и  даже  учёл  при  этом  мои  предпочтения.  Одна  из  этих  гурий  и  впрямь  подобна  ясному  дню.  
 Он  протянул  руку  стройной  как  кипарис  светловолосой  прелестнице  с  лилейно-белой,  отливающей  перламутром  кожей  и  томными  нефритово-зелёными  глазами.  Девушка  почтительно  прижалась  губами  к  его  руке,  и  Сарнияр  слегка  потрепал  её  за  нежно  вылепленный  подбородок.  
-   Добро  пожаловать,  луноликая.  Сделай  одолжение,  приготовь  мне  ванну.  Я  хочу,  чтобы  ты  обмыла  меня  и  натёрла  благовониями.
-  Слушаю  и  повинуюсь,  мой  господин,  -  ответила  девушка,  склонив  прелестную  белокурую  головку.
Сарнияр  с  изумлением  посмотрел  на  неё.
-  Ты  не  только  понимаешь,  но  и   говоришь  по-арабски,  луноликая?
-  Конечно,  -  лучезарно  улыбнулась  девушка.  -  Прежде,  чем  попасть  в  гарем  Великого  Могола,  я  почти  четыре  года  провела  в  доме  арабского  купца  Хаджи  Нумана.  Он  преподнёс  меня  в  подарок  Величайшему  за  разрешение  торговать  на  его  земле.
-  Как  твоё  имя?  -  спросил  Сарнияр.
-  Селена,  господин.  Я  гречанка  с  острова  Хиос.
-  Селена,  чудесное  имя!  Кажется,  оно  означает  -  Луна?
-  Да,  мой  господин.
-  О  Аллах,  -  обрадовался  царевич,  -  наконец-то  я  слышу  родную  речь.  Султан  не  мог  сделать  мне  лучшего  подарка.  Тебе  придётся  послужить  мне  толмачом,  Селена,  пока  я  не  выучу  хинди.
-  Но  я  принадлежу  Властителю,  -  робко  возразила  наложница,  -  а  вам  предоставлена  лишь  на  одну  ночь.
-  Ты  останешься  со  мной,  пока  я  не  уеду  из  этой  страны,  -  решил  Сарнияр.  -  Таково  моё  желание,  и  я  сегодня  же  утром  объявлю  о  нём  Властителю.
-  Как  вам  будет  угодно,  господин,  -  с  радостью  согласилась  Селена.
-  А  кто  эта  вторая  девушка?  -  спросил  он,  оглядывая  другую  рабыню;  его  брови  недовольно  хмурились.  -  Почему  она  черна,  словно  сажа?
-  Это  мавританка,  господин.  Здесь  её  зовут  Африкана.
Сарнияр  брезгливо  оттопырил  нижнюю  губу.
-  Мне  никогда  не  нравились  чёрные  невольницы.  Мой  дядя,  видимо,  решил  подшутить  надо  мной.  Я  не  просил  его  присылать  мавританку.  Скажи  подружке,  Селена,  пусть  немедля  возвращается  в  гарем.
Обратившись  к  темнокожей  рабыне,  Селена  произнесла  несколько  слов  на  хинди.  Та  внимательно  её  выслушала,  и,  обиженно  всхлипнув,  что-то  невнятно  промычала  в  ответ.
-  Она  горько  сожалеет,  что  не  имела  счастья  вам  понравиться,  -  перевела  Селена.  -  Говорит,  что  девушки  в  гареме  засмеют  её.  Сжальтесь,  господин,  позвольте  ей  остаться  у  вас  до  утра.
-  Хорошо,  -  согласился  царевич,  -  но  я  не  хочу  прикасаться  к  её  телу.  Оно  вызывает  у  меня  лишь одно  желание:  взять  жёсткую  мочалку  и  попробовать  оттереть  эту  ужасную  черноту.  Позови-ка  того  парня,  что  прислуживает  мне.
-  Хали!  -  крикнула  Селена.
Паренёк  в  тот  же  миг  появился  на  зов.
-  Скажи  ему,  -  приказал  Сарнияр,  -  пусть  сходит  в  покои,  отведённые  моей  свите,  и  позовёт  сюда  мавра  Бехрама.  Эта  чёрная  рабыня  должна  понравиться  моему  телохранителю.
Селена  перевела  Хали  его  повеление.  Пока  тот  ходил  за  мавром,  одалиски  вместе  долили  ванну  горячей  водой,  добавив  в  неё  сандалового  масла  из  серебряного  тазика.  Устроившись  в  ванне,  Сарнияр  разрешил  только  одной  Селене  обмывать  его  и  натирать  благовониями.  Пока  она  стояла  у  бортика,  склонившись  над  ним,  он  расстегнул  ей  кофточку,  выпустив  на  волю  соблазнительные  груди  гречанки.  Её  соски  оказались  подкрашены  хной,  и  Сарнияр  принялся  оттирать  их  мылом,  тщательно  смывая  въедливую  краску.
-  Хочу  поцеловать  их,  -  объяснил  он  и  тут  же  привёл  своё  желание  в  исполнение.
Селена  задрожала  от  страсти,  разбуженной  в  ней  его  первой  лаской,  а  стоявшая  чуть  поодаль  Африкана  шумно  засопела  от  обиды.
-  Чему  тебя  обучали  в  гареме,  Селена?  -  спросил  Сарнияр,  теребя  её  отмытые  соски,  чтобы  вернуть  им  природную  яркость.
-  Многому,  мой  господин,  -  смущённо  ответила  девушка.
-  И  тому,  как  следует  ублажать  мужчину?
-  Конечно,  ведь  к  этому  меня  готовили  с  первого  дня.
-  Хочу,  чтобы  ты  знала:  в  любви  для  меня  не  существует  ничего  запретного.
-  Об  этом  говорится  в  «Камасутре»,  господин,  -  улыбнулась  Селена  и  процитировала  её  первый  стих.  -  «Когда  колесо  любви  закрутилось,  никаких  правил  и  ограничений  уже  не  существует».  Это  была  первая  книга,  которую  нам  пришлось  изучить  здесь  от  корки  до  корки.
-  Прекрасно,  -  отвечал  Сарнияр,  решительно  вылезая  из  ванны.  -  Пойдём  же,  закрутим  колесо  любви,  мой  лунный  свет!
Селена  обтёрла  его  досуха  тонкой  полотняной  тканью  и  осторожно  помассировала  ему  плечи  круговыми  движениями  пальцев.  Сарнияр  запрокинул  голову,  постепенно  расслабляясь  под  её  искусными  руками.
-  Пойдём,  -  настойчиво  повторил  он,  -  продолжишь  то  же  самое  в  постели.
Он  взял  Селену  за  руку,  увлекая  её  за  собой,  но  в  это  мгновение  дверь  распахнулась,  и  на  пороге  предстал  Бехрам.
-  Вы  звали  меня,  сахиб  (прим.  автора:  господин,  повелитель)?  -  Он  по  привычке  нагнулся  поцеловать  край  одежды  царевича,  и,  к  своему  смущению,  обнаружил,  что  тот  стоит  перед  ним,  в  чём  мать  родила.  -  Прошу  прощения,  -  пробормотал  мавр,  не  решаясь  поднять  на  него  глаза.
-  Не  тушуйся,  Бехрам,  -  рассмеялся  царевич.  -  Я  позвал  тебя,  так  как  захотел,  чтобы  ты  присоединился  к  нашей  славной  компании.  Должно  быть,  прошло  уже  немало  времени  с  тех  пор,  как  ты  держал  в  своих  объятиях  женщину.  Эта  мавританка,  -  он  указал  на  Африкану,  -  усладит  тебя  своими  ласками,  а  я,  следя  за  вашими  утехами,  получу  двойное  удовольствие.
Африкана  сделала  шаг  навстречу  мавру,  но  тот  остановил  её  движением  руки,  после  чего  повернулся  к  царевичу,  раздувая  ноздри  от  негодования.
-  Вам  хорошо  известно,  что  я  ненавижу  распутство,  считаю  его  самым  тяжким  грехом.
-  С  каких  это  пор,  мой  добродетельный  Бехрам?
-  Вы,  в  самом  деле,  желаете  это  знать?
-  Да,  желаю,  -  ответил  царевич,  удобно  устраиваясь  на  ложе,  и  жестом  приказал  гречанке  продолжить  массаж.
Бехрам  сузил  чёрные  глаза,  вспыхнувшие  недобрым  огнём.
-  С  тех  пор,  как  узнал,  что  моя  Ферида  изменяла  мне  с  вами.  Я  хорошо  помню  тот  день,  когда  мы  вернулись  в  Румайлу  в  самый  разгар  штурма  Аба-Сеуд.  Вам  сообщили,  что  ваша  возлюбленная  Гюльфем  ждёт  от  вас  ребёнка.  Вы  торопились  к  ней,  исполненный  счастливых  надежд,  и  на  радостях  позволили  мне  вернуться  домой  к  моей  жене,  по  которой  я  безумно  тосковал  в  разлуке.  Но  её  не  оказалось  дома,  она  вернулась  лишь  к  вечеру  и  не  выразила  никакой  радости  при  виде  меня.  Мне  пришлось  чуть  не  мольбой  добиваться  от  неё  того,  что  принадлежало  мне  по  праву.  
На  другой  день  она  сказала,  будто  Гюльфем  занемогла,  и  ей  разрешили  временно  заменить  любимую  служанку  княжны.  Ферида  так  рвалась  во  дворец,  что  я  заподозрил  неладное.  Тайно  встретившись  с  Сун  Янгом,  я  узнал  от  него,  что  Гюльфем,  действительно,  занемогла,  но  Ферида  не  была  допущена  к  покоям  госпожи.  Поведал  он  мне  также  и  о  том,  что  вы  окончательно  рассорились  со  своей  возлюбленной.  И  тогда  я  всё  понял.  Вы  ведь  и  раньше  утешались  в  объятиях  Фериды  после  размолвок  с  Гюльфем.  Всё  понял,  но  молчал.  Это  просто  чудо,  что  в  те  дни  Ферида  понесла  от  меня,  когда  мне  перепадали  только  жалкие  крохи  от  её  любви,  отданной  вам.
-  Что  ж,  твоё  семя  оказалось  проворнее  моего,  -  цинично  усмехнулся  Сарнияр,  едва  его  телохранитель  умолк.     
Бехрам  горько  разрыдался,  закрыв  руками  лицо.  Насупившись,  Сарнияр  наблюдал  через  просветы  между  его  пальцами,  как  по  его  тёмным  щекам  льются  потоки  слёз.
-  Ты  всё  знал,  но  не  сказал  мне  ни  слова  упрёка,  даже  когда  твоя  жена  умерла.  Отчего,  Бехрам?  Объясни  мне,  а  то  я  никак  не  могу  понять,  к  чему  этот  молчаливый  героизм.
Бехрам  отнял  руки  от  лица  и  проговорил:
-  Вы  же  приняли  меня  на  службу  за  то,  что  я  умею  молчать,  а  также  хранить  ваши  секреты  как  свои  собственные.  Впрочем,  в  этом  нет  моей  заслуги,  когда  они  так  тесно  переплелись  между  собой,  что  уже   не  разобрать,  где  кончаются  ваши  и  начинаются  мои.  Ведь  Фериде  грозила  казнь  за  то,  что  она  довела  вашу  первую  жену  до  смерти.  Злосчастная  княжна  умерла  от  разрыва  сердца,  узнав,  что  обе  её  служанки  -  и  Ферида  и  Гюльфем  -  забеременели  от  вас.  А  ваша  вторая  жена  была  отравлена  ревнивой  соперницей  и  в  этом,  как  и  в  смерти  ваших  детей,  вы  винили  мою  Зальфию.  Она  наложила  на  себя  руки,  не  в  силах  мириться  с  незаслуженным  подозрением.  Так  что,  сами  видите,  сахиб,  в  том,  что  я  храню  ваши  тайны  нет  никакого  героизма.
-  Что-то  слишком  много  моих  тайн  ты  хранишь  в  своей  душе,  дружок,  -  сказал  царевич  после  минутной  паузы.  -  Боюсь,  что  однажды  ты  предъявишь  мне  длинный  счёт,  который  я  не  смогу  оплатить.  Наверное,  будет  лучше,  если  ты  оставишь  службу  у  меня,  пока  он  ещё  не  возрос.
-  Вы  уже  тысячу  раз  предлагали  мне  это,  -  воскликнул  мавр,  стиснув  взмокшие  от  сильного  волнения  ладони.  -  А  я  всегда  отвечал,  что  готов  пожертвовать  всем,  чем  угодно  и  всё  на  свете  стерпеть,  лишь  бы  только  продолжать  служить  вам. 
-  Ну,  если  так,  -  повелительно  обронил  Сарнияр,  -  изволь  исполнять  свою  службу.  Это  честь  для  тебя  -  подбирать  крошки  с  барского  стола.  Ты  согласился  с  этим  ещё  в  тот  далёкий  день,  когда  я  уступил  тебе  надоевшую  мне  рабыню.  Лучше  не  спорь  со  мной.  В  конце  концов,  слуга  не  должен  быть  добродетельнее  своего  господина.  Располагайся  здесь,  на  ковре  перед  моей  кроватью.  Я  хочу  видеть  всё,  что  ты  будешь  делать  со  своей  соотечественницей.
Бехраму  пришлось  подчиниться.  Но  на  лице  его  была  написана  такая  смертная  мука,  что  Африкана  от  души  пожалела  о  своём  нежелании  возвращаться  в  гарем.
Сарнияр  разлёгся  на  ложе,  обнимая  за  тонкую  талию  светловолосую  невольницу.  Оказалось,  что  помимо  массажа,  она  знает  ещё  массу  секретов,  как  сделать  мужчине  приятное.  Она  открывала  их  ему  понемногу,  один  за  другим.  Захваченный  новой  игрушкой,  Сарнияр  постепенно  перестал  наблюдать  за  темнокожей  парочкой,  вяло  возившейся  на  ковре,  а  потом  и  вовсе  прогнал  обоих  за  дверь.
-  Кыш  отсюда!  Плохая  это  была  идея  -  позвать  тебя,  Бехрам.  Зрелище  вашей  сонной  любви  скорее  способно  отбить,  чем  поднять  аппетит.  Иди  к  себе,  а  Африкана  пусть  подождёт  свою  подружку  снаружи. 
Звериным  прыжком  вскочив  на  ноги,  Бехрам  оделся  и  выскользнул  из  опочивальни  раньше,  чем  его  партнёрша  успела  натянуть  на  себя  юбку.  Проводив  обоих  блестевшими  от  смеха  глазами,  Сарнияр  перевёл  взгляд  на  гречанку  и  с  любопытством  спросил:
-  Ну,  чем  ещё  ты  порадуешь  меня,  мой  лунный  свет?
-  «Булавой  Камасутры»,  господин.
-  «Булавой  Камасутры»?  -  удивился  он.  -  Забавно!  Я  думал,  что  всё  знаю  о  любви,  но  про  «булаву  Камасутры»  никогда  не  слышал.  Хотя...  наверняка  нечто  похожее  имеется  в  моём  арсенале.  Как  же  тебе  удалось  пронести  сюда  незаметно  дубинку?
-  За  поясом,  господин.
-  Так  она  совсем  маленькая?  Покажи  скорей.
Селена  извлекла  из-за  пояса  небольшой  предмет  телесного  цвета,  при  виде  которого  Сарнияр  сложился  пополам  от  смеха.
-  Это  же  фаллос!  -  воскликнул  он.
-  Это  точная  копия  мужского  достоинства  султана,  -  сказала  Селена.  -  Каждая  наложница,  проведя  с  ним  ночь,  получает  её  в  подарок,  чтобы  помнить  о  нём  и  держать  себя  в  надлежащей  форме.
-  Невелико  же  у  него  достоинство,  -  насмешливо  фыркнул  Сарнияр,  -  больше  напоминает  булавку,  чем  булаву.  Из  чего  оно  сделано?
-  Из  каучука,  поэтому  оно  достаточно  эластичное  и  легко  принимает  мою  форму,  -  произнесла  Селена,  опустив  длинные  светлые  ресницы.
Сарнияр  отобрал  у  неё  муляж  и  слегка  погладил  им  девушку  между  ног.
-  Надеюсь,  Величайший  не  обидится,  если  я  растяну  тебя  под  свой  размер.
Она  грациозно  изогнулась  и  откинула  голову  назад,  подставляя  себя  его  ласковым  касаниям.
-  Сегодня  ночью  вы  оба  будете  любить  меня  взапуски.
-  Весьма  охотно,  -  усмехнулся  он.  -  Но  это  услаждение  для  нас  обоих,  а  я  спросил,  чем  ты  собираешься  порадовать  собственно  меня,  мой  лунный  свет.
Она  широко  улыбнулась.
-  Обещаю,  что  вы  будете  довольны  мной,  господин.  Для  начала  я  облобызаю  вас  всего-всего,  от  макушки  до  пяток.
-  Что  это  у  тебя  во  рту?  -  вдруг  спросил  он.
-  Серёжка,  господин.
-  У  тебя  проколот  язык?
-  Да,  и  я  вдела  в  него  серьгу,  чтобы  доставить  вам  море  удовольствия.  Начнём  с  ваших  ног.  Между  пальцами  очень  чувствительные  участки.
-  Ну-ну,  -  поощрительно  изрёк  Сарнияр.  -  Только  когда  закончишь,  не  забудь  её  снять.  Мне  не  нравится,  когда  женщина  шепелявит.  
*      *      * 
Довольный,  словно  кот,  досыта  наевшийся  жирных  сливок,  Сарнияр  наблюдал,  как  Селена  облачается  в  свою  короткую  голубую  кофточку  и  длинную  юбку  того  же  цвета,  обшитую  по  подолу  серебряной  каймой.
-  Что  за  странная  мода  в  Индии?  -  удивился  он.  -  Твоя  юбка  более  чем  скромна,  но  кофтёнка...  совсем  не  оставляет  простора  для  воображения.
-  Это  называется  бюстье,  господин,  -  застенчиво  улыбнулась  Селена.  -  Все  женщины  в  гареме  носят  такие.  
-  Когда  я  заведу  свой  гарем,  -  решил  Сарнияр,  -  непременно  внедрю  в  нём  подобную  же  моду.
-  У  вас  нет  гарема?  -  поразилась  девушка.
-  Теперь  будет,  -  твёрдо  заявил  он.  -  Первым  же  делом  по  возвращении  домой  я  займусь  обустройством  женской  половины  моего  загородного  дворца.
Селена  опустилась  на  колени  перед  кроватью  и  прижала  его  ладонь  к  своему  розовеющему  от  смущения  и  недостатка  храбрости  личику.
-  О,  как  бы  мне  хотелось  попасть  в  ваш  гарем!  -  воскликнула  она.  -  Я  очарована  вами,  господин!
-  Я  тоже  доволен  тобой,  мой  лунный  свет,  -  сдержанно  ответил  на  её  признание  царевич.
-  Попросите  Величайшего,  чтобы  он  подарил  меня  вам,  -  пересилив  робость,  взмолилась  девушка.
-  Непременно,  -  согласился  Сарнияр  и  ласково  потрепал  её  по  щеке.  - А  пока  возвращайся  в  ЕГО  гарем.  Обещаю,  что  как  только  увижусь  с  султаном,  попрошу  его,  чтобы  он  оказал  мне  эту  милость.
В  порыве  благодарности  она  осыпала  горячими  поцелуями  руки  царевича  и,  подпрыгивая  от  радости,  выбежала  за  дверь.  В  коридоре  она  обнаружила  прикорнувшую  у  стены  Африкану  и  евнуха,  который  привёл  сюда  обеих  девушек  и  теперь  должен  был  проводить  их  обратно  в  гарем.
-  Живо  вставай,  нам  пора  возвращаться,  -  бесцеремонно растолкала  задремавшую  мавританку  Селена.
Темнокожая  рабыня  медленно  приподняла  веки,  немного  поморгала,  чтобы  прояснить  затуманенное  дремотой  сознание  и  уставилась  на  неё  в  упор.
- Ты  вся  светишься  от  счастья,  -  с  плохо  скрытой  завистью  отметила  она.  
Селена  прижала  руки  к  груди  и  мечтательно  прикрыла  сияющие  глаза  длинными,  прямыми  как  стрелы  ресницами.
-  Это  было  похоже  на  сон!  Я  провела  незабываемую  ночь,  Африкана.  И  у  меня  будет  ещё  тысяча  таких  же  ночей,  уж  поверь  мне.
-  Тысяча  ночей?  -  недоумённо  выкатила  глаза  мавританка.  -  Хочешь  сказать,  что  этот  чужеземец  проведёт  в  гостях  у  Властителя  без  малого  три  года?
-  Нет,  конечно,  -  хмыкнула  Селена.  -  Он  увезёт  меня  с  собой  в  свою  страну  и  сделает  первой  женщиной  в  своём  гареме.
-  Почему  сразу  первой?  -  удивилась  мавританка.
-  Потому  что  у  него  ещё  нет  гарема,  -  терпеливо  разъяснила  Селена,  -  но  обязательно  будет,  когда  он  вернётся  домой.
-  Счастливица!  -  завистливо  вздохнула  Африкана.  -  Он  такой... такой... ну,  просто  слов  нет,  до  чего  пригож!  
-  О  да,  словно  греческий  бог!  И  эти  шрамы  на  груди  его  совсем  не  портят,  а  наоборот,  прибавляют  ему  мужественности.  Однако...  его  мавр  тоже  весьма  неплох.  Ты  не  должна  была  упускать  свой  шанс,  дурочка.  Как  я  поняла  из  их  разговора,  они  оба  недавно  овдовели.  Сейчас  самый  подходящий  момент,  чтобы  завоевать  их,  а  ты  даже  ввернуть  ласковое  словечко  этому  чернокожему  красавчику  не  сумела,  только  мычала  себе  под  нос  что-то  невразумительное.  И  какая  из  тебя  мавританка,  если  ты  даже  родным  языком  не  владеешь?
Африкана  обиженно  засопела.
-  Ты  же  знаешь,  что  меня  привезли  в  Индию,  когда  я  ещё  пешком  под  стол  ходила.
-  Нужно  было  учиться,  а  не  проводить  время  в  праздности  и  лени.  Ладно,  -  сжалилась  над  подружкой  Селена.  -  Идём,  я  научу  тебя  хотя  бы  азам  арабского.  Может,  тебе  ещё  выпадет  случай  снова  встретиться  с  темнокожим  Аполлоном.  Ведь  он  служит  моему  господину,  а  я  теперь  его  фаворитка,  как-никак.  Так  и  быть,  похлопочу  за  тебя  по  старой  дружбе.  Здесь  у  нас  нет  никаких  перспектив.  Властитель  уже  немолод  и  пресыщен.  Нам  нужно  выбираться  отсюда,  Африкана,  пока  мы  обе  не  состарились  в  его  гареме.
-  А  о  чём  ещё  говорили  между  собой  эти  двое?  -  с  любопытством  спросила  мавританка  у  Селены  по дороге  в  гарем.  -  Знаешь,  мне  показалось,  будто  они  ссорились.
-  Вряд  ли  подобное  слово  уместно,  когда  речь  идёт  о  господине  и  его  слуге,  -  произнесла  Селена  с  явным  сожалением  о  недостатке  ума  у  подруги.
-  И  всё-таки... о  чём  они  говорили?  -  настаивала  мавританка.
-  Эх,  лучше  бы  тебе  этого  не  знать,  Африкана,  -  вздохнула  Селена,  ежась  при  воспоминании  о  том  разговоре.
Но  мавританка  продолжала  настаивать,  и  она  сдалась,  почти  дословно  пересказав  диалог царевича  с  телохранителем.
-  Ох,  ничего  себе,  -  присвистнула  Африкана,  округлив  от  удивления  глаза.  -  Значит,  его  первая  жена  умерла  от  разрыва  сердца,  узнав  о  его  изменах,  а  вторая  была  отравлена  соперницей?  Да  он  просто  роковой  мужчина,  твой  чужеземец!  Знаешь,  что  я  тебе  скажу,  подружка?  Может  быть,  нам  лучше  спокойно  состариться  в  гареме  султана,  чем  лезть  в  этот  адский  котёл,  где  кипят  дьявольские  страсти?
-  Не  будь  такой  глупой,  Африкана,  -  рассердилась  гречанка.  -  Как  ты  не  понимаешь:  всех  этих  женщин  больше  нет  в  его  жизни,  они  канули  в  Лету,  и  мой  возлюбленный  теперь  свободен  как  ветер!

Властитель  поджидал  своего  гостя  на  широкой террасе,  выходившей  в  сад.  У  его  ног  стояла  серебряная  клетка  с  волнистыми  попугайчиками;  Акбар  очень  любил  певчих  птичек.  Немного  поодаль  два  загорелых  раба,  прикрытых  одними  набедренными  повязками,  играли  спокойную  плавную  мелодию:  один  на  цитре,  а  другой  на  инструменте,  похожем  на  лютню,  только  с  более  длинным  грифом.
Как  только  царевич  возник  на  террасе,  его  сразу  провели  к  Акбару  и  усадили  на  почётное  место  у  ног  Величайшего.  При  этом  макушки  обоих  владык  оказались  на  одной  высоте,  несмотря  на  то,  что  Сарнияр  пришёл  к  султану  с  непокрытой  головой.  Проворные  невольники  принесли  им  лёгкое  утреннее  угощение,  включавшее  пшеничный  хлеб,  ломтики  дыни  и  манго,  кедровые  орешки,  личи  и  холодный  йогурт.
-  Как  тебе  спалось,  дорогой  племянник?  -  с  улыбкой  поинтересовался  Акбар.
-  Хорошо,  Властитель,  благодаря  вашим  заботам,  -  ответил  Сарнияр.
-  Тебе  понравилось  помещение,  которое  для  тебя  приготовили?  
-  Я  в  полном  восторге  от  него,  но  у  меня  к  вам  три  просьбы.
-  Целых  три?  -  поднял  брови  Акбар.  -  Значит,  я  всё-таки  чего-то  не  учёл  при  его  обустройстве,  дорогой  племянник?
-  Нет,  Властитель,  вы  оказали  мне  воистину  императорское  радушие.  Речь  идёт  лишь  о  дополнительных  милостях,  коих  я  дерзаю  просить  у  вас.
Акбар  благосклонно  качнул  своим  маленьким  белым  тюрбаном.
-  Хорошо,  излагай  свои  просьбы  по  порядку.  Итак?..
-  Первое:  мне  бы  хотелось  взять  несколько  уроков  хинди  у  одного  из  ваших  улемов.  Полагаю,  мне  придётся  задержаться  здесь  на  некоторое  время,  во  всяком  случае,  до  женитьбы  моего  брата,  а  значит,  существенно  расширить  круг  своего  общения.  Кроме  того,  я  хочу  присутствовать  на  заседаниях  дивана  для  знакомства  с  вашими  методами  государственного  управления.  Уверен,  что  этот  опыт  окажется  для  меня  не  просто  полезным,  а  бесценным,  когда  я  взойду  на  трон  Румайлы.
Первая  просьба  племянника  так  расположила  к  нему  султана,  что  две  последующие  уже  не  могли  бы  показаться  ему  слишком  дерзкими.  Сарнияр  выбрал  безошибочную  тактику,  начав  с  лести;  на  коронованных  особ  она  действует  как  елей.
-  Это  легко  устроить,  -  с  покровительственной  улыбкой  ответил  Акбар.  -  Я  подыщу  тебе  подходящего  учителя,  а  на  заседаниях  дивана  прикажу  визирям  представлять  свои  доклады  на  арабском  языке.  Прошу,  продолжай,  дорогой  племянник.
-  Кроме  того,  светловолосая  девушка,  которую  вы  мне  прислали...  -  продолжал  Сарнияр,  -  очаровала  меня  красотой  и  талантами.  В  самом  ближайшем  будущем  я  обзаведусь  гаремом,  как  вы  рекомендовали  мне  вчера.  Так  вот,  мне  бы  хотелось,  чтобы  эта  одарённая  рабыня  с  острова  Хиос  стала  моим  первым  приобретением  для  него.  И  напоминала,  что  именно  вам  я  обязан  своим  начинанием.
-  Ты  принял  разумное  решение,  -  одобрил   султан.  -  Мусульманин  такого  высокого  ранга  не  может  принадлежать  одной  женщине,  даже  если  она  им  любима.  Но  всё-таки  тебе  следует  сначала  жениться,  а  после  уже  заводить  гарем,  иначе  там  будут  царить  раздоры  и  хаос.  Ни  одна  из  наложниц  не  признает  над  собой  власть  женщины,  взятой  из  той  же  среды.  Гаремом  должна  управлять  официальная  жена,  только  она  способна  внушить  им  должное уважение.  
Сарнияр  на  минуту  призадумался,  а  затем  ответил:
-  На  первых  порах  я  попрошу  мою  матушку  распоряжаться  гаремом,  пока  снова  не  женюсь.  Больше  не  хочу  с  этим  спешить.  После  смерти  Сервиназ  я  думал  жениться  на  своей  первой  возлюбленной,  но  теперь  уверен,  что  пока  этого  не  следует  делать  ради  её  же  безопасности.
-  Вот  как?  -  поразился  Акбар.  -  И  что  же,  по-твоему,  ей  угрожает?
-  Я  могу  довериться  вам,  Высочайший? -  спросил  Сарнияр,  понизив  голос.
-  Целиком  и  полностью,  -  заверил  Акбар.
-  Мой  отец  ни  за  что  не  смирится  с  подобным  мезальянсом.  Не  буду  лукавить,  ему  больше  по  душе  мой  брак  с  вашей  дочерью.  Да  вы  и  сами  это  знаете  не  хуже  меня.
-  А  что  ты  сам  думаешь  о  нём?  -  без  обиняков  спросил  Акбар.
Сарнияр  тяжело  вздохнул.  
-  Для  этого  есть  непреодолимое  препятствие.
-  Какое  же?  
-  Моё  честное  слово.  Давным-давно  я  пообещал  Зигфару,  что  никогда  и  ни  при  каких  обстоятельствах  не  перейду  ему  дорогу.  Что  тут  поделаешь,  мне  хотелось  завоевать  его  любовь,  а  она  напрямую  зависела  от  этого  обещания.  Тяжело  иметь  братьев,  каждый  из  которых  видит  в  тебе  соперника.  Кроме  того,  меня  всегда  так  умиляла  непреходящая  привязанность  меньшого  брата к  вашей  дочери. 
-  Моя  дочь  тоже,  в  конце  концов,  потеплела  к  нему,  -  через  силу  улыбнулся  Акбар.  -  Оценила  его  постоянство,  столь  редкое  в  наши  дни.  И  мне  пришлось  согласиться  на  их  брак,  хотя  моё  сердце  и  не  лежит  к  нему. Что  ж,  из  всего  сказанного  тобой  я  делаю  вывод,  что  ты  решил  дождаться  их  свадьбы,  чтобы  потом  со  спокойным  сердцем  жениться  на  возлюбленной,  оставленной  тобой  в  Румайле.
-  Именно  так.  Пусть  мой  отец  сначала  успокоится  и  смирится.  Всё  равно,  по  нашим  обычаям  я  не  могу  вступить  в  новый  брак,  пока  не  пройдёт  года  со  смерти  Сервиназ.
-  В  Румайле,  -  пробормотал  Акбар.
-  Что,  простите?  -  не  понял  его Сарнияр.
-  Не  можешь  жениться  в  течение  года  в  Румайле,  -  разъяснил  султан.  -  Но  здесь,  в  империи  Великих  Моголов,  можешь  сколько  угодно,  ибо  у  нас  не  действуют  ваши  законы  и  тем  более  обычаи.
Сарнияр  непонимающе  развёл  руками.
-  А  что  мне  это  даёт,  Величайший,  если  моя  возлюбленная  осталась  в  Румайле  и,  к  тому  же,  ещё  не  развелась  со  своим  мужем!
 -  Ладно,  не  будем  о  том,  лучше  вернёмся  к  твоей  второй  просьбе.  Я  согласен  подарить  дорогому  гостю  мою  греческую  гурию  Селену.  Но  поскольку  я  обещал  тебе  двух  наложниц,  забирай  в  свой  гарем  заодно  и  её  подружку  Африкану.
У  Сарнияра  был  такой  вид,  словно  ему  предлагают  съесть  нечто,  вызывающее  у  него  оскомину или  отрыжку.
-  Что  такое?  -  усмехнулся  Акбар,  наблюдая  за  ним.  -  Кажется,  тебе  не  по  вкусу  темнокожие  женщины?  Если  так,  скажи,  какую  рабыню  ты  бы  хотел  получить  от  меня  в  подарок,  и  ручаюсь,  что  в  моём  гареме  такая  непременно  отыщется.
-  О,  Величайший,  -  воскликнул  Сарнияр,  -  если  та,  о  ком  я  грежу,  ходит  по  земле,  то  эта  земля  ваша,  ибо  вы  славитесь  своей  любовью  к  экзотическим  птичкам.
-  И  о  ком  же  ты  грезишь,  племянник?
-  С  тех  пор,  как  я  ступил  на  вашу  землю,  со  мной  творятся  странные  вещи.  Каждую  ночь  мне  является  видение  неземной  красоты.  У  моей  грёзы  роскошные  тёмные  волосы,  вьющиеся  мелким  бесом,  идеальные  пропорции  тела  и  голубые  глаза,  похожие  на  озёра,  в  которых  легко  утонуть.  
-  Ты... мечтаешь  о  женщине  с  голубыми  глазами? 
-  Причём  того   оттенка,  что  таится  в  самом  сердце  драгоценного  аквамарина.
-  В  таком  случае  я  не  могу  оказать  тебе  милость,  на  какую  ты  надеешься.  В  моём  гареме  не  найдётся  столь  редкого  экземпляра,  а  если  бы  и  нашёлся,  я  бы  ни  за  что  не  поделился  им  с  тобой.  Во  всей  моей  империи  обитают  лишь  три  обладательницы  аквамариновых  глаз,  и  ни  одна  из  них  не  может  служить  тебе  усладой.  Это  моя  любимая  жена  Зайбе,  наша  с  нею  дочь,  принцесса  Раминан,  и  её  доверенная  служанка  Рохана.
-  У  вашей  дочери  имеется  служанка  -  живое  воплощение  моих  грёз?  -  вскричал  Сарнияр,  непроизвольно  схватив  султана  за  руку.
-  Да,  но  забудь  о  ней,  сластолюбец,  ибо  она  исполняет  при  моей  дочери  чрезвычайно  важную  миссию.
-  Какую  же?  -  спросил  заинтригованный  Сарнияр.
-  Не  спрашивай  меня  о  том,  что  хранится  в  строжайшем  секрете.  И  обещай,  что,  познакомившись  с  принцессой,  не  станешь  уговаривать  её  уступить  тебе  Рохану.  Моя  дочь  не  расстанется  со  своей  служанкой,  пока  в  ней  не  минует  нужда.  
-  Почему  бы  вам  не  прояснить  мне  эту  странность?  Неужели  я  не  стою  вашего  доверия,  Властитель?
-  Когда  я  сочту  нужным,  то  непременно  всё  тебе  объясню.  Ты  уже  обещал  мне  свою  помощь,  но  я  молю  всевышнего,  чтобы  она  мне  не  понадобилась.  Я  доверю  тебе  свою  тайну,  если  Аллах  не  услышит  мои  молитвы,  иначе  ты  просто  откажешься  мне  помочь.
-  Я  никогда  не  откажу  вам  в  своей  помощи!  -  воскликнул  Сарнияр,  припадая  губами  к  подолу  длинной  шёлковой  туники  султана.
-  Что  ж,  -  неопределённо  пожал  плечами  Акбар,  -  тогда  и  вернёмся  к  этому  разговору.
-  Если  я  вас  правильно  понял,  вы  подарите  мне  прекрасную  Рохану  в  тот  благословенный  день,  когда  я  окажу  вам  важную  услугу?
-  Да,  мой  догадливый  племянник,  -  кивнул  султан,  -  но  не  называй  его  благословенным,  ибо  такой  день  будет  воистину  чёрным  для  меня.
Сарнияр  примолк,  даже  не  пытаясь  разгадать  тайны,  которыми  окружил  себя  могущественный  властитель  империи.  
-  Довольствуйся  покамест  прелестями  Селены,  -  усмехнулся  Акбар,  дружески  похлопав  его  по  плечу.  -  Она  тоже  лакомый  кусочек,  хоть  и  не  обладает  глазами-озёрами,  в  которых  легко  утонуть.  А,  кроме  того... у  тебя  ведь,  кажется,  была  ко  мне  ещё  одна  просьба?  Она  тоже  связана  с  женщинами?  
-  О  нет.  Я  лишь  хотел  попросить  вас  удовлетворить  моё  любопытство  по  одному  вопросу.
-  Какому  же?  -  спросил  султан.
-  Не  сочтите  за  дерзость... Я  понимаю,  что  ни  за  какие  услуги,  сколько  бы  я  ни  оказал  их  вам,  вы  не  поделитесь  со  мной  секретом  устройства,  удивительным  образом  переставляющего  с  места  на  место  такие  громоздкие  предметы,  как  например,  мраморная  ванна  или  мой  дорожный  сундук.  Но,  по  крайней  мере,  вы  можете  мне  ответить,  принесло  ли  вам  практическую  пользу  это  гениальное  изобретение?  И  чьё  оно,  кто  его  автор?  Я  интересуюсь,  потому  что  сам  до  недавнего  времени  увлекался  чем-то  подобным  исключительно  ради  забавы,  тогда  как  ваше  приспособление  наверняка  можно  использовать  более  широко.
-  Конечно,  -  с  улыбкой  отвечал  Властитель,  -  ещё  как  можно.  Секрет  его  я  узнал  от   учёного  флорентинца,  захваченного  в  плен  моими  мореходами.  Он  недолго  прослужил  мне,  зато  перед  смертью  оставил  в  наследство  бесценные  чертежи,  которые  до  своего  пленения  надеялся  продать  дому  Медичи.  По  ним  мои  умельцы  смастерили  хитроумные  приспособления  вначале  в  Фатхпур-Сикри,  а  затем  и  в  Лахоре.  В  мои  ловушки  угодило  немало  изменников,  подосланных  ко  мне  моим  мятежным  сыном,  рвущимся  к  власти.
-  Они  пытались  убить  вас?  -  ужаснулся  Сарнияр. 
Акбар  утвердительно  покачал  головой.
-  Когда  Салим  убедился,  что  не  настолько  силён,  чтобы  сбросить  меня  с  престола,  решил  избавиться  от  меня  при  помощи  наёмных  убийц.  Он  подсылал  их  ко  мне  под  видом  учёных  мужей,  прекрасно  зная  о  моей  слабости  к  ним.  Но  я  сам  был  уже  достаточно  учён,  чтобы  разглядеть  волка  под  овечьей  шкурой.
-  Я  не  понимаю  вас! -  воскликнул  Сарнияр.  -  То,  что  вытворяет  Салим,  просто  чудовищно!  Почему  вы  до  сих  пор  не  приняли  жёстких  мер  по  отношению  к  нему?  
-  Я  делаю  всё,  что  в  моих  силах,  дабы  обезопасить  себя  и  свой  трон  от  его  атак.  Последнее  восстание,  поднятое  Салимом,  было  жестоко  подавлено.  Он  где-то  затаился,  но  я  не  сомневаюсь,  что  это  временное  затишье  перед   бурей.  Одно  из  двух:  либо  он  собирает  новых  сторонников,  чтобы  ударить  по  мне  с  ещё  большей  силой,  либо  замышляет  очередную  подлость.  И  я  боюсь...  не  стану  скрывать  от  тебя... ужасно  боюсь  за  свою  дочь,  которая  направляется  сюда,  чтобы  выйти  замуж  за  твоего  брата.
-  Сколько  лет  этому  бунтарю?  -  спросил  Сарнияр.
-  Всего  лишь  двадцать,  -  вздохнул  султан.  -  Он  сын  моей  второй  жены  Иодх  Баи,  принцессы  Эмбера,  на  которой  я  женился,  когда  моя  первая  жена  и  кузина  Ругайя  Бегум  объявила  о  своём  бесплодии.
-  Да  он  совсем  щенок,  -  усмехнулся  в  пышные  усы  Сарнияр.
-  Столько  же  было  и  тебе,  когда  ты  развенчал  своего  дядю  Муселима,  -  многозначительно  напомнил  Акбар.
Сарнияр  только  собрался  ответить,  что  в  отличие  от  Салима  никогда  не  помышлял  занять  трон  отца,  хотя  запросто  мог  это  сделать  в  период  своего  регентства,  как  лёгкие  двери  террасы  раскрылись,  впустив  двух  царедворцев.  Один  был  уже  знакомый  Сарнияру  домоправитель  Акбара,  другого  он  видел  впервые.  На  нём  был  коротковатый  дорожный  плащ,  потемневший  от  пыли,  в  руках  он  сжимал  позолоченный  футляр  в  форме  цилиндра.
-  Рамеш!  -  поднял  глаза  на  дворецкого  встревоженный  султан.  -  Что-то  случилось?
-  Высочайший!  -  низко  склонился  Рамеш.  -  Ваш  сын,  принц  Салим  прислал  вам  весть  со  своим  субаши  (прим.  автора:  должностное  лицо).   
Человек  в  плаще  протянул  футляр  дворецкому,  а  тот  с  почтением  передал  его  султану.  Руки  Акбара  сильно  дрожали,  пока  он  извлекал  из  тубуса  и  разворачивал  послание  Салима.  Сарнияр  с  возрастающей  тревогой  наблюдал  за  его  лицом,  которое  по  мере  прочтения  письма  принимало  землистый  оттенок.
-  О  Аллах,  помоги  мне!  -  с  отчаянием  прошептал  Акбар,  уронив  злополучное  письмо  на  колени.  -  То,  чего  я  так  опасался,  свершилось.  Мой  сын  похитил  принцессу,  её  мать  и  их  свиту!  О,  моя  несчастная  Асара!  Моя  Зайбе!  Что  теперь  с  ними  будет!
Он  поднёс  руку  к  горлу,  словно  желая  ослабить  затянувшую  его  невидимую  петлю.  Сарнияр  вскочил  на  ноги  и  рванулся  к  нему.
-  Величайший,  только  позвольте  мне...  и  я  выпущу  кишки  эмберскому  выродку!
-  Погоди,  племянник,  -  простёр  к  нему  другую  руку  султан,  -  не  горячись,  умоляю  тебя.  Давай  сначала  послушаем,  что  нам  скажет  его  субаши.
Он  обратил  повлажневшие  от  боли  глаза  на  посланца  Салима,  который  всё  это  время  стоял  за  спиной  дворецкого  с  каменным  лицом,  бесстрастно  наблюдая  за  отчаянием  своего  повелителя.
-  Где  моя  жена  и  дочь,  отвечай!
-  В  вашем  дворце,  Величайший,  -  ответил  приближённый  Салима.
-  В  котором  из  моих  дворцов?
-  В  том,  что  находится  на  острове  посреди  реки  Рави.
-  Это  тот  дворец,  который  я  иногда  использую  для  своего  отдыха  и  рыбной  ловли?
-  Так  точно,  Величайший.
-  И  как  же  Салим  посмел  увезти  мою  жену  и  дочь  в  мой  дворец?
Субаши  немного  смутился.
-  Разве  он  не  указал  причину  в  письме?
-  Нет.
-  Тогда  простите... Боюсь,  что  мне  не  хватит  смелости...
-  Тебе  же  хватило  её,  чтобы  явиться  ко  мне  с  письмом  своего  господина.  Не  бойся,  говори  всё  как  есть.  Даю  слово,  что  уйдёшь  отсюда  живым  и  невредимым.
Субаши  с  минуту  переминался  в  нерешительности,  но  затем,  собравшись  с  духом,  рассказал:
-  После  своего  поражения  принц  Салим  с  остатками  войска  захватил  этот  дворец,  посчитав  его  наиболее  надёжным  для  себя  укрытием  ввиду  его  удачного  месторасположения.  Едва  он  успел  укрепиться  там,  как  его  лазутчики  донесли  ему,  что  его  сводная  сестра  со  своей  матерью  и  свитой  движется  по  направлению  к  Лахору.
-  Он  знал,  с  какой  целью  моя  дочь  направлялась  в  Лахор?  -  быстро  спросил  Акбар. 
Субаши  подавил  ехидный  смешок.
-  Разумеется,  Величайший.  Его  высочество  был  прекрасно  осведомлён  о  том,  что  его  обожаемая  сестрица  спешила  в  Лахор  на  собственную  свадьбу.  Его  шпионы  проникают  всюду... даже  в  ваши  личные  покои.
-  Но  ни  один  из  тех,  кого  он  подсылал  ко  мне,  не  ушёл  от  меня  живым!  -  воскликнул  Акбар,  привстав  с  места.
-  Вы  обещали  мне  жизнь,  -  испугавшись,  напомнил  субаши,  -  в  обмен  на  предоставленные  сведения. 
-  Конечно,  -  скривил  губы  в  презрительной  улыбке  Акбар.  -  Более  того,  я  передам  в  твоё  распоряжение  одну  из  моих  провинций,  если  ты  поможешь  вызволить  мою  жену  и  дочь  из  западни  вот  этому  господину.
Он  показал  глазами  на  Сарнияра,  который  бродил  взад-вперёд  по  террасе  и  внимательно  прислушивался  к  беседе,  ведущейся  из  уважения  к  нему  на  арабском  языке.
-  Эге-ге-гей!  -  вполголоса  произнёс  царевич,  удовлетворённо  потирая  ладони. -  Кажется,  мои  дела  идут  на  лад.  Готовься  к  скорой  встрече,  крошка  Рохана,  несравненная  владычица  моих  снов!
Тут  двери  широко  распахнулись,  и  на  террасу  вбежал  запыхавшийся  юноша,  прекрасный  как  молодой  месяц,  с  утончёнными  чертами  лица  и  женственным  ртом,  изогнутым,  словно  лук  охотника.  Завидев  Сарнияра,  он  с  плачем  кинулся  ему  в  объятия.
-  Братец!  Что  ты  здесь  делаешь?  Как  же  вовремя  ты  приехал!  
-  Зигфар!  -  опешил  Сарнияр.  -  Прости,  я  тебя  не  узнал.
-  Что  в  этом  удивительного?  -  улыбнулся  сквозь  слёзы  юноша.  -  Мы  не  виделись  целую  пропасть  лет.
-  Как  ты  вымахал!  -  изумился  старший  царевич,  с  нежностью  обнимая  младшего  брата.
-  Но  совсем  не  возмужал,  не  так  ли?  -  хмыкнул  Зигфар.
-  Для  меня  ты  навсегда  останешься  холёным  птенчиком,  -  ласково  сказал  старший  брат.  -  Зигфар!  Да  ты  стал  писаный  красавец,  от  тебя  просто  глаз  не  отвести.  А  ну-ка,  признавайся,  сколько  женских  сердец  ты  уже  успел  разбить?!
Зигфар  опустил  голову  и  жалобно  всхлипнул.
-  Для  меня  всегда  существовала  только  принцесса,  ты  же  знаешь.  А  она  сейчас  в  большой  беде.  Салим,  нечестивец,  похитил  её  и  заточил  в  замке,  до  которого  невозможно  добраться  ни  по  суше,  ни  по  воде.  Я  в  полном  отчаянии  из-за  этого,  братец! 
-  Как  ты  узнал,  что  принцесса  была  похищена?
-  Я  выехал  ей  навстречу,  -  поведал  Зигфар,  всхлипывая,  -  и  по  дороге  встретил  кортеж,  возглавляемый  этим  молодцем,  субаши  Салима.  Он  рассказал  мне  о  похищении  и  посоветовал  вернуться  с  ним  в  Лахор.  Мне  ничего  не  оставалось,  кроме  как  послушаться  его.  Я  так  боюсь  навредить  моей  невесте  каким-нибудь  опрометчивым  шагом.  Она  угодила  в  лапы  к  настоящему  дракону.  Салим  мерзавец,  без  совести,  без  чести.  
-  Не  бойся,  малыш,  -  ободряюще  погладил  его  по  плечу  Сарнияр.  -  Мы  вызволим  твою  невесту  из  лап  Салима,  а  после  разделаемся  с  ним.  
Зигфар  оторопело  приоткрыл  свой  красный  как  спелая  вишенка  рот.
-  Я  вижу,  годы  не  прибавили  тебе  благоразумия,  братец,  -  заметил  он,  -  и  ты  всё  так  же  безрассудно  смел,  как  в  юности.  Пойми:  ты  сейчас  не  у  себя  в  Румайле,  а  на  земле,  принадлежащей  Великому  Моголу.  Ты  у  него  в  гостях,  а  ведёшь  себя  как  агрессор.  Не  забывай,  Салим  -  наследник  Высочайшего,  и  если  ты  расправишься  с  ним,  Акбар  решит,  будто  ты  замахнулся  на  его  империю.  Может  быть,  ты  положил  глаз  на  эту  страну,  ослабленную  семейными  распрями  Моголов?  После  того,  как  тебе  не  удалось  отвоевать  Аравию  у  турок,  меня  бы  это  не  удивило...
-  Зигфар,  -  перебил  старший  брат,  -  что  за  вздор?  Подумай  сам,  какие  у  меня  могут  быть  агрессивные  намерения,  если  я  прибыл  сюда  один,  без  войска?  А,  кроме  того,  Салим  больше  не  наследник  престола.  Империя  достанется  внуку  Властителя,  которого  подарит  ему  принцесса  Раминан.
-  И  откуда  тебе  об  этом  известно?
-  Из  твоего  письма  к  Камалу.
Зигфар  возмущённо  стряхнул  руку  брата,  покоившуюся  на  его  узком  плече.
-  Ты  что  -  перехватывал  письма,  которые  я  писал  Камалу?  
-  Успокойся,  братишка.  Это  письмо  попало  в  мои  руки  случайно.  Я  искал  убийцу  моей  жены  и  детей,  и  им  оказался  твой  дружок,  которому  ты  поверял  свои  самые  сокровенные  тайны!
Зигфар  покачнулся  на  тоненьких,  словно  паучьи  лапки  ногах.
-  О  Аллах,  -  изрёк  он  упавшим  голосом,  -  это  худшее,  что  могло  со  мной  случиться!  Ты  опять  овдовел  и  потерял  наследника,  потому  и  примчался  сюда,  чтобы  отнять  у  меня  невесту?  Чтобы  империя  Великих  Моголов  досталась  твоему  сыну?
Сарнияр  хорошенько  встряхнул  младшего  брата.
-  Приди  в  себя,  Зигфар!  Ты  не  услышал  меня?  Камал  убийца!  Он  отравил  мою  жену  и  детей,  твоих  племянников.  
-  Нет,  я  не  верю  тебе,  -  расплакался  как  ребёнок  Зигфар.  -  Камал  не  мог  подложить  мне  такую  свинью.  Он  мне  друг,  а  не  враг.  
-  Придётся  поверить,  братец,  потому  что  он  бежал  из  страны.  Вот  почему  я  оказался  здесь.  Мы  с  отцом  уверены,  что  твоё  письмо  с  приглашением  на  свадьбу  побудило  его  искать  у  тебя  пристанища.  Слышишь,  Зигфар?  Я  приехал  сюда  не  за  тем,  чтобы  отнять  у  тебя  невесту,  а  чтобы  наказать  убийцу  Сервиназ  и  моих  малышей.  Как  ты  можешь  сомневаться  во  мне?  Я  же  дал  тебе  слово,  что  никогда  не  встану  между  тобой  и  дочерью  Великого  Могола.
Зигфар  медленно  покачал  гордо  посаженной  на  хрупких  плечах  головой.
-  Вы  с  отцом  ошиблись  в  своих  предположениях.  Я  не  давал  приюта  Камалу,  так  как  он  не  объявлялся  в  Голконде.  Ищи  его  в  другом  месте  и  не  мешкай,  не  то  он  так  заметёт  за  собой  следы,  что  ты  вовек  его  не  найдёшь.
-  Ты...  хочешь,  чтобы  я  уехал?  -  обескураженно  произнёс  Сарнияр.
-  Да,  если  поимка  Камала  была,  как  ты  утверждаешь,  единственной  причиной  твоего  приезда  в  Индию.
-  Но  я  нужен  здесь!!!  Властителю  угодно,  чтобы  именно  я  освободил  его  жену  и  дочь  из  той  западни,  которую  им  подстроил  Салим.
Зигфар  сжал  голову  обеими  руками  и  глухо  застонал.
-  О  Аллах,  пошли  мне  смерть!  Подумать  только,  он  счёл  меня  полнейшим  ничтожеством,  не  способным  оказать  ему  весомую  услугу.  Мне  остаётся  только  умереть  от  горя  и  стыда.  
-  Почему?  -  удивился  Сарнияр.
-  Если  я  недостоин  чести  вернуть  ему  дочь,  значит,  её  руки  я  тоже  недостоин.  
-  Не  торопись  с  выводами,  -  улыбнулся  старший  царевич.  -  С  чего  ты  взял,  что  будешь  им  отстранён?  Скорее  всего,  он  нам  обоим  доверит  спасение  принцессы,  вот  увидишь.
Сарнияр  не  ошибся.  Закончив  переговоры  с  субаши,  султан  подозвал  к  себе  племянников.  Зигфар  откликнулся  на  зов  с  такой  горячностью,  что  мог  бы  смести  со  своего  пути  Сарнияра,  если  бы  ему  хватило  на  это  сил.  
Акбар  измерил  обоих  сравнивающим  взглядом.  Сам  по  себе  младший  царевич  был  не  так  уж  плох,  его  молодость,  изящество  и  красота  говорили  за  него.  Если  бы  ещё  он  не  напускал  на  себя    напыщенный  вид,  как  павлин!  Но  все  его  достоинства  меркли  перед  физическим  превосходством   старшего  брата.  Рядом  с  ним  Зигфар  казался  просто  пигмеем.    
-  Дорогие  мои  племянники,  -  провозгласил  Акбар,  -  настал  час,  когда  я  вынужден  обратиться  к  вам  за  помощью.  Кроме  вас,  мне  больше  не  на  кого  положиться,  так  как  речь  идёт  о  слишком  важном  для  меня  деле.  Вы  оба  отправитесь  к  Салиму  и  убедите  его  вернуть  мне  мою  дочь  и  жену  живыми  и  невредимыми.  Уповаю  на  вашу  мудрость  и  дипломатию,  -  он  выразительно  посмотрел  на  Зигфара,  -  а  также  и  доблесть,  -  он  перевёл  глаза  на  старшего  царевича.  - Тот  из  вас,  кто  больше  сделает  для  их  спасения,  и  получит  от  меня  обещанную  награду.
Братья  поклонились  ему  в  ноги  и  пошли  седлать  коней,  обмениваясь  по  дороге  короткими  репликами.  Субаши  Салима  следовал  за  ними:  он  должен  был  служить  им  в  пути проводником. 
Добравшись  до  султанских  конюшен,  они  обошли  все  стойла,  выбирая  себе  самых  лучших  скакунов.  Выбор  Сарнияра  пал  на  широкого  в  кости  вороного  жеребца  той  крепкой  породы,  что  начали  разводить  в  империи  Моголов  с  его  лёгкой  руки.  Зигфар  же  выбрал  себе  более  изящного  золотистого  конька  с  белыми  носочками  и  такой  же  звездой  во  лбу.
-  Я  всегда  молил  всевышнего,  -  буркнул  юноша,  избегая  смотреть  брату  в  глаза,  -  чтобы  он  не  допустил  соперничества  между  нами.
-  И  совершенно  зря,  -  невозмутимо  отвечал  Сарнияр,  разбирая  поводья,  -  ибо  я  не  претендую  на  руку  принцессы.  Награда,  которую  обещал  мне  Властитель,  имеет  лишь  косвенное  отношение  к  его  дочери.
-  Как  это?  -  не  понял  Зигфар.  -  Что  ты  имеешь  в  виду?  Тебе  что  -  приглянулась  одна  из  её  служанок?  Но  ты  не  мог  их  видеть,  потому  что  все  они  находятся  при  своей  госпоже. 
-  Видеть  не  мог,  -  согласился  с  ним  Сарнияр,  -  но  зато  много  слышал  от  султана  о  девушке  с  такими  же  аквамариновыми  глазами,  как  у  неё.
Зигфар  застыл  с  занесённой  в  стремя  ногой.
-  Ты  выпросил  у  него  в  награду  Рохану?
-  О  да!  Ты  видел  её,  Зигфар?
-  Всего  пару  раз.  Она  отдалённо  похожа  на  мою  суженую.  Послушай,  братец,  я  расскажу  тебе  одну  прелюбопытную  историю.  Ты  что-нибудь  слышал  о  Тордесильясском  договоре?
-  Нет,  -  произнёс  Сарнияр,  наморщив  лоб.
-  Ах,  я  и  забыл,  что  ты  недоучка,  -  иронично  фыркнул  Зигфар.  -  Что  ж,  в  таком  случае  мне  придётся  преподать  тебе  урок  истории,  братец.  Почти  сто  лет  назад  на  рубеже  веков   папа  римский  Александр  VI  установил  демаркационную  линию,  проходящую  по  морям  и  землям  новых  западных  территорий  и  закрывающую  доступ  всем  державам,  кроме  Испании  и  Португалии,  к  сокровищам  Нового  Света.  
Таким  образом,  только  эти  две  страны  могли  открыто  перевозить  его  несметные  богатства.  Но  подобное  разделение  нового  материка  не  устраивало  амбициозных  англичан,  голландцев  и  особенно  французов,  которые  снаряжали  пиратский  флот  и  непрерывно  грабили  испанские  и  португальские  суда,  отбившиеся  от  сопровождения  по  пути  в  Севилью  или  Лиссабон.
Как-то  один  смелый  мореплаватель,  пират  на  службе  у  французского  короля  подстерёг  в  узком  проливе  между  островами  Тринидад  и  Тобаго  португальский  галеон,  сбившийся  с  курса  и  отставший  от  флотилии  из-за  сильного  шторма.  На  борту  корабля  французского  корсара  с  ним  была  его  жена,  неустрашимая  искательница  приключений,  неизменно  сопровождавшая  мужа  во  всех  его  рискованных  делах,  красавица  с  глазами  цвета  морской  воды  и  волосами  как  тёмно-красное  венецианское  золото.  Её  служанка  была  ей  под  стать:  такая  же  отчаянная  и  бесстрашная.  Подойдя  с  подветренной  стороны  к  неприятельскому  галеону,  французы  обстреляли  его  из  корабельных  орудий  левого  борта,  после  чего  предложили  пассажирам  сдаться,  пока  их  продырявленное  «корыто»  не  пошло  ко  дну.  Перетащив  на  борт  своего  корабля  всё  золото,  табак,   жемчуга  и  кораллы,  которые  португальцы  везли  из  Кайенны,  французы  взяли  курс  к  родным  берегам,  удачно  поймав  западный  ветер.
Но  не  успели  они  выйти  из  вод,  омывающих  Антильские  острова,  как  их  корабль  почти  нос  к  носу  столкнулся  с  португальской  флотилией,  обшарившей  весь  архипелаг  в  поисках  своего  отставшего  судна.  Потом  произошло...  ну,  ты  сам  понимаешь  что.  Французское  судно  было  взято  на  абордаж,  его  капитан  и  вся  команда  вздёрнуты  на  реях,  а  все  их  пленники  освобождены.  Что  до  жены  капитана  и  её  служанки,  то  их  было  решено  отвезти  с  оказией  в  ост-индскую  колонию  португальского  короля  и  с  выражением  почтения  предложить  в  дар  Великому  Моголу.
Прекрасная  Элизабель  -  ты  же  наверняка  догадался,  что  рассказ  идёт  о  матери  моей  наречённой  -  так  очаровала  Акбара,  что  незамедлительно  оказалась  в  его  гареме,  а  её  спутница  была  подарена  амин-ахору  (прим.  автора:  конюший)  Высочайшего.  Рохана  -  плод  их  союза,  примкнула  к  штату  принцессы  Раминан  три  года  назад,  когда  Акбар  решил  поселить  свою  дочь  в  Кашмире  и  построил  для  неё  прекрасный  дворец  на  берегу  озера  Вулар.
Зигфар  умолк,  искоса  наблюдая  за  братом.  Поведанная  им  история  одновременно  поразила  и  позабавила  Сарнияра  -  словом,  произвела  на  него  неоднозначное  впечатление.  
-  Вот,  значит,  как,  -  проговорил  он  после  долгой  паузы,  -  твоя  наречённая,  известная  на  весь  мир  своей  горделивостью  -  всего  лишь  дочь  французской  авантюристки?
-  И  Великого  Могола,  не  забывай  об  этом,  братец. 
-  Видать,  он  здорово  увлёкся  этой  бестией,  если  взял  её  в  свой  гарем,  наплевав  на  то,  что  она  была  женой  другого  мужчины.
-  Ты  что,  одним  ухом  слушал  мой  рассказ?  К  тому  времени  она  была  уже  не  женой,  а  вдовой.
-  Неважно,  -   передёрнул  плечом  Сарнияр,  -  это  противоречит  мусульманской  морали,  и  всё  тут.
-  Может  быть,  -  согласился  с  ним  Зигфар,  -  но  Властитель  не  вполне  мусульманин,  ты  же  знаешь.  Он  исповедует  свою  собственную  религию,  которую  называет  «божественной».
-  Хорошо,  не  будем  спорить  о  том,  в  чём  я  не  силён,  -  добродушно  согласился  Сарнияр.  -  Лучше  скажи:  ты  что-нибудь  слышал  о  той  важной  миссии,  какую  Рохана  исполняет  при  твоей  невесте? 
-  Нет,  -  медленно  покачал  головой  Зигфар  и,  махнув  рукой,  вскочил  на  золотистого  коня,  которого  уже  с  полчаса  как  взнуздали  и  оседлали  султанские  конюхи.
Сарнияр,  давно  сидя  верхом  на  вороном  жеребце,  последовал  за  ним.  Чуть  они  оказались  за  воротами  дворца,  как  субаши,  возглавляющий  выделенный  им  почётный  эскорт,  стал  им прокладывать  путь,  резкими  окриками  разгоняя  путавшихся  под  ногами  любопытных  простолюдинов.
-  Странно,  -  произнёс  Сарнияр,  слегка  пришпорив  коня,  когда  дорога  к  воротам  Лахора  была  уже  наполовину  расчищена.  -  У  меня  из  головы  не  выходит  упоминание  султана  о  той  миссии,  из-за  которой  его  дочь  не  может  расстаться  со  своей  служанкой.  Возможно,  всё  дело  в  их  внешнем  сходстве,  помнишь,  ты  говорил,  что  Рохана  немного  похожа  на  принцессу?
-  Да,  -  оскалил  великолепные  зубы  Зигфар,  -  как  невзрачный  ночной  мотылёк  на  яркую  садовую  бабочку.
Сарнияр  рывком  привстал  в  стременах,  заставив  коня  присесть  на  передние  ноги.
-  Не  понимаю...  -  протянул  он.  -  Ты  видел  Рохану,  брат  мой,  опиши  мне,  какая  она  из  себя.  У  неё  длинные  тёмные  мелко  вьющиеся  волосы?
-  Верно,  как  и  у  моей  невесты,  только  не  закручиваются  как  у  неё  на  концах  в  крупные  локоны.
-  А  ямочка  на  подбородке  имеется?
-  Это  да,  точь-в-точь  как  у  принцессы.
-  И  такая  же  безупречная  фигура  с  приятными  глазу  округлённостями  в  нужных  местах?  
-  Вот  уж  нет.  По  правде  сказать,  Рохана  плоская  как  шахматная  доска.
-  Чёрт  возьми!  Досадно  слышать.  Но  глаза  у  неё,  по  крайней  мере,  такие  же?  Бездонные  и  голубые  как  аквамарины?
Зигфар  кивнул.
    -  Да,  только  с  тёмно-синим  ободком,  который  делает  их  не  такими  уж  бездонными.  Не  знаю,  что  ты  там  навоображал  себе  об  этой  девушке,  братец,  но  поверь  мне:  в  ней  нет  ничего  особенного.  Она  всего  лишь  бледная  копия  Жемчужины  Индии,  которая,  если  ты  не  забыл,  славится  на  весь  свет  не  только  горделивостью,  но  и  своим  неповторимым,  неподражаемым  очарованием.
Сарнияр  сжал  коленями  бока  вороного  коня  и  вырвался  вперёд,  оставив  Зигфара  и  всю  кавалькаду  далеко  позади.  Голова  его  пошла  кругом,  но  не  от  лихой  езды,  а  от  нахлынувших  мыслей,  которые  он  попытался  привести  в  порядок,  оторвавшись  от  своих  спутников.  Он  снова  и  снова  вызывал  в  памяти  прекрасный  образ,  преследующий  его  уже  несколько  недель,  и  вопрошал  себя:  если  это  не  плод  его  воображения,  а  реальная  женщина,  как  мог  господь  допустить,  чтобы  его  идеал  женской  красоты  нашёл   воплощение  в  предмете  долговременного  многострадального  обожания  его  брата?

Задумавшись, Сарнияр не заметил, как их отряд слился с потоком людей, медленно, но неуклонно движущимся по направлению к храму - пятиярусной индуистской пагоде с далеко выступающей за пределы здания крышей, призванной защищать прихожан от ливневых сезонных дождей.

По обеим сторонам лестницы, взмывающей к верхним этажам храма, стояли парные каменные скульптуры, изображавшие грифонов, слонов, львов и показавшихся Сарнияру довольно уродливыми полуобнажённых многоруких богинь. Со всех сторон раздавались заливистый смех, пение, выкрики витийствующих нищих; бесчисленные лоточники и карманники, слетевшиеся к святилищу, точно мухи на мёд, снимали обильную жатву с тысячеголовой человеческой нивы.

- Кажется, мы попали в самый разгар какого-то храмового праздника, - промолвил Сарнияр, голова которого закружилась от пестрящей толпы и исходящих от неё тошнотворных испарений. 

- Верно, - хихикнул Зигфар, - и придётся дождаться его кульминации - когда это смердящее сборище совершит омовение в водах священного пруда, чтобы мы могли спокойно продолжить свой путь.

Сарнияр утробно икнул, наблюдая, как верующие со словами надежды погружаются в мелкую, зажатую каменными плитами ванну с пенящейся в ней мутно-жёлтой водой.

- Ну, а пока мы ждём, - сказал он, громозвучно чихнув, - может быть, ты поведаешь ещё какую-нибудь занятную историю, чтобы скоротать время?

- И какую же историю тебе рассказать? - осведомился Зигфар.

- Э-э... к примеру, о том, почему Властитель поселил свою обожаемую дочь в Кашмире, как будто хотел отдалить её от себя.

Зигфар тяжело вздохнул.

- Если бы он только знал, какую совершает ошибку, позволив ей жить отдельно, под опекой матери. Но что тут поделаешь: побывав с отцом в Кашмире, принцесса изъявила такое желание, а каждое её желание для султана закон. Через какое-то время Салим навестил там кровную сестрицу и, к своему удивлению, обнаружил, что она уже не дитя и его влекут к ней отнюдь не братские чувства. Он сделал попытку соблазнить юную красавицу, но по счастью, Акбара вовремя уведомили о его порочном увлечении. Акбар усилил охрану кашмирского дворца, чтобы Салим не смог подобраться к предмету своего вожделения. С тех пор прошло три года, и он надеялся, что его сын излечился от своей страсти, тем более что к этому времени уже располагал собственным гаремом. Однако, - Зигфар снова вздохнул, - как мы видим, Салим вовсе не образумился, а лишь затаился, выжидая подходящий момент, чтобы похитить сестру.  

Сарнияр сочувственно внимал рассказу Зигфара, сопровождавшемуся частыми и горькими вздохами. Когда он умолк, старший брат, желая выразить своё участие, погладил юношу по острой коленке, хотя для этого ему пришлось свеситься с седла, а его коню снова припасть на передние ноги.

- Не печалься, малыш, я не думаю, что Салима всё ещё влечёт к ней. С той поры, когда он питал к сестре непозволительную страсть, минуло три года. Сейчас в нём засел бес честолюбия, а это такой зверь, рядом с которым не уживаются нежные чувства. Салим помешал твоей свадьбе с принцессой, потому что каким-то образом проведал о решении отца передать трон её будущему сыну. Она заложница Салима в его борьбе за корону, и не более того.

- Чем это лучше? - в раздумье спросил Зигфар.

- Всем! - воскликнул Сарнияр. - Откажись от короны, завещанной вашему ребёнку, и он вернёт ей свободу.

Зигфар бесцеремонно отшвырнул руку брата, поглаживающую его колено.

- Я сам буду вести переговоры с моим шурином, - твёрдо заявил он.

- С шурином? - насмешливо улыбнулся Сарнияр. - Не слишком ли ты опережаешь события, братец? Если ты провалишь эти переговоры, руки принцессы тебе не видать как собственных ушей. Султан выразился достаточно определённо: вознаграждение ждёт того из нас, кто больше сделает для спасения его дочери.  

- И ты конечно уверен, что это будешь ты, - вскипел Зигфар, - ибо где мне тягаться с таким оратором, умеющим убедить кого угодно в чём угодно! Да и храбрости тебе не занимать. О, я не сомневаюсь, что ты уложишь Салима на обе лопатки не словом, так делом, освободишь мою невесту и получишь за это в награду её холопку. А я останусь ни с чем! Так, братец?

- Нет, не так, - ласково возразил Сарнияр. - Я сделаю для спасения Жемчужины Индии всё, что смогу, но...

- Припишешь свою заслугу мне? И ты думаешь, Властитель тебе поверит?

- Я же могу убедить кого угодно в чём угодно. Пусть будет так. Я вполне могу обойтись и без Роханы, тем более что никогда её не видел, и ты утверждаешь, что она дурна собой.

- Ну, справедливости ради должен сказать, что она вовсе не дурна, если не сравнивать её с принцессой.

Зигфар помолчал и с гордостью добавил:

- Рядом с моей суженой все женщины кажутся невзрачными воронами.

- Вот и отлично. Пусть она достанется тебе, если так много значит для тебя. Я не могу позволить, чтобы ты бросил весь свой мир к моим ногам лишь потому, что мне наскучили темноглазые женщины, и я для разнообразия возжелал ясноокую. Но скажи мне вот что, братец: чем ты думаешь убедить Салима, если не отказом от империи Моголов для своего будущего сына?

Зигфар молчал, вцепившись обеими руками в луку седла.

- Брат!.. - повысил голос Сарнияр, не дождавшись ответа.

- Народ начинает расходиться, - прервал его младший царевич, дав шпоры золотистому коньку, - поедем скорее.

Пожав плечами, Сарнияр поспешил за ним. Братья почти беспрепятственно обогнули храм и спустились к речной пристани, где стояли на приколе султанские барки, одна из которых должна была их доставить в низовье Рави, берущей своё начало высоко в Гималаях.

* * *

Путешествие на барках по реке казалось им приятной прогулкой до самого устья, где она разветвилась на два рукава, огибая песчаный отрезок земли, облюбованный султаном для нечастого отдыха на лоне природы. Высадившись на левом берегу Рави, они первым долгом изучили сильно вытянутый в длину островок, всю южную оконечность которого занимал замок, сложенный из песчаника с окрестностей Агры.

- Ты говорил, что это лёгкая, воздушная, почти эфемерная хоромина, открытая всем ветрам, - угрюмо заметил брату Сарнияр, стоя у самой кромки реки так, что вода заливала носы его сапог из шагреневой кожи. - Однако на меня она скорее производит впечатление крепости наподобие тех, что я видел, проезжая Агру.

- Принц Салим перестроил её в крепость, - ответил за Зигфара субаши. - Велел сделать надстройки на всех открытых террасах, с которых Властитель любил удить рыбу, превратив их в смотровые площадки.

Сарнияр окинул взглядом высокий каменный парапет с прорезанными в нём бойницами для лучников. Через них было хорошо видно, как на бывших террасах зажигают огни и выставляют караульных с ружьями наизготовку.

- Похоже, нас заметили, - сказал Сарнияр, - и готовятся встретить, как мы того заслуживаем.

- Прошу тебя, не шути так, братец, - взмолился Зигфар, схватив его за руку, - и без того про Салима говорят, что он умеет читать чужие мысли. А ты, небось, уже строишь в уме план, как, не теряя времени на переговоры, захватить этот замок штурмом.

- Уверяю тебя, - возразил Сарнияр, - что не держу таких идей, пока Жемчужина Индии томится под его кровлей. Эй, субаши! Сейчас же отправляйтесь к своему хозяину, доложите ему о нас и о том, что мы готовы приступить к переговорам.

Не покидавший барку субаши согласно кивнул. Гребцы налегли на вёсла, и лёгкое судёнышко с тихим плеском заскользило по спокойной глади воды. Подойдя к острову на сорок саженей, барка остановилась. Посыльный встал со скамьи, поднял руки и замахал ими над головой, давая знать часовым, что он свой и прибыл с миром.

- Ты полностью доверяешь этому человеку? - спросил у брата Зигфар.

В ответ Сарнияр пожал широкими плечами.

- Властитель обещал ему щедрое вознаграждение, - ответил он. - А, кроме того, этот малый, кажется, не так глуп, чтобы продолжать сражаться за проигранное дело.

- Да услышит тебя Всевышний! - Зигфар поднял глаза к чёрному грозовому небу, по которому быстро проносились облака, открывая иногда уголок чистой ясной лазури. - Мы обсуждали при нём такие вещи, что у Салима волосы встанут дыбом, если он перескажет их ему. Однако... твоей самоуверенности можно позавидовать. Ещё неизвестно, как всё сложится.

- Ну, братец, - развёл руками Сарнияр, - самоуверенность города берёт, не то, что укреплённые замки.

- Наш посредник возвращается, - обронил Зигфар, заметив, как барка отчаливает от острова.

Через несколько минут она приблизилась к берегу, и субаши неуклюже спрыгнул на утёс, о который судёнышко ударилось носом. Пока гребцы разматывали верёвку, чтобы привязать к нему барку, посланец Салима, прихрамывая, подошёл к братьям, в нетерпении ожидавшим вестей, и сообщил:

- Принц Салим велит вам обоим убираться отсюда подобру-поздорову. Об условиях выдачи заложниц он будет договариваться только с самим султаном или его полномочным представителем. 

- Разве ты не сказал ему, - воскликнул Зигфар, - что мы и есть его полномочные представители?

- Но это ещё не всё, - спокойно продолжал субаши, пропустив мимо ушей гневную реплику юноши. - Когда я уже садился в барку, чтобы отвезти вам ответ, меня остановил его приближённый, добрейший Шанкар...

- Наставник Салима? - снова перебил Зигфар.

Субаши утвердительно кивнул.

- Да... и сообщил мне такое...

- И что же он сообщил?

- Что принцессы нет в замке, она сбежала ещё по дороге сюда.

- Ей-богу, - усмехнулся Сарнияр, подкручивая усы, - она начинает мне нравиться, отчаянная малышка!

Зигфар в бессильной ярости ударил его кулаком в бок.

- Чему ты радуешься? Это же конец всему, всем моим надеждам. Если я не привезу Акбару дочь, как ты думаешь, сочтёт он меня достойным чести быть ему зятем и отцом его преемника?

- Я думаю, - ответил Сарнияр, - что он сочтёт тебя достойным этой чести, если ты привезёшь ему вместо дочери её похитителя в качестве трофея.

У Зигфара отвисла нижняя челюсть.

- К-кого? - заикаясь, переспросил он.

- Да-да, - спокойно продолжал Сарнияр, - постоянного возмутителя его спокойствия, неоднократно посягавшего на его жизнь и трон, сбившего с пути его сыновей, своих братьев, и, в конце концов, замахнувшегося на святая святых - честь его обожаемой дочери, своей кровной сестры. Поскольку она сбежала от брата, не дождавшись нашей помощи, мы можем захватить это чудо фортификационного искусства, ничем не рискуя.

Пока он говорил, субаши неловко переступал с ноги на ногу, пытаясь что-то сказать, и, наконец, робко вставил:

- А мне как быть, ваше высочество? Я должен вернуться к моему хозяину, но вы же понимаете, что мне совсем не хочется этого делать.

Сарнияр отозвал его в сторону и долго шептался с ним о чём-то, после чего тот с явной неохотой вернулся к барке, неловко залез в неё и отчалил от берега.

- Может, ты объяснишь мне, - прошипел Зигфар, провожая её глазами, - каким образом мы захватим крепость, битком набитую вооружённой стражей? Да не успеем мы подойти к ней на барках, как нас всех перестреляют, словно кроликов. 

- Мы произведём отвлекающий манёвр, - объяснил Сарнияр. - Наш десант - сопровождение, выделенное нам султаном - высадится на песчаной косе - северной оконечности острова. Я договорился с субаши, он проследит, чтобы его господин все свои силы бросил туда. А мы тем временем, пользуясь темнотой и общей паникой, тихо подойдём на барке к парапету, наш сподручный скинет нам верёвочную лестницу и готово дело - мы уже хозяева замка. Ну, как тебе такой план, братишка?

- Бесподобно, - только и сумел выговорить Зигфар.

* * *

Субаши их не подвёл. Когда они под покровом темноты, стараясь производить как можно меньше шума, подплыли к защищавшему замок парапету, их встретили только ровное мерцание огней и успокаивающая тишина.  

С противоположного конца острова до слуха сидевших в барке доносилась слабая беспорядочная пальба, похожая на отдалённые раскаты грома. Братья увидели за бойницей вытянутое лицо сообщника, затем после минутной заминки его дрожащая от страха рука спустила с парапета узкую, но довольно прочную верёвочную лестницу.

Сарнияр проворно поймал её конец и уже поставил ногу на нижнюю перекладину, как вдруг чей-то гнусавый голос, идущий, словно из самой преисподней, угрожающе протрубил у него над головой:

- Ни с места, румалиец, не то я пущу кровь этому нежному птенчику - моей дражайшей сестричке!

От неожиданности он отпустил конец лестницы, которая болталась в воздухе под порывами ветра до тех пор, пока чья-то рука не втянула её наверх. Сарнияр подал знак гребцам, и те сделали несколько взмахов вёслами, отводя барку подальше от парапета. Наконец, сидящим в ней стало лучше видно, что происходит на смотровой площадке.

- Дьявол! - выругался царевич, разглядев в рассеянном свете факелов две фигуры: мужскую и женскую. Мужчина прижимал к себе одной рукой женщину, завёрнутую с головой в золотисто-розовое сари, держа в другой обнажённый клинок у её горла. Хотя оба были видны только по плечи, сомнений в жестокости его намерений не оставалось.

- Вы удивлены, не так ли? - гнусавил голос принца. - Не ожидали такого поворота событий? Поведение моего субаши показалось мне подозрительным, я проследил за ним и увидел, как он собирается впустить вас в мой замок. Дождавшись, пока он сбросит вам верёвочную лестницу, я заколол его этим кинжалом, которым, не задумываясь о последствиях, отправлю следом за предателем и сестричку, если вы ещё раз попытаетесь добраться до неё.

У привставшего в барке Зигфара подкосились ноги, и он вынужден был снова присесть на скамью. 

- Это что же, братец, - сдавленно проронил он, - наставник Салима обманул нас?

- Скорее всего, нарочно ввёл нас в заблуждение, - хмуро заметил Сарнияр, - чтобы отбить у нас охоту связываться с Салимом. Думал, что мы уберёмся отсюда, несолоно хлебавши, раз принцессы тут нет. Любой учитель защищает своего ученика как может.

- Нет, - живо возразил младший царевич, - я точно знаю: Шанкар - верный слуга Высочайшего.

- Тогда почему он продолжает служить его сыну?

- Очевидно, не теряет надежды наставить его на истинный путь.  

- Ну что же, - повеселел Сарнияр, - если так, значит, слукавил не учитель, а его ученик. Неспроста он прячет от нас лицо этой женщины. Зигфар, ты хотел вести переговоры со своим шурином? Вперёд, тебе слово! Скажи ему, что мы уйдём отсюда не раньше, чем он покажет нам принцессу. Только, чур, говори с ним по-арабски, чтобы я тоже мог понять.

Зигфар беспрекословно повиновался. В ответ ему Салим разразился издевательским хохотом.

- Хотите видеть мою сестру? Пусть будет по-вашему, любуйтесь!

Немного погодя над парапетом показалась головка юной девушки. Лицо её было повёрнуто к Салиму, вследствие чего братья увидели только профиль заложницы. Несмотря на это, Сарнияр разглядел ямочку у неё на подбородке, а также успел заметить мелко вьющиеся тёмные волосы с крупными завитками на концах, пока Салим не накинул на неё край расшитого золотом сари.

- Ну, всё, полюбовались и будет.

- Чего ты хочешь за свободу сестры, Салим? - выкрикнул Сарнияр, пожалуй, впервые испытывая страх за жизнь постороннего ему человека. - Ты держишь её в плену, потому что её дитя когда-нибудь возложит на голову корону Великих Моголов. Но ведь это дитя ещё и на свет не родилось.

- И, клянусь своей бородой, что не дам ему родиться! - рассвирепев от его слов, прорычал Салим.

Братья с ужасом увидели, как он прижал обнажённый клинок к горлу девушки. В ту же минуту до них донёсся её сдавленный всхлип. 

- Постой, Салим! - вскричал Сарнияр, в отчаянии из-за того, что своими неосторожными словами довёл охваченного жаждой власти принца до исступления. - Не делай этого! Не бери греха на душу! Ты забыл, о чём гласят хадисы (прим. автора: толкования деяний и высказываний Магомета): проливая кровь своих родителей, детей или братьев, помни о том, что проливаешь свою собственную кровь!    

- Пусть твой брат, - проревел в ответ Салим, - поклянётся священной для правоверных клятвой, что никогда его отродье не наденет корону империи, тогда я не пролью кровь своей сестры.

- Умоляю, сделайте, как он велит, - прохрипела в его руках несчастная жертва, вцепившись пальцами в каменный брус перед собой, - иначе он убьёт меня!   

Сарнияр стиснул руку Зигфара с такой силой, что тот взвизгнул от боли.

- Сейчас же клянись, - грозно потребовал он, - повторяй за мной: клянусь Аллахом...

- С какой стати я должен клясться? - возмутился Зигфар, но его брат так вывернул ему руку, что он упал на колени, пребольно ударившись о дно лодки.

- Клянись! - ворвался ему в ухо громовой голос Сарнияра.

- Клянусь, - корчась от боли и бессильной злости, повторил Зигфар.

- ... Аллахом, его Пророком и утробой моей матери, - подсказывал раскатистый голос старшего брата.

- ... Аллахом, его Пророком и утробой моей матери, - послушно повторял за ним Зигфар, - что никогда мой сын, рождённый дочерью Великого Могола, не примет от своего деда престола империи, потому что я, его отец, принёс во имя своей любви к ней и ради её спасения эту священную клятву.

- Прекрасно, - усмехнулся Салим, бросая кинжал в реку, - а теперь можете возвращаться к султану и передать ему от меня, что он получит назад свою дочь только в обмен на своё отречение от престола.

Сарнияр без сил обрушился на скамью и протянул обе руки Зигфару, помогая ему встать с колен.

- Гребите к берегу, - устало велел он гребцам. - Ну что ж, братец, думаю, нам лучше сразу вернуться в Голконду. Боюсь, что мне не хватит мужества предстать перед Властителем после такого фиаско.  

- Какого дьявола ты заставил меня клясться?! - завопил Зигфар, едва обретя голос; несколько минут он не мог говорить от душившей его злости.

Сарнияр с изумлением уставился на брата.

- А ты бы предпочёл, чтобы Салим убил твою невесту прямо у нас на глазах?

- Да с чего ты взял, что это была моя невеста?!! - Зигфар закатился истерическим смехом. - Это была Рохана, чёрт тебя раздери! Ха-ха-ха! Теперь мне понятно, какая миссия была ей поручена султаном. Из-за своего внешнего сходства с принцессой она должна была оберегать госпожу от Салима, и надо отдать ей должное, она бы отлично справилась с этой задачей, если бы ты как всегда всего не испортил.

- Но, братишка, - оторопел Сарнияр, - неужели, не будь меня, ты позволил бы бедной девушке, у которой под кинжалом Салима сдали нервы, исполнить до конца своё опасное предназначение?  

- Почему бы и нет? - равнодушно пожал плечами Зигфар. - Чего стоит жизнь этой малозначительной особы? Почему я должен был заплатить за неё такую высокую цену - отказаться от короны империи для своего будущего чада? Думаешь, мой сын, когда подрастёт, не спросит с меня, отчего я так обездолил его ещё до его рождения? Впрочем, вряд ли у меня будут дети от принцессы. По твоей милости мы упустили Салима, который был у нас почти в руках, и теперь вынуждены возвратиться к Властителю ни с чем.

- Нет, - возразил Сарнияр, - ещё не всё потеряно. Мы совсем забыли про султаншу. А ведь он поручил нам кроме дочери спасти также и его любимую жену. Сейчас же поворачивайте назад, - велел он гребцам в ту минуту, когда их барка уже подходила к берегу.

Гребцы развернули лёгкое судёнышко и с новыми силами налегли на вёсла. С барки было хорошо видно, как над парапетом появилась голова Салима, явно озадаченного возвращением братьев.

- Странно всё-таки, - заметил Сарнияр, - как Салим мог принять за Жемчужину Индии девицу, схожую с ней лишь по отдельным приметам. Он же часто видел свою сестру, в последний раз - когда навещал её в Кашмире.

- Да, но с тех пор прошло три года, в течение которых султан прилагал титанические усилия, чтобы не допустить их встречи. За это время черты его сестры стёрлись у Салима из памяти, оставив в ней только эти отдельные приметы.

- И всё же, - не унимался Сарнияр, - ты так часто говорил, что она уже в босоногом детстве обещала стать редчайшей красавицей, а эта Рохана совсем не показалась мне красивой.

- Ты чересчур разборчив по женской части, брат, - хихикнул Зигфар. - Рохана премиленькая.

- Но совсем плоская, помнишь, ты говорил. Как же Салим...

- Три года назад у принцессы тоже ещё не было бюста, и ничто не предвещало, вырастет у неё грудь со временем или нет. Она тогда была похожа на нераспустившийся бутон. Хватит, братец, а то боюсь, как бы ветер не донёс нашу пикантную болтовню до Салима.

Тем временем барка, подгоняемая окрепшим ветерком, стремительно приближалась к парапету. Сарнияр сложил ладони рупором и крикнул:

- Салим, послушай меня! Я понимаю, что у тебя нет особых причин сочувствовать нам после того, как мы попытались украсть твою добычу, но всё же постарайся войти в наше незавидное положение. С какими глазами мы предстанем перед твоим отцом и передадим ему твой наказ? Отдай нам, по крайней мере, его любимую жёнушку, султаншу Зайбе, и всем нам станет легче прийти к согласию.

- Ещё чего! - пренебрежительно фыркнул в ответ Салим.

- Зачем она тебе, когда в твоих руках принцесса? - настойчиво продолжал Сарнияр. - Похоже, ты не осознаёшь, как это рискованно: держать при себе сразу двух враждебно настроенных женщин. Они могут стать для тебя серьёзной угрозой, объединив свои усилия. Я слышал, что Жемчужина Индии сущий ангел, чего нельзя сказать о её матери. Но и ангел может обернуться демоном, когда злой шмель беспрестанно жужжит ему в ухо, подбивая сообща ужалить тебя в самое уязвимое место.

В ответ ему грянул оглушительный хохот. Салим схватился за бока, покатываясь со смеху.

- Ты позабавил меня, румалиец, - вдоволь посмеявшись, ответил он, - давненько я так не веселился. 

- В мои намерения не входило веселить тебя, - сказал Сарнияр с холодным презрением.

- Но как бы мне ни докучало присутствие этой вздорной женщины, - продолжал Салим, - я ведь могу разлучить её с дочкой и тут, в крепости. Заточу интриганку в подземелье, и пусть про меня говорят, что я деспот. Это предпочтительнее, чем прослыть трусом, испугавшимся бабьего бунта.

- Так-то оно так, но согласись, всегда найдутся тюремщики, готовые помочь им обмениваться письмами.

- Довольно, румалиец! - раздражённо рявкнул Салим. - Моё терпение лопнуло. Забирай французскую шлюху моего отца, я расстаюсь с ней с превеликой охотой!

Сарнияр приказал гребцам подплыть ближе к парапету. Через какое-то время сверху донёсся пронзительный женский визг. С высоты примерно в двадцать футов сбросили отчаянно извивающееся вопящее существо. Сарнияр легко поймал его и еле удержал в руках, когда переполненная пассажирами барка накренилась под тяжестью нового груза и чуть не зачерпнула воды. Как только её киль выровнялся, он осторожно уложил на дно барки бесценную ношу.

Отогнув край мухаирового (прим. автора: шёлковая ткань) покрывала, он с любопытством заглянул в лицо султанши. Она была в полном сознании, но ещё не оправилась от шока. Из-под переливчато-синего мухаира, оттенявшего её аквамариновые глаза, выбивались густые тщательно завитые локоны цвета расплавленной меди. Султанша была ещё молода и на диво хороша собой. Её внешность поразила Сарнияра своей необычностью, обличавшей её европейское происхождение. Она настороженно смотрела на склонившегося к ней великана, в чью власть неожиданно бросила её судьба, причём в самом что ни есть буквальном смысле.

- Вы говорите по-арабски? - спросил Сарнияр.

Султанша нервно кивнула.

- Как вы себя чувствуете? - заботливо осведомился царевич.

- Довольно неловко, - призналась женщина.

- Отчего же? Вы боитесь меня? Я Сарнияр Измаил, а вот мой брат Зигфар. Вы узнаёте его?

Султанша перевела взгляд на Зигфара и сразу успокоилась.  

- Я так благодарна вам за спасение, - молвила она, пожимая им по очереди руки. - Теперь я смогу соединиться с моей дочерью, за которую всё ещё сильно тревожусь.

- Значит, она и вправду сбежала от Салима? - спросил Сарнияр. - Как же ей это удалось?

- Салим напал на нас поздним вечером, - начала рассказ жена Акбара, - едва мы раскинули шатры для ночного отдыха примерно на полпути из Кашмира в Лахор. Когда нас известили о его нападении, первое, что сделала моя дочь, это обменялась одеждой со своей служанкой. Рохана надела её наряд, а Асара закуталась с головой в скромное одеяние Роханы. Свои глаза она, как ей было предписано, всё время держала опущенными, так что никто из непосвящённых в нашу тайну ничего не заподозрил. Чуть позднее верный человек моего мужа... 

- Шанкар? - догадался царевич.

- Да, Шанкар, - подтвердила султанша, - помог ей сбежать на первом же привале. Если впоследствии надзиратели за свитой принцессы не досчитались одной из служанок, побегу столь ничтожной персоны не придали значения. Что до остальных девиц, я им настрого приказала помалкивать о подмене и оказывать почтение Рохане, как если бы она действительно была их госпожой. Нас доставили в этот замок и обходились с нами довольно сносно, пока вы не явились сюда, уж и не знаю, по поручению ли моего мужа, или собственному почину.

- Нас прислал Высочайший, - заверил Сарнияр. 

- Когда вы приехали, этот подонок просто озверел, - продолжала султанша. - Роханой овладел такой страх, что я, опасаясь, как бы она не натворила глупостей с перепуга, попросила Шанкара довести до вашего сведения, что принцесса сбежала, хоть это и было рискованно с моей стороны. Я надеялась, что после этого вы немедленно уедете. А вы почему-то решили штурмовать замок, подвергнув наши жизни смертельной опасности.

Сарнияр не стал вдаваться во все подробности своего договора с её мужем и объяснил просто:

- Нам было стыдно возвращаться к султану с пустыми руками. Но теперь, когда опасность вам больше не грозит, следует подумать о том, как вызволить из плена Рохану и других приближённых принцессы.

- Об этом позаботится мой муж, - решительно заявила султанша. - А вы и так уже сделали всё, о чём договорились с ним, я уверена в этом.

Поразмыслив, Сарнияр был вынужден признать её правоту; в самом деле, жена и дочь Акбара спаслись из плена, а относительно Роханы и прочих девиц никакого уговора с султаном не было.

- Решено: мы возвращаемся в Лахор, Зигфар, - сказал он брату. - Перестань дуться, как мышь на крупу. Скоро ты сможешь обнять свою невесту, а её батюшка, надеюсь, останется доволен тем, как мы уладили это дело.

- Чему ты радуешься? - обиженно сжал губы Зигфар. - По твоей милости у моих детей не будет даже своего очага. Им тоже, как и мне, придётся управлять чужими имениями. Ты обездолил их, заставив меня принести эту дурацкую клятву Салиму. Конечно! Тебе никогда не понять того, что я чувствую. У тебя всегда всего было в избытке. А у меня никогда ничего не было, пока не появилась эта надежда, что моим детям не придётся, как их отцу, всю жизнь гнуть спину на других. Но ты, мой брат, походя разбил мою надежду!

- Зигфар! - растерялся Сарнияр. - О чём ты жалеешь? В письме к Камалу ты уверял, что никогда не мечтал ни о чём, кроме любви прекрасной принцессы.

- Какого чёрта ты опять напоминаешь мне о моей ошибке? - не на шутку озлобился Зигфар. - Если бы я не написал этого письма, ты никогда не приехал бы сюда, чтобы сокрушить мои надежды.

В этот миг барка ударилась носом об утёс, и пассажиры стали один за другим высаживаться на берег. Зигфар любезно предложил руку султанше, но очаровательная француженка, бросив на него презрительно-холодный взгляд, оперлась на крепкое надёжное плечо Сарнияра.

- Ваш брат недостоин моей дочери, - шепнула она ему. - Я скажу Величайшему, что не желаю их свадьбы.