Жена для наемника

— Разрешите купить вам выпить.

Я в очередной раз слышу ломаную английскую речь и снова не смотрю на того, кто стоит у меня за спиной.  Тем более мужчина пьян, даже музыка не скрывает заплетающийся язык. Просто кручу трубочку в коктейле, сидя за барной стойкой.

Вместо стен в баре тонированные стекла. Да и столиков немного, как и людей, что странно для Дубая. Хотя меня привлекла как раз полу пустота небольшого помещения. Хотелось немного побыть одной. Да и безалкогольный Мохито интересовал меня куда больше, чем любые знакомства. Я и так сбежала на другой конец света, чтобы скрыться от одной особи мужского пола. «Цеплять» другую точно не намерена.

— Спасибо, не нужно, — поднимаю коктейль и, не оборачиваясь, тяну мятную жидкость через трубочку.

Ставлю бокал на полированную стойку как раз вовремя.

— Вот же тварь, — доносится до меня уже русская речь, хотя голос явно того же мужчины. Сильные пальцы сжимают мое плечо. — Ты должна знать свое место!

Меня разворачивают. Вижу вытянутое лицо. Тонкие, поджатые губы, глаза-бусины, длинный с горбинкой нос и большой лоб, делают мужчину похожим на коршуна. Он натянул на себя серый помятый костюм, а в дополнение к нему еще и болотного цвета шейный платок добавил.

Веду плечом, пытаясь сбросить руку мужчины, но он крепко вцепился в меня. Вздыхаю. Только разборок мне сейчас не хватает. 

— Что вам нужно? — говорю тоже по-русски и пытаюсь отодвинуться, как можно дальше. 

Но круглый барный стол предлагает мне всего один выход: попой на пол. Потому я решаю сделать ход конем. Спрыгиваю со стула, оказываясь лицом к лицу с пьяным коршуном. Хорошо, что я надела белое платье в пол, иначе точно предоставила придурку и остальным в баре вид на свои ноги. И, возможно, кому-то задницу показала. Зато волосы не додумалась убрать, поэтому светлые пряди падают мне на лицо и щекочут нос, мешая.

 — О! Русская, — он пошатывается и вместо того, чтобы отпустить меня, сильнее впивается пальцами, которые больше напоминают когти, мне в плечо. — Так и думал, что эскортница. Иди за мной, — он тянет меня к столику у стены напротив барной стойки.

Его отделяет только проход, и я, заглядывая за спину пьяного коршуна, замечаю еще двоих мужчин, внешне очень похожих на этого.

— Отпустите меня, пожалуйста, — стараюсь говорить вежливо, не привлекая внимания, но все равно ловлю несколько любопытных взглядов: парочку женских из-за столика рядом с тем, куда меня продолжают тянуть меня коршун, и один мужской. Почему-то задерживаюсь на нем. Мужчина хоть находится в тени, только свет горящей на столе небольшой лампы отражается на его лице, но я все равно замечаю нереальные голубые глаза. Они такие яркие, что я на мгновение забываю о своем неудобстве, но все-таки вспоминаю о нем, когда ощущаю боль, разносящуюся по телу. 

Стискиваю губы, заглядываю в помутневшие от алкоголя глаза, и стараюсь говорить хоть тихо, но четко:

— Отпустите по-хорошему. Если вам не нужны проблемы.

Я не вру и не лукавлю. Если шейх узнает о случившемся в баре, никому не поздоровится. Мне в том числе. Я не должна уходить без охраны. Но мне так надоело постоянно находиться под наблюдением, что, в итоге, я не выдержала: пришла к Лизе и взмолилась о помощи, которую, естественно, получила. Из дворца мне бы никак не удалось выбраться, зато уборная ресторана, куда мы поехали пообедать, стала отличным отвлечением. Поэтому, если шейх узнает, за побег достанется не только мне и пьяному коршуну, но и моей бедной подруге.

Вот только  мое предупреждение явно не было услышано, судя по смешку.  

— И что, ты или твой сутенер мне сделаете? Ты хоть знаешь, кто я? — меня обдает тошнотворным запахом перегара, когда он выплевывает эти слова мне в лицо. Приходится сдержать рвотный порыв. Хотя, должна признать, если бы меня вырвало на лакированные туфли, скорее всего, это было бы отличный способ избавиться от этого навязчивого придурка.

Но тошнота, кажется, проходит, и мне приходится лихорадочно искать другой способ отвадить коршуна. 

— Девушка попросила ее отпустить, — голос с мягкой хрипотцой раздается надо мной и проносится стайкой мурашек по позвоночнику.

Невольно вскидываю голову и встречаюсь с теми самыми ярко-голубыми глазами, в которых чуть не потерялась минутой ранее. Мужчина подмигивает, чем выбивает воздух из легких, затем разворачивается и оттесняет плечом коршуна. Последнему приходится сделать шаг назад, чтобы устроять. Пошатываясь, он окидывает моего возможного спасителя пренебрежительным взглядом.

— А ты кто? — он икает, но пальцы все-таки с моего плеча убирает. — Ебарь ее? — засовывает руки в карманы брюк.

Коршун еле стоит на ногах, но при этом смотрит на мужчину, который пришел мне на помощь, как на дерьмо. Что, как минимум, странно, ведь мой спаситель, его имени я пока не знаю, выше пьяного идиота на голову. Возможно, пришедший мне на помощь мужчина не вызывает у коршуна инстинкт самосохранения из-за простой белой футболки и джинсов. Но, если честно, я предпочитаю такую одежду, чем претенциозный внешний вид, за которым ничего не скрывается: ни тела нормального, ни мозгов. Зато внушительная мускулатура на руках моего спасителя, отлично видна. Он явно является постоянным клиентом какого-нибудь спортивного центра. И коршун не может этого не заметить. Скорее всего, он просто идиот, раз пытается хорохорится перед моим спасителем. 

— Вернитесь за свой столик, — подошедший мужчина говорит вежливо, но в его голосе слышится скрытое предупреждение.

Жаль, что коршун, кажется, последние мозги отпил, потому что не замечает возможной опасности.

— Или что? — он наступает на моего спасителя.

Только последний тоже не промах, он просто делает шаг в сторону, как раз в тот момент, когда коршун максимально приближается к нему. Не ожидавший такого подвоха, придурок летит носом в барную стойку, со скрежетом раздвигая стулья своим телом, и с размаху врезается в нее. Едва успевает схватиться за стойку. Ему требуется время, чтобы подняться на ноги. 

— Ах, ты козел, — цедит коршун сквозь стиснутые челюсти, разворачиваясь.

Фокусируется на моем спасители и заносит руку, сжатую в кулак. Либо у меня реакция замедленная, либо спаситель действует слишком быстро, но я даже не успеваю ничего осознать, как слышу крик боли. И принадлежит он явно не мужчине с самыми голубыми глазами, которые я только видела. Нет, он стоит за спиной у коршуна, заломов тому руку и заставив его согнуться почти пополам.

— Ваш друг? — говорит мой спаситель громко, смотря на столик с ржущими, как кабаны, мужиками. Зато, когда они слышат грозный голос, сразу замолкают и  кивают. — Забирайте, — спаситель сильнее поднимает руку коршуна верх. Тот кричит, при этом наклоняясь вперед, чтобы ослабить боль. 

Мужики начинают подниматься со столика и один за другим то пошатываются, то спотыкаются. Последний вообще за свою собственную ногу зацепился. Спаситель толкает к ним дружка и сбивает тем самым «кегли», которые только-только обрели равновесие. Двое заваливаются на пол, а последний успевает ухватиться за столешницу.

Спасителю бы в боулинг играть.

Именно этот момент выбирает охрана заведения, чтобы появиться и увести пьяных дебоширов. Администратор — низкорослый мужчина в костюме, с бородкой и покрытой головой — тоже прискакивает, принося все возможные извинения за неудобство. Даже напитки за счет заведения предлагает. Я сначала отказываюсь, но после того, как понимаю, что он не отстанет, устало киваю. Администратор тут же скрывается, оставляя меня со спасителем и другими наблюдателями 

Перед нами на барной стойке появляются напитки: безалкогольный мохито и вода с газом. Первый, явно, для меня. А второй? 

Мои брови ползут вверх. Я смотрю на своего теперь уже не возможного, а настоящего спасителя снизу вверх. Он с интересом наблюдает за мной. У меня складывается впечатление, что никто другой его в этом баре не интересует. Каждое мое движение не остается им незамеченным. Завожу волосы за ухо, он следит. Чуть отодвигаюсь, он наклоняется вперед. Вздыхаю, он хмурится. Я впервые в жизни настолько интересна кому-то, что наблюдатель почти не моргает. Сердце начинает быстро биться в груди.

— Меня Вадим зовут, — спаситель протягивает мне руку, которую я тут же пожимаю. Чувствуя не только ее силу, но и грубую кожу, подтверждая свою теорию о тренажерном зале.

— Таня, — уголки губ сами ползут вверх, и я вижу ответную улыбку… с ямочками.

Ямочками, черт их побери! Такими же, как у него. Пальцы холодеют, и я делаю шаг назад. О нет, слишком мало времени прошло. Я не хочу потерять себя. Только не снова. 

Как я могла вместо того, чтобы уйти, сесть за барную стойку и принять безалкогольный мохито, который бармен подвинул ко мне? Я, явно, тоже потеряла где-то инстинкт самосохранения, раз уже полчаса сижу и смотрю в эти ярко-голубые глаза, слушая очередную байку, слетающую с губ их владельца. Я даже толком не понимаю, о чем он говорит. Смогла лишь уловить, что Вадим — бывший военный, который постоянно влипает в истории и сам часто бывает их зачинщиком. Чего только стоит пластиковый скорпион, которого он засунул в нижнее белье друга, находясь в пустыне?

Вадим кажется милым. Вот только так сильно напоминает мне другого мужчину, мысли о котором я настойчиво пытаюсь выкинуть из головы. Не только ямочками на щеках, но и беззаботностью. А еще непонятно откуда взявшейся аурой власти. Как бы Вадим не пытался играть роль «соседского парня», от меня не ускользает то и дело осматривающий бар взгляд. А также сообщения, приходящие на его телефон. Вадим каждый раз только мельком смотрит на экран, после чего поджимает губы, после чего нажимает на кнопку блокировки.

— А ты чем занимаешься? — он отпивает немного воды из своего стакана. 

Я до сих пор в шоке, что там не водка какая-нибудь. Даже спросила Вадима об этом, он хрипло рассмеялся, запрокинув голову, и предложил мне понюхать. Ну-у-у, я согласилась. И попробовала, на всякий случай. Потом минут пять не могла избавиться от жара, разносящегося по щекам. И он только возрастал под пристальным взглядом Вадима.

— Переводчик, — мешаю трубочкой остатки коктейля.

— М-м-м, — Вадим щурится. — Арабские языки?

— Ага, — обхватываю трубочку губами и тяну в себя жидкость, которая осталась на дне.

Это больше талая вода, чем сладковато-мятный напиток, но по крайней мере помогает отвлечься. Краем глаза замечаю, что Вадим пододвигается ко мне.

— Знаешь, мне всегда нравились девушки, которые умеют пользоваться языком, — томный голос с хрипотцой раздается у меня над ухом.

Мохито застревает где-то в горле, и я задыхаюсь. Кашляю, пытаюсь прочистить горло. Чувствую легкие похлопывания по спине. Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себе. Я осуждающе смотрю на Вадима. Он ловит мой взгляд. Удерживает его в своем плену. Все раздражение мигом сходит на нет. Заменяется напряжением. Да таким, что, кажется, искры вот-вот между нами  начнут летать. 

Но оно тут же исчезает, когда Вадим задорно улыбается, совсем как мальчишка. Демонстрирует во всей красе свои ямочки. 

— Я пошутил, — он встает со стула и протягивает мне руку. — Потанцуй со мной.

Оглядываюсь. Замечаю несколько человек за разными столиками и пустой коридор.

— Никто не танцует, — тут же прикусываю язык, когда вижу напряженный взгляд Вадима, приправленный той самой улыбкой.

— Давай будем первыми, — он бросает взгляд мне за спину, кивает и… музыка становится громче.

Хочу посмотреть на предателя, подозреваю, что это бармен, но не успеваю. Вадим сам хватает меня за руку. Вздрагиваю. От его прикосновения ток проносится по телу. Пальцами так сильно сжимают мою ладонь, что у меня нет ни шанса ему противостоять. Поэтому сползаю со стула и вслед за ним иду к небольшому проему в проходе, откуда, явно, не так давно убрали пару столиков. 

Стараюсь не оглядываться. Боюсь увидеть хоть один осуждающий или любопытный взгляд. Не хотела привлекать лишнее внимание называется…

Вадим резко останавливается и поворачивается ко мне. Не успеваю даже пискнуть, как оказываюсь прижата к сильному телу. Мускусный, немного сладковатый, но при этом мужской аромат окутывает меня. Заглядываю в его глаза и замираю. Да, как так? Как ему удается лишить меня дара речи всего одним пристальным с прищуром взглядом?

Он не разрывает зрительного контакта. Скользит ладонями по моей талии. Притягивает к себе. Обнимает. Долго смотрит мне в глаза. Кажется, вечность. И только после этого делает первый шаг. Я спотыкаюсь и обхватываю его за шею. Но даже если бы не сделала этого, не распласталась бы на полу — Вадим держит крепко. Не отпускает, когда делает шаг, еще один. Следую за ним. Музыка, наконец, проникает в мое сознание, и я понимаю, что мы двигаемся ей в такт. Вадим ведет идеально, попадает в каждую ноту. При этом зарывается носом в мои волосы, ладонями скользит по спине. А я позволяю. Даю ему возможность управлять своим телом. И похоже, не только. Разум тоже всецело принадлежит ему. Остро ощущаю каждое прикосновение. Биение его сердца, четкое, мощное, чуть ускоренное. Горячую кожу, когда он невесомо касается ворота моего платья под волосами. 

Дыхание учащается. И не только мое.

Бедро Вадима касается моего.

Ладонь вжимает меня в его тело. 

Горячее дыхание развивает волосы на макушке.

Горло пересыхает. Тяжело сглатываю. Музыку больше не слышу. Лишь шум в ушах вторит сердцебиению. Такому быстрому, что даже кружится голова. А может во всем виноват Вадим? Все мысли вылетают из головы. Я могу думать только о сильных и одновременно нежных прикосновениях. О четких движениях, за которыми так и хочется следовать. О запахе, который окутывает, стирая все, хоть и на несколько мгновений. Впервые у меня появляется желание отдаться кому-нибудь в руки. Положится на кого-то. Это пугает так сильно, что сердце начинает биться чаще. Но внутри появляется что-то еще. Что-то заставляющее меня положить голову на мужское плечо и впервые за много лет расслабиться. Позволяю себе быть слабой рядом с мужчиной. Даже если это всего на несколько минут.   

Вадим резко отстраняется. Не сразу понимаю, что музыка уже сменилась. Он хватает меня за руку. Куда-то тащит. Следую за ним. Все еще нахожусь в прострации, когда он затягивает меня в темный коридор и прижимает к стене. Он обрушивает на меня свои губ. Горячий язык проникает в мой рот. Его вкус немного соленый, смешивается с мятным привкусом, который остался у меня на губах. Не знаю почему, но позволяю ему углубить поцелуй. Даже сама зарываюсь руками в его волосы. Вадим усиливает напор. Языком раз за разом врывается в мой рот. Кусает нижнюю губу. Посасывает язык. Делает со мной все, что пожелает. И мне это нравится! Нравится, черт побери! Задыхаюсь в его объятьях и сильнее притягиваю к себе. Чувствую каждую стальную мышцу на идеальном теле. А еще… его член. Твердый. Вжимающийся в мой живот. 

«Маленькая шлюшка. Тебе ведь нравится, да?», — мужской голос, наполненный отвращением и скрежетом, врывается в разум. 

Распахиваю глаза. Замираю. Не дышу.

Вадим отстраняется. Заглядывает мне в глаза и, кажется, видит насквозь. Щеки начинают гореть. Кусаю воспаленную губу, в которую недавно впивались его зубы.

Это всего лишь воспоминания. Всего лишь воспоминания…

— П-прости, — отталкиваю Вадима. — Мне нужно в уборную, — улыбаюсь, надеюсь, что выходит искренне. 

Он хмурится. Надавливаю на его плечи. Вадим поддается. Делает шаг назад, но пристального взгляда от меня не отводит. Отстраняюсь от стены. Ноги еле держат. Хорошо, что не надела каблуки. Дрожащими пальцами заправляю несколько прядей за ухо и опускаю взгляд в пол.

— Скоро вернусь, — бросаю Вадиму и разворачиваюсь в сторону бара. 

— Таня, — слышу его хриплый голос, останавливаюсь. — Туалет в другой стороне.

Вдох. Выход. Нет. Нет. Нет. Я не могу.

Срываюсь с места и бегу. Бегу прямо к выходу. Слышу, как он зовет меня. Не останавливаюсь. На посетителей бара тоже не обращаю внимания. Вылетаю на улицу. Оказываюсь в темноте, освещаемой множеством фонарей. Среди людей, которые никуда не спешат. Теплый воздух окутывает тело, но я все равно чувствую озноб. Он не покидает меня вместе со злыми слова, которые все прокручиваются и прокручиваются в голове.

Оглядываюсь. Куда бежать? 

Такси тормозит у входа в бар, и из него выбирается парочка. Иностранцы. Подвыпившие. Смеющиеся. В вечерних нарядах. Они уже хотят захлопнуть заднюю дверцу, когда я хватаюсь за нее.

— Простите, — бросаю я и забираюсь внутрь. — Дворец шейха Раджана, — ловлю расширяющийся взгляд водителя в зеркале заднего вида. — Быстрее. 

Водитель кивает. Заводит двигатель, отъезжая как раз вовремя. Я оборачиваюсь. Вижу фигуру мужчины, быстро выходящего из бара. Он ловит мой взгляд, и осуждающе смотрит меня.

Это взгляд хорошо мне знаком. Даже слишком. Рана, которая еще не затянулась, вновь открывается. Я тру в районе груди, чувствуя, как боль возвращается. Но до последнего не отвожу взгляда от самых ярких голубых глаз, которые я видела в жизни.

Такси сворачивает за угол. Я теряю зрительный контакт. Откидываюсь на сиденье и надеюсь, что мы больше никогда не встретимся.

— Где ты была? — Лиза заходит ко мне в комнату и снимает «платок». Ее светлые волосы рассыпаются по плечам, прежде чем она прыгает на заправленную бордовым покрывалом кровать. — Меня начальник охраны чуть не разорвал, когда ему доложили, что ты пропала.

— Ничего бы он тебе не сделал, — снимаю платье, которое пропахло мои спасителем, и запихиваю его в огромный деревянный шкаф в углу комнаты, стараясь избавиться от мыслей о тех самых голубых глазах и чертовых ямочках. Переодеваюсь в леггинсы и безразмерную футболку, завязываю волосы в небрежный пучок и захлопываю ногой дверцу шкафа. Она ударяется гораздо сильнее, чем планировалось, из-за чего я ловлю на себе удивленный с приподнятой бровью взгляд Лизы.

— Не сделал бы, — она кладет голову на ладонь, упираясь локтем в кровать. — Но смотрел на меня так, будто бы я, по меньшей мере, мужа предала.

Мигом напрягаюсь, замирая посреди комнаты.

— Абду знает? — бросаю на Лизу настороженный взгляд, ее спокойствие сразу же передается мне, поэтому выдыхаю.

Задергиваю бордовые тяжелые шторы и подхожу к своему письменному столу, где я оставила материалы для завтрашнего перевода. Множество бумаг, терминологические словари, переводческие записки, несколько ручек лежат в разнобой на столе. Так может показаться человеку со стороны, но я точно знаю, где мне найти ту или иную информацию, какую бумажку вытащить, когда мне что-нибудь понадобится.

— Скорее всего, знает, — Лиза откидывается на кровать. Юбка длинного бежевого платья скручивается вокруг ее тела. Она вздыхает прежде, чем приподняться, расправить ее и снова лечь. 

— И что будет? — ножки стула скрипят по паркету, когда я отодвигаю его. Сжимаю мягкую бордовую обивку, боясь услышать ответ.

— Ничего. Я с ним поговорю. Он должен понять, что запереть тебя в четырех стенах, как меня, у него не получится, — горечь отчетливо слышится в голосе Лизы. — А начальника охраны вообще менять пора.

Я отцепляю пальцы от стула и иду к кровати. Работа может подождать, Лиза — нет. Забираюсь на кровать. Ложусь рядом с подругой. Белоснежный потолок с золотым витиеватым рисунком такой же, как и на стенах. Каждый раз, просыпаясь среди ночи, из-за очередного кошмара, наблюдаю за разной ширины петляющими линиями и успокаиваюсь. Вот и сейчас прослеживая взглядом рисунок, становится легче, даже с учетом сложного разговора.

— Ты же сама согласилась выйти за него, — нахожу руку Лизы и сжимаю ее.

Она перехватывает  и переплетает их.

— Знаю, и не жалею об этом. Я люблю Абду, — Лиза ненадолго замолкает. — Просто я очень устала от всех этих ограничений. Ты на платок глянь, — она наощупь находит его и трясет перед нашими лицами. — Почему в должна носить его даже дома? 

— Во-первых, это шале, — я вырываю невесомую ткань из ее пальцев и откидываю в сторону. — Во-вторых, такие правила. Цена за любовь, так сказать.

— Иногда мне кажется, что моя свобода — слишком высокая цена, — Лиза говорит это так тихо, будто не верит, что произносит вслух.

Я резко сажусь, подтягивая под себя ноги. Но руку Лизы не отпускаю.

— Эй? — я вглядываюсь в лицо подруги. Она лежит с закрытыми глазами и дышит через раз. — Ты хочешь развестись? 

— Нет! — она распахивает глаза и тоже садится. Забирает свои пальцы. Трет лицо. — Нет, конечно. Просто не могу привыкнуть ко всем этим правилам, — подруга рисует воздушные кавычки. — Иногда мне кажется, что я живу не своей жизнью.

Не успеваю ничего сказать, как Лиза спускается с кровати и идет к письменному столу. Когда-то это была ее жизнь тоже. Мы вместе учились в лингвистическом университете. Были не разлей вода. А потом случилась стажировка в Дубае. На ней Лиза  встретила своего арабского принца. Потом попала в заварушку. И, конечно, влюбилась по уши. А я… я приехала к подруге только когда поняла, что мне нужен глоток свободы. Той самой, которой сейчас не хватает Лизе. 

Перед глазами встает образ мужчины из бара с голубыми глазами. На мгновение прикрываю глаза, чтобы выбросить его из мыслей. Нет. Сейчас он совсем не кстати.

Лиза поднимает блокнот с переводческими записями. Опирается бедром на стол и проходится подушечкой указательного пальцы по моему витиеватому немного размашистому почерку. Хоть перевод никогда не был делом, которым Лиза хотела заниматься всю жизнь, но я-то знаю, что ей нравилось присутствовать на переговорах, синхронить, просто переводить тексты . Она чувствовала себя востребованной. А что сейчас? После встречи с Абду жизнь Лизы слишком сильно поменялась. Ей нужна новая цель, иначе, боюсь ее взгляд, в итоге, погаснет полностью.

— Не хочешь вина? — желание возникает само собой. 

Нам обеим нужно расслабиться. И сейчас на ум приходит лишь один способ это сделать.

Лиза поднимает на меня взгляд, улыбка медленно расплывается на ее лице.

— А давай, — она кладет блокнот обратно. — Только Абду не говори.

— Не скажу, — протягиваю руку, поднимаясь с кровати. — Пошли.

Лиза быстро пересекает спальню. Обхватывает мою ладонь. И мы идем по длинным белоснежным коридором к лестнице, которая мне каждый раз напоминает пружину — такая же закрученная.

— Ты же понимаешь, что он все равно узнает? — говорю я, когда мы преодолеваем ступеньку за ступенькой, чтобы попасть на кухню, где помимо погребов хранится небольшой запас дорогих вин для важных гостей. — И нам влетит.

Я прикусываю губу, чтобы не захихикать, пока мы обе быстро спускаемся по лестнице на первый этаж.

— Знаю, — Лиза тяжело вздыхает. — Плевать! — она крепче сжимает мои пальцы.

Кухня находится прямо рядом с лестницей. Она отличается от остального белоснежного, иногда даже кажется, что стерильного дворца с огромным количеством окон. Большое пространство кухни полностью отделано натуральным деревом. Многоженство лакированных шкафчиков занимают почти все свободное место. Они висят на стенах, стоят на полу и даже в углу их друг на друге расположили. Хотя это, скорее, такой комод с несколькими отделениями. В первый раз я не сразу заметила плиту, духовку и холодильник. Их тоже отделали деревом и встроили рядом со шкафчиками, что все слились воедино. Раковина и варочная сенсорная панель — единственное, что нельзя скрыть. Сейчас на последней кто-то оставил турку с недавно сваренным кофе. Терпкий аромат наполнил комнату, а на огромном, конечно же, деревянном столе, который установили посреди кухни, замечаю две неубранные фарфоровой чашки.

Лиза замирает в двери. Я вместе с ней. Взгляд подруги тоже задерживается на чашках, она хмурится. Некоторое время мы стоим на месте, после чего Лиза оглядывается, пожимает плечами и идет к бару, скрытому между шкафчиками с сыпучими продуктами. Открывает дверцу, достает бутылку вина, вынимает из выдвижного ящика штопор, после чего протягивает все мне. 

— Вспомнишь прошлое? — она усмехается.

Я вздрагиваю. 

Отголоски гудящей в пятках боли проносятся по ногам. Боже, работа официанткой — это настоящий ад. Зато неплохой способ подзаработать в студенчестве. Еще можно, познакомиться с интересными людьми, если ты, конечно, общительная улыбчивая девочка. Вот только эти знакомства иногда приводят чуть ли не к рабству…

Трясу головой в попытке избавиться от навязчивых, проносящихся по телу холодом воспоминаний, и иду к Лизе. Забираю у нее бутылку, ставлю на стол, почле чего откупориваю ее за считанные секунды. Лиза открывает рот, скорее всего, в попытке пошутить, но, получив от меня предупреждающий взгляд, захлопывает его. Разворачивается к шкафчикам. Распахивает дверцу нужного, до сих пор не понимаю, как она ориентируется в этом однообразии, и достает два бокала. 

Несет их ко мне, оставляет рядом с бутылкой и забирает чашки, перекладывая их в раковину. А мне ничего не остается как разлить красный ароматный напиток по бокалам.

Не успевает Лиза вернуться, как я делаю глоток. Что, конечно же, от подруги не скрывается. Она останавливает у стола, не притрагиваясь к своему бокалу, пристально, словно видит насквозь, смотрит на меня.

— Что случилось? — она задает этот вопрос, а у меня начинает дрожать рука.

Ставлю бокал на стол, но ножку не отпускаю. Мы никогда не говорили с Лизой, почему я так резко сорвалась к ней в Дубай. Она знала, что мне нужно время. Ждала, что я сама откроюсь. И, похоже, не дождалась. Я долго молчу, Лиза меня опережает.

— Антон? Я права? Из-за него ты последние несколько недель сама не своя? — она берет второй бокал, но не поднимает его. Опускает взгляд на красную жидкость. Немного крутит бокал. Я наблюдаю, как стекло окрашивается в цвет крови, прежде чем подтеки стекают обратно. — Он звонил мне недавно, — произносит тихо, но я слышу.

—  З-звонил? — прикусываю язык и шиплю от боли. По телу проносится дрожь. Резко становится холодно. Хочется бежать. Но остаюсь на месте и глаз от Лизы не отвожу. Лучше видеть подругу, чем окунуться в воспоминания, которые сами начинают прорываться через стену, установленную между ними и моим разумом. Только благодаря ей я все еще могу нормально соображать.

—  Да, — Лиза поднимает бокал. —  Я всего минуту с ним поговорила. Этого хватило, чтобы понять — он вообще не в адеквате. 

Рука дергается, и мой бокал опрокидывается. Вино разливается по деревянной поверхности. Стекает на пол. Я не двигаюсь. Смотрю прямо на подругу. Ничего не говорю. Лиза тоже молчит. У меня, кажется, язык онемел. Тишину разрывает только звук капель, ударяющихся о кафель. Впиваюсь ногтями в ладони.

— К-как… что… — мысли скачут. Не могу толком сформулировать вопрос. Глаза жжет почти также сильно, как и в грудь. Паника маневрирует где-то на краю сознания. Чтобы освободить ей путь, нужно всего лишь одно неосторожное слово, поэтому закусываю губу. 

— Я ему ничего не сказала, — Лиза накрывает мою руку, которая все еще лежит на столе. — Но мне нужно знать, что произошло. 

Стискиваю челюсти. Машу головой изо всех сил. 

— Таня… — голос Лизы мягкий, но настойчивой. 

Я делаю шаг назад. Забираю руку из мягкой хватки. 

— Не проси меня об этом, — слезы почти прорываются наружу. Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы сдержать их.

Лиза внимательно смотрит на меня. Так, будто пытается решить: сделать последний шаг и толкнуть меня в бездну или отступить, но остаться без желанных ответов.

Мы долго смотрим друг другу в глаза, прежде чем Лиза вздыхает и подносит бокал к губам. Я выдыхаю. Но ненадолго. 

— Татьяна? Элизабет? — голос Абду звенит в комнате, и я невольно вздрагиваю.

Лиза замирает с бокалом у губ. Смотрит мне за спину. Мгновение ничего не происходит. А я боюсь даже вдох сделать. Уже через секунду Лиза ставит бокал обратно на стол, не выпив даже глотка, а я снова слышу голос ее мужа: — Девушки, раз вы обе здесь, позвольте вам представить человека, который, возможно, в скором времени будет заниматься вашей безопасностью.

Медленно. Очень медленно разворачиваюсь. Сначала, вижу, Абду, который стоит в проходе в своей белой рубашке, как называет кандуру Лиза, и с покрытой головой. На лице нет улыбки, что странно, ведь он смотрит на Лизу. Абду ничего не говорит, делает шаг в сторону, а я встречаюсь с теми самыми голубыми глазами, принадлежащие человеку, от которого я сбежала.

Надо отдать должное Вадиму — он выглядит удивленным. Его брови ползут вверх, а глаза расширяются. Но всего на мгновение, в следующее — он уже с прищуром смотрит на меня. На его лице растягивается улыбка, открывая потрясающий вид на чертовы ямочки. 

Вадим складывает руки на груди. Я делаю шаг назад. Врезаюсь бедрами в стол и чувствую влагу. Вино притопывает мои леггинсы. Игнорирую неудобство. Взгляда от голубых глаз не отвожу.

«Беги, беги, беги», — пульсирует в голове. Но я стою на месте. Даже шага сделать не могу. Ладони потеют, сердце сжимается в груди. Голос Абду доносится до моего сознания словно из-за стекла. Но все же обрывочные фразы, произнесенные на английском, оседают в пытающемся справиться с паникой мозге.

… контракт…

… охранное агентство…

… займется проверкой безопасности…

Моргаю. Раз. Два. Делаю глубокий вдох и перевожу взгляд на Абду. Его голос становится более четким. Теперь я могу различить голос шейха и то, что он обращается ко мне.

— Вадим завтра сопроводит тебя на переговоры с партнерами по транспортировке нефти. В последнее время мне поступает много угроз. Не хочу, чтобы кто-то попытался, навредив тебе, подобраться ко мне или моей жене.

Абду бросает взгляд через мое плечо. И я тут же жмурюсь, понимая, что мы с Лизой пойманы с поличным. 

— Шейх Раджан, я всего лишь переводчик, — перехожу на арабский. Это, конечно, не совсем прилично, ведь в комнате есть человек, который, скорее всего, не знает языка, но я не хочу, чтобы посторонние поняли наш разговор. — Мне не обязательно жить во дворце. Я давно предлагала арендовать квартиру и переех…

Шейх не дает мне закончить, поднимая руку. Делает шаг вперед и пристально смотрит мне в глаза.

— Во-первых, называй меня Абду. Сколько тебя просить? — говорит строго … по-английски. — Во-вторых, мы не будем снова обсуждать эту тему. Ты — подруга моей жены, а во дворце достаточно места. 

— Но… — осекаюсь, когда вижу суровый взгляд Абду.

Опускаю плечи, сдуваясь. Я хоть не очень хорошо знакома с мужем Лизы, но кое-что все-таки для себя уяснила — если он что-то решил, спорить с ним бесполезно. Опираюсь на стол и чувствую, как вино еще сильнее пропитывает хлопковую ткань. Но не отхожу. Мокрые штаны — последнее, что меня волнует. Особенно, когда факты, наконец-то, начинают сопоставляться у меня в голове. Что там Лиза говорила о начальнике охраны? Возможно, он сменится? Значит…

Перевожу взгляд на Вадима. Он прислонился к стене и исподлобья наблюдает за мной. Кажется, что ни одно мое движение, ни одна эмоция, не скрывается от его пристального взгляда. На нем все те же джинсы и белая футболка, что и в баре. А я выгляжу, мягко говоря, не сильно презентабельно.

Сдерживаю порыв ударить себя ладонью по лбу и обращаюсь к Абду:

— Уже поздно. Могу я вас покинуть? 

Он не обращает на меня внимания, полностью сосредоточившись на Лизе. Кажется, от серьезного разговора с женой или еще чего-то, о чем я не хочу даже думать, останавливаем его только я с Вадимом.

Но все-таки Абду спустя время кивает, все также не глядя на меня.

Я тут же отталкиваюсь от стола и, не глядя на подругу, иду к выходу. На Вадима, который стоит у самого прохода стараюсь тоже не смотреть. Задерживаюсь только для того, чтобы пожелать всем спокойной ночи. И вылетаю из кухни настолько быстро, насколько могу.

В голове шумит, мои собственные шаги отдаются в ушах, но все равно мне удается уловить «Простите, я на минуту», сказанное на английском языке. Ускоряю шаг. Тяжело дышу. Сердце заходится в груди. 

Ставлю ногу на первую ступеньку и… она подворачивается. Шиплю от боли. Хватаюсь за перила обеими руками, и только благодаря этому могу устоять. Небольшой заминки хватает, чтобы Вадим догнал меня, потому что в следующее мгновение я чувствую сильные руки у себя на талии. 

— Ты в порядке, маленькая беглянка? — жаркий шепот, приправленный смешинкой, согревает мое ухо.

Еще крепче сжимаю перила и замираю, но всего на секунду. Что там говорят: лучшая защита — нападение?

Быстро разворачиваюсь и чувствую, как большие ладони скользят по талии.

— Ты преследуешь меня? — впиваюсь взглядом в те самые глаза, которые не дают мне покоя с момента нашей встречи. 

— Не поверишь, — Вадим сокращает расстояние между нами, прижимая меня к перилам, — это чистая случайность. Не то, чтобы я тебя не нашел позже, — уголок его губ поднимается в коварной ухмылке. — Но, похоже, даже стараться не придется. Судьба мне благоволит.

Как бы его глаза меня не притягивали, а мускусный аромат не туманил разум, остатки здравомыслия выходят на первый план и подпитываются яростью, растущей в груди, из-за его слишком явной самоуверенности.

— Если девушка сбежала, значит ей не интересен мужчина, от которого она сбежала. Не думал об этом? — приподнимаю бровь. Кладу руки на крепкую грудь, отчего зарабатываю широкую ухмылку.

— Честно? Даже мысли такой не было, — Вадим понижает голос до хриплого шепота, отчего волоски поднимаются дыбом у меня на руках. — Я подумал, что беглянка просто хочет, чтобы ее поймали.

Он проводит носом по моей щеке. Мне приходится призвать все свое здравомыслие, чтобы не поддаться на ничем не прикрытую провокацию. Колени и без того подгибаются, а дыхание учащается. Не хватает только стона, чтобы Вадим убедился в своей правоте своей.

— Знаешь? — шепчу в ответ. — Я бы лучше век тебя не видела, — толкаю его в грудь.

Вадим, не ожидающий подвоха, пошатывается, но меня не отпускает. Только крепче обнимает, сильнее вжимая мое тело в свое. Утыкаюсь носом ему в грудь, невольно вдыхая его аромат. Мне приходится прикусить губу и задержать дыхание, чтобы не застонать в голос. Твою мать, да что в нем такого? Обычно мне не сносит крышу при виде сексуального мужика.

— Я слышу ложь в каждом твоем слове, — он впивается пальцами мне в спину. Я отчетливо улавливаю биение его сердце. Такое же быстрое, как и мое. — Я — ходячий детектор лжи, поэтому никогда не ври мне. 

Направление, куда он может идти со своими указаниями, уже вертится на кончике языка. Но я прикусываю его, когда Вадим ладонью скользит по моей спине все ниже и ниже. Прикасается к попе, скользит по бедрам, сжимает. Замирает. Молчит всего мгновение, а потом открывает рот и…

— Это из-за меня ты так намокла?

Уже три часа ночи, а я не могу сомкнуть глаз. У меня в голове звенит заливистый хриплый смех Вадима, который преследовал меня во время всего подъема по лестнице.

Мне все-таки удалось высвободиться из его рук. Но только после угрозы закричать. И то не сразу. Вадима еще убеждать пришлось, что я серьезно. Ведь после первого предупреждения вместо убранных рук я получила хриплое «Еще как будешь».

Ну что за придурок? 

Рычу, взбиваю подушку и поворачиваюсь на другой бок. Завтра… уже сегодня важные переговоры, а я думаю об одном самовлюбленным, не следящим за языком… красавце. Его смеющиеся глаза засели у меня в голове. И стоит хоть немного провалиться в дрему, как снова слышу его дурацкий смех.

Под утро мне все-таки удается уснуть, а, когда звонит будильник, я чувствую себя сонной мухой. Отбросив одеяло, выбираюсь из кровати и принимаю холодный душ, чтобы хоть как-то взбодриться. Зубы стучат, когда я укутываюсь в пушистый белоснежный халат. Зато спать больше не хочется, в с лица исчезла помятость. Остались только синяки под глазами, которые я с легкостью скрываю консилером. Обычно я им не пользуюсь, но сегодня особый случай.

Надеваю бежевые расклешенные брюки, пуговицы на белой шелковой блузке с рукавом застегиваю до самого ворота, волосы забираю в тугой пучок. Мне не нужно носить шале, но я накидываю его на голову. Хоть переговоры планируются с русскими, арабская сторона тоже будет присутствовать. И даже то, что Абду не имеет ничего против моей неприкрытой головы на работе, я все равно решаю не ставить под сомнение его авторитет.

Собираю бумаги в черную сумку, туда же кладу планшет, куда загрузила файл с подготовленным терминологическим словарем. Просто на всякий случай. Это мой обычный ритуал перед важными встречами, где я выступаю переводчиком. Хотя, нужно признать, словарь еще ни разу мне не понадобился. 

Ровно в девять спускаюсь на первый этаж и замираю на той же ступени, на которой меня вчера зажал Вадим. Сердце заходится в груди. Замечаю напряженную спину мужчины, обтянутую черной тканью пиджака. Волосы становятся гуще от затылка к макушке. А потом я слышу его тихий хриплый голос…

Вадим, я его узнала с первого взгляда, что-то объясняет другому охраннику: лысому с темными глазами, которые он сразу же переводит на меня. Плечи Вадима распрямляются, и он оборачивается. Вот только вместо вполне ожидаемой похабной ухмылки, я вижу поджатые губы и серьезные глаза. Вадим взглядом проходится по мне с ног до головы. Задерживается на лице и кивает.

— Татьяна Станиславовна, доброе утро. Я буду сопровождать вас на переговорах. Прошу проследовать к машине, — он указывает на дверь.

Я чуть не падаю с лестницы от шока. Но у меня все-таки хватает самообладания, чтобы взять себя в руки и сделать последний шаг. Паркет под ногами дает чуть больше уверенности. На нем гораздо меньше шансов свернуть шею, особенно учитывая, что я надела туфли на каблуках.

— Доброе утро, — я тоже хотела сохранить профессионализм, но голос меня подводит, и я пищу.

Прочищаю горло и краем глаза замечаю, как уголок губ Вадима дергается. Да он надо мной издевается! Стискиваю челюсти и с гордо поднятой головой иду к двери. Стоит выйти наружу, сразу же хочется вернуться в дом. Меня обдает жаром, и единственная мысль, которая приходит в голове — о пляже. Хочется снять обувь, прогуляться по мягкому песку и окунуться в теплую воду. Но это желание несбыточное, по крайней мере, пока. Поэтому приходится затолкнуть его в дальний угол сознания и спуститься по одной из двух бетонных лестниц к машине, которая уже ждет у входа.

Вадим обгоняет меня и открывает заднюю дверцу. При этом на меня даже не смотрит. Скользит взглядом по пространству вокруг нас, задерживаясь на каждой пальме и лавочке. Видимые углы дворца он осматривает с особой тщательностью.

Я тоже оглядываюсь и снова поражаюсь красоте архитектурного строения. Если кто-то увидит дворец издалека, то подумает, что в нем нет ничего особенного — непримечательное бетонное здание, только необычной полукруглой формы и с несколькими крышами, напоминающими купола у русских церквей. Но если этому человеку удастся подойти ближе, то он сможет увидить невероятные витражные окна с куполовидным верхом и золотыми вставками; колонны высотой вплоть до второго этажа, несколько балконов-террас и множество других деталей, как например, круглое маленькое окошко у самой крыши прямо над входом, которые хочется рассматривать и рассматривать. 

Жаль, что сейчас нет времени насладиться шедевром архитектуры, поэтому я окидываю его последний взглядом, вздыхаю, сажусь в машину и чувствую жар, который сразу проникает под одежду. Вадим захлопывает за мной дверцу и занимает пассажирское место впереди, а охранник, с которым он говорил дома, оказывается еще и водителем.

Мы отъезжаем от дворца в полной тишине. Вадим включает кондиционер, за что я ему благодарна. Мне становится любопытно, почему шейх приставил ко мне именного его . Он точно не похож на рядового телохранителя, но решаю не начинать разговор. Не при посторонних. Тем более, вряд ли шейх поступил таким образом, если бы у него не было на то весомых причин. Холодок проходится по позвоночнику, и я откидываюсь на сиденье, пытаясь сдержать дрожь. Происходит что-то, о чем я даже не догадываюсь. 

Бросаю взгляд на Вадима, он пристально смотрит за дорогой, иногда поглядывая в боковое зеркало, и складывается впечатление, что у него все под контролем. От Вадима веет такой аурой уверенности, что она невольно передается и мне. Расслабляюсь. Оставшуюся дорогу до Бурдж-Халифа смотрю в окно, мысленно повторяя термины, которые могут пригодиться на переговорах.

Тревога отходит на задний план и не возвращается до тех пор, пока мы не заходим в стеклянный лифт, который находится посреди огромного холла наполненного людьми. Вадим нажимает кнопку одну из последних кнопок на панели. Тяжело сглатываю, когда мы начинаем подниматься. Как только замечаю быстро меняющиеся цифры на табло, осознание, насколько мы высоко, проникает в разум, страх сковывает тело. Дыхание застревает в груди. Я нахожу за спиной перекладину. Сильное сжимаю ее. Металл под моими ладонями сразу же становится теплым и скользким. 

Сначала ловлю настороженный взгляд Вадима в отражении, после чего он сам разворачивается ко мне.

— Что не так? — он становится передо мной.

— К-как… — язык не хочет слушаться, делаю глубокий вдох и смотрю прямо в голубые глаза. —  Как высоко нам нужно подняться?

Вадим поджимает губы и хмурится. Несколько долгих секунд молчит, затем приближается ко мне. Между нами почти не остается свободного расстояния. Меня окутывает его запахом. Задираю голову и снова теряюсь в его потрясающих глазах.

— Смотри на меня, — шепчет он, склоняясь надо мной. — Забудь обо всем. Просто смотри.

Вадим нежно улыбается. Гипнотизирует. Он не прикасается ко мне. Но одно его присутствие творит что-то невероятное с моим телом. Вадим словно управляет им. Дыхание подстраивается под его вдохи и выдохи. Сердцебиение успокаивается. По телу проносится жар. Я смотрю на Вадима и снова ловлю себя на мысли, что мне не хочется бежать. Наоборот, появляется желание остаться. Погрузиться в спокойствие, которое дарит мне этот мужчина. Передать ему в руки свою жизнь и позволить позаботиться обо всем.

Слышу писк лифта.

Моргаю.

И возвращаюсь в реальность, в которой не существует сказок. Принцы часто оказываются чудовищами или диванными жителями. А принцессам приходится превращаться в золушек и впахивать за двоих или, еще хуже, отбиваться от чудовища тяжелым мечом.

Вадим, скорее всего, замечает изменения на моем лице, поэтому делает шаг назад и уступает мне дорогу, позволяя первой выйти в коридор. Пол, покрытый ковролином, заглушает любые шаги.

Секретарь шейха, темноволосый молодой человек с бородой и в деловом костюме, встречает нас у дверей лифта и провожает в конференц-зал, конечно же, с панорамными окнами. Хорошо, что овальный стол для переговоров с отверстием посередине столешницы стоит довольно далеко от них. И пока никого нет, я могу выбрать место — на противоположной стороне. Через несколько минут прибывает делегация с российской стороны в составе трех мужчин средних лет в черных костюме. Два из них отказываются темноволосым, а один красит волосы в белый цвет. Они лицом ко мне, предварительно здороваясь и проходясь заинтересованными взглядами сначала по мне, а потом Вадиму, который остановится у окна. После мужчин входит переводчик с их стороны. Молоденькая темноволосая девушка в темном-синем деловом костюме и с черными волосами, затянутыми в гульку на макушке. Она сначала обменивается словами приветствия со мной, а потом садится напротив меня рядом со своими представителями. 

 Арабская сторона, состоящая из трех мужчин, тоже не задерживается. Из них двое предпочли надеть белые кандуры, а один, советник шейха по вопросам транспортировки нефти и, по совместительству, глава делегации, сменил традиционный наряд на черный костюм. Все мужчины отрастили приличные бороды, а головы покрыли традиционным головным убором — куфией. Когда они заходят я встаю, здороваюсь, и получаю кивки в ответ, после чего они подходят к представителям со второй стороны. Тоже приветствует их. Только после обмена формальностями мы можем начать.  

Переговоры проходят гладко. Даже небольшая заминка, которая касается генерального директора, имени, которого мне не предоставили заранее, не портит впечатление. Мужчины пожимают друг другу руки, а я, наконец-то, возвращаюсь глазами к  Вадиму. Он все время простоял у окна и стоило мне поднять взгляд, как я сразу же натыкалась на его мощную фигуру. 

Его присутствии отвлекало меня от вида на крыши зданий за окном. Поэтому, когда мы выходим из конференц-зала, мои поджилки не трясутся. Хотя по коже проносится напряжение. Но, кажется, не из-за высоты.  

— Татьяна, — нас нагоняет один из представителей российской стороны. Я оборачиваюсь и смотрю на мужчину со светлыми волосами, который пытается соблазнительно улыбаться. Хотя у него выходит, скорее, оскал, причем с кривыми зубами. — Может, вы бы хотели вечером присоединиться к нам? У нас намечается небольшой корпоратив по случаю удачных переговоров. 

По мере того, как он говорит, мои глаза все больше расширяются. На мгновение теряюсь, но сразу же беру себя в руки.

— Прошу прощения, у меня уже есть планы, — стараюсь улыбнуться вежливо, но не уверена, что у меня получается скрыть растерянность, граничащую с отвращением. 

— Может вы их отмените? — мужчина делает шаг ко мне. 

Я даже отойти не успеваю, как передо мной вырастает стена.

— Вы уже получили ответ, — голос Вадима готов сорваться на рык. Я вижу только его напряженную спину, но, похоже, лицо тоже не выражает дружелюбие, потому что через секунду слышу бормотание, в котором различаю «приношу свои извинения», и надоедливый быстро уходит.

Вадим же поворачивается ко мне и как ни в чем не бывало указывает на лифт.

Не знаю, то ли возмущаться из-за такой вольности, то ли благодарить. Поэтому просто решаю промолчать. Захожу в лифт, двери которого как раз разъезжаются, и складываю руки на груди.

Мы спускаемся на первый этаж. Сначала выхожу я, затем Вадим. «Поездка» вниз прошла куда лучше, чем наверх. Поэтому я на твердых ногах иду по холлу Бурдж-Халифа и даже могу в подробностях рассмотреть его знаменитую хрустальную люстру, напоминающую множество замерших капель. Каблуки стучат по плитке, когда Вадим ровняется со мной.

— Чем таким важным ты занята вечером? — он шагает в ногу со мной, пока мы не выходим на улицу.

— Какая разница? — оглядываюсь по сторонам, прослеживая взглядом каждую машину, которая останавливается на подъездной парковке у здания. 

Вадим усмехается.

— Ты забыла? Я — твой телохранитель. Мне не доложили, что у тебя есть какие-то планы на вечер. Как я могу обеспечить твою безопасность, если не знаю точного расписания? 

Вадим хватает меня за предплечье и подтягивает к себе, когда худощавый мальчишка проносится мимо на самокате. Еще миллиметр, и он сбил бы меня с ног. Сердце пропускает удар, и мне нужно немного времени, чтобы снова начать нормально дышать.

— Спасибо, — поднимаю взгляд на Вадима. Он, щурясь, следит за мальчишкой, который едет дальше. 

— Так что у тебя за дела? — стоит ребенку скрыться за поворотом, Вадим, наконец, смотрит на меня. 

Вздыхаю.

— Нет у меня никаких дел. Это бы просто вежливый отказ.

Смотрю себе под ноги, когда чувствую, что пальцы на моей руке расслабляются.

— Отлично, тогда я тебя заберу вечером. 

— Что? — вскидываю голову и тут же хмурюсь. — Ты не должен «обеспечивать мою безопасность» все рабочего времени, правда? — чуть ли не скриплю зубами.

— Почему это? — Вадим выглядит как сама невинность с расширенными глазами. — Должен. И если ты будешь рядом, мне проще будет, ее «обеспечивать», — уголки его губ подрагивают, а у меня слова застревают в горле.

Не могу подобрать подходящие, которым можно было бы побольнее уколоть этого проныру, и слышу звук мягкого торможения по асфальту.

Две машины останавливаются у пешеходной части. Прежде чем сесть в машину, замечаю, как ко второй — подходит глава делегации с арабской стороны. Он говорит по телефону, смотря прямо перед собой. Когда ему открывают дверцу, и он ныряет в машину, я слышу обрывок фразы.

«… генеральный должен быть доволен.»

— Можешь так не зажиматься, ничего я тебе не сделаю, — Вадим косится на меня, при этом ведя машину как бог. Задерживаю взгляд на его длинных пальцах, обхватывающих руль, на выступающих на руках венах , которые уходят под манжеты черной рубашки. Быстро отворачиваюсь, когда понимаю, что меня поймали с поличным. — И глазки прятать тоже не нужно. Можешь смотреть, сколько угодно. Я в полном твоем распоряжении.

Щеки заливает жар, и я сильнее сжимаю бежевый клатч со стразами, тон в тон подходящий к плиссированной юбке и пиджаку, который я набросила на плечи. Все, чтобы закрыть руки, потому что решила надеть шелковую майку на бретельках. Даже ночью в Дубае очень жарко, поэтому я благодарна Вадиму за то, что он сразу же включил кондиционер, иначе распущенные волосы не только бы облепили шею, но и полностью лицо.

— Куда ты меня везешь? — я уже сбилась со счета, сколько раз задавала этот вопрос. Но вместо ответа снова получаю лукавый взгляд и широкую улыбку.

— Хватит так переживать, скоро все узнаешь, — Вадим качает головой и перестраивается в другой ряд, маневрируя между потоками машин.

То, как он уверенно ведет машину, не может не восхищать. А яркие огни ночного Думая придают ему еще более загадочный вид. Перед глазами встает сцена из Сумерек, когда Эдвард спас Беллу от уличных хулиганов, чуть не сбив их. А потом повез ее… есть. Хорошо, хоть она сама не стала ужином.

Нужно убить Лизу за то, что заставила посмотреть меня этот фильм. Потому что я опять ловлю себя на том, как снова начинаю рассматривать Вадима и задаюсь вопросом, не съест ли он меня.

Мысли перескакивают не в ту плоскость, и щеки обдает очередной волной жара. Опускаю голову, волосы закрывают лицо, но, кажется, поздно. До меня доносится смешок, а потом театральный вздох.

— Я бы сейчас все отдал, лишь бы узнать, что творится в твоей прелестной головке, — протягивает Вадим, и аккуратно поворачивает руль.

Меня все равно чуть ли не вжимает в дверцу машины, и я хватаюсь за ручку, чтобы оттолкнуться.

«А я очень рада, что ты не читаешь мысли», — чуть не ляпнула я, но вовремя прикусываю язык. Нет, все-таки хорошо, что он не Эдвард.

— Может, ты все-таки скажешь, куда мы едем? Я уже начинаю думать, что ты хочешь завести меня в какую-то глушь, надругаться надо мной, и закапать труп в ближайшем лесу, а я наивная девочка села в твой джип, подписав себе приговор.

Вадим бросает на меня быстрый взгляд и прыскает от смеха.

— Ты же в курсе, что Дубае нет лесов? — он качает головой. — А «надругаться» над тобой я мог и во дворце.

Я хватаюсь за грудь и притворно задыхаюсь, но через секунду уже щурюсь, глядя на Вадима:

— Не-а, не мог. Там же Абду и куча охраны, — откидываюсь на сиденье, чувствуя, что сжатая пружина внутри меня, начинает расслабляться.

— Ты забыла? Я же наемник. Мне нужна всего лишь цель, а как ее достичь — способ всегда найдется, — Вадим смотрит на меня и играет бровями, прежде чем остановится у высотки, сделанной полностью из стекла, рядом с которой собралась настоящая толпы.

Улыбка, которую я раньше не чувствовала, спадает с лица. Не из-за слов Вадима, а потому что я вижу людей. Мужчины в основном одеты в разного цвета рубашки и брюки, а вот девушки… От разнообразия их платьев: от коротких, еле прикрывающих попу и оголяющих руки, до длинных с огромным декольте, я чуть ли дар речи не теряю. А это еще не смотрю на украшения, прически и макияж. Зато взгляд цепляется за каблуки. У всех шпильки. У всех! А я-то обула босоножки на плоской подошве. Рядом с этими девушками я точно буду выглядеть, как замухрышка, в лучшем случае.

Дверь с моей стороны открывается, и в машину заглядывает Вадим. Я даже не заметила, как он вышел. Зато его мальчишеская улыбка с ямочками от меня не скрываются, и я чувствую, как злость из-за того, что он не предупредил меня, куда мы едем, разливается в груди. Быстро отстегиваю ремень безопасности и хватаю протянутую руку. Вадим помогает мне выбраться из джипа, намеренно, в чем я не сомневаюсь, прижимает к себе. Но я, как только чувствую опору под ногами, делаю шаг назад.

— Ты не мог мне сказать, что мы едем в Armani Prive? — понижаю голос до шепота, но Вадим меня слышит. — Я бы оделась… поприличнее.

Он не отводит от меня взгляда. Хмурится, и сразу же сокращает расстояние между нами. Поднимает мою голову за подбородок и заглядывает мне в глаза.

— Ты прекрасно выглядишь, — его голос хриплый, такой проникновенный, что забирается чуть ли не в каждую клеточку тела и заставляет его трепетать. А эти глаза… Почему я не могу от них оторваться?

Кажется, Вадим решает меня добить или лишить возможности мыслить здраво, потому, что поднимает руку и заправляет волосы мне за ухо, нежно касаясь сначала щеки, а потом и уха. Но на этом не останавливается. Скользит кончиками пальцев по шее, плечу, руке. Переплетает наши пальцы и делает шаг назад.

— Пойдем, — его голос осипший, и это дает мне хоть небольшое облегчение. Не одна я чувствую, что теряю связь с реальностью.

Вадим ведет меня мимо толпы, прямо ко входу. Не сразу понимаю, что мы минуем очередь. Но возмущенные шепотки и придирчивые взгляды, брошенные сверху вниз, быстро возвращают меня в реальность. Опускаю голову и смотрю под ноги ровно до тех пор, пока Вадим не подходит к лысому амбалу-охраннику в черном костюме. Что-то говорит, но проезжающая мимо спортивная машина не вовремя газует и заглушает все звуки. А уже в следующее мгновение, охранник, дружелюбно улыбаясь и демонстрируя несколько золотых зубов, убирает красный ограждающий канат. Они с Вадимом обмениваются рукопожатиями, после чего амбал окидывает меня взглядом и отходит в сторону.

Еще один охранник меньшей комплекции, с темными волосами и бородой, открывает для нас стеклянную дверь, мне же кажется, что — портал в ад.

Оглушающая музыка, разноцветные огни, сладкий запах вырываются наружу.

Меня вдруг переносит в прошлое…

Громкая музыка, звучащая весь вечер, отдавалась пульсацией в голове. Мигающие огни постоянно ослепляли. Запах пота, алкоголя и сигарет до сих пор преследует меня. Но самое страшное даже не это, а клиенты, которые постоянно трогают тебя за задницу, пытаются зажать в углу или усадить на колени. И это я еще официанткой работала, не представляю, через что пришлось пройти девочкам-танцовщицам.

Вадим уже хочет войти внутрь, но я торможу. Тяну его за руку. Он тут же оборачивается и заглядывает мне в глаза.

— Мы… можем не идти туда, — говорю тихо и кусаю губу.

Хочу опустить взгляд, но не могу. Вадим точно меня загипнотизировал. Он приковал меня к себе своими потрясающими глаза, забрался мне в голову и не хочет отпускать. Чуть склоняет голову и пристально смотрит. Не разрывает зрительный контакт, на этот раз забирая у меня дыхание. 

Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем он отмирает и улыбается уголками губ.

— Просто расслабься. Эта ночь будет посвящена тебе, — его голос тихий, но твердый.

Он делает шаг назад, а у меня желудок падает вниз. «Ад» за его спиной загорается алыми огнями. Но вместо того, чтобы затянуть меня туда, Вадим идет в противоположную сторону. Он уводит меня подальше от ада. Снова тянет за собой. Вот только куда? И почему я иду за ним, не пытаясь возражать?

Когда машина останавливается в очередной раз, я не верю своим глазам. Руки дрожат, а сердце, которое наконец возобновило нормальный ритм, снова бьется со скоростью света. Через стекло вижу исполнившееся желание, о котором никому не говорила. Медленно поворачиваю голову и смотрю на Вадима. Он как раз отстегивает ремень безопасности, но как только слышит мои слова, замирает.

— Скажи честно, у тебя есть еще какие-то способности, кроме встроенного детектора лжи?

Его брови собираются у переносицы.

— Что ты имеешь в виду? — Вадим складывает ремень безопасности и в пол оборота разворачивается ко мне.

— Я только сегодня думала о пляже, — к концу фразы мой голос становится тише, а к щекам приливает кровь. Хочу отвернуться, но, когда вижу усмешку Вадима, не могу пошевелиться.

— У меня много интересных способностей. Уверен, ты от них будешь в восторге, — его глаза сужаются, в них появляется лукавый огонек. —  Но чтение мыслей не входит в этот список. Очень жаль, кстати, иначе…

Он играет бровями, а я кусаю щеку с внутренней стороны, чтобы не рассмеяться. Вместе с тем, пытаюсь избавиться от жара, который охватил тело на словах «способности» и «понравится». Еле подавляю порыв спросить, что он имел в виду. Хорошо, что Вадим выбирается из машины и захлопывает за собой дверцу. 

Я наблюдаю, как он с грацией льва, обходит машину. Идет ко мне, еще в лобовом стекле соединяя наши взгляды и не разрывая контакт до тех пор, пока не открывает мою дверь. 

Тянусь к защелке, чтобы отстегнуться, но Вадим опережает меня. Он нависает надо мной, переваливаясь через сиденье. Меня окутывает его мускусный аромат, смешанный с соленым запахом моря. Глубоко вдыхаю, а когда наши пальцы у сиденья соприкасаются, дергаюсь. Меня бьет током. Током, твою мать! Да, что с этим мужчиной не так? Почему я так остро на него реагирую?

Вадим, видимо, тоже это чувствует, потому что шире улыбается и, наконец, нажимает на защелку. Еще секунду смотрит мне в глаза, а потом выбирается наружу. Я избавляюсь от ремня безопасности, и тут же замечаю протянутую ладонь. Прикрываю глаза, когда вкладываю в нее пальцы, готовясь к худшему. Но на этот раз ничего не происходит. Может, это дело в статическом электричестве?

Найти ответ на этот вопрос не получается, потому что Вадим вытягивает меня их машины.

Как только я оказываюсь снаружи, меня сразу же окутывает теплый, но одновременно освежающий воздух. Подставляю ему лицо. Прикрываю глаза. Боже. Я мечтала об этом весь день.

Чуть отхожу в сторону и наклоняюсь. Чувствую на себе любопытный взгляд, но голову не поднимаю. Растягиваю ремешки на босоножках. Сбрасываю их, затем погружаю стопы в теплый песок. 

— М-м-м, — не могу сдержаться.

Становлюсь прямо, подхватывая босоножки, закусываю губу и жмурюсь. Позволяю себе секунду насладиться легким ветерком, развивающим волосы и обдувающим лицо, прежде чем повернуться к Вадиму. 

— Спасибо, что привез меня сюда, — нежно улыбаюсь ему. 

Он смотрит пристально. Его взгляд темный, пронзительный. Он пробирается мне под кожу и заставляет ее пылать. Делаю шаг назад. Пиджак соскальзывает с плеч и падает к ногам на песок. Но я не пытаюсь поднять его. Меня будто приковало к Вадиму. Я даже на расстоянии чувствую напряжение, сквозящее между нами. Оно покалывает кожу и не дает пошевелиться. Морской бриз трепещет волосы, колышет юбку, скользит по телу, немного охлаждая его.

Детский визг нарушает блаженную тишину и помогает сбросить напряжение, которое затаившееся внутри. Я оборачиваюсь и нахожу глазами маленького мальчика. Он заливисто смеется, убегая от мужчины, который, без сомнений, его папа. Миловидная девушка в длинном светлом платье и с покрытой головой, медленно идет за ними и улыбается. Отец ловит ребенка. Подбрасывает его в воздух. По пляжу разносится настолько громкий визг, что у меня закладывает уши. А когда мужчина прижимает ребенка к себе, из него вырывается задорное хихиканье. Радость малыша передается и мне, я улыбаюсь.

— Пойдем? — шепот раздается у самого моего уха, а перед собой я вижу открытую ладонь. Мой пиджак висит на сгибе локтя Вадима. Когда он успел его поднять? Перевожу взгляд на его лицо и замечаю нежность в его глазах. — Прогуляемся.

Неосознанно беру Вадима за руку. Кажется, тело начинает жить отдельно от меня. Вадим крепко охватывает мои пальцы и улыбается, показывая мне ямочки на щеках. Засранец. Не сомневаюсь, он знает, что великолепен. 

Мне бы бежать от него без оглядки, но вместо этого я просто подстраиваюсь под его шаги. Мы идем неспеша. Держась за руки. Наслаждаемся спокойствием. Теплый песок согревает стопы. Пару раз я наступаю на мелкие камешки, но почти не чувствую боли. Все мое внимание отдано мужчине рядом. Ветер доносит до меня его мускусный аромат. Тепло грубой ладони разносится по телу. Сердцебиение замедляется. Спокойствие затягивает меня в свои сети. Я очень рада, что оно начало ко мне возвращаться, потому что мы так давно «не виделись».

Мне всегда нужно было куда-то бежать, спешить, скрываться. Возможно, даже от себя самой. А сейчас впервые за долгое время, меня накрывает настоящее умиротворение. Я могу размеренно идти по пляжу. Наслаждаться шумом волн, шуршание песка под ногами и комфортным молчанием. Как же мне его не хватало. 

— Почему я? — проходит довольно много времени, прежде чем в моих пустых мыслях появляется этот вопрос, и я задаю его. 

Вадим не останавливается, не дергается, вообще никак не реагирует, все также сжимает мою руку и идет вперед.

— Ты нравишься мне, — он смотрит перед собой, когда я кошусь на него. — Этого достаточно? — его бровь взлетает вверх.

Не сомневаюсь, он знает, что я за ним наблюдаю. От этого мужчины ничего скрывается. Он просто делает вид, что максимально расслаблен. Где-то в глубине него есть напряженная пружина, которая готова в любой момент выстрелить.

— Нет, не достаточно, — срывается с моих губ.

Вадим резко тормозит. Становится передо мной. Заглядывает мне в глаза. Поднимает руку и проводит пальцем по моей скуле.

— Ты ведь не понимаешь, насколько привлекательна, правда? — его взгляд мечется по моему лицу.

Вадим двумя ладонями обхватывает мои щеки и приближается ко мне. Запрокидываю голову, чтобы не потерять зрительный контакт. Его губы почти касаются моих, чувствую горячее дыхание, когда он произносит слова, которые не сразу укладываются у меня в голове. Но как только смысл доходит до меня, у меня приоткрывается рот, который Вадим с полуулыбкой за подбородок захлопывает. 

— Ты невероятная, — он скользит подушечками пальцев по овалу лица. — Нежная и сильная, — его губы с каждым словом касаются моих. — Очень красивая и совершенно не осознающая этого, — он улыбается. — Когда я увидел тебя… там… в баре. Тебя будто особое сияние подсветило. И я понял. Ты будешь моей. Поймаю и не отпущу. Ни за что.

Сердце, кажется, замирает. Теряю себя. Не думаю, что вообще когда-нибудь смогу мыслить здраво. Мозг превращается в желе, и все что я могу — смотреть в невероятные глаза Вадима и дышать ему в такт.

— В первую нашу встречу мне показалось, что ты создана для меня, — он опускается чуть ниже и еще сильнее касается моих губ. — И с каждой нашей встречей я все больше в этом убеждаюсь, — шепот, в итоге, заглушается поцелуем.

Ввсе! Сопротивление бесполезно. Да, и не хочу я бороться с чувствами, которые начинают зарождаться внутри. Маленькие ростки так быстро становятся несгибаемыми стеблями, что это должно пугать. Но вместо того, чтобы убежать с криком, я расслабляю пальцы. Босоножки падают на песок, а я обнимаю Вадима за талию. Притягиваю к себе. Растворяюсь в нем. В его губах, которые нежно касаются моих. В его языке, проникающим в мой рот и завладевающим им. В ладонях, крепко держащих мои щеки.

Уверенность. Вот, что это за чувство, которое я все это время гнала от себя. Именно она меня так сильно привлекала ав Вадиме. Не знаю почему, но понимаю, что могу положиться на этого мужчину. Могу ему довериться. Могу позволить пробраться чуть глубже, чем всем остальным. 

Совсем не думаю, когда начинаю отвечать на поцелуй. Встречаю каждое движение языка Вадима. Прижимаюсь к нему так крепко, будто пытаюсь раствориться в нем. Даю себе почувствовать все, что скрывалось глубоко внутри. Свободу, желание, страсть. Эмоции переполняют меня, и все, о чем я могу думать — об огне, который не дает мне спокойно стоять.

Сжимаю в пальцах рубашку Вадима. Он улавливает изменения во мне. Углубляет поцелуй. Меня бросает в жар. Чувствую все настолько остро, что, кажется, горю изнутри. Его язык у меня во рту. Зубы, кусающие мою губу. Руку, скользящую по щеке к шее. Вадим обхватывает мой затылок, фиксирует. Теперь он контролирует каждое движение. Он может делать со мной все, что захочет. Но прежде, чем усилить напор и превратить искры страсти в настоящее пламя, отстраняется.  Вадим заглядывает мне в глаза и… делает шаг назад.

Вглядываюсь в его лицо, и кажется, что я вижу там сомнение. В груди разгорается режущая боль. Опускаю голову… Боже, что я наделала.

— Я... я… — не успеваю ничего сказать, как Вадим хватает меня за руку и куда-то тащит.

 На автомате делаю пару шагов следом за ним, но почти сразу торможу. Вадим сурово смотрит на меня через плечо. Если бы так взглянул Антон, я бы уже давно нашла ближайший угол и спряталась бы в нем, но Вадима я не боюсь. Просто оборачиваюсь и бросаю взгляд на песок, где только что стояла. Там валяются мои босоножки, а рядом с ними пиджак, который похоже соскользнул с руки Вадима.

Слышу приглушенное чертыхание, после чего грубые пальцы отпускают мою ладонь. Вадим пролетает мимо, словно метеор. Не успеваю повернуться, как он снова оказывается рядом. В одной рукой держит мои вещи, а второй снова хватает мою руку.

Не сопротивляюсь. Иду за ним. Быстро. Так быстро, что пару раз спотыкаюсь. Но не останавливаюсь. Вадим тоже. Пока мы оба не оказываемся у машины. Сигнализация пиликает, и Вадим открывает переднюю пассажирскую дверь. Он чуть ли не заталкивает меня внутрь, поддерживая под попу. Как только сажусь, дверца хлопает так громко, что я вздрагиваю. Устраиваюсь удобнее, пристегиваюсь и все это время не отвожу взгляда от Вадима, который обегает машину. В свете фонарей его силуэт еще больше напоминает Эдварда, также мчащегося вокруг машины, чтобы помочь Белле выйти наружу. Прыскаю от смеха, но как только водительская дверь открывается, и Вадим запрыгивает в джип, резко замолкаю. Его появление будто подключает меня к источнику тока, который несется по венам. 

Вадим бросает мои вещи на заднее сиденье, заводит двигатель и выруливает с парковки. Даже не пристегивается. Почти сразу мы оказываемся на проезжей части. Смотрю в окно. Машин не так много, как вечером. Но все же они встречаются. Мы проезжаем одно многоэтажное здание за другим, пальмы то и дело мелькает за окнами, когда я снова решаюсь посмотреть на Вадима. Скулы отчетливо очерчены. Челюсти сжаты. Желваки ходят по щеке. Взгляд не отрывается от дороги. А пальцы так крепко сжимает руль, что странно, как он не трещит.

  — Куда мы на этот раз? — ерзаю на сиденье, пытаясь хоть немного сбросить напряжение. 

Вадим молчит.

Резко поворачивает, что я чуть не лечу в него. Но ремень безопасности задерживает меня на месте. И помогает не врезаться лбом в лобовое стекло, когда Вадим тормозит в какой-то подворотне. Двигатель не заглушает. Темно, почти ничего не вижу. Если бы не ближний свет фар, то я бы даже не заметила бетонную стену перед нами. 

Вадим смотрит перед собой. Пальцами все также сжимает руль. Я вижу лишь его силуэт. Он дышит тяжело. Шумно. Кондиционер обдувает кожу прохладным воздухом, когда внутри у меня все пылает. 

Мну юбку, но глаз от Вадима не отвожу. Жду. 

Молчание затягивается. Напряжение усиливается. Я кусаю щеку изнутри.

Вадим медленно отцепляет пальцы от руля. Также медленно поворачивается ко мне. И медленно поднимает взгляд. Даже в тусклом свете я различаю, насколько темными стали его глаза. Брови сведены к переносице. А рука, лежащая на бедре, сжата в кулак.

Тяжело сглатываю, но пошевелиться не могу. Кажется, гипноз Вадима перерос во что-то большее. Он завладел моим разумом. Поэтому вместо того, чтобы попытаться сопротивляться, я нажимаю на защелку от ремня безопасности.

Вадим словно оживает. Но не набрасывается на меня. Он выключает фары, открывает дверь машины и выходит наружу. Громкий хлопок заставляет меня зажмурится и замереть.

О чем, черт побери, я думала? Какая же я дура!

Судорожный выдох срывается с моих губ, когда дверь с моей стороны открываются, и грубые пальцы обхватывают мое запястье. Теплый воздух врывается в прохладу салона и вызывает мурашки на коже. Или они появляются из-за напряженного взгляда Вадима, который приковал меня к себе и не отпускает? 

— Выходи, — его голос напоминает рык. Взгляд звериный. Теперь я не вижу «грозного вампира», передо мной настоящий волк. Джейкоб, ты ли это? 

Не могу сдержать смешок и замечаю, как брови Вадима ползут вверх. Но в следующее мгновение забываю о смехе, потому что огромные руки обхватывают меня  и вытаскивают наружу. Я едва успеваю встать на ноги, как меня прижимают к теплому металлу. Вадим пальцами впивается в мою талию и тяжело дышит.

— Я хотел подождать, — шепчет он мне в губы. — Цветы, конфеты, все-такое планировал, — проводит носом по моей скуле. — Но ты так смотришь на меня… — он заглядывает мне в глаза.

— К-как? — мой голос срывается.

Я прохожусь языком по своим губам. Взгляд Вадима опускается на них.

— Словно вот так ты хочешь облизать мой член, — хриплый голос в сочетании с горящим взглядом сводят с ума.

Мне бы возмутиться. Или смутиться. А может то и другое, но пальцы Вадима, скользящие к моим бедрам, его горячее дыхание на моей щеке, губы, нежно щекочущие кожу и спускающиеся по шее, не дают мыслить здраво. 

Вадим оставляет нежный поцелуй у меня на подбородке. Пальцами сильно впивается в бедра. Длинно выдыхаю, наклоняю голову, предоставляю больший доступ к шее. Закрываю глаза, но тут же распахиваю, когда Вадим вместо того, чтобы продолжить начатое, отрывает меня от машины. Сдвигает немного. Не дает мне шанса даже пискнуть, потому что сразу толкает меня обратно. Только вместо жесткого металла я врезаюсь в… пустоту. 

Визг застревает в груди, когда я падаю на что-то мягкое. Поднимаю голову. Наблюдаю, как Вадим с свойственной ему львиной грацией приближается ко мне. Не понимаю, что чувствую. Мне хочется убежать. Но в то же время нужно, чтобы он меня поймал. Начинаю отползать назад, когда в тусклом свете маленькой лампочки на потолке замечая хищную улыбку на лице Вадима. Врезаюсь спиной в закрытую дверцу с другой стороны. Прижимаюсь к ней плотнее. Пытаюсь нащупать ручку. Но он меня останавливает. Забирается на заднее сиденье рядом со мной и закрывает дверь. Свет гаснет. Слышу писк сигнализации. В Руке Вадима мелькает что-то маленькое и темное. Он засовывает это предмет в карман брюк и разворачивается ко мне. 

Мы смотрим друг на друга. Я в ловушке. Сама себя в нее загнала. Отдалась в  лапы хищнику. 

Вадим поднимает руку. А я замираю. Сжимаюсь. Липкий страх сковывает тело. Сердце заходится в груди. Открываю рот, но крик застревает в груди. Как и дыхание. Нет. Только не снова.