Аравия, 1588 год
- Надвигается песчаная буря, сахиб, - сообщил Сарнияру проводник, подъехав к каравану. - Боюсь, что мы не успеем добраться до оазиса, даже если помчимся к нему во весь опор.
- Но... - растерялся Сарнияр, - ты же говорил, что оазис уже близко.
- Буря ближе, сахиб. Разве вы сами не замечаете грозных признаков? Посмотрите на эти чёрные тучи, затянувшие небо. А теперь гляньте вперёд. Видите пыльные смерчи, которые то приближаются друг к другу, то снова расходятся?
Сарнияр обвёл глазами горизонт и заметил несколько больших жёлто-серых столбов, скользивших по земле, извиваясь, как гигантские змеи. С той стороны, откуда наступали эти громады, доносился неясный гул, напоминавший шум водопада, который нарастал, становясь всё отчётливее.
- Слышите, сахиб? - прошептал проводник. - Она близится и несёт с собой угрозу для жизни. Наше спасение только в проворстве.
- Сколько у нас времени? - спросил Сарнияр.
- Не больше десяти минут.
- Вот ещё напасть, - пробормотал царевич.
- Поторопитесь, сахиб. Нельзя терять времени. Это тот случай, когда промедление смерти подобно. Скорей раздайте необходимые указания вашим спутникам. Пусть все, кто передвигается верхом, укутают головы лошадям, мулам и верблюдам, а сами забираются в фургоны. Те, кому не хватит в них места, пусть защищаются от бури, как смогут. Одеяла, плащи, палатки - всё сгодится. Спешите!
Проводнику не пришлось повторять это дважды. Сарнияр живо слез с коня, стащил с седла сморённую духотой и усталостью Асару и бегом отнёс её в один из фургонов, перевозивших её приданое. Затем созвал охрану и приказал ей объехать весь караван, отдавая распоряжения конным и пешим, погонщикам и возницам.
- Передайте всем, - закончил он, - что я запрещаю высовываться наружу под страхом смертной казни, пока не пройдёт ураган.
Поднялась немыслимая суматоха. Все носились туда-сюда, проявляя первоочередную заботу о животных и припасах. Угроза казни произвела должное действие - подстегнула уставших путешественников и сделала излишним вмешательство кнутов.
Верховые быстро попрятались в фургонах, и только Розалия, впервые оказавшаяся в пустыне, оторопев, не успела спрятаться от бури, как и юноша, который, слезая с коня, запутался ногой в стремени.
- Пресвятая дева! - пролепетала венецианка за секунду до того, как на неё налетел один из смерчей, осыпав её густой бурой пылью, точно пороховым дождём.
Она повалилась на землю, увлекая за собой юношу, который так и не сумел высвободить ногу из стремени. Его конь, истошно заржав, присел на задние ноги и, подобно страусу, зарыл голову в песок, повинуясь инстинкту самосохранения, более сильному у животных, чем у людей.
В следующую минуту Розалию и незнакомого юношу обдало горячим воздухом, словно из жерла адской печи. Они прижались друг к другу, сплетясь теснее, чем в любовной схватке. Но в этом тесном объятии, защитившем их от бури, венецианка ощутила некий дискомфорт и непроизвольно отодвинулась от юноши.
«Как странно, - подумала Розалия, - он ведь мужчина. Несомненно, мужчина, если одет как все они. Почему же у него выпирает не там, где должно выпирать у мужчины - ниже живота, а сам живот и грудь, как у женщины? Вот странность-то!».
Тем временем буря пронеслась дальше, хотя ещё продолжала завывать неподалёку. Но постепенно всё улеглось, и о том, что несколько минут назад здесь свирепствовала стихия, напоминали только мелкие пылинки, носившиеся в воздухе.
Чихнув, Розалия обтёрла запорошенное пылью лицо, стряхнула с губ песок и спросила юношу:
- Ты евнух?
Он не издал в ответ ни звука. Венецианка подумала, что бедняга натерпелся страху и, дав ему немного опомниться, повторила вопрос. На этот раз ответом ей был чуть заметный кивок.
- Так ты ещё и немой, - разочарованно протянула Розалия. - Послал же мне господь спасителя! А я-то уже вообразила, какое романтическое приключение выпало на мою долю в пустыне! Вот незадача! Мой герой оказался грудастым пузатым евнухом, да ещё с отрезанным языком!
* * *
- Евнух с отрезанным языком? - пришла в изумление Махмонир, с любопытством выслушав сумбурный рассказ Розалии.
Венецианка плохо изъяснялась по-арабски, но всё же сумела донести до неё суть происшествия при помощи мимики и жестов. Тем не менее, старшая служанка принцессы решила, что неправильно её поняла, поскольку тоже недостаточно хорошо владела языком Магомета.
- Послушай, - сказала она, - мы ведь обе родились и прожили всю жизнь в Индии. Давай ты ещё раз перескажешь всё на хинди, и впредь будем объясняться только на родном языке.
Розалия охотно согласилась и повторила свой рассказ, закончив его восклицаниями:
- Могу поклясться, что мне это не почудилось, поскольку все мои чувства были обострены до предела. Я ощущала его всей своей кожей, спасаясь в его объятиях от бури.
- И всё-таки это невероятно, - продолжала сомневаться Махмонир.
- Но почему это представляется тебе невероятным?
- Потому что у магараджи нет гарема. Откуда же в его караване мог взяться евнух? Да ещё и с отрезанным языком! Впрочем... может быть, он немой от рождения или просто промолчал на твой вопрос, боясь наглотаться песку.
- Но ведь я спросила его, когда буря уже пронеслась.
- Не могу поверить, чтобы магараджа наказывал рабов, отнимая им языки. Он не настолько жесток.
- А разве отрезать рабу половой орган не жестоко?
- Ну, это как раз обычное дело, - уверила Махмонир несведущую в подобных вопросах венецианку. - Иногда, правда, евнухам удаляют одну мошонку, но чаще всего срезают всё подчистую.
- Как же они тогда справляют малую нужду, бедолаги?
- Через трубочку, которую носят с собой.
- Ужас! - прижала ладонь ко рту Розалия, ощутив лёгкую дурноту.
- Тебе ещё ко многому придётся привыкать, если хочешь служить при дворе восточного владыки. Послушай, Рози... Можно буду тебя называть так? Мне трудно выговорить твоё имя.
- Конечно. Что ты хотела сказать?
- Покажи мне этого изувеченного скопца. Ужасно охота взглянуть на него.
Согласно кивнув, Розалия проводила Махмонир к тому месту, где с ней случилось это забавное приключение. Таинственный незнакомец всё ещё был там, занимаясь приведением своей одежды в порядок, и обеим девушкам показалось, что он уделяет этому гораздо больше внимания, чем требовалось бесполому существу.
Спрятавшись за фургоном, они с любопытством наблюдали за ним.
Хотя объект их наблюдения не подозревал, что за ним следят, всё равно не забывал об осторожности. Сняв тюрбан, чтобы вытряхнуть песок, забившийся в его складки, он тут же нахлобучил на его место капюшон бурнуса из верблюжьей шерсти с кисточкой на конце. Но той доли минуты, когда голова его оставалась непокрытой, хватило для того, чтобы Махмонир поняла, кто перед ней. Её обведённые чёрной краской глаза сначала широко раскрылись, а затем медленно сузились.
- О, Рози! - прошептала девушка. - Это она. Я узнала её, хотя видела всего однажды, да и то издали.
- Кто она? - пролепетала Розалия в полной растерянности от своего открытия, так как ей тоже удалось разглядеть густую белокурую косу, обёрнутую несколько раз вокруг головы её товарища по приключению.
- Соперница нашей госпожи, - ответила Махмонир, понизив голос, - за которой мне поручено следить в оба.
- Кем поручено?
- Султаном. Он поручил мне следить за этой женщиной, потому что она представляет серьёзную угрозу для будущего его дочери.
- Иисусе, - окончательно потерялась Розалия, - я-то думала, что наш молодой господин никого, кроме неё, не замечает, а он, оказывается, такой же похотливый самец, как все мужчины.
- Вот-вот, - согласилась Махмонир, - но если бы ещё только это.
- А что же ещё?
- А ещё он подло обманывает жену. Поклялся ей, что у него не будет других женщин, а сам везёт эту белобрысую в Румайлу.
- Стало быть, она ему дорога.
- Несомненно, - кивнула Махмонир, - причём дорога вдвойне, потому что ждёт от него ребёнка. Да-да, милая Рози, твой брюхастый евнух на поверку оказался брюхатой фавориткой нашего нового хозяина. Ей-богу, это было бы смешно, если бы не было так грустно. Он, продувной бес, хорошо её прятал от жены. В таком большом караване одной женщине столь же легко затеряться, как иголке в стоге сена. Я уже отчаялась найти её, но по счастливой случайности во время бури она оказалась рядом с тобой. Благодаря тебе я выследила её и теперь не упущу из виду.
- Что ты собираешься с ней сделать, Махмонир?
- Ничего, если у неё родится девочка.
- А если родится мальчик?
- Тогда... - Махмонир выдержала значительную паузу и продолжила, - придётся использовать шакиритов по их прямому назначению.
- Это те воины жутковатого вида, похожие на дикарей? - спросила Розалия.
- Да. Султан велел им беспрекословно подчиняться мне, как женщине, ближе всех стоящей к его дочери. Они будут помогать нам. Ведь ты же со мной, Рози? Ты любишь госпожу?
- О, конечно, - смутилась Розалия. - У меня нет причин не любить её. Она была так добра ко мне. Для меня, простой девушки, служить ей - большая честь.
- Ты хочешь, чтоб она жила спокойно и счастливо со своим мужем? И чтобы именно её сын взошёл на престол Румайлы?
- Очень хочу.
- Тогда клянись священной для тебя клятвой, что будешь предана ей до гробовой доски, - потребовала Махмонир.
- Клянусь кровью Христовой! - с жаром воскликнула Розалия, осеняя себя крестным знамением.
* * *
Всю дорогу до Румайлы трое членов тайного сообщества - Махмонир, Розалия и старшина шакиритов Адали - не спускали глаз с переодетой в мужчину женщины, гадая между собой, куда магараджа поселит её.
Когда впереди показался стольный город Румайлы, окутанный розовой дымкой заката, царевич подозвал Бехрама и шепнул ему несколько слов, которых нельзя было услышать. Выражая полную покорность, тот прижал ладонь ко лбу и, пришпорив коня, направил его к переодетой женщине. Трое заговорщиков, затаив дыхание, следили за ними.
Обменявшись парой реплик, ряженая и мавр отделились от каравана и свернули на узкую тропинку, ответвлённую от караванного пути.
Махмонир ущипнула Розалию за руку.
- Смотри, Рози, черномазый увозит брюхатую.
- Почему ты всегда зовёшь её только грубыми словами, Махмонир? - скривилась, как от зубной боли Розалия. - Зови её по имени. Тебе же наверняка оно известно от султана, как и вся её подноготная.
- Я буду звать её, как мне вздумается, Рози.
- Я понимаю, что ты испытываешь к ней самые низменные чувства...
- И есть за что. Но сейчас не время говорить о моих чувствах. Этот чёрный пёс магараджи повёз её в какое-то тайное место, где несушка будет жить в ожидании приплода. Мы должны выяснить, где оно находится.
На лице Розалии отразился безмерный испуг.
- Не хочешь ли ты сказать, что это не мы, а я должна выяснить?
- Не цепляйся к словам, Рози, а действуй, - рассердилась Махмонир.
- В каком смысле - действуй? - ещё больше испугалась Розалия.
- Следуй за ними, - приказным тоном велела Махмонир, - только держись от них подальше, чтобы тебя не заметили. Не бойся потерять их из виду: они передвигаются медленно, опасаясь растрясти её брюхо.
Окончательно потерявшись, Розалия пробормотала:
- Но... почему именно я должна их выслеживать, Махмонир?
- А разве ты не присягнула на верность нашей госпоже?
- Да, но... я ведь всего лишь слабая женщина. Пойми: мне страшно. Я совсем не знаю этой местности и могу заблудиться. Вдруг они свернут с тропинки? Как я тогда буду возвращаться назад?
Махмонир подняла глаза к изжелта-розовому закатному небу.
- Какая же ты глупая, Рози. Вернёшься по следам своего коня, только запомни их хорошенько. Земля здесь достаточно мягкая, и они хорошо отпечатываются на ней.
- И всё же, - не сдавалась Розалия, - почему бы тебе не послать по их следу Адали?
- Я уже жалею, что доверилась тебе, - проворчала Махмонир, - нужно было найти другую помощницу, смелую и сообразительную, а не такую трусливую и бестолковую, как ты. Сама подумай: как я могу послать по их следу Адали? Если черномазый его засечёт, весь наш план полетит в тартары. А ты совсем другое дело. Скажешь ему, если он тебя заметит, что твоя лошадь внезапно понесла, испугавшись какой-то твари, и ты отбилась от каравана. Любая ложь сойдёт за правду, потому что, глядя на тебя, трудно поверить, чтобы такая простушка могла участвовать в серьёзных переделках.
Слегка обидевшись на Махмонир за «простушку» и другие нелестные эпитеты в свой адрес, Розалия подстегнула серую в яблоках кобылицу и потрусила вслед за двумя беглецами. По дороге она часто оглядывалась назад, боясь преследования, но поскольку основной надзор за караваном осуществляли шакириты, с этой стороны опасаться было нечего. К тому же, караван уже приближался к главным воротам Алькадира, сложенным из больших квадратных кирпичей.
Взобравшись на невысокий пригорок, Розалия увидела, как магараджа въезжает в родной город, бросая полные пригоршни золота в толпу зевак, встречавших его у ворот. Горожане униженно ползали у ног его жеребца, подбирая с земли золотые монетки. Их приветственные клики, слившись в нестройный хор, многозвучным эхом разносились по округе.
Спустившись с пригорка, Розалия продолжила путь. По временам она оборачивалась назад проверить, остаются ли на земле следы от подков. Покрытый скудной растительностью ландшафт постепенно обретал более живописный вид. Навстречу всё чаще попадались крестьяне в серых дерюжных одеждах, толкавшие перед собой осликов, груженных зелёным клевером и душистыми охапками полыни, дровосеки, тянувшие за бороды медлительных буйволов, скрытых под огромными вязанками хвороста. Тропинка, по которой она ехала, была уже вдоль и поперёк истоптана вьючными животными и изрыта колёсами тележек и арб.
По счастью, те двое, что ехали впереди, ни разу не свернули с тропы.
Нырнув в лощинку между двумя холмами, Розалия с трудом заставила свою лошадь одолеть новый подъём. Её кобылка уже изрядно устала от долгой дороги и часто останавливалась, желая попастись на свободе, так что Розалии приходилось то и дело шпорить её и подгонять хлыстом.
Поднявшись на вершину холма, она обомлела от восторга. Волшебная картина предстала перед ней, словно мираж в пустыне.
- Воистину, - прошептала Розалия, - если на земле существует рай, то он затерян здесь, и всё в нём, как описано в Библии: прекрасные сады с фонтанами, из которых бьёт вино, а с деревьев плоды сами падают в руки.
Продолжать выслеживание более не имело смысла. Мужчина, чёрный как демон и женщина, похожая на ангела, подъехали к воротам Эдема, где их встретил неправдоподобно громадных размеров привратник - человек из того же племени, что и владелец этих райских кущ.
Задача Розалии была выполнена, и она, развернув кобылку, пустилась в обратный путь. Только теперь она гнала её во весь опор, опасаясь, что стемнеет раньше, чем она доберётся до города.
К его воротам она подъехала в час, когда солнце уже почти скрылось за горизонт, и в небе догорала верхушка его багряного диска. Золотые шары минаретов купались в его последних лучах. Над розовым городом носились протяжные голоса муэдзинов, но Розалии, стосковавшейся по родимой стороне, казалось, что они не призывают людей на молитву, а поют солнцу прощальную мантру.
На улицах города ей не встретилось ни одного человека. В это время все собирались по домам или в мечетях, чтобы совершить вечерний намаз, и спросить дорогу до царского дворца было решительно не у кого.
Розалия как неприкаянная блуждала по городу, заворачивая то в один, то в другой проулок, который либо приводил её к исходной точке, либо заканчивался тупиком. Под конец она так уморилась, что уже с трудом держалась в седле. Решив больше не петлять по лабиринту, а спокойно дождаться того, кто послужит ей проводником за умеренную плату, она слезла с лошади и утомлённо прислонилась к стене одного из домов. Здесь они стояли почти впритирку друг к другу и были похожи так, что не отличишь один от другого.
Спустя некоторое время Розалия разглядела в конце улицы дряхлого седобородого старика, ковылявшего домой после вечернего азана (прим. автора: призыв к молитве: в данном контексте молитва, совершаемая группой людей в мечети или на площади перед мечетью), опираясь на деревянную клюку.
Девушка рванулась ему навстречу, не выпуская из рук поводья.
- Умоляю, помогите мне, почтеннейший! Проводите меня до дворца, а если вам это трудно, укажите дорогу. Я из свиты принцессы, нечаянно отбилась от каравана и заблудилась в незнакомом городе.
От волнения она говорила по-арабски ещё хуже, чем обычно. Во всяком случае, старик её не понял, потому что сначала замахнулся на неё клюкой, напугав серую кобылку, а затем осенил себя Кораном, как бы отгоняя злых духов.
- Да покарает тебя Аллах, распутница! А ну, прочь с моей дороги, гулящая тварь!
Розалия могла бы подумать, что превратно истолковала брошенные им слова, если бы не презрительная интонация его голоса, не оставлявшая сомнений в том, за кого он её принял. Она разрыдалась от обиды.
- Пресвятая дева, куда же я попала! Что это за город, жители которого так враждебны к иноверкам!
Старик проковылял мимо, продолжая насылать на неё кары небесные. Не успела она прийти в себя, как от ближайшего дома отделилась чья-то зловещая тень. Девушка остолбенела от страха. Было уже так темно, что она разобрала лишь очертания крадущейся фигуры и её светящиеся, как у кошки, глаза.
- Караул! - заорала она, как сумасшедшая. - Помогите! На помощь!
Она вскочила верхом и вонзила шпоры в бока своей кобылки. Лошадь скакнула вперёд, но в это время другая тень, подскочив к ней откуда-то сбоку, схватила её под уздцы и накинула ей на морду что-то наподобие плаща, чтобы не дать ей всполошить своим ржанием квартал.
Между тем первая тень, поймав Розалию за ногу, стащила её с седла и распластала по земле с явным намерением ограбить или, того хуже, изнасиловать. Жадные руки стали шарить по всему телу девушки в поисках денег. От ужаса и отвращения она дико завизжала, но бандит, выругавшись сквозь зубы, заткнул ей рот и продолжил поиски.
В следующий миг она почуяла, как его отрывает от неё чья-то могучая рука и, легко подняв в воздух, швыряет об стену дома, точно нашкодившего кота. Второй бандит, увидев, что сталось с его собратом, поспешил ему на помощь, но так же был отброшен и рухнул на камни мостовой, перекувырнувшись в воздухе.
Нежданный спаситель что-то прокричал резким голосом, разнёсшимся по всему кварталу. На его зов сбежались ночные дозорные с горящими факелами и, повязав обоих бандитов, уволокли их за собой.
Розалия лежала на земле, ни живая, ни мёртвая от страха. Вокруг что-то происходило: она слышала, как распахивались и чуть погодя захлопывались окна, как переговаривались мужские и женские голоса, как шаркали ноги тех немногих смельчаков, что, привлечённые шумом, отважились выйти на улицу.
Но вскоре всё затихло, а она продолжала лежать на земле, скованная страхом, пока не услышала хрипловатый голос, спросивший с участием:
- Не хотите ли подняться, ханум (прим. автора: форма обращения к женщине в ряде восточных стран)? Опасность уже миновала.
Узнав голос человека, так вовремя пришедшего ей на выручку, девушка подняла на него глаза и не смогла подавить невольной дрожи. На его лице, отчасти скрытом капюшоном чёрного плаща, выделялись только белки глаз и ослепительно белые зубы; всё остальное сливалось с темнотой. Её спаситель оказался чернокожим. Она почувствовала такое же мучительное разочарование, какое уже пережила в пустыне во время бури. Снова судьба посмеялась над ней, послав ей не того героя, о каком она мечтала.
Она почти заставила себя протянуть ему руку. Помогая ей подняться, незнакомец отметил:
- Вы вся дрожите, ханум. Позвольте предложить вам свой плащ.
- Не нужно, - поспешно отказалась Розалия. - Я дрожу не от холода.
- А отчего же тогда? От испуга? Но вам больше нечего бояться. Как я уже сказал, опасность миновала. Вы можете продолжить свой путь, а я вас провожу, чтобы вы больше не угодили в схожую неприятность. В такое позднее время женщине опасно бродить одной по городу.
- Да уж, - поёжилась девушка, - я столько всего перенесла за этот вечер, что, наверное, до конца жизни не забуду. Мало того, что меня хотели ограбить, так ещё и гулящей девкой обругали.
- Вот как? - заинтересовался незнакомец. - Расскажите поподробнее.
- Я повстречала одного старика и подъехала к нему спросить дорогу, так как плохо ориентируюсь в темноте, а он... замахнулся на меня своей палкой и обозвал распутницей.
- Ну, это же естественно, - натянуто рассмеялся незнакомец.
- Что естественно? - не поняла Розалия.
- Его реакция на вас. Он решил, что вы хотите предложить ему свои услуги.
- По-вашему, я похожа на продажную женщину? - возмутилась она.
- Нет, но только такие женщины и ходят по улицам в этот час.
Незнакомец с интересом посмотрел на Розалию.
- Судя по вашему произношению, вы чужестранка, ханум?
- Да, - подтвердила Розалия. - Я впервые оказалась здесь.
- В таком случае, вам простительно, что вы не знаете наших обычаев. Женщинам воспрещено выходить из дома после захода солнца.
- Какой всё-таки странный этот город! - пробормотала она.
- Это замечательный город, ханум, но в нём бытуют свои правила и порядки. Ворота каждого квартала на ночь запираются.
- Зачем это делается? - удивлённо спросила Розалия.
- Так легче ловить злодеев. Каждый квартал должен сам отвечать за свои ночные безобразия. Так что вы рисковали остаться не только без денег, но и без крыши над головой. Вам пришлось бы заночевать под открытым небом, и с вами могло произойти всё что угодно, потому что никакие замки и задвижки не могут сдержать разгула преступности.
Розалия притихла, мысленно рисуя картины, одну страшнее другой. Чернокожий незнакомец бережно взял её руку и немного подержал в руках, делясь с ней своим теплом.
- Не сочтите мой вопрос за праздное любопытство, но как случилось, что вы оказались на улице одна, без провожатых в такой поздний час?
- Я отбилась от свиты принцессы Раминан, - выпалила заготовленную на всякий случай фразу Розалия.
Его рука, державшая её руку, чуть заметно дрогнула.
- Вы из свиты принцессы Раминан?
- Да, я её новая служанка из Камбея.
- А-а, - издал он, - теперь я узнал вас, ханум.
- Узнали? - удивилась девушка. - Но мы с вами незнакомы.
- Да, нас не знакомили, и виделись мы только мельком, в гостинице вашего бывшего хозяина и на стоянках во время путешествия. Но это легко исправить, ханум. Позвольте отрекомендоваться: Бехрам, начальник стражи его высочества.
- Ах! - прижала ладонь ко рту Розалия. - Это вы!
- Собственной персоной, - усмехнулся Бехрам. - Как могло случиться, что вы отбились от каравана, ханум?
Розалия плотнее закуталась в свою накидку и, оставив его вопрос без внимания, спросила:
- Чего мы выжидаем, сударь? Я ужасно устала и умираю от жажды.
- Сейчас на улицах зажгут фонари, сразу станет светлее, и тогда мы тронемся в путь.
По дороге во дворец Розалия трещала безумолку, делясь с новым знакомцем своими впечатлениями от города. Боясь, что он снова задаст ей вопрос, на который у неё не было удовлетворительного ответа, она попросту не давала ему вставить в разговор ни слова. «Этот человек слишком умён и проницателен, - думала она, - каким и должен быть глава стражи. Он моментально различит ложь, если я наплету ему про неожиданно понёсшую лошадь или другую столь же неправдоподобную небылицу. Пусть лучше считает меня простушкой, стыдящейся признаться в том, что постоянно влипает по своей простоте в неприятные истории».
Но, похоже, несмотря на все старания Розалии казаться простоватой, мавр не счёл её таковой. Проводив её до двери, ведущей на женскую половину дворца, он сказал ей на прощание:
- Позвольте дать вам совет на будущее, ханум. Если вы соберётесь в город по каким-нибудь делам, старайтесь вернуться до того, как зайдёт солнце. И надевайте чадру, чтобы не привлекать к себе косые взгляды. - Он чуть помолчал и добавил. - Чтобы вас не принимали за ту, кем вы на самом деле не являетесь.
- Прощайте, сударь, - пропищала в ответ Розалия, протянув ему руку.
- Как твоё имя, ханум? - внезапно перейдя на ты, спросил Бехрам.
- Розалия, - смущённо опустила густые ресницы девушка.
- До свидания, дикая роза! - усмехнулся он, склонясь над её рукой.
Ощутив его губы на своей коже, она с чувством неприязни отдёрнула руку и унеслась прочь. Он продолжал столбом стоять у входа в зенану (прим. автора: женская половина дворца), прислушиваясь к топоту её маленьких ног, пока рабы, охранявшие двери, не стали перемигиваться за его спиной и корчить потешные рожи.
На женской половине Розалия быстро нашла Махмонир, которая размещала попарно рабынь принцессы по пустующим комнатам. Места для них было хоть отбавляй, поскольку в настоящее время здесь обитала только жена царя со своей малочисленной свитой.
- Ну, вот и ты, наконец! - завидев Розалию, обрадовалась Махмонир. - И где тебя носило так долго?
- Лучше не спрашивай, - сердито ответила Розалия. - Я очень зла на тебя, Махмонир. Ты должна была подумать о моей безопасности.
Она без утайки выдала старшей подруге всё, что с ней приключилось.
- В моих глазах тебя оправдывает лишь то, - закончила она рассказ, - что ты и сама не знала, какие в этой стране суровые обычаи. У нас в Индии женщины пользуются гораздо большей свободой. А здесь без чадры даже на улицу выйти нельзя.
- Это было наше упущение, Рози, - признала свой промах Махмонир. - Но так даже лучше. Под чадрой легче скрыть наши тайные дела.
- Нет и ещё раз нет, Махмонир! - запротестовала Розалия. - Я такого страху натерпелась, что ещё долго не осмелюсь высунуть нос из дворца.
- Пока этого и не требуется, - успокоила её Махмонир. - Кажется, этой белобрысой рановато рожать. Но в скором времени тебе всё-таки придётся наведаться к ней, чтобы выяснить примерную дату родов.
- И как я это сделаю, по-твоему?
- У нас будет время придумать. А пока обживайся тут помаленьку. Я выделю тебе отдельное жильё, так как лишние уши нам ни к чему. - Махмонир блаженно вздохнула. - Здесь хорошо, Рози - вольготно, просторно, совсем как в нашем дворце в Кашмире. Надеюсь, госпожа скоро освоится на новом месте, и не будет чувствовать особой разницы.
- А где она сейчас? - спросила Розалия.
- В своих покоях. Возносит молитвы за исцеление свёкра.
- Значит, он ещё не умер?
Махмонир подняла глаза к потолку, украшенному гипсовой лепниной.
- Возвращение сына вдохнуло в него немного жизни. Врачи надеются, что её хватит на то, чтобы выразить ему свою последнюю волю.
Стоя на коленях у ложа умирающего царя, Сарнияр с болью в сердце вглядывался в заострившиеся черты его пергаментного жёлтовоскового лица. До этой минуты он надеялся, что врачи ошибаются, но теперь и ему стало ясно: отец долго не протянет. Казалось, смерть подошла к нему так близко, что воздух вокруг стал отдавать не ладаном, а тленом.
Несчастный умирающий тоже почувствовал запах смерти. Внезапно свет в его глазах погас. Его окутала непроглядная тьма, в которой он различал только руку, занесённую над ним - безобразную, костлявую с выпущенными, как у хищного зверя когтями.
- Это конец, - произнёс он, - смерть уже накрыла меня своим чёрным саваном. Надо поторопиться, сынок; скоро она схватит меня за горло, и я не смогу сделать последнее признание, чтобы облегчить мою грешную душу.
- Батюшка! - ободряюще сжал ему пальцы Сарнияр, но Аль-Шукрейн, собрав последние силы, освободил свою руку и, нашарив в темноте его рот, прижал к нему ледяную ладонь.
- Молчи... - прохрипел он, - не говори ничего, сын... не трать время на слова ободрения, когда оно так быстро ускользает, точно вода сквозь песок... Молчи и слушай. Этот недуг - кара господня за мои грехи... и я принимаю её безропотно... потому что заслужил проклятие небес.
Сарнияр досадливо поморщился. Лепетание государя казалось ему бредом. Если бы он, действительно, переживал, что не успеет сделать важное признание, обошёлся бы без многословного вступления. Сарнияр не мог понять, как нелегко отцу решиться на покаяние, даже стоя на пороге смерти.
- Не надо, не продолжайте, отец. Поберегите силы.
- Нет, сынок... Господь был милосерден, позволив мне дождаться тебя. Как же я смолчу и уйду, не покаявшись в своём грехе перед вечностью, что ждёт меня за гробом? Я совершил тяжкое преступление, за которое последовало неминуемое наказание... Скажи... ты нашёл убийцу своих детей и жены?
- Нет, отец, - прошептал Сарнияр, леденея от ужасного предчувствия. - Камал будто в воду канул.
- Не в воду, - с усилием улыбнулся Аль-Шукрейн, - а в огонь. Ты не мог найти его в Индии, и ни в каком другом месте... потому что его нет на земле... Он уже жарится в аду! Он ждёт меня там... он сказал перед смертью, что будет ждать меня в геенне огненной!
- Вы... бредите, отец!
- О, никогда ещё мой ум не был так ясен, как в последние минуты моей жизни! Камал мёртв... я велел умертвить его...
- Ах! - вскрикнул Сарнияр, прижав руку к сердцу. - Вы велели казнить убийцу моих детей и Сервиназ? А в Индию меня послали по его ложному следу затем, чтобы я там женился на принцессе Раминан? Ну, теперь я понял ваш тайный замысел, отец!
- Ты ничего не понял, сынок. Камал был не убийцей, а исполнителем. Исполнителем моей воли...
- Что?!! - Сарнияр подпрыгнул на месте, словно подброшенный пружиной.
- Да-да, ты не ослышался... Камал исполнил мою волю. Я приказал ему убить Сервиназ и Данияла, а в награду обещал отдать ему твою сестру Марджин. Я выбрал его в убийцы моей невестки и внука, потому что у него был личный мотив для убийства - ты отнял жизнь у его братьев и отца. Око за око, кровь за кровь...
- О боже, пожалей мой разум! - Сарнияр сжал голову обеими руками, боясь, что она взорвётся, воспринимая эту жестокую правду.
- Да, именно так, - продолжал царь, неожиданно почувствовав прилив новых сил. - А когда твоя сестра не приняла, оттолкнула его, у Камала появился ещё один мотив для мести, посвежее, что было крайне важно. Тебе уже не показалось бы странным его внезапное желание отомстить за то, что случилось много лет назад. Так что Камал был идеальным орудием в моих руках.
- Орудием для чего, отец?!!
- Для осуществления моих планов. Ты должен был поехать в Индию и жениться на дочери Могола вместо Зигфара. Если бы Зигфар женился на принцессе, Голконда, которой он правит, была бы навсегда потеряна для нас. Акбар прибрал бы её к рукам, так или иначе. Твой братец не шевельнул бы пальцем для Румайлы, потому что родился и прожил почти всю жизнь в Индии, а Румайла ему чужая. Он никогда не любил её так, как любишь ты, как люблю её я.
- Ладно, отец, - сдерживая бушующий в нём гнев, проговорил Сарнияр. - Я понимаю, почему вы хотели смерти Сервиназ, но мои дети, ваши внуки... Как поднялась у вас рука на ваших внуков, вашу родную кровь и плоть?
- Если бы всё получилось, как я задумал, Акбар возложил бы корону Моголов на голову своего внука, а не чужого ему по крови. Даниял как твой старший сын мог помешать созданию империи.
- Какой империи? Что за бредовая идея, отец? Где империя Моголов, а где мы? Как можно было мечтать объединить столь отдалённые друг от друга земли?
- Мы живём в эпоху колонизации, сынок. Времена, когда владения расширялись за счёт сопредельных территорий, уже ушли в прошлое. Я думал о будущем Румайлы и ради неё принёс в жертву Данияла.
- А Наргиз? Моя любимая крошка Наргиз, в которой я души не чаял?
- Я не желал ей смерти. Она стала случайной жертвой.
- Как и жена моего телохранителя, их сын и дитя в её чреве.
- В таком деле трудно обойтись без побочных эффектов.
- Побочных эффектов?!! - вскипел Сарнияр. - Что вы наделали, отец? Кем себя возомнили? Господом богом, вершителем человеческих судеб? Как вы могли погубить столько ни в чём не повинных людей, преследуя свои цели? Сервиназ, Даниял, Наргиз, Зальфия, Абдулла - все они пали жертвами вашей безмерной гордыни и раздутого тщеславия!
Аль-Шукрейн беспокойно задвигался на ложе.
- Вашего желания из творения превратиться в Творца! - продолжал сыпать упрёками Сарнияр.
- Сынок, - взмолился царь слабеющим голосом, - послушай...
- Нет, это вы меня послушайте, - перебил царевич, закрыв ему рот ладонью. - Ваша честолюбивая идея не увенчалась успехом. Я отказался от короны Великого Могола, завещанной его внуку, словно предвидел, что она достанется ему слишком дорогой ценой! Вы окропили её кровью стольких жертв, что мой сын стал бы убийцей, возложив её на голову!
- Ты... отказался от короны Великих Моголов? - пролепетал царь, чуть приподнявшись с постели.
- Да, и горжусь этим. Я женился на принцессе Раминан, и счастлив в своём новом браке. Теперь она принадлежит мне, и все дети, которых она родит, будут принадлежать мне, и только мне.
- Значит... всё было напрасно... все мои старания...
- И ваши жертвоприношения, отец!
Государь с протяжным стоном откинулся на ложе. Силы, внезапный прилив которых он почувствовал в момент откровения, так же внезапно оставили его. Он лежал неподвижно, словно отгородившись глухой стеной от внешнего мира. Глаза его остекленели почти как у мертвеца. О том, что он ещё жив, сообщали только его конвульсивно шевелившиеся губы. Навострив слух, Сарнияр с трудом разобрал:
- Я иду к тебе, Камал! Я иду к тебе...
Аль-Шукрейн попытался ещё что-то сказать, но вместо слов с его губ слетели только сдавленные звуки.
Сарнияр склонился к царю и прошептал ему на ухо:
- Ты не должен уходить так, отец. На тебе слишком много грехов. Я не хочу, чтобы ты горел в аду вместе с Камалом. Ты должен прожить ещё много-много лет, дабы искупить свои грехи добрыми делами и молитвами.
К его облегчению, в глазах отца вновь затеплилась жизнь. Очевидно, слова сына дошли до его сознания и придали ему сил.
Сарнияр кликнул Хаджи-хакима, ждавшего за дверью, когда его пригласят констатировать смерть царя. Увидев, что он ещё не умер, старик был так поражён, что почти уверовал в живительное могущество сыновней любви.
Сарнияр прочитал его мысли по глазам, но для большей уверенности спросил:
- Это ведь ещё не конец, доктор?
- Нет, - смущённо ответил старец, - но ваш отец потерял зрение, а следующей ступенью может стать агония или, в лучшем случае, паралич.
- Что может спасти отца?
- Только чудо, если господь пожелает сотворить его.
Сарнияр обвёл взглядом застывшее лицо Аль-Шукрейна, на котором продолжали жить лишь его незрячие глаза.
- Это не господь, а я сотворю такое чудо, отец. Прошу тебя, дождись меня. Я скоро вернусь.
Он выбежал из спальни царя, оставив Хаджи-хакима у его изголовья терпеливо дожидаться обещанного чуда.
* * *
Ворвавшись в дом Сун Янга, Сарнияр чуть не сбил его с ног. Увидев свалившегося на него словно с неба царевича, китаец с перепуга уронил связку сушёных водорослей в миску с шафрановым рисом, а миску на пол.
- Ага, - нахмурил густые брови Сарнияр, разглядывая рассыпанную по полу зеленовато-жёлтую массу. - Вижу, ты так и не стал мясоедом, кафир (прим. автора: неверный, иноверец).
- Свидетельствую, что не стал, - поддакнул Бехрам, входя в дом вслед за ним.
Сун Янг упал на четвереньки, поспешно собирая с пола свой постный ужин.
- И что у вас за мания такая, - проворчал он, - вламываться ко мне в дом в самую неподходящую минуту...
- Тому, кто ведёт праведную жизнь, - ответил Сарнияр, - не страшны мои неожиданные визиты. А у тебя вечно рыльце в пушку. Ну что ж, кафир, можешь считать своё дело проигранным. Если меня не подводит память, как раз нынче истекает срок, назначенный тебе для исправления кадием (прим. автора: мусульманский судья). Я и мой телохранитель, а также Альяс и твоя жена составим ту необходимую четвёрку свидетелей, которая потопит тебя на суде.
- Вы пришли мне напомнить, что завтра состоится новое слушанье по делу о моём разводе с Гюльфем?
Насмешливое выражение на лице Сарнияра сменила угрюмая гримаса.
- Не совсем так, кафир. На самом деле меня привело сюда не это. Мой отец при смерти, вот-вот отойдёт, и если бы ещё в лучший мир! Но его душу ждёт геенна огненная, а этого я не могу допустить.
- Вот оно что, - сразу оживился Сун Янг, бросив миску и поднявшись на ноги во весь рост, - кажется, ветер опять подул в мою сторону.
- Меня всегда восхищала твоя догадливость, кафир, - глядя на него с непередаваемой смесью уважения и антипатии, произнёс Сарнияр. - Я пришёл предложить тебе сделку.
Заслышав его гулкий голос, сидевшая за прялкой в смежной комнате Гюльфем вскочила с камышовой циновки и на цыпочках прокралась к решётчатой переборке, через мелкие отверстия которой было видно всё, что происходило в гостиной. При виде возлюбленного её сердце бурно заколотилось о решётку. Она слегка отступила назад, чтобы не выдать себя.
- Помнишь, - продолжал Сарнияр, не заметив её появления, - в день, когда я разрешил тебе жениться на Гюльфем, ты синтезировал в покоях Лейлы так называемый «эликсир бессмертия»? Я тайком изучил твои записи и понял, что ты считаешь его панацеей от всех болезней. Кончина моей несчастной жены, которую ты пытался спасти, подвигла тебя на создание этого универсального средства.
- Да, я хорошо помню тот день, ваше высочество, - подтвердил Сун Янг.
Гюльфем затаила дыхание, прислушиваясь к их разговору.
- Ты сохранил его, кафир? - с надеждой спросил царевич.
- Да, ваше высочество, - гордо ответил китаец.
- У него ещё не истёк срок годности?
- У «эликсира бессмертия» отсутствует срок годности, сахиб. На то он и «эликсир бессмертия».
Сарнияр выдержал паузу, на всём протяжении которой Гюльфем ощущала себя как на иголках. К Сун Янгу же напротив, вернулось его обычное спокойствие, нарушенное внезапным визитом царевича. Что до Бехрама, то он, не упуская ни слова из их разговора, в то же время высматривал за переборками Альяса, которого отчего-то нигде не было видно.
- Ты вылечишь своим эликсиром моего отца, - прервал затянувшееся молчание царевич.
- Да, конечно, - вкрадчивым голосом отвечал Сун Янг. - А что получу взамен?
- Я оставлю тебе твою лавку после развода, несмотря на то, что она входит в приданое Гюльфем, - обещал Сарнияр. - Ну как, по рукам?
- Нет, - решительно помотал головой китаец. - Я не согласен.
Сарнияр смотрел на него, с трудом сдерживая себя.
- Чего же ты хочешь? Говори, не стесняйся. Чтобы спасти душу отца, я готов отдать тебе всё, кроме, разумеется, моей жизни, семьи и короны.
- О, не волнуйтесь! Мои запросы не заходят так далеко. Но всё же вам придётся кое-что сделать для меня. Первое: вы не допустите никакого развода. Второе: вы уберёте из моего дома вашего соглядатая, который в своём стремлении подловить меня шпионит за мной даже в отхожем месте, словно мусульмане и буддисты справляют нужду по-разному. И последнее: вы никогда в будущем не станете вмешиваться в мою семейную жизнь.
У стоявшей за переборкой Гюльфем закружилась голова. Ей пришлось схватиться за решётку, чтобы устоять на ногах, и в этот миг Бехрам, высматривая Альяса за сквозными перекрытиями, заменявшими в доме двери, обнаружил её и больше не выпускал из виду.
Сарнияр всё ещё старался не давать воли копившемуся в нём гневу.
- Но... я не могу не вмешиваться. Эта женщина мне... небезразлична. Я доверил её тебе, а ты обижаешь её.
- Я знаю, что она вам небезразлична, - сверкнул глазами Сун Янг, - поэтому и выдвигаю такое условие. Вы должны дать мне новую клятву на Коране, что никогда больше не почтите мой дом своими визитами. По-моему, я немногого прошу за спасение вашего батюшки: всего лишь оставить в покое меня и мою семью!
Сарнияр больше не мог сдерживаться.
- Как ты смеешь торговаться со мной за его жизнь? - воскликнул он. - Речь идёт о твоём повелителе, государе! Ты изменник, кафир!
- Вы можете казнить меня, - не дрогнув, ответил Сун Янг, - если считаете мои требования изменой, но я не откажусь ни от одного из них.
- Ты играешь с огнём, кафир!
- Не в первый раз.
- Ты испытываешь моё терпение.
- Мне не привыкать к этому, ваше высочество. Похоже, мы с вами фатально зависим друг от друга: вы всегда будете нуждаться во мне, а я - испытывать ваше терпение на прочность.
- Клянусь Пророком, когда-нибудь я положу конец этой зависимости! - прорычал Сарнияр.
- Но не сегодня, - ухмыльнулся Сун Янг. - Вы хотите, чтобы ваш отец встал на ноги? Согласны, что, кроме меня, его никто не поднимет? Тогда кладите руку на Коран и клянитесь, что никогда в будущем не потревожите ни моего дома, ни моей жены. Только меня самого, если я опять понадоблюсь вам.
У Гюльфем сжалось сердце, когда он, не помыв предварительно рук, как сделал бы любой мусульманин, снял с полки Коран и протянул его царевичу. В эту минуту одна из переборок, ведущих в лавку, отъехала в сторону, и в гостиной появился Альяс.
- Сахиб! - воззвал он, увидев в руках китайца Коран. - Не давайте себе обмануться показной набожностью Сун Янга. Свидетельствую, что он читал священную книгу только в присутствии духовного наставника, которого назначил ему кадий, а всё остальное время Коран пылился на полке.
- Это уже неважно, Альяс, - отмахнулся царевич и выхватил у китайца Коран, даже не задумавшись о том, что прежде чем брать его, а тем более клясться на нём, следует вымыть руки.
Невозможно представить, какие адские мучения переживала Гюльфем, пока он послушно повторял за её мужем слова священной клятвы. Для неё они звучали как смертный приговор, потому что совместная жизнь с Сун Янгом была для неё подобна смерти; лишь надежда на скорое избавление от него весь последний год придавала ей сил. Она считала часы до того благословенного дня, когда кадий снимет с её шеи ярмо их ненавистного брака. И вдруг такой непредвиденный поворот судьбы... А впрочем, так ли это? Слишком уж самоуверенно Сун Янг держится, и слова у него как от зубов отскакивают, будто он заранее выученную роль исполняет.
Гюльфем впилась глазами в мужа и поняла: он знал... Знал о тяжёлом недуге государя с самого начала. Она вспомнила, как к нему несколько раз в течение года наведывался придворный лекарь Хаджи-хаким. Выходит, Сун Янг помог царю продержаться до возвращения сына. Держа его жизнь в руках, он оставил попытку приобщиться к исламу, едва её начав. Он открыто пренебрегал советами своего духовного воспитателя, продолжая вести привычный для себя образ жизни и мыслей. А она ещё радовалась, видя такое его поведение, уверенная, что теперь-то развод у неё в кармане!
Наблюдавший за ней Бехрам даже сквозь решётку разглядел, в каком она пришибленном состоянии и украдкой позлобствовал над ней, так как время не смогло пригасить его ненависти к этой женщине.
Потрясённый происходящим Альяс, перехватив его взгляд, посмотрел за решётку и тоже заметил отчаяние Гюльфем.
- Бедняжка, - с искренним сочувствием молвил он, - представляю, каково ей сейчас!
- Не всё ли равно, - хмыкнул, пододвинувшись к нему, Бехрам, - сахибу она больше не нужна. Он женился на Жемчужине Индии, как я тебе и обещал. А что у тебя с этой женщиной? Ты чего-нибудь добился от неё?
В ответ Альяс тяжко вздохнул, что было равносильно отрицанию.
- Олух! - выругался мавр. - Тебе не хватило года, чтобы расположить её к себе?
- Похоже, - ещё горше вздохнул Альяс, - для неё не существует других мужчин, кроме его высочества. Весь этот год она носит траур в знак своей любви и тоски по нему.
- Ты просто тюфяк! Не получилось договориться по-доброму, взял бы её силком! Куда бы она тогда от тебя делась? А теперь тебе, - Бехрам сделал ударение на слове «тебе», - придётся надеть по ней траур, и по сытой жизни заодно. Сун Янг останется со своей женой в лавке, а ты с носом и пустым брюхом в казарме.
На лице Альяса появилось испуганное выражение.
- Неужели мне придётся вернуться в гвардию?
- А то! Одним из условий Сун Янга было, чтобы ты убрался из его дома. Ну, давай же, действуй, сентиментальный полудурок! У тебя ещё осталось немного времени. Хватай его жёнку за косы и тащи в койку!
Альяс снова принялся вздыхать, не находя в себе достаточно смелости на подобный шаг, но тут глаза его, прикованные к решётке, вспыхнули, и он прошептал:
- Она куда-то уходит. Я пойду за ней, Бехрам. Боюсь, как бы она с отчаяния не наложила на себя руки.
- Меня бы это вполне устроило, - пробормотал Бехрам, провожая ехидным взглядом его атлетическую фигуру.
Подобрав подол траурного платья, Гюльфем спустилась по крутой лестнице в холодный подвал, где её муж хранил сырьё для своих снадобий и готовые лечебные средства. Отыскав на полках, тянувшихся вдоль стен, глиняный кувшин с «эликсиром бессмертия», которым он однажды похвалился перед ней, она отвернула пробку и выплеснула половину его содержимого на устланный свежей соломой пол. Затем долила кувшин доверху водой из деревянной бадейки и поставила его на прежнее место.
- Да простит меня Аллах и ваш батюшка, любимый, - прошептала она, молитвенно сложив руки. - Я жертвую его жизнью, чтобы самой не быть принесённой в жертву.
Тут сверху донёсся скрип открываемой двери, а следом заскрипели ступеньки. Узнав шаги Сун Янга, Гюльфем присела за большой мешок с углём, который он использовал как топливо и краситель. В следующую минуту в погреб спустился китаец.
Выглянув из укрытия, молодая женщина заметила, что он уже успел переодеться, чтобы ехать с сахибом во дворец - спасать жизнь его отцу. В этот момент она особенно ясно осознала, что совершила тяжкий грех, за который ей не будет прощения ни в загробном мире, ни здесь, на земле, если кто-нибудь прознает о её проступке.
- Ну, теперь держись, жёнушка, - хохотнул Сун Янг, доставая с полки кувшин, - не сегодня, завтра я отыграюсь с тобой за то, что ты продержала меня весь последний год в чёрном теле. Сначала заставлю тебя вылизать меня всего с головы до ног, затем пройдусь вратами Содома и Венеры, пока ты не запросишь пощады, отбросив свою спесь. Проделаю с тобой шаг за шагом всё, что ты позволяла своему любовнику, а он больше не придёт тебе на помощь. Сегодня он навсегда отказался от тебя.
Гюльфем было смешно и вместе с тем противно слушать это; нестерпимо хотелось выйти из укрытия и бросить ему в лицо: «Заткнись, кретин! Не будет по-твоему». Но она сдержала свой порыв, почувствовав к Сун Янгу даже немного признательности за откровенные высказывания, благодаря которым она больше не испытывала раскаяния. Спасти жизнь государю означало сломать её собственную жизнь. Когда перед человеком встаёт подобный выбор, голос совести, как правило, замолкает.
Выждав, пока шаги мужа замрут наверху, Гюльфем поднялась на ноги и последовала за ним. Но не успела она дойти до середины лестницы, как ступеньки снова заскрипели и навстречу ей спустился Альяс.
Гюльфем вздрогнула, увидев этого человека. Хотя он весь год служил ей щитом от посягательств мужа, периодически заявлявшего о своих правах, всё равно его постоянное присутствие в доме её очень стесняло. Не раз ей казалось, что он себе на уме и, исполняя с дотошностью установки царевича, преследует свои личные цели. А когда он вдруг начал втайне от Сун Янга оказывать ей знаки мужского внимания, она и вовсе сочла его поведение предосудительным.
Она попыталась обойти его, но Альяс преградил ей дорогу.
- Дайте мне пройти, сид (прим. автора: вежливая форма обращения к мужчине), - взволнованно потребовала она.
- Лучше спустимся вниз, - предложил он, - и спокойно потолкуем.
- А мы не можем сделать этого наверху? - удивилась Гюльфем. - Тут холодно и пахнет неприятно.
- Лучше здесь, - настаивал Альяс. - Хотя все уехали во дворец, но... мало ли... вдруг за чем-нибудь вернутся и застанут нас вместе.
- И что плохого в том, что нас застанут за разговором?
- Я имел в виду не только разговор, ханум, - спрятал усмешку за прижатой ко рту ладонью Альяс.
Гюльфем на мгновение опешила. Её вишнёвые губки сложились буквой «о», а подрисованные сурьмой брови взлетели ввысь.
- Почему вы позволяете себе говорить со мной в таком тоне? И что это за неприличные намёки?
- Вам не нравится мой тон, ханум? Прошу прощения, но я не обучен отпускать комплименты. Я воин, а не придворный хлыщ.
- Ваше поведение, сид Альяс, - строго сказала Гюльфем, - в последнее время кажется мне весьма странным.
- Вам кажется странным, что вы нравитесь мне, ханум? Вы настолько поглощены своей любовью к сахибу, что начали замечать мой интерес к вам лишь в последнее время?
- Лучше остановитесь, - воскликнула Гюльфем, - не подписывайте себе смертный приговор подобными признаниями!
- Почему вы так говорите, ханум? - уже не скрываясь, усмехнулся Альяс. - Потому что уверены в том, что ваш муж не исцелит государя? Не сомневаетесь, что он умрёт, а вы, выйдя замуж за его преемника, станете царицей Румайлы?
Сконфузившись, Гюльфем повернулась к нему спиной и резво сбежала по скрипучим ступенькам вниз. Альяс последовал за ней.
- Да, несомненно, вы так и думаете, - продолжал он. - Мне жаль вас разочаровывать, ханум. Конечно, вы не останетесь женой Сун Янга - об этом вы позаботились - но и женой сахиба вам не бывать.
- Отчего же нет, если его отец - единственный, кто мог бы помешать мне в этом - умрёт... - запальчиво возразила Гюльфем и вдруг осеклась на полуслове. - Как вы сказали - позаботилась? Что это значит?
- Вам лучше об этом знать, ханум, - загадочно улыбнулся Альяс.
По спине Гюльфем пробежал неприятный холодок.
- Вы... видели? - с ужасом спросила она.
- Как вы развели эликсир мужа водой? - произнёс Альяс, глядя на неё с иронией. - Да, и скажу вам откровенно, ваш поступок ошеломил меня своей смелостью. В сравнении с ним мои попытки приударить за вами, женщиной сахиба, просто невинная шалость. До сих пор не могу поверить своим глазам. Заметив, как вы идёте в подвал, я поспешил за вами, чтобы не дать вам наглотаться с горя какой-нибудь отравы. А тут такое... брр... прямо мороз по коже! Вы опасная женщина, ханум - в своей любви никого не щадите. Сахиб придёт в ужас, когда узнает, на что вы пошли ради него. Ведь вы, в сущности, убили его отца.
- Но вы же не скажете ему! - воскликнула Гюльфем.
- Не скажу, если сумеем договориться.
- Чего вы хотите за своё молчание? - сдавленным голосом спросила Гюльфем.
- Вас, ханум, - плотоядно осклабился Альяс.
- Я отдам вам всё золото, что у меня есть. Помните тот сундучок с бронзовыми уголками, который сахиб приказал вам сохранить для меня? Он почти полон. Я едва притронулась к нему.
Альяс отрицательно покачал головой.
- Я не хочу золота. Я хочу вас, ханум.
- Но... это невозможно. Это совершенно немыслимо, недопустимо!
- Отчего же, ханум? Что вас сдерживает, вы уже не юная дева!
- Я принадлежу его высочеству, - сквозь слёзы проронила Гюльфем. - Он вернул меня мужу, потому что этого требовал кадий и потому что ему надо было уехать на время из страны. Но теперь он вернулся, и мы снова будем вместе.
- Ну, не знаю, не знаю, - с сомнением протянул Альяс. - Я не уверен в этом.
- Почему не уверены? - растерялась Гюльфем.
- Потому что он женился в Индии на дочери султана Акбара, а она так горда, что не потерпит у своего престола соперницы. Возможно, со временем она позволит мужу гарем, но не раньше, чем родит ему наследника.
Гюльфем вся похолодела.
- Нет, я не верю вам, - пролепетала она.
- А какой мне смысл вас обманывать? Рано или поздно вы всё равно узнаете правду.
- Он обещал, что женится на мне!
Альяс пожал широкими плечами.
- Его высочество не принадлежит себе. Возможно, он хотел жениться на вас, но человек предполагает, а Аллах располагает. Послушайте, что я вам скажу, ханум. Вам ничего не остаётся, кроме как довериться мне. Не подумайте, что у меня грязные намерения. Я хочу жениться на вас.
Гюльфем в отчаянии стиснула руки.
- Нет-нет, я даже слышать об этом не желаю!
- Но вы же умная женщина, - попытался убедить её Альяс. - Как же вы не понимаете, что вы у меня в руках?
- Я расскажу о ваших домогательствах сахибу! - пригрозила она.
- А я разоблачу вас! - обозлился он. - Вы отправитесь прямо на виселицу за покушение на жизнь царя!
В глазах Гюльфем заметался страх. Чуть помедлив, она легла прямо на охапку соломы и протянула к нему обе руки.
- Ну, идите же ко мне, сид!
Альяс застыл, придя в замешательство от её внезапной уступчивости. Некоторое время он простоял в нерешительности, наблюдая, как она расстёгивает верхние пуговки траурного платья, высвобождая свою грудь, похожую на два спелых плода. Под мрачной одеждой, старившей её на десяток лет, скрывалось соблазнительное тело молодой женщины.
Облизнувшись, Альяс налетел на неё точно коршун, задрал ей подол до пояса и впился жадным ртом в один из плодов. Гюльфем откинула голову назад и, закрыв глаза, постаралась расслабиться.
- Солдафон! - процедила она сквозь зубы, когда он, не теряя много времени на предварительные ласки, стянул с неё шальвары и забросил её бёдра на свои богатырские плечи.
Гюльфем едва успела подумать, что в любви он ещё хуже Сун Янга, который был скорее неумелым, чем грубым, как Альяс, изголодавшийся по женскому телу, уже излил в неё свою страсть. Несколько минут они пролежали в молчании, разжав объятия. Затем Гюльфем, одёрнув подол, спросила:
- Ведь вы же никому не расскажете, что мы стали любовниками, не правда ли?
Альяс положил свою ручищу на её маленькую нежную ручку, которую она поднесла к груди, чтобы снова застегнуться на все пуговицы.
- Посмотрим, как будут развиваться события, - туманно ответил он.
Недовольная таким ответом, Гюльфем задала новый вопрос:
- Скажите откровенно, на что вы рассчитываете, Альяс? Мне кажется, после того, что между нами случилось, я имею право это знать.
- Хорошо, скажу, - согласился он. - Вы не можете остаться одна, без мужа, ханум. А после Сун Янга, которого теперь можно смело откинуть благодаря вашим стараниям, я лучший кандидат вам в мужья.
- Почему вы так хотите жениться на мне?
- Я уже говорил, что вы мне нравитесь. А теперь, - он растянул губы в улыбке, - после того, как узнал вас ближе, нравитесь ещё больше.
- А почему вы считаете, что ваши шансы выше, чем у других?
- Потому что ваше приданое составляет эта лавка. А кто сможет распорядиться здесь лучше меня, когда я на протяжении года перенимал опыт у вашего благоверного? Я стану его достойным наследником и не худшим мужем для вас, чем был он.
- В таком случае, - сказала Гюльфем, - в ваших же интересах молчать о случившемся. Думаете, сахиб погладит вас по головке, если узнает, что вы принудили меня вступить с вами в связь? Как бы там ни было, но он, уезжая, поручил меня вам.
- Я буду молчать, - пообещал он, - если всё пойдёт как по нотам. Но всё-таки откровенность за откровенность, ханум. На что вы рассчитываете, прося меня хранить нашу связь в тайне? Надеетесь, что сахиб не оставит вас вниманием?
Гюльфем смерила его насмешливо-презрительным взглядом.
- С чего вы взяли, что я стану откровенничать с вами? Довольно с вас и того, что вы располагаете мной. Я не собираюсь делиться с вами ещё и своими мыслями.
- Ну, если так, - воскликнул он, схватив её своими грубыми лапищами и бесцеремонно подмяв под себя, - продолжим наш удачный почин, моя пташечка. У меня проснулся прямо-таки звериный аппетит на вас. Ваши прелести так сладко проглядывают через вдовий наряд, под которым вы ревностно берегли себя для сахиба!
- Не понимаю, как это могло случиться! - в смятении сказал Сун Янг, ползая у ног Сарнияра. - Отчего мой «эликсир бессмертия» подвёл меня? В те дни, когда я создавал его, у меня не было сомнений, что он оправдает своё громкое название.
Сарнияр был так подавлен смертью отца, что не находил сил сердиться на китайца.
- Время безжалостно разрушает даже гранитные стены, кафир.
- Но мой эликсир был создан на века!
- Ничего вечного в этом мире не существует. У всего есть свой срок годности. Вот и у твоего эликсира он вышел.
- Но он не мог выйти, сахиб! Я часто проверял эликсир, очень часто. Может быть, когда я делал это в последний раз, неплотно прикрутил пробку, и эфирные вещества, входящие в его состав, улетучились.
- Не кори себя, - устало произнес Сарнияр. - Мой отец так прогневал небеса, что никакой эликсир не мог спасти его от кары небесной.
В глазах Сун Янга, полных смертной тоски, забрезжил лучик надежды. Он подполз к сапогу молодого царя и, взахлёб расцеловав его, вопросил:
- Значит, вы... не казните меня, государь?
- Государь... - раздумчиво протянул Сарнияр, - как непривычно моему слуху такое обращение.
- Но теперь вы властелин Румайлы. Сегодня в её истории начинается новая эра - эра вашего царствования.
- Да, - согласился Сарнияр, - и в честь такого события я милую тебя, кафир. Если я начну с твоей казни своё восшествие на престол, всё моё дальнейшее царствование будет отмечено кровью.
Сун Янг почувствовал такое облегчение, будто у него гора с плеч упала.
- Но не спеши радоваться, кафир, - продолжал Сарнияр, - поскольку этим моя милость и ограничится. Тебе посчастливилось избежать казни, но не ссылки.
- Вы... изгоняете меня? - воскликнул Сун Янг.
- Да, потому что твоя дерзость переполнила чашу моего терпения. Ты говорил, что наши судьбы сплелись таким образом, что я всегда буду терпеть в тебе нужду, а ты испытывать моё терпение на прочность. Так вот, настало время нам избавиться от этой кабальной зависимости раз и навсегда. Одна из дочерей султана страдает от хромоты. Я пообещал ей прислать искусника по части врачевания, светоча тибетской медицины. При таком багаже опыта и знаний, как у тебя, помочь этой бедняжке - пустячное дело. Если справишься с ним, в чём я абсолютно уверен, мой тесть осыплет тебя своими щедротами. Ты сможешь сделать блестящую карьеру при его дворе. Как видишь, Сун Янг, я поступаю с тобой куда милостивее, чем ты заслуживаешь.
- И когда я должен отправиться в Индию? - растерянно спросил Сун Янг.
- Сразу же после судебного разбирательства, исход которого заранее предрешён.
- Кем предрешён? Вами?
- Не мной, а Аллахом, который всё видит и подмечает. И то, что ты не стал приверженцем ислама, не скрылось от его всевидящих глаз. Так что я обещаю тебе честный суд. Для меня особенно важно, чтобы всё прошло по справедливости, ибо это первое, что я сделаю на моём новом посту.
- А что будет с Гюльфем?
- Тебя это уже не касается, кафир.
- Но всё-таки, - настаивал китаец, - неужели мне нельзя даже узнать, что станет с моей женой после развода?
- Я пока не решил, что с ней будет. Но одно могу обещать твёрдо - в Индию она с тобой не поедет.
- А лучше бы поехала. Что хорошего ожидает её здесь? Теперь, когда вы женаты? Ведь вы не можете предложить ей ничего достойного. Она может быть только вашей наложницей, но для свободной женщины это всё равно, что быть шлюхой.
- Когда-то она предпочла стать моей шлюхой, лишь бы не выходить за тебя. Помнишь, кафир? Это случилось в день, когда ты выпросил у меня её руку. Ты слышал всё своими ушами; с тех пор и страдаешь комплексом неполноценности.
Сарнияр издевательски рассмеялся в лицо Сун Янга, побагровевшее от гнева и боли. Взгляды их схлестнулись, словно острые клинки. Но в эту минуту двери, ведущие на террасу, отворились, и в проёме показался Бехрам.
- За шейхом Кавусом уже послали, повелитель, - объявил он.
- А за Альясом и Гюльфем-ханум? - спросил Сарнияр.
- За ними тоже, ваше величество.
- Прекрасно, - потёр ладони молодой венценосец. - Пока их привезут, я хочу потолковать с тобой кое о чём. - Он покосился на китайца. - С глазу на глаз.
Почтительно поклонившись, Бехрам проводил китайца до двери, затем вернулся назад.
- Вы решили помиловать этого фанфарона? - полюбопытствовал он.
- И не только его, Бехрам. Сегодня я объявляю амнистию всем, кто присуждён к публичному наказанию или совершил мелкую кражу. Пусть в этот день никого не лишают рук и не секут плетьми на площади. Такова моя первая августейшая воля.
- Похвально, государь, - с одобрением отозвался мавр. - Вы заслужите ещё большую любовь своего народа. А как вы поступите с китайцем?
- Он поедет на родину пряностей, чая и слонов. Я больше не хочу видеть его здесь. Надеюсь, мой тесть будет им доволен и не вернет его назад.
- А как же его лавка, повелитель?
- Она перейдёт в наследство его ученику - Альясу. По-моему, это справедливо. Я должен отблагодарить Альяса за оказанную мне услугу, а лучшей благодарности для него не существует.
- Да, но к лавке китайца прилагается ещё его жена. Альяс получит и её?
- Нет. Мне бы этого не хотелось. Гюльфем должна выйти замуж за придворного. Таков обычай. Когда-то я пренебрёг им, и ничего хорошего из этого не вышло. Скажи мне, положа руку на сердце, что ты думаешь об этой женщине? Она тебе нравится?
Бехрам раздражённо скрипнул зубами.
- Не настолько, чтобы взять её в жёны.
Сарнияр сунул руку в карман и немного погремел золотыми монетами, приготовленными для разбрасывания их в толпу во время его селямлика (прим. автора: торжественный проезд венценосной особы по городу).
- Пять... нет, десять тысяч в приданое, - деловито предложил он.
- Хоть сто, повелитель, всё равно нет! - неожиданно взорвался мавр. - Что у вас за мания навязывать мне своих бывших возлюбленных? Разве я не говорил вам, что больше не возьму в свой дом женщин из ваших рук?
- Но ты можешь получить жену только из моих рук, - напомнил ему Сарнияр, - пока остаёшься у меня на службе. Так у нас принято.
- Но только не Гюльфем-ханум! О боже всемилостивый! Только не её!
- Я понимаю, ты боишься, что всё может повториться, как в случае с Феридой.
- По-вашему, зря? - мельком взглянув на владыку, спросил Бехрам.
- Да. Если ты женишься на Гюльфем, я больше близко к ней не подойду. Ты что, мне не веришь?
- Я хочу вам верить, но в то же время... благодарю небеса за чёрный цвет моей кожи. По крайней мере, мне не придётся растить ваших детей как своих собственных.
- Ты забываешься, Бехрам! - возвысил голос Сарнияр.
- Прошу прощения, - обнажил курчавую голову мавр, сорвав с неё тюрбан.
- Я назначу тебя главой охраны, - сделал новую попытку подкупить его Сарнияр.
- Но я и без того занимаю этот пост.
- Нет, - возразил государь, - ты занимал его во время моего путешествия. А речь идёт о должности начальника царской охраны. По традиции тот, кто служил в ней моему отцу, должен уйти на пенсию. Освободившееся место достанется тебе, если ты женишься на Гюльфем.
- Я не могу на ней жениться, - в отчаянии воскликнул Бехрам. - Я... влюблён в другую женщину.
Густые брови Сарнияра сошлись на переносице.
- Вот как? И кто же она?
- Иностранка. Девушка из свиты вашей жены.
- Как её имя?
- Розалия, - с упоением вымолвил Бехрам. - Мы познакомились с ней нечаянно, когда я возвращался домой из вашей загородной усадьбы. Она заблудилась в незнакомом городе, и я помог ей отбиться от двух бродяг, напавших на неё. Эта девушка произвела на меня неизгладимое впечатление.
Сарнияр скорчил пренебрежительную гримасу.
- Интересно, чем она тебя так поразила? Правда, она довольно мила, но всё равно серая мышка в сравнении с Гюльфем.
- Для меня красота женщины заключается в её чистоте. А Гюльфем-ханум... простите за прямоту... давно сбилась с пути добродетели. Вы развратили её. Пусть один из придворных шаркунов, верящих, будто всё, к чему вы прикоснулись, превращается в золото, берёт её себе в жёны. А мне такое золото не по зубам.
- Ладно, - махнул рукой Сарнияр, - не хочешь жениться - не женись. Можно подумать, я предлагаю её тебе не в награду, а в наказание.
- Но именно так я и думаю, - сказал Бехрам, - и спрашиваю себя: чем я провинился, что вы посчитали возможным мой брак с Гюльфем-ханум. Вы должны были изрубить её на куски за то, что она сделала, а вместо этого возводите на пьедестал почёта, предлагая своим подданным как высочайшую милость.
- И что же она сделала, из-за чего я должен был порубить её на шашлык?
- Разве не она отправила на тот свет наших жён и детей, подмешав крысиную отраву в каштаны и в эликсир?
Сарнияр положил руку на плечо Бехраму.
- Я понимаю твои сомнения на её счёт, но поверь мне, Гюльфем не имеет к этому никакого отношения.
- А кто тогда имеет, если убийца до сих пор не найден? Здесь вы, как ни искали, не смогли его найти, после чего, сообщив, якобы его след ведёт в Индию, помчались за ним туда, но и там его не оказалось. Прошёл уже год, а наши возлюбленные так и остались неотомщёнными.
- Они уже отомщены, - заверил государь. - Пока мы искали убийцу в Индии, мой отец нашёл его здесь и воздал ему по заслугам. Так что прекрати винить в их смерти Гюльфем и подумай ещё раз над моим предложением.
- О чём тут думать, - упрямо стоял на своём Бехрам, - когда у меня столько предубеждений против этой женщины! Пусть на её руках нет крови наших близких, всё равно она мне глубоко антипатична! Кроме того, я уверен, что это чувство взаимно. Поженить нас всё равно, что соединить ужа с ежом: или я задушу её, или сам погибну от её иголок.
- Пожалуй, ты прав, - сдался Сарнияр, - ничего путного из вашего союза не выйдет. Ступай, позови ко мне Ферхада. И будь с ним любезен, потому что теперь ты будешь служить под его началом. Я твёрдо решил пожаловать пост начальника охраны тому, кто женится на Гюльфем. И вот ещё что: можешь забыть про свою Розалию. Я никогда не позволю тебе жениться на иноверке. Если хочешь, чтобы она стала твоей женой, либо обрати её в нашу веру, либо уходи со службы.
Бехрам поспешил скрыться, пока Сарнияр не придумал для него ещё какой-нибудь кары за то, что он отказался жениться на Гюльфем.
Разыскав Ферхада, он сообщил ему, что государь желает поговорить с ним на террасе.
- О чём, Бехрам? - настороженно спросил его соратник и конкурент в одном лице.
- О твоём повышении, - будничным тоном ответил мавр.
Ферхад нервно облизнул губы.
- О моём повышении? - обрадованно воскликнул он.
Заметив, как воспламенила его эта весть, Бехрам ощутил прилив чёрной зависти и решил, не сообщая никаких подробностей, перевести всё в шутку.
- Что тебя удивляет? Мы все пойдём на повышение, поскольку до сих пор служили царевичу, а теперь будем служить царю.
- А-а, - разочарованно протянул Ферхад, - значит, всё останется по-прежнему.
- Для кого как.
- Даже жалованья не прибавят, потому что у нашего господина золота больше, чем было у его отца.
- Шагай к нему живее, - поторопил приятеля Бехрам, - не заставляй себя долго ждать.
Провожая глазами подтянутую фигуру Ферхада, он отметил про себя: «А ты, оказывается, карьерист, дружочек, вот уж никогда бы не подумал. Мечтаешь взлететь повыше, но погоди: я тебе крылышки-то пообломаю».
- Вы звали меня, ваше величество? - спросил Ферхад, отворив дверь на террасу.
Сарнияр Измаил обвёл его всего от макушки до пят оценивающим взглядом. «Красавец-мужчина! - с одобрением подумал он. - Какая стать, какая выправка! Гюльфем будет счастлива в новом браке». Он с благосклонной улыбкой протянул ему руку для поцелуя.
Бросившись на колени, Ферхад прижался губами к его руке и остался в этой раболепной позе, пока Сарнияр не разрешил ему подняться.
- Ты не так давно служишь мне, - начал он, - но уже успел отлично зарекомендовать себя. На самом деле, для того чтобы быть отмеченным мной, вовсе не нужны годы напряжённой службы. Достаточно проявить себя ярко в чём-то одном, что ты и сделал, когда отыскал в Камбее шейха, освятившего мой союз с Жемчужиной Индии. Тебе я обязан семейным счастьем и хочу отплатить тебе тем же. Как ты смотришь на то, чтобы жениться?
- Жениться, государь? - растерявшись, повторил Ферхад.
- Да, на женщине, обладающей всеми необходимыми качествами, дабы сделать тебя счастливым. Я дам за ней десять тысяч в приданое. «Пока не буду говорить ему о повышении, - решил Сарнияр, - не хочу, чтобы он согласился на этот брак только ради высокой должности».
- Но... - промямлил Ферхад.
- Что такое? - поднял брови царь. - Ты не рад моему предложению?
Лицо Ферхада затопил сплошной румянец. Сарнияр обратил внимание, что его густые загнутые кверху ресницы задрожали, словно он собрался заплакать.
- Это большая честь для меня, государь, но... я не могу жениться.
- Почему? - удивился Сарнияр. - Или ты уже женат?
- Нет-нет! - воскликнул Ферхад с поспешностью, усилившей удивление царя.
- Тогда в чём же дело? Могут быть только две причины для твоего отказа: либо ты уже женат, либо отвергаешь саму идею женитьбы. Если первая отпадает, значит, остаётся твоё неприятие брака, что само по себе достойно осуждения. Аллах не приветствует холостяцкой жизни. В Коране сказано, что каждый добрый мусульманин должен иметь семью. Давай-ка разберёмся, отчего ты противишься предписанию священной книги. Может быть, боишься, что у тебя не хватит средств, чтобы содержать жену в достатке? Если так, ты зря беспокоишься, ибо женщина, которую я тебе предлагаю, обеспеченна и, кроме того, пользуется моим особым покровительством. Я никогда не допущу, чтобы она хоть в чём-то нуждалась.
Ферхад безнадёжно покачал головой.
- Дело не в этом, повелитель. Совсем не в этом.
- Тогда в чём? - начал злиться государь. - Остаётся только предположить, что ты предаёшься порокам, несовместимым с супружеской жизнью.
- Прошу вас, ваше величество, ради всего святого!
- Отвечай мне прямо, не юли! Ты мужеложец?
Ферхад снова бухнулся на колени и уткнулся головой в подол чёрного кафтана Сарнияра, отороченного мехом куницы.
- В этом нет моей вины, повелитель, клянусь вам! Меня совратили в ту пору, когда у меня только-только начали пробиваться усы.
- Кто тебя совратил? - взревел Сарнияр. - Говори, кто этот негодяй? Клянусь, что выпущу ему кишки, даже если у него от старости выпали все зубы, а волосы выбелила седина!
- Это был ваш покойный дядя, государь.
- Мой дядя Муселим? - опешил Сарнияр.
Великолепно развёрнутые плечи Ферхада затряслись от рыданий.
- Моё настоящее имя - Керим, - заговорил он, всхлипывая на каждом слове. - Я был с вашим дядей в ту ночь, когда вы развенчали его и бросили в тюрьму. Конечно, вы не узнаёте во мне того перепуганного мальчишку, каким я был тогда, поскольку мы виделись мельком, а с тех пор прошло одиннадцать лет.
- И где же ты провёл все эти годы? - с невольным сочувствием спросил Сарнияр.
- У себя дома, в глухом горном селении, откуда я родом. Я бежал из столицы, гонимый страхом, что мне, как любимчику низложенного царя, придётся разделить с ним его участь.
- Напрасно ты этого боялся, Керим. Никто не стал бы преследовать тебя.
- Кроме страха, меня терзал ещё и стыд, настолько жгучий, что я даже по прошествии стольких лет продолжаю испытывать его. Я превратился в малодушное забитое существо, боящееся собственной тени. Много воды утекло, прежде чем я оправился от травмы, нанесённой мне в юности. Только год назад я решился вернуться сюда в надежде, что все обо мне забыли, и я смогу начать здесь жизнь с чистого листа. Мне повезло: вы не узнали меня и приняли на службу. Но отголоски того, что я пережил, ещё дают о себе знать. Впечатления юности слишком сильны. Я никогда не смогу быть добрым семьянином, как велит Коран. Хотя я больше не предаюсь пороку, к которому склонил меня ваш дядя, женщин я боюсь, как огня и стараюсь держаться от них как можно дальше.
Сарнияр молча погладил Ферхада по плечу. Чувства, которые он испытывал к нему в этот момент, смешались в такой клубок, что он не мог подобрать нужных слов ему в утешение.
Ободрённый его лаской, Ферхад поднял на него заплаканные глаза и робко спросил:
- Надеюсь, моя откровенность не выйдет мне боком, повелитель? Вы не прогоните меня со службы?
- Не беспокойся, дружок, - увернулся от прямого ответа Сарнияр. - Скажи Бехраму, пусть зайдёт ко мне.
- Вы сохраните мою тайну? - встревожился Ферхад.
- Не беспокойся, - повторил Сарнияр, - я умею хранить чужие тайны, ведь у меня самого хватает скелетов в шкафу.
Поцеловав царю руку, Ферхад неуверенной поступью вышел за дверь, где его с нетерпением дожидался Бехрам.
- Ну, что? - сгорая от любопытства, спросил он. - Тебя уже можно поздравить?
- С чем поздравить? - пробурчал Ферхад. - Если ты о моей женитьбе, то я не женюсь.
- Не женишься? - удивился мавр.
- Нет.
Бехрам возвёл глаза и руки к потолку.
- Хвала Аллаху! - воскликнул он. - Мне было бы легче откусить себе палец, чем признать тебя своим командиром.
Теперь пришёл черёд удивляться Ферхаду.
- Его величество хотел назначить меня начальником охраны?
- Да, при условии, что ты женишься на Гюльфем-ханум.
- На Гюльфем-ханум? - взвыл, как ошпаренный Ферхад. - Его бывшей возлюбленной, прекрасной как луна? На этой богине, способной даже женоненавистника обратить в своего раба? О, я убью тебя, Бехрам! Ты должен был предупредить меня!
- С какой стати? - фыркнул мавр.
- Разве мы с тобой не друзья?
- Помилуй бог, какие же мы друзья, если оба заримся на одно и то же тёпленькое местечко!
- А государь тоже хорош! - разрыдался Ферхад. - Ходил кругами, как хищник вокруг добычи. Ей-богу, вы друг друга стоите.
- Что верно, то верно, - самодовольно согласился Бехрам. - Мы прошли друг у друга неплохую школу лицемерия, благодаря чему я продержался столько лет в своей должности, пожрав целое сонмище таких же наивных простачков, как ты.
- Но меня сожрать я тебе не дам! - сквозь зубы прошипел Ферхад.
- Дурачина, - ласково сказал Бехрам. - Я тебя уже сожрал, а ты и не заметил.
С этими словами он открыл дверь на террасу. У Ферхада округлились глаза от изумления.
- Как ты догадался, что повелитель зовёт тебя?
- Элементарно. Раз ты вне игры, значит, я снова в игре.
Захлопнув дверь перед его поникшим носом, Бехрам с подчёркнутым достоинством поклонился молодому царю.
- Я слушаю вас, ваше величество.
- Вот что, Бехрам, - сразу приступил к делу государь, - я всё-таки решил назначить тебя начальником, потому как в настоящее время не замечаю вокруг более достойной кандидатуры на это место.
Бехрам снова поклонился, главным образом, чтобы скрыть торжество, сиявшее на его чёрном лице.
- Покорнейше благодарю за ваше доверие, повелитель.
- И вот моё первое поручение тебе, - продолжал Сарнияр, кусая губы. - Поскольку ты теперь начальник Ферхада, при первом же удобном случае рассчитай его, а в будущем, нанимая новых людей, наводи о них самые подробные справки. Я хочу, чтобы меня окружали только люди, безупречные во всех отношениях. Имей это в виду. Я не потерплю в своём окружении тех, кто предаётся низменным порокам.
- Слушаю и повинуюсь, - коснулся рукой пола у его ног Бехрам. - Не пора ли нам приступить к судебному процессу? Шейх Кавус ибн Родани с двумя писарями, Альяс и Гюльфем-ханум уже прибыли во дворец.
- Проси их всех сюда, - распорядился Сарнияр.
- А что вы решили насчёт Гюльфем-ханум? - с любопытством спросил мавр.
- Давай для начала разведём её с мужем, а там и решим, - уклончиво ответил Сарнияр.
Выйдя в коридор, Бехрам застал всех участников бракоразводного процесса в полном сборе. Они разделились на три небольшие группы. Одну составляли верховный кадий и два его писаря, вооружённые деревянными дощечками, на которых записываются протоколы суда. В стороне от них держалась Гюльфем в густой чёрной чадре, опиравшаяся на руку Альяса. Завершал собрание Сун Янг, стоявший отдельно от тех и других с двумя парами стражников по бокам.
Оглядев всю честную компанию, мавр подозвал к себе Альяса лёгким мановением руки. Извинившись перед Гюльфем, тот поторопился к нему.
- Ну что, приятель? - нетерпеливо спросил Альяс, подойдя к начальнику охраны. - Каковы мои шансы получить Гюльфем?
- О, что я слышу! - расплылся в понимающей улыбке Бехрам. - Ты последовал моему совету и перешёл с ней на ты?
У Альяса предательски забегали глаза. Он перевёл взгляд на Гюльфем, которая сделала ему предостерегающий знак, приложив пальчик к губам, видневшимся в прорези чадры. Из этого жеста явствовало, что она обладает чутким слухом, обострённым тревогой за своё будущее, и не пропускает ни слова из важного для неё разговора.
- Я хотел сказать - Гюльфем-ханум, - поправился он. - О Аллах, я так волнуюсь! Умоляю, не тяни, дружище, говори всё как есть.
- Что тут скажешь, - не заботясь о том, что Гюльфем может услышать его, отвечал Бехрам. - Всё в руках нашего повелителя. Как он решит, так и будет. Но одно ясно: он доверит свою женщину только надёжному человеку. А таких в его окружении не так уж много, как выяснилось. Я думаю, что, в конце концов, он остановится на тебе, если ты покажешь себя на суде в наилучшем виде. Что касается лавки, можешь считать её своей. Уже решено отдать её тебе. А теперь извини, мне приказано проводить кадия на террасу.
Пожав ему руку в знак благодарности, Альяс в отличном настроении вернулся к Гюльфем.
Даже если бы на ней не было чадры, он не сумел бы разобрать, что творится у неё на сердце. Гюльфем прекрасно владела собой. Её выдал только голос, слегка задрожавший, когда она начала говорить:
- Выходит, государь подбирает мне мужа среди своих приближённых?
- Выходит, так, - ответил Альяс. - Я же обещал тебе, что так и будет. Напрасно ты надеешься, что он оставит тебя себе. Раз он не сделал этого, когда женился на дочери турецкого паши, тем более не сделает сейчас, имея в жёнах дочь могущественного султана. Забудь о нём. Давай лучше подумаем о нас. Скажи ему, что хочешь меня в мужья. Для него будет самым большим наказанием, если ты покажешь ему своё безразличие.
- Я покажу ему своё безразличие, не сомневайся, - обещала Гюльфем.
Альяс мягко взял её под руку.
- Пойдём, Гюль. Суд уже начался.
- Да-да, идём, - согласилась она, но, сделав несколько шагов, остановилась. - Я не могу, Альяс. Ноги отказываются нести меня туда. Может быть, мне лучше сказаться больной?
Альяс сделал недовольный жест.
- И что это тебе даст? Кадий перенесёт суд на другой день, потому что ты должна выступать на нём и как истица, и как свидетельница. Даже не надейся на то, что он пройдёт без тебя. В чём дело, Гюль? Ты боишься встретиться с повелителем даже в многолюдной толпе?
- А ты как думаешь? По-твоему, мне будет легко наблюдать, как он вершит при мне мою судьбу, и ещё изображать при этом безразличие?
- Он там будет вершить не твою судьбу, - возразил Альяс, - а судьбу твоего брака с Сун Янгом. Идём, Гюль. Постарайся взять себя в руки.
Судорожно переведя дыхание, Гюльфем поплелась к террасе, а Альяс последовал за ней, легонько подталкивая её в спину.
Когда они явились на террасу, суд был уже в разгаре. Кадий восседал за пюпитром с раскрытым Кораном, а его писари сидели слева и справа от него, положив свои дощечки на колени. Китаец стоял перед возвышением, на котором расположился повелитель, а Бехрам немного в стороне от него.
Как только Гюльфем вошла в импровизированный зал заседания, кадий потребовал:
- Приподнимите чадру, ханум. Мы должны убедиться, что вы и есть та самая женщина, которая желает развестись с ответчиком.
- Но я вовсе не желаю с ним разводиться, досточтимый шейх, - неожиданно объявила Гюльфем, откинув с лица покрывало.
Альяс с силой ущипнул её за руку.
- Ты с ума спятила? - прошипел он. - Что ты несёшь? - Затем обратился к кадию. - Не слушайте её, достоуважаемый шейх! Она сама не знает, что говорит.
- Но как же так, ханум? - возмутился шейх Кавус. - Ведь развод был инициирован вами. Год назад вы обратились к своему бывшему господину с жалобами на мужа, на его дурное обхождение и главным образом на то, что он сбивает вас следовать по пути ислама. Его величество, вернее, тогда ещё его высочество предоставил вам кров и защиту от мужа и по вашей просьбе возбудил дело о вашем разводе.
- Ничего подобного, шейх, - запротестовала Гюльфем. - Я никогда не жаловалась повелителю на мужа и никогда не просила развести меня с ним!
Альяс вцепился в её руку как клещ.
- Опомнись, Гюль! - прошептал он ей на ухо. - Это уже чересчур. Тебе что - жить надоело? Государь убьет тебя своими руками за то, что ты выставляешь его в таком свете на суде.
- Его величество всегда принимал во мне живейшее участие, пока я была его рабыней, - поспешила сгладить свой промах Гюльфем. - Год назад, вернувшись в столицу с пограничной службы, он пожелал навестить меня и зашёл ко мне домой не в самый подходящий момент. Мы с мужем как раз ссорились, как ссорятся в любой семье, и совсем не из-за различий в нашей вере. А повелитель решил, что наш брак не удался, предложил мне свою защиту и возбудил развод. Вот так всё и было, и пусть создатель покарает меня, если я лгу.
На террасе повисла гробовая тишина. Гюльфем слышала только частый стук своего сердца и лёгкое поскрипывание тростниковых палочек по деревянным дощечкам.
- Ханум! - нарушил безмолвие кадий. - Если вы не хотели разводиться с мужем, отчего не предстали перед нами, когда мы собирались в прошлый раз?
- Мой муж убедил меня этого не делать, - не растерялась Гюльфем. - Он сказал, что найдёт способ всё уладить без моего вмешательства.
- И он, правда, его нашёл, - кивнул кадий, - обещав нам стать примерным мусульманином и в течение года показать своё благочестие на деле. Мы предоставили ему такую возможность, однако государь и начальник охраны утверждают, что он не оправдал возложенных на него надежд. Таким образом, ханум, если отрицание Аллаха вашим мужем будет доказано свидетелями, ваше нежелание разводиться с ним уже не сможет спасти ваш брак. Он будет сегодня же расторгнут. Итак, начнём опрос свидетелей. Повелитель! Вам предоставляется первое слово.
Глаза всех присутствующих обратились к возвышению.
Сарнияр медленно поднялся на ноги, спустился с помоста и не спеша подошёл к пюпитру, на котором покоился Коран.
- Свидетельствую, - сказал он, положив руку на священную книгу, - что ответчик остался таким же неверным, каким был год назад. Вчера я с начальником моей охраны зашёл к нему по одному важному делу. Мы увидели, что он по-прежнему питается одной травой как кролик. Нам сразу стало ясно, что в душе он остался приверженцем своей религии, которая запрещает употреблять мясную пищу.
- Вы подтверждаете это, господин Бехрам? - обратился кадий к мавру.
- Подтверждаю, достопочтенный шейх, - ответил Бехрам, тоже возложив руку на Коран, - что ответчик собирался ужинать одной травой, как и сказал повелитель.
- Кто третий свидетель? - спросил его кадий.
- Ученик ответчика Альяс.
- Господин Альяс! - громко позвал кадий.
Вздрогнув, Альяс выпустил руку Гюльфем и приблизился к нему.
- Я тоже подтверждаю, - промолвил он, коснувшись священной книги, - что ответчик как был, так и остался травоедом. За весь прошлый год мясо ни разу не появилось у него на столе. Он не соблюдал и других предписаний Аллаха: ленился молиться пять раз в день, не постился в священный рамадан и не отдавал закат - десятину от своих доходов - нищим.
- О прочих его провинностях мы не будем говорить, - постучал по пюпитру кадий, - если нет ещё трёх свидетелей, готовых подтвердить, что он нарушал также и другие предписания. Ведь у вас их нет, сид Альяс?
- Нет, достопочтенный шейх.
- В таком случае, воздержитесь от других обвинений, сид Альяс, ибо всё, что не подтверждено четырьмя очевидцами, является клеветой.
- Слушаюсь, многоуважаемый шейх.
- Четвёртый свидетель! - позвал Кавус ибн Родани.
Глаза всех собравшихся устремились к Гюльфем. Ощутив на себе всеобщее внимание, она затрепетала. Сначала её бросило в жар, но это чувство быстро сменилось могильным холодом.
- Четвёртый свидетель! - повторил кадий, повысив голос.
Альяс пихнул Гюльфем в бок.
- Иди к нему, Гюль! - прорычал он ей в ухо.
- Не пойду, - решительно заявила она.
Кадий повернулся к Сарнияру.
- У вас нет четвёртого свидетеля, государь? - спросил он озабоченным тоном.
- Как же, был, - отозвался Сарнияр, буравя Гюльфем злыми глазами.
С той минуты, как она появилась, он не переставал втихомолку наблюдать за ней. Гюльфем всё время ощущала на себе его пронзительный взгляд, в котором теперь, когда она ясно дала понять, что не станет выступать против мужа, начали проскальзывать молнии.
- И где же ваш четвёртый свидетель? - недоумевал кадий. - Кто он?
- Это жена ответчика, шейх, - ответил за повелителя Бехрам.
Кадий издал раздосадованный возглас.
- Как может женщина, не желающая разводиться с мужем, - фыркнул он, - свидетельствовать против него на суде?
- Я не знаю, что случилось с этой женщиной, - проговорил Сарнияр, не отводя от Гюльфем потухших глаз. - Её будто подменили.
- На женщин вообще глупо полагаться, - презрительно отметил мавр и, приглушив голос, спросил. - Неужели трудно было найти другого свидетеля, государь?
- Молчи, Бехрам, - устало отмахнулся Сарнияр. - Я обещал Сун Янгу честное разбирательство.
- Простите, ваше величество, - вмешался в их разговор кадий, - но за неимением четвёртого свидетеля я снова вынужден приостановить суд.
- До каких пор? - живо спросил Сарнияр.
- Пока не найдётся четвёртый свидетель, - развёл руками кадий.
- Но Сун Янг должен выехать в Индию по моему поручению!
- Так пусть едет.
- А как же его жена?
- Его жена пусть едет с ним. В Священной Книге сказано, что жена должна всюду следовать за мужем. А если там так сказано, то кто мы такие, чтобы противиться написанному Аллахом?
Услышав постановление кадия, Альяс тряхнул Гюльфем за плечо, заставив её повернуться к нему.
- Что ты натворила, Гюль? В тебя словно бес вселился!
- Оставь меня в покое, Альяс.
- Теперь тебе придётся поехать с Сун Янгом в Индию!
- И отлично! Только этого я и хочу: сбежать куда-нибудь подальше отсюда и никогда больше не видеть его!
- Кого - его? - не понял Альяс.
- Сарнияра Измаила! - рявкнула выведенная из себя Гюльфем.
- Не понимаю, какая муха тебя укусила!
- Сарнияр Измаил, - повторила Гюльфем, - это он укусил меня прямо в сердце! Зачем мне теперь разводиться, если я больше не нужна ему? Если он ищет среди своих придворных, кому бы сбыть меня с рук?
- А как же я, Гюль? - обескураженно выдавил Альяс. - Обо мне ты подумала?
- А чем ты недоволен? - с усмешкой спросила Гюльфем. - Бехрам же сказал, что всё имущество Сун Янга переходит к тебе. Теперь ты хозяин его лавки и сможешь распоряжаться там на своё усмотрение - либо продолжать его дело, которое старательно изучал в течение года, либо снова заняться торговлей... чем ты торговал до своего разорения?
- Пряностями, - машинально ответил Альяс.
- Ну, вот и чудненько. Будешь аптекарем или москательщиком, одним словом, мирным лавочником, а не военным. Я знаю, как всё это время тебе не давал покоя страх, что придётся возвращаться в казарму. Теперь ты будешь спать спокойно. Чего тебе ещё не хватает?
- Тебя, Гюль, - шумно выдохнул Альяс. - Я хочу получить тебя вместе с лавкой и всем имуществом Сун Янга. И я получу тебя, чего бы мне это не стоило!
- Ты меня пугаешь, - встревожилась Гюльфем. - Что у тебя на уме?
- Сейчас увидишь.
Он выпустил её руку и твёрдым шагом направился к кадию.
- Достопочтенный шейх! Я хочу сделать заявление.
- Какое? - слегка удивился кадий.
С наигранным смирением Альяс опустил голову и произнёс:
- Человек по своей природе слаб. Господь сотворил нас такими, чтобы мы не забывали о своём несовершенстве. Он изгнал из рая Еву и Адама за то, что они хотели, вкусив запретный плод, сравняться с ним в силе и могуществе. С тех пор все люди на земле совершают первородный грех - тянутся к запретному плоду. Я тоже не удержался от соблазна, когда сахиб, отбывая в Индию, приставил меня к этой женщине, чтобы я охранял её и, главным образом, её душу от мужа-безбожника. Мы оба не устояли перед искушением и не избежали греха, воспылав друг к другу страстью, заставившей нас обоих забыть: её о супружеском долге, а меня о долге перед моим господином.
Альяс умолк. На террасе водворилась глубочайшая тишина. Даже писари перестали скрипеть перьями и уставились друг на друга, спрашивая глазами, нужно ли вносить эту речь в протокол суда.
Прервал тишину вопль китайца, за всё время суда не проронившего ни звука. С момента смерти старого царя он и сам успел пережить тысячу смертей, беспрестанно переходя от отчаяния к надежде и снова к отчаянию. Неожиданное признание его ученика, убившее в нём последнюю, внушённую женой надежду, заставило его разомкнуть уста.
- Так вот почему ты весь этот год не подпускала меня к себе, Гюль! Пропащая твоя душа! Не устояла перед отпетым негодяем!
- Паршивец! - присоединил к нему своё возмущение Сарнияр. - Как ты посмел забыть о своём долге?!
- Я ведь живой человек, - сказал Альяс, - из плоти и крови. Это вы не должны были забывать, что я не каменный и не железный, возлагая на меня такую деликатную миссию.
- Я запустил лису в курятник! - продолжал бушевать Сарнияр. - А ты, Гюль, после того, что сделала, просто грязная шлюха!
- Успокойтесь, ваше величество, - призвал его к благоразумию шейх Кавус. - Давайте лучше спросим эту женщину, отчего она, надругавшись над святостью брака, ратует за его сохранение!
- Я отвечу за неё, - Альяс закрыл собой молодую женщину, готовую сгореть от стыда. - Я сказал Гюльфем, что попрошу её руки у сахиба, когда он вернётся домой. Она испугалась, что я выдам нас подобной просьбой и обещала найти такое решение, чтобы ни я, ни её честь не пострадали, а сахиб ничего не заподозрил. Я положился на неё, а она сделала то, чего я никак не ожидал: отмочила такой фортель на суде. Типично женское поведение: пожертвовать собой, чтобы спасти любимого. Только не на того она напала. Я не могу ей позволить принести себя в жертву, да и не по-мужски это: прятаться за спиной у женщины.
Бехрам повернулся к Сарнияру.
- И как вам всё это, повелитель? - спросил он с любопытством. - Кажется, Гюльфем-ханум никогда не перестанет удивлять вас?
- Сегодня она превзошла саму себя, - выдавил Сарнияр сквозь зубы, испепеляя её взглядом.
Мысль о том, что она разлюбила его раньше, чем он забыл о ней, приводила его в бешенство. Он с трудом сдерживал себя, сидя на своём насесте.
- Гюльфем-ханум, вы подтверждаете, что вступили в греховную связь с учеником вашего мужа? - осведомился кадий.
Альяс сдавил её локоть.
- Если ты сейчас заявишь, будто я возвёл на тебя поклёп, - прошипел он ей прямо в ухо, - я расскажу всем, как ты разбавила водой эликсир Сун Янга.
Метнув на него свирепый взгляд, Гюльфем прошептала чуть слышно:
- Подтверждаю, достопочтенный шейх.
- Таким образом, вы готовы выступить четвёртым свидетелем, чьего голоса нам не хватает для того, чтобы покончить с вашим нечестивым браком?
Гюльфем прикрыла длинными ресницами полыхающие стыдом щёки.
- Готова, шейх.
- Вы с вашим любовником, - продолжал кадий, - совершили харам - грех средней тяжести, который карается публичной поркой. Я назначаю вам обоим по сто ударов плетьми на рыночной площади в назидание другим прелюбодеям.
- Сто ударов? - испуганно вскрикнула Гюльфем. - Но я не выдержу столько!
- Такое наказание налагается на всех, кто совершил харам, - неумолимо заявил вершитель правосудия.
- Послушайте, шейх, - вмешался Сарнияр, - на сегодня я отменил все публичные наказания в связи со своим вступлением на трон. Пусть эта парочка заплатит вам штраф, и дело с концом.
- Ну, уж нет, повелитель, - не согласился кадий. - Одного штрафа за харам недостаточно. Откупиться можно лишь за мелкие провинности. Пусть их накажут завтра или послезавтра, на ваше усмотрение. А до тех пор заприте их обоих в темницу.
- Вдвоём?
- Поодиночке, - рявкнул шейх Кавус. - Пусть каждый побудет наедине со своей совестью. Им есть о чём поговорить.
- А если они сегодня поженятся, - сказал Сарнияр, - назавтра им уже не грозит наказание, не так ли?
- Ну, - протянул шейх, - грех всё равно останется грехом...
- ... за который они ответят перед судом Аллаха.
- Я понял: вы не желаете омрачать первые дни своего царствования.
- Именно так. Я, их земной владыка, решил наказать их по-своему: поженить их.
- Хороша кара! - насмешливо фыркнул кадий.
- Хороша или плоха, время покажет. Вы составите брачный договор, достопочтенный шейх?
Кавус ибн Родани бросил хмурый взгляд на Гюльфем.
- Невеста в чёрном, - ядовито отметил он. - Очень символично для такого случая.
В душе Сарнияра что-то шевельнулось - что-то неясное, похожее на сомнение. Он попытался осмыслить, откуда возникло смутное чувство, что его провели и на деле всё обстоит не так, как ему было представлено, но скоро оставил эту попытку. Его практичный ум отказывался делать четкие выводы из туманных предположений, основанных на смутных ощущениях.
- Послушай, Бехрам, - спросил Сарнияр, когда все разъехались, - не кажется тебе странным, что Гюльфем оделась на суд, как на похороны?
- А что, она должна была одеться, как на свадьбу? - хмыкнул Бехрам. - Впрочем, я не сомневаюсь, что она бы так сделала, знай заранее, чем всё для неё кончится. Нет, мне кажется странным другое: что она предпочла остаться с Сун Янгом, когда ей достаточно было попросить себе Альяса в мужья. Неужели вы бы ей отказали?
- Не знаю, - честно признался Сарнияр. - Я не задумывался над этим.
- Потому что были уверены в ней. Вам в голову не приходило, что она способна увлечься Альясом. А зря, между прочим. Он такой смазливый крепыш, тогда как её муженёк не выдерживает никакой критики - вот в чём заключается странность.
- Да в чём ты видишь странность, в чём? В том, что она даже не старалась бороться за свою любовь? Но меня это как раз таки не удивляет. Жертвенность всегда была отличительной чертой Гюльфем. Я до сих пор не могу забыть, как она жертвовала собой ради Лейлы.
- Знаете, что я скажу, государь? Вы всё ещё неравнодушны к этой женщине, вот что. Только любящие видят всё в искажённом свете и возводят пороки тех, кого любят, в добродетели. Гюльфем-ханум не устояла перед чарами Альяса, а вам просто побоялась сознаться в измене. Самый обыкновенный страх и ещё, пожалуй, стыд побудили её остаться с Сун Янгом, а вовсе не жертвенность. Только я всё равно был уверен, что её неприязнь к мужу перевесит этот страх! Ведь она до такой степени его не выносила, что надела траур в день, когда была вынуждена вернуться к нему.
- И не снимала его до сего дня! - встрепенулся Сарнияр. - Вот что не даёт мне покоя с той минуты, как кадий обратил моё внимание на её чёрный наряд. Когда женщина влюбляется, но всё равно продолжает носить траур по своей жизни, это уже, знаешь ли, ни в какие ворота не лезет. Даже для Гюльфем с её странностями это чересчур.
- Вы подозреваете, что перед вами разыграли спектакль, а на самом деле она не переставала любить вас?
- Да, я подозреваю, что она изменила мне в отместку за то, что я женился на другой. А этого простака Альяса, вообразившего, что она увлеклась им всерьёз, задело за живое её поведение на суде, и он, ничтоже сумняшеся, испортил ей всю игру.
- Что-то у вас концы с концами не сходятся. Если она изменила вам в отместку, зачем так старалась скрыть это от вас? В чём же тогда заключалась её месть? Да и к тому же всё это случилось раньше, чем вы женились. Раньше, чем она узнала о вашей женитьбе.
- Ну, значит, она просто слабенькая на передок потаскушка, - вскипел Сарнияр, - и я теперь жалею, что не подверг её наказанию, которое она заслужила.
- Да, стоило бы её наказать, - подлил масла в огонь Бехрам, - стоило бы. Хотя в том, что она стала такой, есть доля и вашей вины.
- Моей, Бехрам? - округлил глаза Сарнияр.
- Но ведь это вы развратили её, не в обиду вам будь сказано. Вы обучили её таким примочкам в любви...
Сарнияр невольно прикрыл глаза, вспоминая всё, что они вытворяли с Гюльфем в его загородном доме, и не только по ночам, под покровом темноты, но также и в мягком полумраке вечеров и даже при свете дня.
- Почему бы вам не наведаться к ней как-нибудь вечерком? - спросил вдруг Бехрам.
- Ты в своём уме? - возмутился Сарнияр.
- А что в этом такого? - пожал плечами Бехрам. - Вы же не станете отрицать, что эта женщина всегда притягивала вас? Я, правда, не вполне понимаю, чем, но возможно, этой своей загадочностью. Вы столько лет с ней знакомы, но никогда не знали наверняка, любит она вас или нет.
- Пускай теперь Альяс разгадывает её загадки, - проворчал Сарнияр.
- Навестите её хотя бы разок, - продолжал его искушать Бехрам. - Пусть прояснит вам те странности, над которыми вы будете и дальше ломать себе голову, но без её объяснений так и не придёте ни к каким разумным выводам.
- Ах, Бехрам, Бехрам, - покачал головой Сарнияр. - Как мало в тебе осталось от того молчуна, который пришёл много лет назад ко мне на службу. У меня такое впечатление, что ты, помалкивая, копил в себе всё невысказанное, чтобы в один прекрасный день вывалить его на меня.
- Не беспокойтесь на этот счёт, государь. Я никогда не скажу вам того, чего бы вы не хотели слышать.
- С чего ты взял, что я хочу слушать всё то, что ты говоришь мне сейчас?
- Хотите, хотите. За столько лет я узнал вас лучше, чем вы сами знаете себя.
- Хватит, Бехрам, замолчи, - рассердился Сарнияр. - Ты начинаешь забываться. Я закрываю глаза на твою дерзость лишь потому, что гнев плохой советчик, особенно для того, кто только что рукоположен на царство.
- Как вам угодно, повелитель. Я больше рта не раскрою.
- Свежо предание, да верится с трудом.
- Клянусь вам, что всё будет как раньше, - торжественно побожился Бехрам. - Я стану говорить только когда вы обратитесь ко мне с каким-нибудь пожеланием.
- Я желаю навестить мою жену, - заявил Сарнияр. - Сопроводи меня к ней.
- Слушаю и повинуюсь.
- Для начала зайдём в мои покои. Мне нужно взять там кое-что.
Бехрам молчком снял со стены горящий факел и пошёл за господином, освещая ему путь.
Войдя в царские покои, Сарнияр сразу направился к зеркалу и стал прихорашиваться перед ним, подкручивая усы, разглаживая морщинки на одежде и взбивая чёрные пёрышки на тюрбане. Для человека, только что похоронившего своего отца, его поведение выглядело, по меньшей мере, странно, если не сказать предосудительно.
Бехрам посматривал на него с неодобрением, потому что в глубине души оставался человеком крайне религиозным, богобоязненным, хоть и успел покрыться налётом цинизма за время своей службы. Но ему стало совсем не по себе, когда царь достал из стенного шкафа ярко-красный шёлковый шарф, расшитый грубыми золотыми узорами. «О Аллах! - испугался мавр. - Неужели он решил приукрасить свой чёрный кафтан этой безвкусицей?».
Но Сарнияр не стал надевать шарф, а только сложил несколько раз и запихнул за пазуху.
Пока они вышагивали вдвоём по узкому коридору, Бехрам, не удержавшись от любопытства, спросил:
- Вы хотите подарить своей жене этот шарф, повелитель?
- А что такое, Бехрам? - улыбнулся Сарнияр.
- Ничего особенного, просто... У вас такой тонкий вкус. Я уже не говорю про вашу жену. Её с рождения окружало всё самое изысканное. И вдруг эта вещь... простите, но мне она показалась чересчур кричащей, безвкусной.
- Это произведение искусства, Бехрам.
- Я бы сказал - варварского искусства, ваше величество.
Сарнияр ничего не ответил, и весь дальнейший путь они проделали в молчании.
На женской половине царила такая тишина, что можно было слышать, как муха пролетела. Только проходя мимо комнат матери, царь услышал её сдавленные рыдания. Овдовевшая царица Хафиза искренне горевала о покойном муже. Сарнияр ускорил шаги, чтобы тоже не поддаться скорби.
Оставив Бехрама за дверьми в компании охраняющих их рабынь, он с улыбкой приветствия на устах прошел в покои жены.
Асара возлежала на парчовых подушках в тонкой сорочке из хлопка слепящей белизны. Её наперсница и первая придворная дама Махмонир расчёсывала ей волосы гребнем, смоченным в миндальном масле, от чего каждый локон становился гладким и блестящим, как шёлк. Другая её служанка Розалия осторожно разминала ступни и икры Асары, втирая в них ароматическую мазь.
- Моя царица! - восхитился Сарнияр, упав к ногам жены.
Уступив ему своё место, Розалия скромно отошла в сторонку. За ней последовали Махмонир и Лалит, державшая на вытянутых перед собой руках чёрное одеяние с неглубоким вырезом и чёрный шейный платок. Молодой самодержец застал их в момент, когда неразлучная троица покончила с переодеванием госпожи и начала готовить её ко сну.
Сбившись в кучку, подружки стояли с опущенными глазами. Их лица зарделись, когда Сарнияр начал покрывать пылкими поцелуями изящные ножки жены, достойные резца Микеланджело или кисти Рафаэля.
- Они меня смущают, - шепнул он, добравшись до её колена. - Скажи им, пусть удалятся.
- Они останутся, - не понижая голоса, ответила Асара. - Незачем им удаляться.
Сарнияр выпрямился и пристально посмотрел ей в лицо, застывшее в холодной неприступности.
- В каком смысле - незачем? - недоумённо спросил он.
- В самом прямом, ваше величество.
- Ладно, - сказал он, пожав плечами, - если ты не находишь ничего зазорного в том, чтобы заниматься со мной любовью в их присутствии, пусть они остаются.
Асара усмехнулась, показав ему зубки, соперничающие белизной с её ночной сорочкой.
- Мне давно следовало привыкнуть к тому, что вы всегда ошибочно трактуете мои слова, несмотря на то, что я говорю по-арабски не хуже, чем на хинди. Но я всё же надеялась, что со временем мы придём к пониманию. Однако этого не случилось. Посему говорю вам прямо, без всяких обиняков: я не намерена заниматься с вами любовью. Какая может быть любовь? Ваш отец сегодня умер!!! Для вас что - совсем не существует ничего святого?
Сарнияр побагровел до кончиков ногтей. Слова жены, считавшей его поведение кощунственным, сами прозвучали для него как святотатство. Она обвинила его в неуважении к памяти отца, тяжесть грехов которого превысила меру терпения Аллаха. От мысли об этом Сарнияра бросило сначала в жар, затем в холод и снова опалило жаром.
Прошло несколько минут, пока его волнение улеглось. Неприступное выражение на её лице за это время немного смягчилось. Видимо, она решила, что её попрёк произвёл на него должное впечатление, и теперь он оставит её в покое.
Но она ещё плохо знала своего мужа. Асара убедилась в этом, когда он произнес, как ни в чём не бывало:
- Мы это уже проходили, крошка. Помнишь, там, в Индии, ты тоже избегала встреч со мной, ссылаясь на смерть или недуги родичей. Вижу по твоему лицу, что ты не забыла тот наш разговор в тронном зале. А теперь вспомни, что я ответил тебе тогда. Вспомнила? Я сказал, что у нас слишком много родных, которые будут заболевать и умирать один за другим, и поэтому наша с тобой жизнь должна идти своим чередом, независимо от них. А теперь скажи, чем всё тогда закончилось, ну-ка?
По залившему её лицо румянцу Сарнияр понял, что она сохранила в памяти все события того дня, когда он уложил её на трон Акбара, как бы выражая этим своё презрение к навязанным ему святыням.
- Смерть моего отца только лишняя причина, - продолжал он, водя кончиками пальцев по бархатистой коже её ног, - чтобы скорее зачать наследника, в котором Румайла стала нуждаться сильнее прежнего.
При этих словах Розалия и Махмонир обменялись взглядом, значения которого Лалит, непосвящённая в их тайну, не поняла.
Ощутив, как рука мужа забирается под её сорочку, молодая царица повернула к ним голову и коротко приказала:
- Ступайте все за дверь.
Прислужницы дружной стайкой выпорхнули в коридор.
При виде Розалии глаза Бехрама оживлённо сверкнули. Заметив мавра, она попыталась спрятаться от него за спину Лалит, которая была повыше ростом и почти вдвое толще неё. Но было уже поздно. Он подошёл к девушке и, несмотря на обычай, запрещающий малознакомым мужчинам и женщинам касаться друг друга, поздоровался с ней за руку.
- Добрый вечер, дикая роза! Я счастлив, что мы немного подежурим здесь вместе. Как поживаешь?
- Хорошо, сударь, - пробурчала Розалия.
- Ты ещё не приняла мусульманство? - осведомился Бехрам.
- Нет, - сердито ответила она, осеняя себя крестом, - и не собираюсь этого делать. Я умру в той же вере, в какой родилась, потому что веру нельзя поменять как одежду.
- Можно тебя на минутку, Рози? - потянула её за рукав Махмонир.
Они отошли подальше от двери, и старшая служанка сказала:
- Я замечаю, что твой спаситель неравнодушен к тебе, Рози.
- Да? И по чему это заметно?
- По тому, как он смотрит на тебя, как говорит с тобой, словом, по всему видно, что ты ему по вкусу. И он уже склоняет тебя перейти в ислам. Это о многом говорит.
- И о чём же это говорит, Махмонир?
- Не прикидывайся дурочкой, Рози. Это говорит о том, что он уже подумывает о женитьбе.
- Сохрани меня бог! - перекрестилась Розалия. - Ни за что не выйду за это чёрное страшилище!
- Он совсем не страшный, - смешливо отметила Махмонир, - а чёрный или белый - не всё ли равно? Ночью все коты серы.
- Вот сама и выходи за него, - огрызнулась Розалия, - если тебе всё равно.
- Да я бы с удовольствием, только он подбивает клинья не под меня. Ну, всё, Рози, пошутили и будет. Дело слишком серьёзное. Ты должна принять его ухаживания.
Розалия с изумлением воззрилась на подругу.
- А ты, оказывается, сводня, Махмонир.
- Я не сводничаю, а лишь прошу тебя задуматься. Этот черномазый, по всему видать, доверенное лицо повелителя. Он отвёз его несушку в загородный дворец и к госпоже его провёл.
- Ну, и что это означает?
- А то, что он играет при нём роль Меркурия. Смекаешь?
- Пока не очень.
- Меркурий - это посредник в амурных делах. Если ты сойдёшься с ним поближе, со временем сможешь вытянуть из него немало полезных для нас сведений.
- На что ты толкаешь меня, Махмонир? - возмутилась Розалия. - Я порядочная девушка.
- А я ни на что непорядочное тебя не толкаю. Ты только будь с ним поласковее, и всё. Не бойся, что он затащит тебя в койку. На Востоке больше боятся греха, чем на Западе, потому что здесь за грехи сурово наказывают. Например, ворам отрубают руки, а прелюбодеев бьют плетьми на площади. Восточные мужчины не заводят шашни. Когда им приглянется какая-нибудь женщина, они сразу женятся, если, конечно, к браку нет серьёзных преград. Как только ты дашь ему понять, что его чувство небезответно, он сделает тебе предложение. А ты будешь тянуть с ответом, сколько сможешь. У тебя и причина для колебаний есть. Ты уже показала ему, как крепка твоя вера, а большей помехи для свадьбы и не найти.
- И как долго мне придётся морочить ему голову? - спросила Розалия с раздражением. - Кому вообще нужен весь этот фарс?
- Нашей госпоже, Рози. Ты видела, как она повела себя с мужем? Если так будет продолжаться, он рано или поздно заведёт интрижку на стороне.
- А разве шакириты остались здесь не затем, чтобы помешать ему в этом?
Махмонир воздела глаза к потолку.
- Какая же ты всё-таки дурочка, Рози! Как они могут помешать царю заводить себе любовниц?
- Зачем они тогда вообще нужны? - недоумённо спросила Розалия.
- Они будут помогать нам.
- В чём?
- Избавляться от этих женщин, чёрт побери! Но выявлять их придётся нам - тебе и мне. Ну, теперь до тебя дошло, почему тебе надо быть ласковее с Меркурием повелителя? Человеком, которому он поверяет свои сердечные тайны?
- Да, - кивнула Розалия, - только это мне не по душе и боюсь, что не по силам. Ты же сама постоянно твердишь, какая я бестолковая и бесхитростная. Разве я с этим справлюсь?
Махмонир вздохнула.
- Я тоже боюсь, что тебе будет нелегко. Но что делать? Я не могу везде поспевать сама. Мне всё время приходится быть при госпоже, и любая моя отлучка сразу бросится ей в глаза. Мне никак не обойтись без помощницы. Но найти подходящую так трудно. У всех женщин её свиты длинные языки. А если придётся выбирать между болтливой и бесхитростной, я без колебаний выберу последнюю.
- Кажется, Лалит сдержанна на язык, - заметила Розалия.
Махмонир всплеснула руками.
- Вот ещё выдумала! Лалит ещё простодушнее, чем ты. И к тому же, черномазый заинтересовался не Лалит, а тобой. Это перст судьбы, Рози. Сама судьба поставила его на твоём пути в тот вечер, и грех этим не воспользоваться. Ладно, пойдём к нему, а то он уже начинает проявлять нетерпение. Улыбнись ему, скажи пару тёплых слов. Притворись, что чуточку влюблена в него. Все женщины влюбляются в своих спасителей. А ты как будто не от мира сего.
- Я не могу притворяться, - сморщилась Розалия, - мне это противно.
Махмонир сердито стукнула её по затылку.
- Хотя бы не будь неблагодарной. Где бы ты сейчас была, кабы не он? Валялась бы с перерезанным горлом в какой-нибудь сточной канаве.
Подтолкнув Розалию к Бехраму, она с извиняющейся улыбкой заглянула ему в лицо и прочла на нём явное недовольство и укор.
- Вы говорили, что заберёте подружку всего на минутку, ханум, - проворчал он, - однако эта минутка растянулась на полчаса.
- Не огорчайтесь, сид Бехрам, - сказала Махмонир, - у вас ещё будет время насладиться её обществом. Судя по всему, повелитель выйдет от госпожи нескоро. А то и вовсе останется до утра...
Не успела она договорить, как двери покоев с грохотом распахнулись. В коридор выскочил Сарнияр с лицом того же огненно-красного цвета, что и шёлковый шарф в его руках.
- Идём отсюда скорее, - кинул он главе стражи и, не оглядываясь, понёсся семимильными шагами по коридору.
Бехрам погнался за ним, но, как ни спешил, сумел догнать его только на выходе из зенаны.
- Что случилось, государь? - спросил он, запыхавшись. - Вашей жене не понравился этот шарф? Я же говорил, что он безвкусный. Вот если бы вы предложили его в дар Фериде, она была бы в полном восторге. - Бехрам тяжко вздохнул. - Бедняжка Ферида, чисто сорока, обожала всё яркое, блестящее... да покоится её душа с миром.
Сарнияр вдруг резко остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Следуя за ним по пятам, мавр чуть не врезался в него и, отпрянув в большом смущении, воскликнул:
- Ради Аллаха, что опять стряслось?
- Чёрт, я забыл, - подавленно пробормотал Сарнияр, - совсем забыл...
Ничего не понимая, Бехрам смотрел, как он крутит в руках шёлковый шарф, разглядывая его с таким интересом, как будто видит впервые.
- О чём забыли, повелитель? Похоже, эта штуковина напомнила вам о чём-то неприятном.
- Пойдём скорее ко мне, Бехрам, - не отвечая ему, велел Сарнияр. - У нас будет серьёзный разговор.
Впустив мавра в свои покои, он плотно затворил за ним дверь и сказал в раздумье:
- Допустим, меня заинтересовало твоё предложение...
- Какое предложение, государь?
- Не притворяйся непонимающим. Или ты просто так молол языком, от нечего делать?
- Ну, что вы! Я бы никогда себе такого не позволил.
- Следовательно, у тебя есть план, как это устроить.
- Да что устроить-то? - прокричал во всё горло мавр, но государь заставил его примолкнуть, прижав средний и указательный пальцы к его губам. - Что устроить, повелитель? - с трудом пробился через преграду его сдавленный шёпот.
- Моё свидание с Гюльфем, - сказал Сарнияр, убрав пальцы.
- Ах, вот вы о чём! Ну, это проще простого. Достаточно придумать какое-нибудь поручение для Альяса, чтобы убрать его с вашего пути. - С минуту помолчав, Бехрам спросил. - Вы желаете навестить её всего разок... ну, чтобы прояснить те странности в её поведении, которые вас так занимают, или встречаться с ней от случая до случая?
Царь вновь стал разглядывать шарф, словно в нём заключался ответ на вопрос, заданный мавром.
- Пока не знаю, - ответил он уклончиво, - там будет видно.
- Хорошо, - пожал плечами Бехрам, - я всё обделаю в лучшем виде. Положитесь на меня. У вас тут найдётся два чёрных плаща?
Сарнияр начал рыться в недрах деревянного шкафа, встроенного в стену. После долгих поисков он извлёк наружу два плаща, бросил один Бехраму, а в карман другого запихнул какой-то блестящий предмет.
* * *
- Мясо ещё не готово, Гюль? - спросил Альяс, расставляя на низком столике, застеленном нарядной скатертью, серебряные чаши и блюда с разными яствами.
Здесь были артишоки, заправленные уксусом, оливки в солёном масле, варёные бобы и жареная тыква, бараньи мозги, мочёный виноград, рис с фисташками и различные варенья, приготовленные на меду: из хурмы, моркови, кизила, сушёных абрикосов и китайских яблок.
Гюльфем воткнула нож в кусок баранины, варившейся в котелке над очагом. Из мяса выделился красноватый сок.
- Нет, оно ещё сырое, - ответила она.
- Тогда подбрось в огонь углей, чтобы побыстрее сварилось, и садись к столу. Мне не терпится начать праздновать нашу свадьбу. Можно по такому случаю выпить немножко вина. Да простит нам всевышний нашу маленькую слабость!
Альяс поставил на середину стола запотевшую флягу.
- Вот, я купил в той харчевне, что за углом, винцо отменного урожая. Присаживайся скорее, Гюль!
Молодая женщина уселась на камышовую циновку и чуть пригубила вино из медного кубка, закусив его солёной оливкой.
- Понравилось, любимая? - спросил Альяс, обвив рукой её стан.
- Очень, - выдавила улыбку Гюльфем. - Но неужели всё это изобилие только для нас?
- Только для нас, Гюль, - как эхо, повторил счастливый новобрачный. - Будем пить и есть, пока не лопнем.
- Можно было позвать соседей, - неуверенно предложила она.
- Ты что, Гюль? - испугался Альяс. - Сегодня же умер царь. Весь город оделся в траур. В такой день лучше обойтись без гостей.
- Но твоя сестрица Салуа ведь не в счёт? Пригласил бы хоть её, раз такое дело.
- Зачем? - бурно возразил Альяс. - Чтоб она испортила нам праздник своими нравоучениями?
- Ты говорил, что она твоя единственная родственница здесь, в Алькадире, - упрекнула его Гюльфем, - и заменила тебе мать.
- Вот именно. Я сыт по горло её материнской заботой. Пойми, Гюль: сегодня я отмечаю свой триумф. Мне в жёны досталась самая желанная из женщин. Я не хочу ни с кем делиться своей радостью. Салуа начнёт ревновать меня к тебе, ты тоже будешь чувствовать себя некомфортно. В результате из праздника выйдет сплошное расстройство.
Он подлил вина ей в кубок, а свой наполнил до краёв. В этот момент в дверь их дома-лавки кто-то негромко постучал.
- Кто бы это мог быть так поздно? - встревожилась Гюльфем.
- Не знаю, - пожал плечами Альяс. - Может быть, кому-то из соседей стало плохо.
- Точно, - сразу успокоилась новобрачная. - К Сун Янгу часто ходили за лекарствами даже среди ночи.
Недовольно ворча, Альяс поспешил к двери и был неприятно удивлён, обнаружив на пороге Бехрама.
- Доброго вечера, дружище, - весело поздоровался мавр. - Где тут у вас кухня? Пойдём к камельку, у меня есть к тебе дело.
- А оно не может подождать до утра? - с робкой надеждой спросил Альяс.
- Нет, старина, не может.
Тяжело вздохнув, хозяин проводил незваного гостя на кухню. Завидев мавра, Гюльфем прикрыла голову тонкой ажурной шалью, наброшенной на плечи.
Бехрам сухо поздоровался с ней, затем окинул прищуренными глазами стол, ломившийся от яств.
- О-о, да у вас тут лукуллов пир! Отмечаете свадебку?
- Ага, - кивнул Альяс, - присоединяйся к нам.
- Да я бы с удовольствием, - почесал затылок Бехрам, - тем более что и повод есть. У меня тоже сегодня праздник.
- Ах да, - вспомнил Альяс, - повелитель назначил тебя начальником охраны.
- Вот-вот, - гордо улыбнулся Бехрам, - и у меня на моём новом посту забот выше крыши. Так что я не могу позволить себе рассиживаться за праздничным столом. Кстати, и тебе тоже. Словом, собирайся, дружище. Я пришёл за тобой.
- А... при чём здесь я? - обомлел Альяс.
- Ты поможешь мне навести во дворце порядок. Представляешь, что там творится после смерти царя? Его старая гвардия разбрелась, кто куда, а новая ещё не сформирована. Некому даже подливать масло в лампады.
- Но... я не могу, Бехрам! Пожалуйста, постарайся меня понять. Я только что женился. У меня сегодня... первая брачная ночь.
- Ну, далеко не первая, если верить тому, что ты говорил на суде, - возразил мавр, растянув в желчной ухмылке губы до ушей.
Альяс густо покраснел и, покосившись на жену, прошептал:
- Послушай, мы же оба знаем: то, что я нагородил там, не имеет ничего общего с действительностью. Мне пришлось на это пойти, чтобы не потерять Гюльфем.
- Вот видишь, - шепнул в ответ Бехрам, - а я позволил тебе оболгать невинную женщину, хотя мог бы выдать тебя кадию, кабы захотел. В Коране сказано: тот, кто видит, как совершается грех и молчит, сам участвует в нём. Из-за тебя я теряю свои подушки в раю, а ты ради меня боишься потерять одну ночь! А уж как государь удивится, что ты цепляешься за неё, как будто она и в самом деле первая! Трижды идиот! Ты должен показать ему, что она не так много значит для тебя, как возможность загладить перед ним свою вину. Он и без того сердит на тебя, так не будь дураком - не серди его пуще.
Альяс с несчастным видом поплёлся за перегородку переодеваться. Поднявшись из-за стола, Гюльфем последовала за ним.
- Ты уходишь, Альяс? - спросила она с удивлением и тревогой.
- Да, дорогая, - упавшим голосом ответил тот. - Мне нужно помочь Бехраму. Он оказал мне важную услугу, а долг платежом красен.
Проводив мужчин, Гюльфем вернулась на кухню. Отчего-то на сердце у неё стало неспокойно с их уходом. Чтобы отделаться от этого неприятного чувства, она решила продолжить прерванный ужин в одиночестве, подошла к котелку, в котором варилась баранина, и потыкала в неё ножом.
- Всё ещё сырое, - с досадой отметила она. - Ну что ж, подкреплюсь пока холодными закусками.
Гюльфем взяла кочергу и поворошив угли, расшевелила огонь в очаге. Внезапно ей послышался шорох за спиной. Она опасливо повернулась на звук и замерла, как пригвождённая к полу: прямо перед ней высилась чёрная фигура, казавшаяся невероятно огромной на маленькой кухне. На миг ей почудилось, что она видит самого сатану. Но тут пришелец с того света откинул частично скрывавший его лицо капюшон чёрного плаща, и она узнала в нём Сарнияра Измаила.
Сердце молодой женщины бешено заколотилось в груди. Ей пришлось опереться о стену, чтобы сохранить равновесие.
- Ты дрожишь, Гюль? - с усмешкой спросил он. - Боишься меня?
Мощным усилием воли Гюльфем удалось принять невозмутимый вид и добиться того, чтобы голос не дрожал:
- Нет, государь. Думаю, мне нечего бояться после того, как вы не дали кадию бросить меня в тюрьму и отхлестать плетьми на площади.
- Ты права, Гюль, - согласился он, нарочито медленными движениями расстёгивая пуговицы чёрного плаща, - тебе бояться нечего. Я не считаю нужным наказывать женщину только за то, что она разлюбила меня. К сожалению, не могу сказать то же самое о твоём новом муже. Меня коробит, что пришлось спасать от гнева кадия заодно и его. Измену возлюбленной можно, скрепя сердце, простить, однако трудно простить предательство тому, кому доверил её.
- И что же, - пролепетала Гюльфем, - вы решили наказать его, лишив брачной ночи? За тем и подослали сюда Бехрама?
Сарнияр неожиданно рассмеялся.
- Мне даже в голову не приходило, что со стороны это выглядит так. На самом деле я сделал это, чтобы убрать его с дороги.
- Зачем вам это понадобилось? - с дрожью в голосе спросила она.
- Чтобы остаться с тобой вдвоём. Мне не терпелось задать тебе один вопрос, который всё последнее время изводит меня. Я знаю о том, что ты надела траур в день, когда я был вынужден вернуть тебя Сун Янгу. Так вот, ответь мне, почему ты продолжала его носить после того, как влюбилась в Альяса, вплоть до настоящего дня?
Гюльфем лукаво улыбнулась, от чего на щеках у неё сразу появились очаровательные ямочки.
- А с чего вы решили, что я проносила его весь год? - с плохо скрытой издёвкой спросила она.
- Я видел своими глазами, как ты уходила в трауре из загородного дворца и в нём же явилась на суд! - воскликнул Сарнияр.
- Всё верно, - согласилась Гюльфем, - я надела одежды печали, уходя от вас, как сделала бы любая женщина на моём месте. Но моя печаль прошла, когда я полюбила Альяса. Я сняла чёрный наряд, убрала его в сундук и надела снова только сегодня.
- Почему?!! - закричал Сарнияр, не помня себя.
- Потому что вся столица облачилась в траур после того, как глашатаи объявили по ней о смерти вашего отца.
- Ты хочешь сказать, - потрясённо вымолвил Сарнияр, - что оделась в чёрное из уважения к нему?
- В общем, да, - опустила голову, чтобы не выдать себя ложью Гюльфем. - Сработало стадное чувство. Я сделала это, чтобы не выделяться из общей массы.
- Значит, больше не остаётся сомнений. Ты, действительно, разлюбила меня.
Оба несколько минут молчали, не глядя друг на друга. Внезапно Сарнияр неистовым рывком стащил с себя плащ и небрежно швырнул его о пол.
- Чёрт побери! - выругался он. - Не подумай, что меня это удручает. Я заставлю тебя заново полюбить меня.
- Но... вы не можете заставить меня, ваше величество, - возразила она. - Я больше не ваша рабыня.
- К моему великому сожалению! - прорычал он. - Но рабыня ты или нет, ты всё равно остаёшься моей подданной.
- Сейчас у меня больше прав, - дрожа, проговорила Гюльфем. - И если вы намерены прибегнуть к насилию...
- О, я не собираюсь к нему прибегать! Всё это осталось в прошлом. Теперь я предпочитаю убеждать женщин. Никто, и ты в том числе, не станет отрицать, что я обладаю даром убеждения.
Сарнияр вытянул из-за пазухи красный шёлковый шарф.
- Ты узнаёшь эту вещицу, Гюль?
Она смотрела на кусок шёлка в его руках, остолбенев от ужаса.
- Сегодня Бехрам ненароком напомнил мне, что этим шарфом была задушена его жена, - продолжал Сарнияр. - Я успел забыть об этом за давностью лет, однако он не забыл. Вижу по твоему лицу, что и ты не забыла.
- Зачем вы сохранили эту вещь? - залилась слезами Гюльфем. - Отчего не уничтожили?
- Оттого, что любая вещь может пригодиться в жизни, Гюль. Вот и этот шарфик сгодится сегодня как средство убеждения.
- Это не средство убеждения, - всхлипнула она. - Это угроза!
- Нет, Гюль, - покачал головой Сарнияр, - я не угрожаю тебе. У меня и в мыслях нет спустя столько времени предать тебя в руки судьи или Бехрама. Я уничтожу эту улику после того, как она сыграла свою роль: напомнила тебе, что твоя жизнь и свобода по-прежнему принадлежат мне, как и этот шарф, подарок Лейлы. Я покорю тебя с его помощью, а потом сожгу у тебя на глазах.
Гюльфем подняла на царя затравленный взгляд, и в то же мгновение он набросил на неё шарф, словно аркан, дважды обернув его вокруг её шеи. Она не посмела избавиться от этого навязанного ей украшения, стояла, будто приговорённая к смерти, и смотрела, как он подчёркнуто не спеша снимает с себя одежды.
Оставшись обнажённым, Сарнияр заставил её опуститься на колени, и приказал ласкать его ртом, как она делала это раньше, в их счастливые дни. Слёзы покатились по щекам Гюльфем, когда она, склонив голову, взяла его член в рот. Поощряя её к дальнейшим действиям, он запустил пальцы в её чёрные волосы, ласково перебирал их и нещадно стискивал, когда она чересчур увлекалась процессом.
После того, как его член раздуло так, что кожа на нём чуть не лопалась, Сарнияр велел:
- Сбрось с себя всё, кроме узды, Гюль, и становись на четвереньки. Мы сегодня поиграем в наездника и строптивую кобылку, которую я буду укрощать.
Гюльфем ничего не оставалось, кроме как повиноваться ему. Сняв с себя всё до нитки, она приняла требуемую позу на его раскинутом по половицам плаще. Упёршись коленями в пол, она сложила перед собой руки и спрятала в них покрасневшее от унижения лицо. При этом её круглый задок заманчиво раскрылся, словно розовый бутон.
«Господи! - взмолилась она, сгорая от стыда. - Прости мне мой грех! Пусть он скорее получит от меня, чего жаждет его уязвлённая гордость, и уйдёт!»
Вид женских органов Гюльфем, её обнажённых ягодиц невероятно возбудил Сарнияра. Он с нетерпением примостился сзади, нацелился и загнал в неё член до упора, натянув при этом концы опутывающего её шею шарфа так резко, что у неё перехватило дыхание.
- Когда я ослаблю поводья, - приказал Сарнияр, - изображай кобылу, Гюль!
- Иго-го-о! - послушно заржала она, чуть он, вынырнув из её глубин, ослабил путы.
Но стоило ему податься вперёд, натянув импровизированные поводья, как она снова задохнулась от нехватки воздуха, в результате чего эта чудесная игра, столь увлекательная для наездника, стала ей казаться настоящей пыткой. Когда у неё появлялась возможность дышать полной грудью, ей приходилось издавать громкое ржание, подражая кобыле, а чуть только она умолкала, чтобы сделать вдох, он резко натягивал концы шарфа так, что она снова начинала задыхаться.
Чем всё закончилось, Гюльфем едва помнила. Сознание её наполовину отключилось, мозг перестал воспринимать отдаваемые им команды. Ей казалось, что потолок кухни медленно опускается ей на голову и давит её своей тяжестью.
Как чуткий к переживаниям партнёрши любовник, Сарнияр сообразил, что она бросила навязанную ей роль совсем не из прихоти. Он отбросил путы и, применив весь накопленный им опыт, мастерски довёл её до полной разрядки. Благодаря его стараниям оцепенение Гюльфем, грозящее обмороком, завершилось приятной расслабленностью.
Убедившись, что с ней всё в порядке, Сарнияр стащил с неё шарф и, скомкав его, зашвырнул в огонь. Потом прижался губами к её шее, на которой остался красноватый след от петли.
- Нужно прикрыть отпечаток, чтобы он не выдал нас, - пробормотал Сарнияр, потянувшись за своим чёрным кафтаном.
Она с изумлением смотрела, как он извлекает из потайного кармана какой-то яркий предмет.
- Приподними волосы, Гюль, - попросил Сарнияр.
Она машинально исполнила его просьбу и застыла, ощутив холодное прикосновение металла. Поднеся руку к шее, Гюльфем нащупала плотно охватившее её украшение, но чтобы разглядеть его, требовалось зеркало.
- Это ошейник из литого золота с золотыми цехинами, Гюль, - сказал Сарнияр.
- О Аллах! - воскликнула Гюльфем, перебирая пальцами свисающие с него кругляшки. - Наверное, он стоит бешеных денег? А если мой муж спросит, откуда он взялся?
- Скажешь ему, что я прислал тебе подарок на свадьбу, - с усмешкой проговорил Сарнияр и, помолчав, прибавил, - в знак того, что больше не сержусь на вас обоих.
- А вы и вправду больше не сердитесь на нас? - спросила она.
- На тебя - нет, - откровенно ответил Сарнияр, - но твоему муженьку придётся трудиться в поте лица, чтобы заслужить моё прощение.
- Как это? - не поняла Гюльфем. - Уж не собираетесь ли вы сослать его на каторгу, как Сун Янга?
- Сун Янг сослан вовсе не на каторгу, - возразил Сарнияр. - Если ему достанет ума, он сделает блистательную карьеру при дворе моего тестя.
- Я ничуть не сомневаюсь, что достанет, однако Альяс... - с мукой в голосе вымолвила Гюльфем, - не блещет ни его умом, ни талантами, в чём я имела время убедиться. Единственное его преимущество перед Сун Янгом - физическая сила. О боже праведный! Неужто вы задумали отправить его в своё приморское княжество косить солёную ниву (прим. автора: то есть, послать грести на галеры)? В таком случае, мне абсолютно незачем прятать след, оставшийся от нашей игры, под этим дорогим ошейником.
Не удостоив её ответом, государь начал с той же медлительностью, с какой раздевался, натягивать на себя одежду. Покончив с одеванием, он присел за стол, выпил несколько кубков вина, однако к еде не притронулся.
Терпение Гюльфем было на пределе. Он явно собрался покинуть её, так и не сказав, что последует за его странным визитом. Она загородила ему дорогу, встав перед дверью с раскинутыми в стороны руками.
- Прошу вас, ваше величество, - взмолилась она, - не оставляйте меня сходить здесь с ума от неведения. Скажите, что вы намерены сделать с моим мужем?
- Надо же, - с досадой поморщился Сарнияр, - как ты беспокоишься о нём!
- А разве жена не должна беспокоиться о своём муже?
- Что-то я не припомню, чтобы ты так же переживала за Сун Янга, пока была замужем за ним.
- Вы несправедливы ко мне! - вознегодовала Гюльфем. - Я никогда не желала ему зла. Напрягите свою память. Когда год назад вы вторглись в наш дом таким же незваным гостем, каким пришли сегодня, разве я жаловалась вам на него и просила забрать меня в свой дворец? О нет, я согласилась делить с вами ложе только после того, как вы клятвенно пообещали развести меня с ним!
- Значит, со мной ты не хотела наставлять рога Сун Янгу, - взбесился в свой черед Сарнияр, - а с Альясом наставила с лёгкостью, даже не задумавшись о последствиях!
- Это не так, - заплакала Гюльфем, опустившись на колени. О, какая мука! Вот она - её расплата за грех, совершённый ради любви! Никогда уже ей не хватит смелости заговорить с ним о своих чувствах, любое признание из её уст будет вызывать у него злую иронию и недоверие.
- Нечего строить из себя оскорблённую невинность! - продолжал в том же духе Сарнияр. - Я избавил вас обоих от публичного наказания, поддавшись жалости, но потом раскаялся и решил наказать по-своему. Сегодня я приказал Бехраму рассчитать бывшего напарника. Твой муж временно займёт его место. В течение сорока ночей он будет нести за него дежурство во дворце. За этот срок Бехрам подберёт ему достойную замену.
- Сорока ночей! - потрясённо выдавила Гюльфем, глядя на него снизу вверх туманными от слёз глазами. - А как же его лавка?
- Это верное решение, Гюль. По обычаю ты должна была стать женой не лавочника, а придворного. Не думаю, что за это время дела его могут сильно пошатнуться. Ты будешь помогать ему по мере сил.
- А в чём будет заключаться моё наказание? - спросила Гюльфем.
Сарнияр смерил её взглядом, в котором сквозила насмешка.
- Твоё наказание будет более приятным, Гюль. Эти сорок ночей ты проведёшь в моих объятиях.
Лихорадочная дрожь пробежала по её телу. Слёзы снова навернулись ей на глаза, но она сморгнула их, не дав им пролиться, и бросила с вызовом:
- А как же молодая царица? Чтобы наказать меня подобным образом, вам придётся забрать у неё эти сорок ночей, а чем она заслужила такое наказание?
Сарнияр порывисто поднял её с колен и привлёк к своей могучей груди.
- Какое неизъяснимое ощущение, - пробормотал он, сжимая её в объятиях, - обнимать нагую женщину, когда сам полностью одет и застёгнут на все пуговицы. Моя жена лишила меня медового месяца своим решением держать траур по свёкру, и ты тоже будешь лишена его, Гюль, чтобы составить мне на это время компанию.
- Вам бы следовало уважать её решение, - с укоризной сказала Гюльфем. - Вы же сами выбрали себе такую благочестивую жену.
Не разжимая объятий, Сарнияр чуть отстранился от неё и, приподняв ей голову за подбородок, пытливо посмотрел ей в глаза.
- Мне показалось, что в твоих словах прозвучал упрёк, моя горлинка. Ты укоряешь меня в том, что я женился на праведнице, тогда как мне с моим темпераментом следовало жениться на тебе?
- Вы же сами хотели этого, - опустив глаза, пролепетала Гюльфем, не в силах справиться со своими чувствами к нему, - разве не так?
- Так, - признал он, - но всякий раз, когда я приходил к такому решению, вмешивалось провидение, посылая мне суженую более строгих нравов. Моей женой не может быть женщина, способная увлечься другим мужчиной и забыть о своём долге.
- Я тоже не всегда была такой, какая я сейчас, - почти беззвучно произнесла она.
То ли не расслышав, то ли не желая больше поддерживать разговор на эту тему, Сарнияр небрежно чмокнул её в щёку и отодвинул в сторону.
- Сорок искупительных ночей, Гюль, - шепнул он, отпирая засов, - и ты сможешь стать благочестивой женой для Альяса.
Закрыв за ним дверь, Гюльфем на подкашивающихся ногах вернулась к подвешенному над очагом котелку и с неожиданной яростью воткнула нож в баранину.
- Наконец-то сварилась, - тупо сказала она и, поднеся нож с куском мяса ко рту, принялась пожирать его с волчьим аппетитом.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги