Жена для виконта-отступника

Тётушка Эбигейл стояла в дверном проёме, я чувствовала запах розовой воды и слышала её дыхание, но не хотела оборачиваться.  Судорожно сглотнула, чтобы не выдать слёз, хотя это бесполезно, она прекрасно знала, каково мне.

            — Это только начало. Дальше будет хуже, ты и сама это знаешь.

            Я поежилась и плотнее, укуталась в шаль, продолжая упрямо смотреть в окно, из которого тянуло зябким ноябрьским холодком.  Тонкие, расшитые занавеси подрагивали от ветра, и мягко шелестели бумаги на подоконнике. Аран жил своей жизнью, его звуки и запахи сливались в одно.  Вонь сточных канав, терпкий аромат чьих-то дорогих, но безвкусных духов, хлюпанье грязи под колёсами экипажа, ругань торговца дрянным элем, и ещё сотни других звуков и запахов окутывали душным коконом. В низко повисшем сером небе уже маячила бледно-рыжая полоса рассвета. Начинался новый день. Эхо пушечного залпа, извещающее о том, что очередная казнь состоялась, ударило по вискам.

            — Ты должна радоваться, что Молли не назвала наших имён.

            Слезы все-таки покатились по лицу. Бедная Молли. Они убили ее. Сожгли на костре, словно она исчадие преисподней, от которого необходимо избавиться прежде, чем оно утащит за собой других. Вот кем была Молли в глазах инквизиторов. Но в не моих.

            Платье Эбигейл мягко зашелестело, подошвы домашних туфель скользнули  по каменному полу. Она подошла и опустила руку мне на плечо. В этом жесте не было сострадания или сожаления — тётушка лишь соблюдала формальности, ибо привыкла всё делать так, как должнó. Как обещала перед смертью своему брату, моему отцу. «Любить и заботиться до конца своих дней».  С любовью как-то не вышло, а о заботе у Эбигейл своё представление.

            — Она мертва. — Я сказала это больше самой себе в тщетной попытке смириться с неизбежным.

            — Да, мертва, — сухо повторила Эбигейл. — Но мы-то живы, и хвала Создателям. — Она обвела взглядом комнату. — Впрочем, если бы сюда нагрянули люди королевы, они бы всё равно ничего не нашли.

            Ещё бы! Эбигейл выбросила и сожгла все старые  религиозные книги в  день, когда было объявлено о смерти молодого короля Виллема, ибо знала, что последует за  этим. Теперь в нашем доме  появились фигурки новых богов, а по воскресеньям мы исправно посещали Храм.

            — Ты же понимаешь, что это значит? — Эбигейл опустилась в кресло и, не сводя с меня глаз, грациозным жестом пригласила занять место напротив.

            Мне не осталось ничего другого, кроме как подчиниться.

            — Твой брак с Хелиотом невозможен.

            Я знала, что Эбигейл это скажет. Откровенно говоря, он никогда мне не нравился. Но ещё больше меня тяготило пребывание в доме родственницы, да и её саму, как нетрудно догадаться, тоже. Справедливости ради стоит отметить, что она всегда относилась ко мне не хуже, чем к родному сыну, и в детстве я практически ни в чём не знала нужды. До тех пор, пока Эбигейл не развеяла по ветру те деньги, что остались мне в наследство.

            — Но вы же не станете возражать, если я нанесу им визит?

            Эбигейл посмотрела на меня, как умалишённую.

            — Элизабет! — воскликнула она, и её тонкие ноздри раздулись от гнева. — Его сестру только что сожгли на костре, как еретичку! Ты хоть понимаешь, что это значит?

            — Я понимаю, что Хелиот и его мать убиты горем. А я, как-никак, пока ещё его невеста.

            Бедняжка Молли была  верной, добросердечной, и… слишком упрямой, что бы я могла убедить её отказаться от своих убеждений хотя бы внешне и уберечь себя от ужасной участи. Со слов ее матери, даже  в королевской темнице Молли отказывалась признать себя еретичкой и покаяться, зная, что это спасло бы ей жизнь. Тех, кто публично отрекся от «ложных богов», как правило, отпускали, но оставляли под наблюдением.

            — Ты хочешь закончить, как она? — спросила Эбигейл, глядя мне в глаза. — На костре?  Утащив за собой меня и Андри? И, кстати, — будто бы невзначай добавила она, — твоя помолвка с Хелиотом официально расторгнута ещё месяц назад. Прости, надо было сказать  раньше. — Никакого сожаления в её голосе, однако, не слышалось.

            На мгновение мне показалось, что я ослышалась. То есть, как это расторгнута? Всё это время я приходила в их дом, проводила время с Хелиотом, не подозревая о том, что уже не являюсь его невестой. Все, в том числе и его семья, знали, но молчали?

            Меня захлестнул гнев. Какого чёрта Эбигейл крутит мною, как хочет, не удосужившись хотя бы поставить в известность?

            — Не кажется ли вам, что это уже слишком? — я вскочила с кресла в попытке обуздать ярость. — В конце концов, это вы растратили все деньги, что достались мне от отца!

            — Я заботилась о тебе! — закричала Эбигейл, теряя терпение. — О твоем будущем! И сейчас забочусь! — её моложавое, с тонкими чертами лицо нервно подрагивало.

            — Заботились? — криво усмехнулась я. — И каким же образом, позвольте спросить? Тем, что оставили меня без гроша, не забывая при этом напоминать, как много для меня делаете?

            Я понимала, что зашла слишком далеко и надо остановиться, пока не поздно, но уже не могла. Смерть Молли, гибельное финансовое положение и крушение последней надежды уехать из этого дома добили меня окончательно.

            — Осмелюсь напомнить, дорогая племянница, что эти деньги уходили в том числе и на твоё содержание, — отчеканила Эбигейл, из последних сил сдерживая гнев. — Да и потом… ты ведь не любишь Хелиота. И никогда не любила. Почему ты разговариваешь со мной в таком тоне? Я совсем тебя не узнаю.

            Конечно, она не узнавала. Эбигейл привыкла к беспрекословному подчинению с моей стороны — я никогда не спорила с ней и уж тем более не смела дерзить. Но у всего в мире, как известно, есть свой предел. В том числе и у моего терпения. И дело даже не в деньгах. Точнее, не только в них.

            — Я благодарна вам за всё, что вы для меня сделали, тётушка, но…

            — Присядь, Элизабет.

            Эбигейл подозвала служанку и велела девушке налить два бокала вина. В нашем доме не заведено пить с утра пораньше, но разговор, судя по всему, будет не из лёгких. Хотя в тот момент я не могла думать ни о чём другом, кроме как о судьбе бедной Молли. О том, как  пламя терзает её тело, как лопается её кожа и горит плоть. Мне казалось, что я чувствую удушающий запах паленого мяса. К глазам снова подступили слёзы. Бедная Молли.

            — Я знаю, каково тебе, — Эбигейл взяла мою руку, — знаю, что ты чувствуешь, и потому не сержусь. Но и ты должна понимать, — её голос сделался серьёзен, — что теперь любое общение с их семьей несёт нам угрозу. Я предвидела такой итог, и потому заранее расторгла твою помолвку с Хелиотом. Ты сделала всё, чтобы уберечь Молли от беды, но она была слишком глупа и упряма. А ты умна, я знаю это.

            Меня всегда дико раздражала её привычка ходить вокруг да около, но сейчас это было просто невыносимо.

            — Что вы хотите?

            — Прежде всего, что бы ты как следует отдохнула. Ступай в свою комнату, а я велю служанке принести тебе успокаивающий настой. И не спорь, — жёстко сказала она, прежде чем, я успела возразить. — Выспись, и мы обо всём поговорим.

            На склоки не осталось сил, ни желания. Нужно ли говорить, что уснуть мне так и не удалось? Стоило закрыть глаза, как я видела корчующуюся в огне Молли. Мы не были близки, но за  пять месяцев нашего знакомства я успела к ней привязаться. И пусть порой меня раздражала её фанатичная религиозность это никогда не стояло между нами.

            Но, неужели, она действительно не понимала, к чему идёт? Не думала о том, какие муки ждут её в королевской темнице, и в каком положении после её казни окажутся мать и брат? Неудивительно, что Эбигейл расторгла помолвку, хотя, признаться, я, как бы подло это ни звучало, сама не решилась бы связать с Хелиотом свою судьбу.

            Однако, сорванная помолвка означала, что мне придётся остаться в доме Эбигейл на неопределённый срок. Тётя права, я никогда не любила Хелиота, но, не случись этой беды, он стал бы хорошим мужем, а мне не пришлось бы без конца слушать тётушкины жалобы на тяжкое бремя опекунства.

            Мои родители, которых я никогда не знала, были достойными людьми, но слишком рано ушли из жизни. Матушку унесла в могилу лихорадка, когда мне не было и года, а отец безвестно сгинул на войне ещё при старом короле Ортанаре. У меня почти не осталось чётких воспоминаний о папе, лишь смутные обрывки, что никак не сложатся в единый образ. Я помню деревянную лошадь, которую он подарил мне на именины; запах его одежды; фиалки у пруда, где мы однажды гуляли; и то, как блестел на солнце его мушкет в день, когда он уезжал на войну. Я помню все эти детали, но не помню его самого — и сколько бы ни смотрела на портрет в своём медальоне, не нахожу в нём знакомых черт.

            Так я и попала в дом тётушки Эбигейл. Не скажу, что она плохо ко мне относилась, но и душевной близости между нами так и не возникло. Моё воспитание и содержание было для неё, скорее тягостной необходимостью, нежели зовом сердца. От отца мне досталось неплохое наследство, но в финансовых делах Эбигейл ничего не смыслила, и очень скоро мы оказались на грани разорения.

            Будь у меня даже небольшой капитал, я приобрела бы маленький коттедж в провинции и зажила самостоятельной жизнью, но, увы, на такую роскошь моего наследства не хватало. Зато, за это время, как выяснилось, тётушка набрала долгов, а кузен проигрался в карты, едва не доведя семью до полного разорения. Первым моим желанием, было послать нерадивого братца ко всем чертям, но Андри, находясь в пьяном угаре, грозился свести счёты с жизнью, стоя в гостиной с отцовским мушкетом у виска, и одним лишь богам ведомо, чем бы это кончилось.

            — Я всё отдам, Лиз, — клялся  Андри, стоя на коленях и целуя мне руки  — отдам до последнего гроша, да не сойти мне с места, если я совру!

            Стоит ли говорить, что земля не разверзлась под его ногами, и, вскоре этот толстый, неповоротливый увалень взялся за старое?

            …Настали долгие безрадостные дни. Денег катастрофически не хватало, и лишь благодушием юного короля Виллема, сына Ортанара, мы худо-бедно оставались на плаву. Тогда ещё было возможно оставаться при дворе, хотя и слепой видел, что слабый болезненный монарх долго не протянет. И когда в возрасте пятнадцати лет Виллем последовал за отцом, началось то, чего боялась вся страна.

            Власть перешла его старшей сестре Беренгарии, ярой последовательнице новой религии, ради возвращения которой она была готова выжечь дотла старую. В прямом смысле.

            Из храмов выносили и прилюдно сжигали скульптуры старых богов и религиозные книги. Священников силой обращали в новую веру, а тех , кто отказывался, ждал костер.

             Над  страной  вспыхнуло огненное знамя Инквизиции.

            Супруг Беренгарии привез из соседнего государства несколько тысяч «святых воинов», заполонивших Аран подобно крысам. Гордые и надменные, они расхаживали по улицам, устанавливая свои порядки, что в  итоге привело к кровавым стычкам и последующими за ними расправами над последователями старой веры.  С маниакальной тщательностью Беренгария разрушала все, что создали её отец и брат.

            Оставаться при дворе, на глазах у фанатичной королевы и её советников, было равносильно самоубийству. Да и двор нынче стал не то, что прежде. Балы и рыцарские турниры почти не устраивались, роскошь и блеск сменились жёстким аскетизмом, Аран застыл в тревожном напряжении. Казна пуста, в стране разруха и вот-вот вспыхнет восстание, на площадях полыхают костры, а на улицах, в тавернах и постоялых дворах не прекращаются столкновения.

            В таких обстоятельствах лучше держаться подальше от двора, и, как бы ни относилась я к тёте Эбигейл, она была права, когда убедила нас покинуть королевский дворец.

            …Я лежала с открытыми глазами, разглядывая балдахин над кроватью, но сон не шел. Молли не была моей близкой подругой, но она понимала меня и всегда относилась с добротой. Бедные Хелиот и его мать — плевать, на запрет Эбигейл, завтра же нанесу им визит. И всё-таки она явно что-то недоговаривала. И я догадывалась, что именно.

В очередной раз перевернулась на бок и закрыла глаза. Нужно попытаться уснуть, иначе голова разорвётся от мыслей. Утренние новости вкупе с нахлынувшими воспоминаниями, сводили с ума. Я привыкла быть сильной и просчитывать всё на два хода вперёд, прежде, чем сделать шаг, но сейчас  хотелось запереться в спальне, свернуться калачиком и снова стать маленькой девочкой. Чтобы папа был жив, целовал перед сном и дарил деревянные игрушки.

            В какой-то момент усталость взяла своё, и я забылась глубоким сном, а когда открыла глаза, за окнами уже сгущались сумерки — стало быть, проспала весь день. Рядом с кроватью, на тумбочке, тускло коптила масляная лампа, оставленная служанкой, а в кресле лежало её рукоделие. Голова гудела, мышцы затекли, и вместо привычной бодрости, которую должен приносить сон, я чувствовала лишь ещё большую усталость.

            — Леди Элизабет, — дверь открылась, и в комнату зашла Брайди с подносом, — проснулись, наконец. Вот, — она поставила поднос на тумбочку, — Боб приготовил ягнёнка в меду и тушёную репу. Пальчики оближешь!

            Я никогда не страдала отсутствием аппетита, но сейчас одно лишь упоминание еды вызвало тошноту. Брайди смотрела на меня с осуждением, качала головой и почти подсовывала под нос тарелку.

            — Надо есть, леди Элизабет, — строго сказала она. — Голодом себя заморить хотите? И так прозрачная, как русалка, того и гляди ветром унесёт.

            Понимая, что она не успокоится, пока я не съем хотя бы половину того, что лежит на подносе, взяла тарелку и прибор. Наш повар Боб настоящий кудесник — одна из тётушкиных подруг даже пыталась переманить его себе, после чего Эбигейл, больше не звала её к нам в дом, но в тот день я  была физически не в силах оценить плоды его стараний. Послушно забрасывала в рот куски, жевала, но не чувствовала вкуса.

            — Мужчинам нравится, когда у женщины  хороший аппетит, — философски заметила Брайди. — На севере говорят, что если жена хорошо ест, значит, родит сильного и крепкого наследника.

            — Но мы-то на севере, к счастью, — сказала я.

            Брайди опустила глаза, и спешно попыталась увести разговор в другое русло повседневной болтовней, чем и выдала себя с потрохами.

            — Брайди, — строго сказала я, откладывая тарелку, — а ну-ка, посмотри мне в глаза.

            Девушка виновато подняла голову.

            — С чего это ты заговорила про север?

            Я точно помнила, как несколько дней назад Эбигейл тоже болтала что-то о  далеком северном графстве, будто бы невзначай, но тогда пропустила это мимо ушей. Смутная догадка ещё не успела обрести форму, когда в спальню зашла тётушка. Брайди  было достаточно одного её короткого взгляда, чтобы всё понять и выйти из комнаты, оставив нас наедине.

            Эбигейл закрыла дверь, плавно, точно кошка, подошла к кровати и присела на край. Мягко улыбнулась и взяла меня за руку. Она очень хотела показаться заботливой, но эта несвойственная ласка вызвала прямо противоположную реакцию.

            — Я надеюсь, ты хоть немного отдохнула, — с той же заискивающей улыбкой сказала Эбигейл, поглаживая мою ладонь.

            — Почему Брайди заговорила про север? — спросила я напрямую.

            В отличие от служанки Эбигейл посмотрела мне в глаза.

            — Потому, что  скоро тебе предстоит туда отправиться, — спокойно ответила она. — Ты ведь так хотела уехать, — последнюю  фразу тётушка произнесла почти с откровенной издёвкой.

            Неясные домыслы, наконец, сложились в чёткую картинку. Эбигейл было  совсем не обязательно продолжать, чтобы я всё поняла.

            — Ты когда-нибудь слышала о Стенсбери из Фитфилд-Холла? — спросила она.

            Стенсбери… Что-то знакомое. Хотя по большому счёту эта фамилия мне ни о чём мне не говорила — возможно, когда-то я слышала её при дворе, но точно сказать не могла.

            — Вы нашли мне богатого вдовца, дышащего на ладан? — я изо всех сил старалась, чтобы голос звучал спокойно, но получилось откровенно плохо. — Надеюсь, ему меньше восьмидесяти лет, а во рту остался хотя бы один зуб.

            — Твой сарказм сейчас совершенно не уместен, Элизабет, — тётушка обиженно вздёрнула острый нос. — Но я рада, что ты воспринимаешь это как должное.

            Эбигейл скверно разбиралась в людях, и уж тем более, не умела читать по лицам, хотя сама  была убеждена в обратном. Я не воспринимала это как должное. Просто моя усталая, измотанная голова  плохо соображала. Но одно  было  ясно — скоро мне предстоит идти под венец.

            Тётушка  истолковала моё молчание на свой лад, и потому с энтузиазмом продолжила

            — Ричард Стенсбери — виконт, — последнее она произнесла таким голосом, что здесь уместнее было бы слово «король». — Он владеет старинным имением  и тремя сотнями акров земли впридачу.

            Стенсбери, Стенсбери… Уж не тот ли, чьего отца отправили на эшафот ещё при старом короле? Вот только я ничего не знаю о его сыне.

            — Да, конечно, его отец был  мятежником, но Ричард, говорят, совсем не похож на него.

            На совести Эбигейл было много грехов, но она дорожила репутацией семьи и ни за что не отдала бы меня замуж за того, чьё имя покрыто позором.

            — Я не стану выгонять тебя силой, но подумай сама, Элизабет: мы на грани разорения, в Аране что ни день полыхают костры, а тебе надо устраивать собственную жизнь. Я не могу и дальше содержать тебя, — тихо сказала она.

            — Кто он такой? Чем живёт и какой у него нрав?

            — Ему тридцать лет, он вдовец, и у него есть дочь, — отчеканила она, словно читала молитву, — живёт уединенно, в столице не бывает. А что же до характера… Я слышала, он довольно нелюдим, но не жесток и… — тётушка выдержала паузу, — говорят, весьма недурен собой. А, впрочем, что я тебе тут рассказываю… Вот, держи, — она протянула мне серебряный медальон на потемневшей цепочке. — Это прислала его кузина. Открой.

            Внутри оказался портрет. Слишком маленький, чтобы разглядеть черты, да и художник, что писал его, судя по всему, не обладал особым талантом. И, честно говоря, выглядел этот Стенсбери… не очень.

            — А если я откажусь?

            — Ты не откажешься, — Эбигейл посмотрела мне в глаза.

            И она была права. Чёрт возьми, тысячу раз права.

            — А что думает на этот счёт сам виконт?

            — Полагаю, ему всё равно. Но его дочери нужна мать, а поместью хозяйка. Его кузина, да хранят боги эту женщину, взялась устроить ваш брак.

            Иными словами, с самим Стенсбери Эбигейл так и не общалась. Собственно, в этом нет ничего удивительного — каждый второй союз  заключается по такому сценарию. В таком важном вопросе, как объединение двух семей и их имущества, нет места любви. Благородные рыцари и прекрасные дамы существуют лишь на страницах романов, а в реальной жизни все решают деньги и земли.

            — Когда будет готов наш брачный контракт?

            Эбигейл довольно улыбнулась.

            — Он уже готов. Стряпчий Стенсбери доставил его на прошлой неделе. Тебе осталось лишь прочитать и подписать.

            Интересно, как давно она затеяла это мероприятие? Но еще более занимательный вопрос — зачем виконту, судя по всему располагающему если не большим, то, как минимум приличным состоянием, брать в жены незнакомую бесприданницу?

            Ответ нашелся быстро. Со слов тетушки семья виконта с недавних пор попала под пристальное внимание властей — полгода назад кузен Ричарда был обвинен в ереси, доставлен в Аран и вскоре казнен. И в такой ситуации брак с доброй последовательницей новой веры помог бы существенно снизить риски.

            — Я много лет знакома с Маргарет, его сестрой, — сказала Эбигейл за ужином. — Она достойная женщина.

            — Однако, замуж мне предстоит выйти не за нее, — не удержалась я, но тетушка пропустила это мимо ушей.

            — Ты уже изучила договор? — спросила она. — По-моему, условия вполне приемлемые.

            — Я бы сказала, они даже слишком хороши. Но если он так рвется вступить в брак, нет ли опасности, что его тоже в скором времени собираются арестовать?

            — Нальгорд находится далеко, — успокоила Эбигейл, — а кузен Ричарда жил в Аране. Ну, так как? Что мне сообщить Маргарет?

            В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине да храпом старой собаки.

            — Что я согласна.

Вот так просто. Я понимала, что ввязываюсь в авантюру, но если взглянуть иначе – Эбигейл не предложила бы брак с дурным человеком. Тетушку можно  упрекнуть в холодности и упрямстве, но справедливости ради, все ее ходы так или иначе оказывались выигрышными.

            Хотела ли я замуж? Скорее, воспринимала, как должное и уж точно не тешила себя романтическими мечтами. Любовь в наше время  непозволительная роскошь.

            Узнав, что я согласилась выйти замуж за виконта, Брайди пришла в полный восторг. Дни напролет говорила, как мне повезло: будущий супруг богат, молод и наверняка красив.

            — Ты так думаешь? — я усмехнулась и показала ей присланный Маргарет медальон с портретом.

            Брайди наклонилась поближе, прищурилась и рассмеялась:

            — Ну, значит, просто богат и молод. Интересно, он живет в замке?

            Насколько мне было известно со слов Эбигейл, Фитфилд-Холл построили еще при четыре века назад. Нальгорд граничил с северным королевством Тернад, и в те времена эти земли подвергались набегам местных кланов. Тогда в обязанности первых  лордов Фитфилд-Холла входила защита земель и их обитателей.

            Брайди же, стоило ей услышать о кланах, вздрогнула и наспех перекрестилась. Очевидно ей, как и мне в детстве рассказывали страшилки о бородатых «дикарях» похищающих юных красавиц, дабы сделать их своими наложницами.

            — Так вы знали об этом и все равно решились ехать? — спросила она. — И тернадцев не боитесь?

            — Полагаю, нам куда больше следует опасаться новых друзей королевы, — я убрала портрет виконта обратно в шкатулку.

            Миг спустя, будто в подтверждение моих слов, за окном послышалась громкая иностранная речь. С каждым днем их становилось все больше, и кое-кто мрачно шутил, что в скором времени они вытеснят из Арана всех местных.

            — Не переживай, Брайди, — я погладила ее по плечу. — Прорвемся как-нибудь.

            Формальности были улажены за две недели. Эбигейл, так и не раскололась, когда именно она начала подготовку к этому мероприятию, но, то с какой быстротой все решилось, наталкивало на определенного рода мысли. Через три дня после нашего разговора из Нальгорда пришло еще одно письмо — Маргарет писала, что приготовления к свадьбе уже начались, и это лишь убедило меня в том, что Эбигейл  с самого начала знала, что я соглашусь.

            По большому счету ничего не связывало со столицей, а  детали будущего союза четко прописаны в брачном контракте. Из личной прислуги у меня была только Брайди, и я предложила ей отправиться со мной. Родственников у девушки не осталось, приданого тоже, а потому она с легкостью согласилась. Эбигейл  не скрывала, что довольна таким раскладом — деньги заканчивались, и платить Брайди жалованье становилось  все труднее.

            Дорожные расходы, как  и полагается, оплатил виконт Стенсбери. На те деньги, что он прислал,  мы купили провизии, лекарств и наняли карету с охраной.

            Вещей у меня было немного, в основном те, что пошили еще года три назад, когда финансовое состояние позволяло баловать себя нарядами, да несколько платьев оставшихся от матери. Справедливости ради стоит отметить, что все они были добротного качества, ибо тогда мы еще жили при дворе, что само по себе обязывало выглядеть соответствующе. Все украшения поместились в две шкатулки среднего размера, самое же любимое — жемчужную подвеску, подаренную моей маме самóй королевой Агнессой, я носила практически не снимая и считала своим талисманом. Таким образом, все движимое имущество, которым я располагала, поместилось в пять сундуков — по нынешним меркам скромно  до неприличия.

            Оставляя тетушкин дом, я не  чувствовали ни тоски, ни сожаления, ровно как и не стыдилась этого — в конце концов, мы обе в  испытывали облегчение. В путь двинулись ранним утром, Брайди, уже полностью одетая, разбудила меня в половине пятого, принесла завтрак и помогла умыться.

            Сидя в полутьме на кровати, я зябко ежилась от осеннего холодка, пробравшегося в комнату, даже сквозь запертые ставни. Поленья в камине почти догорели и уже не давали никакого тепла. Боб постарался на славу, очевидно, желая приготовить мне напоследок нечто особенно вкусное, но даже любимый омлет с вяленым мясом и нежнейшая булочка с медом не могли развеять тревогу.  Я так жаждала покинуть дом Эбигейл, но страшилась будущего — что за человек этот Стенсбери? Будет ли он добр или жесток ко мне? Как примет меня его дочь и, как, в конце концов, сложится дальнейшая жизнь?

            Минут через двадцать заглянула Брайди и, убедившись, что я съела достаточно, помогла одеться и собрать волосы.

            — Ничего, ничего… В дороге поспите, — говорила она, пока я отчаянно зевала.

            Странное это было состояние — и волновалась и спать хотела.

            Прощание было недолгим. Эбигейл и Андри по очереди коротко обняли меня на прощание, пожелав доброго пути и взяв обещание написать, как только доберусь. У тетушки дрожали губы, и на моей памяти это был первый раз, когда я видела ее в таком состоянии. Эбигейл в совершенстве владела умением держать лицо, а проявления сильных эмоций считала неуместным для представителей высшего сословия. По этой же причине она и мне запрещала плакать, а, узнав, что я боюсь темноты, намеренно забирала из детской ночник.

            — Страх – самый главный враг, Элизабет, — говорила она. — Он может разрушить твою жизнь или даже убить. Но помни, что страх имеет над тобой власть, лишь пока ты позволяешь ему  делать это.

            Пройдут годы, прежде я скажу тетке спасибо, но ни тогда, будучи ребенком; ни зябким ноябрьским утром, стоя на пороге  дома, я не знала, какую роль эти слова сыграют в моей жизни. Тогда я лишь удивлялась ее дрожащим губам и блестевшим на ресницах слезинкам.

            — Ну, конечно, я буду писать. И вы меня не забывайте, — я спешно отвернулась, почувствовав, как защипало в глазах.

            Боб воспользовавшись моментом, передал сопровождающим еще несколько бутылок вина, свиной окорок и пять буханок хлеба. Все это не поместилось в багажное отделение и еду пришлось размещать в самом экипаже. Тепло попрощавшись со слугами, я села в карету. Махнула рукой…и задернула шторку. Уезжать, так уезжать.

            Возница пришпорил лошадь, и мы тронулись в путь.

            — Ну, вот и все Брайди, — улыбнулась я, глядя в лицо компаньонки, тонувшее в темноте, — здравствуй, новая жизнь.

            Колеса проваливались в дорожные выбоины, с хрустом ломали тонкий лед в замерзших лужах, и, кутаясь в шаль, я очень хотела выглянуть в окно, но что-то мешало мне это сделать. Чуткая Брайди, видя мое состояние, протянула мне бокал подогретого вина.

            — Спасибо.

            Теплый напиток мягко обволакивал нутро, и понемногу отгонял беспокойство. Усталость взяла свое, и я провалилась в сон еще до того, как экипаж выехал из городских ворот.

***

            Казалось, мы ехали уже целую вечность. Последние несколько дней пейзаж за окном кареты почти не менялся — размытый от нескончаемых дождей тракт, жухлая трава, мертво припавшая к земле, да голые деревья, простирающие облезлые ветви к низкому серому небу. Иногда на пути нам попадались деревушки с одинаковыми, как на подбор лачугами и бедно одетыми, замызганными крестьянами.

            Двумя днями ранее, миновав очередное безымянное поселение, мы стали невольными свидетелями расправы над «еретиками». Прямо в поле, у железного шеста, обложенного ветками и соломой, сжигали сразу пятерых — троих мужчин и двух женщин. Их мучительные крики и едкий запах горящей плоти проникли в окна кареты, несмотря на то, что тракт пролегал не меньше, чем в сотне футов от места казни. Возница пришпорил лошадь, чтобы шла быстрее, а Брайди спешно задернула шторку и приложила к носу надушенный платок.

             — Как хорошо, что ваш будущий муж добрый сторонник истинной веры, — Брайди взяла меня за руку и улыбнулась.

            Я не сдержала горькой усмешки. «Добрыми сторонниками истинной веры» резко стали все те, кто не желал угодить на костер. Сама же я никогда не была религиозной: новые боги, старые боги…  Нет разницы, во что верить – главное, чтобы эта вера не призывала к дурному.

            — Надеюсь, он обладает и другими достоинствами, — вздохнула я, открывая медальон с портретом, и уже в который раз разглядывая черты будущего супруга.

            То ли художник был неумехой, то ли природа и в самом деле обделила виконта внешней привлекательностью. Невольно вспоминалась история одного монарха, заказавшего  мастеру свой портрет, дабы отправить его будущей невесте. Придворный живописец умудрился изобразить и без того неказистого правителя еще хуже, чем тот был на самом деле. Но венценосный жених, к счастью, обладал чувством юмора. «Ну и славно! Кабы вы, господин живописец, сделали меня красавцем, миледи бы постигло жуткое разочарование. А так – увидит портрет, испугается, а когда мы встретимся, поймет, что  не все так плохо», заявил король и, как показали дальнейшие события, оказался прав.

            «С лица воду не пить», говорила Эбигейл и при всех наших разногласиях, в этом плане я была с ней солидарна. Внешние данные Стенсбери волновали меня в последнюю очередь, все, чего я хотела — безопасность для себя и своей семьи. Но сможет ли он дать мне ее?

***

            Еще через пять дней мы пересекли границу Нальгорда. И чем дальше забирались на Север, тем разительнее ощущался контраст со столичной жизнью. Климат, природа, люди, их нравы — все  выглядело иначе, словно мы очутились в другой стране. Это был суровый, благодатный, но в то же время очень свободолюбивый край: не зря монархи во все времена старались держать его под контролем. Именно здесь во времена  старого короля  вспыхнул Северный Мятеж, впоследствии жестоко подавленный. Интересно, были ли предки Стенсбери в числе его участников?

            На шестнадцатый день нашего путешествия  достигли деревушки с незатейливым названием Шейлоу, расположенной в двадцати милях от Фитфилд-Холла. Эти земли принадлежали виконту и, глядя из окна экипажа, я невольно отметила, что  крестьяне жили здесь неплохо, по сравнению с теми, которых мы видели ранее. Жилища их были скромны, одежда поношенной, но от голода они явно не страдали, учитывая даже то, что год по всей стране выдался неурожайным.

            — К вечерней службе, коли все будет благополучно, доберемся до замка, — сказал возница.

            Брайди тотчас засуетилась и принялась приводить меня в порядок — заново собрала прическу, достала из-под сиденья туалетную шкатулку с румянами, духами и лавандовой водой для лица.

            — Эх, жалко, платье помялось, — досадовала она, заплетая в мои волосы тонкую золотую цепочку, оставшуюся еще от мамы.

            Утром, когда мы покидали очередной постоялый двор, Брайди раз двадцать поправила на мне темно-синее платье из дамаста и муслина, явно не предназначенное для дороги. В течение дня я  распустила тугую шнуровку на спине, но жесткий корсет под ним все равно сдавливал грудь, и к вечеру ребра напомнили о себе тягучей ломотой.

            — Почти приехали! — зычно крикнул кучер. — Вон уже и крыши виднеются.

            Выглянув в окно, я увидела квадратные башни, почти сливающиеся по цвету с темнеющим небом. Вдалеке горели огни.

            — Все будет хорошо, — Мэг ободряюще улыбнулась. — Прекрасно выглядите, леди Элизабет.

            Что-что, а собственный внешний вид волновал меня в последнюю очередь. Отступившая было тревога снова сковала тело — сердце истово заколотилось, ладони вспотели, и предательски засосало под ложечкой.

            Возница сбавил ход, и через несколько минут мы услышали скрип открывающихся ворот.

            — Дай мне вина, Брайди.

            Служанка понимающе кивнула и молча наполнила бокал. Я выпила его содержимое в два глотка и наспех протерла губы платком.

            — Спасибо.

            Экипаж остановился. Пора.

            Я слышала, как спрыгнул с облучка кучер и как захрустел под его сапогами лед на мерзлой земле, а через несколько секунд открылась дверь. С улицы на меня дохнуло зябким холодком —  стояло начало декабря, и в последние несколько дней ударили заморозки.

            Вложила ладонь в протянутую руку и спустилась по ступенькам. Карета остановилась у парадного крыльца. В темноте было трудно определить размеры замка, но с первого взгляда стало ясно, что они внушительны. От центральной части выступали вперед два крыла с плоскими башнями и арочными окнами, а по правую руку виднелись смутные очертания пруда.

            У подножия ступенек стояли люди, и в первые секунды мне показалось, что их целая толпа — в действительности же нас встречали десять человек. Впереди всех стояла женщина, в коричневом платье. На вид она казалась ровесницей Эбигейл, и, судя по всему, это и была та самая Маргарет.

            — Леди Элизабет, — сказала она, когда мы подошли, — добро пожаловать в Фитфилд-Холл.

— Леди Маргарет, — я улыбнулась и склонила голову в легком поклоне, — рада с вами познакомиться.

            Она тепло улыбнулась в ответ и, как мне показалось, сделала это совершенно искренне — ее голубые глаза смотрели приветливо и доброжелательно. Вблизи она выглядела несколько моложе тетушки, очевидно, ей было где-то около сорока или чуть больше. Светлая кожа не растеряла былой красоты, и даже тонкая сетка морщинок в уголках глаз нисколько ее не портила. Из-под темно-коричневого чепца  выглядывали иссиня-черные волосы, ухоженные и блестящие. Наряд ее был пошит качественно и со вкусом, но явно не меньше десяти лет назад и, возможно, был одним из лучших в гардеробе.

            Попутно с этими наблюдениями я  пыталась рассмотреть лица людей за ее спиной, в надежде  угадать, кто из них мог оказаться хозяином, хотя, будь виконт здесь, он наверняка бы встретил меня лично. Маргарет перехватила мой взгляд и понимающе улыбнулась.

            — Ричард задерживается, — сказала она, беря меня под руку, — думаю, вернется где-то через час.

            Что ж, может, оно и к лучшему решила я, пока мы поднимались по ступеням. Есть  время привести себя в порядок, хотя меня несколько задело, что он не удосужился лично встретить будущую жену. Пусть я и не считала себя важной персоной,  но есть банальные правила приличия.

            — Все в порядке, леди Стенсбери, — я, разумеется, не стала озвучивать свое негодование и улыбнулась ей. Кроме того, Маргарет сама по себе производила хорошее впечатление. — Мне как раз нужно переодеться и сделать прическу.

            Мы стали подниматься по ступенькам. Выстроившиеся живым коридором слуги приветствовали меня и заодно беззастенчиво разглядывали, наверняка успев оценить стоимость платья, украшений и манеру держаться. Собственно, точно так же, как и в столице, ничего нового.

            Шагнули под своды холла и оказались в просторном помещении, размеры которого из-за скудного освещения оценить было трудно, и от этого зал казался еще больше. Тут и там виднелись арочные проемы, уводящие в соседние комнаты, а прямо по центру поднималась широкая лестница, разделенная надвое и огибающая колонну. На уровне второго этажа она переходила в галерею с балюстрадой. Ничего себе! По сравнению с этим наш дом в Аране выглядел почти игрушечным.

            — Осенью и зимой у нас здесь довольно холодно, — сказала Маргарет, заметив, как я поежилась, — поэтому мы стараемся запасти  дров, чтобы как следует протопить комнаты. Не беспокойтесь, леди Элизабет, в спальнях гораздо теплее, к тому же мой кузен позаботился о добротных одеялах.

            — Это очень мило с его стороны, — ответила я не в силах оторвать глаз от окружающей обстановки.

            Стены и пол были сделаны из того же серого камня, что и столичный дворец. Материал хороший, надежный, но слишком холодный, если как следует не отапливать. В Аране этот камень почти не использовали из-за дороговизны, трудностей доставки и обработки. Здесь же, очевидно, это продиктовано необходимостью – как я теперь знала, в былые времена Фитфилд-Холл служил защитным бастионом.

            Правую стену украшало знамя с фамильным гербом. Судя по слою пыли, к нему не прикасались к нему уже очень давно. С левой стороны глядели три портрета – двоих мужчин и одной женщины. Мужчины были облачены в рыцарские доспехи, а женщина в белое платье с открытыми плечами.

            — Замок старый, нуждается в ремонте и, мы, по мере сил решаем эту проблему, — Маргарет посмотрела на меня. — Фитлфилд-Холл замечательное место, и я уверена, вы полюбите его, ему просто не хватает женской руки.

            Особого уюта здесь и, правда, не ощущалась. В былые времена, имение, возможно, выглядело иначе, но сейчас остатки былой роскоши соседствовали с откровенным запустением.

            — Стол накроют через час, а пока служанки проводят вас в ваши комнаты. Они на втором этаже.

            У подножия лестницы терпеливо ждали две девушки, одетые в одинаковые темно-синие платья.

            — Леди Элизабет, — одна из них, та, что выглядела постарше, шагнула вперед, — меня зовут Дороти, а это Мейбл, — представилась она. — Позвольте проводить  вас.

            Краем глаза я заметила, как нахмурилась моя Брайди и не сдержала улыбки — неужто, и впрямь ревнует? Уж кого-кого, а ее я не променяю даже на самую лучшую компаньонку.

            Отведенные мне комнаты располагались в правом крыле, почти в самом конце длинного коридора. По дороге к спальням я выглядывала в окна, но в кромешной темноте ничего нельзя было разглядеть — лишь ветви деревьев на фоне чернильно-синего неба да растущий полумесяц над ними.

            — Благодарю, — я отпустила девушек, как только мы пришли, — можете идти отдыхать, моя компаньонка поможет мне привести себя в порядок.

            Спальня оказалась почти втрое больше, чем в прежнем доме, что и неудивительно, учитывая размеры Фитфилд-Холла. По центру, у стены стояла массивная дубовая кровать с расшитым балдахином и заправленная свежим бельем. По левую сторону, почти незаметная, если бы не блестящая ручка, дверь, ведущая, очевидно, в каморку для прислуги. Напротив, у другой стены, искусной работы трюмо с разложенными на нем гребнями, расческами и прочими принадлежностями. Справа от кровати ширма, заглянув за которую я увидела ванну и табурет. Окна эркера выходили на парадный двор, открывая вид на пруд с каменным мостиком и беседку. Подоконник был переделан в кушетку.

            — Какие роскошные покои! — восхищалась Брайди, оглядываясь вокруг, — похожи на те, что были у вас при дворе, правда?

            — Здесь уже кто-то жил, — ответила я. Совсем не похоже, что их обставили к моему приезду. — Возможно, первая супруга виконта.

            Брайди сложила руки на груди и боязливо посмотрела по сторонам.

            — Ууу… привидений боюсь, — сказала она. — Один из гвардейцев в королевском дворце говорил мне, что виден призрак королевы Агнессы, когда делал обход.— И добавила шепотом. — А свою отрубленную голову она несла в руках. Так-то.

            Я улыбнулась. Брайди была суеверной и пугливой, но обожала слушать страшные истории, а еще больше – пересказывать их, добавляя собственные красочные детали. Однако, если эти комнаты действительно принадлежали покойной виконтессе, возможно, следует попросить виконта Стенсбери выделить мне другие.

            — Ну, что ж, если здесь водятся привидения, мы попробуем с ними договориться, — пошутила я. — А сейчас помоги мне переодеться и заново собрать прическу.

            На ванну, как бы сильно ни хотелось мне ее принять, времени не оставалось, а опаздывать к  ужину, было бы некрасиво.

            Все то время, пока Брайди возилась с моим нарядом и волосами, я, как могла пыталась унять волнение. Совсем скоро мне предстоит увидеть виконта. Какой он из себя? И какое мнение сложится у него обо мне? В мутном зеркале отражалось вполне привлекательное, но какое-то чересчур бледное лицо, особенно на фоне темных волос, и я добавила немного румян. Негоже выглядеть перед будущим супругом бледной поганкой. Хотя, многие из придворных дам со мной не согласились бы – в высшем свете белая кожа считалась едва ли не главным признаком благородного происхождения. И к чему только не прибегали бедные модницы в надежде получить вожделенный фарфоровый оттенок! В ход шли лимонный сок, белила на основе мела и даже ртуть, если все прочее не помогало. В итоге дамы получали желанный белый цвет, но ценой этому нередко становились их собственные жизни.

            К моменту, когда Брайди внесла последний штрих в незатейливую прическу, мне почти удалось настроить себя на нужный лад. В конце концов, я уже была помолвлена и какой-никакой опыт общения с противоположным полом у меня имелся.

            Несмотря на спешку, мы все равно немного задержались и по дороге к лестнице ускорили шаг. Наверняка все, в том числе и виконт, уже собрались.

            — Черт бы побрал этого трактирщика!

            Я резко остановилась на верхней ступеньке. Внизу, посреди холла стоял мужчина в мокром плаще и шляпе с поникшими от воды полями. Он снял убор, поднял голову, и мы встретились взглядами. И, да, это был виконт. Сверху лица его мне было не разглядеть, но сходство с портретом в медальоне угадывалось, хоть и очень относительное.

            Воцарилась гробовая тишина. Я растерялась, не зная, как  поступить. Спуститься вниз, или дождаться, когда он сам поднимется ко мне, но, к счастью, Маргарет, услышавшая, как хлопнула дверь, вышла в холл.

            — Ты как раз вовремя, кузен, — улыбнулась она, помогая ему снять мокрый плащ, — стол уже накрыт, — на этих словах Маргарет подняла голову и увидела меня. — Леди Элизабет! Спускайтесь скорее.

            Брайди легонько толкнула меня в спину.

            Сопровождаемая взглядом угрюмых карих глаз, я спустилась вниз.

            — Добрый вечер, миледи, — сказал он, протягивая руку и помогая преодолеть последнюю пару ступенек. — Прошу  извинить, что не встретил вас по приезду. Были неотложные дела в городе.

            — Все в порядке, — улыбнулась я, исподтишка разглядывая будущего мужа. — Ваша кузина обо мне позаботилась.

            Руки у него были крепкие, мозолистые, и, совершенно очевидно, хорошо знакомые с физическим трудом.

            — Что-то не так? — спросил виконт, поймав мой заинтересованный взгляд.

            — Нет-нет, — успокоила я и зачем-то добавила, — в жизни вы гораздо лучше, чем на портрете.

            Леди Маргарет и находящиеся рядом служанки хихикнули. Черт! Вот кто меня за язык тянул?

            — Так вы полагаете, я хорош собой? — хмыкнул он, вскинув бровь.

            Раз уж я ляпнула, что в голову пришло, менять тему было бы проявлением робости.

            — Вполне.

            Не слишком высок, но крепкого сложения, с темными отросшими волосами, распрямившимися под тяжестью воды, но все равно упорно вьющимися. Угрюмое выражение удивительным образом сочеталось с мягкими чертами лица, и в его взгляде на меня я не могла прочитать ничего кроме естественной заинтересованности.

            — Идемте  за стол, не то ужин остынет, — сказал он и взял меня под руку, вспомнив о правилах хорошего тона. — Как вы перенесли дорогу?

            — Благодарю, хорошо. Правда, немного утомительно, — что-то подсказывало: лукавить  не имело смысла, — еще никогда не уезжала так далеко от дома.

            — Теперь ваш дом здесь, леди Элизабет, — сказал виконт с неожиданной жесткостью.

            Он отодвинул стул.

            — Садитесь.

            Следующие несколько минут прошли в молчании. Голод взял свое, и я с удовольствием принялась за еду, размышляя попутно, что за человек достался мне в супруги. В нем не читалось жестокости, но в то же время было совершенно очевидно, что виконт привык держать все под контролем, и обитатели дома подчинялись ему беспрекословно.

            — А где ваша дочь? — я только сейчас вспомнила о девочке, — разве она не спустится к нам?

            — Энни немного приболела, — объяснила Маргарет и тотчас успокоила, — ничего серьезного, просто легкая простуда, и я уложила ее пораньше.

            — Анна, — коротко поправил Стенсбери. — Ее зовут Анна. Энн. Но не Энни.

            Так-так. Стало быть, девочку он тоже держит в ежовых рукавицах. Я вдруг почувствовала единение с ребенком, которого даже не знала. Эбигейл тоже не баловала меня лаской.

            — Кстати, спасибо за комнаты, что вы выделили мне. Они прекрасны.

            Виконт посмотрел на меня.

            — Это спальни моей матери, — сказал он. — У нее был хороший вкус. Я рад, что вы довольны. Но, если хотите, можете там все поменять.

            Уфф… Ну, слава Богу, хоть не его покойной жены. В призраков я не верила, но боялась.

            — Не стоит. Мне все очень нравится.

            В течение следующего получаса Маргарет рассказывала мне о жизни в Нальгорде и деревне, вводила в курс дела и поинтересовалась, как дела у тетушки и кузена. Мы говорили ни о чем и обо всем, Стенсбери же за все это время произнес едва ли и пару-тройку фраз.

            Под конец Маргарет, решив, очевидно, дать нам возможность поговорить наедине, отправилась спать, пожелав спокойной ночи и пообещав завтра провести экскурсию по замку. Мне не хотелось, чтобы она уходила — в ее присутствии я чувствовала себя увереннее.

            — Почему вы решили жениться на мне?

            Стенсбери взял кубок и отпил вина. Вопрос, судя по всему, стал для него неожиданным.

            — Потому что Маргарет рекомендовала вас как честную  леди с добрым именем, — ответил он. —  А большего мне и не нужно.

            Я и не ожидала, что он начнет рассыпаться в комплиментах, но все же слышать это было немного обидно.

            — А почему вы согласились стать моей женой и уехать на край страны?

            — Потому что устала жить под тетиной крышей, —  я тоже не стала приукрашивать действительность, — А еще потому, что сестру моего несостоявшегося мужа отправили на костер как еретичку. Оставаться в Аране было опасно.

            — Справедливо, — Ричарда мои слова нисколько не обидели и, кажется, он  оценил мою откровенность.

            В горле  пересохло. Не став вызывать прислугу, самостоятельно налила себе вина и сделала большой глоток.

            — Я не жду, что вы полюбите меня, виконт Стенсбери, как и не могу обещать, что полюблю вас, но даю  слово, что буду хорошей женой и сделаю все, чтобы вы не разочаровались. — Немного подумав, я все же решилась добавить. — Надеюсь, что вы и не заставите меня  жалеть о своем выборе.

            Он посмотрел на меня и улыбнулся. Впервые за весь вечер. Точнее, уже ночь.

            — Мне нравится ваша привычка называть вещи своими именами, Элизабет. Думаю, у нас есть шанс поладить. 

Утомительная дорога и напряжение последних дней сделали свое дело — я провалилась в сон как только голова опустилась на подушку. Не помню, что именно видела в ту ночь, но поутру была готова поклясться, что в моем сне присутствовал виконт.

Брайди разбудила меня, когда уже окончательно рассвело, и обитатели дома успели позавтракать.

            Служанка распахнула тяжелые бархатные драпировки, и в спальню хлынуло мутное зимнее утро. Сквозь густые  облака пробивалось уже не греющее солнце, местность утопала во влажном тумане, и дальше десяти футов ничего нельзя было разглядеть. Из приоткрытого окна доносились голоса дворовой челяди, хлюпанье грязи под ногами и сердитое карканье ворон на облетевших деревьях.

            Я стояла у окна, кутаясь в теплый  халат, оставшийся еще от матери — подарок королевы, в те времена, когда родители жили при дворе.

            — Думаю, сегодня вам стоит выбрать наряд потеплее, — сказала Брайди, копаясь в еще не разобранных сундуках. — Как насчет синего?

            — Пусть будет синее, — равнодушно ответила я.

            За ширмой уже испускала пар горячая ванна, и, это оказалось самым приятным моментом за  утро — последние две недели я мечтала о возможности нормально помыться, не дрожа от холода в старой лохани на очередном постоялом дворе.

            Горячая вода радушно приняла в свои объятия, и я не сдержала счастливого вздоха, погрузившись в нее. Несмотря на то, что спальню как следует протопили, а под матрас положили горячие камни, к утру я все равно успела замерзнуть.

            Брайди натирала мне спину, и я не могла видеть ее лица, но кожей чувствовала – служанка хотела о чем-то спросить, но никак не решалась. И было нетрудно догадаться, что именно так интересовало ее.

            — Спрашивай уже, — сказала я, зная, каким будет ее ответ.

            Брайди перестала тереть мочалкой мою спину и немного помолчала.

            — Как вам виконт, миледи?

            Я улыбнулась, поняв, что оказалась права.

            — Лучше, чем на портрете, — большего на тот момент я сказать не могла.

            Что он за человек? Нелюдимый, слегка грубоватый и начисто лишенный придворных манер, но при  этом, кажется, не жестокий. Скорее, жесткий. Интересно, все северяне такие?

            — Если отправитесь сегодня на прогулку, не забудьте взять горячего эля, — посоветовала она. — Вы ведь поедете вместе с виконтом?

            Хороший вопрос… Прошлым вечером Стенсбери и словом об этом не обмолвился, но если сегодня  получится застать его дома, обязательно попрошу — заодно и узнаем друг друга получше, хотя мне по-прежнему было некомфортно о мысли, что придется остаться с ним наедине. Я не боялась виконта, но и расслабиться в его присутствии пока не могла.  «Надо учиться, милочка», ехидно подсказал внутренний голос.  Скоро я буду его женой, и мне придется не только сопровождать его на прогулках, но и кое-чем другим заниматься.

            …Внизу уже заканчивали накрывать стол. Вокруг суетились две служанки, судя по всему, мать и дочь; увидев нас, добродушно поприветствовали и почти не скрывали своего любопытства. Будь здесь Эбигейл, наверняка бы отчитала обеих за неподобающее поведение, но меня происходящее развеселило. В них не было столичной чопорности, а дисциплина в Фитлфилд-Холле, очевидно была не такой жесткой, как в тетушкином доме. Странно, я думала, такой суровый хозяин, как виконт, держит все в ежовых рукавицах.

            — Мистер Стенсбери отбыл в деревню, — сообщила та, что помоложе, — велел пожелать вам от его имени доброго утра, а еще передал, что вернется к обедне и ждет вас на прогулку.

            — Хорошо, — кивнула я и обратилась к Брайди, — когда поешь, приготовь мою накидку и дорожные сапоги.

            При свете дня имение выглядело чуть менее мрачно, но тишина вокруг нагоняла сон.

            — А где же леди Анна? Она уже позавтракала?

            — Маленькая госпожа еще не спускалась, — сообщила та же служанка и, прежде, чем успела добавить что-то еще, в холле раздался топот.

            Миг спустя в арку вбежала темноволосая девочка лет шести-семи, но, увидев нас, замерла на пороге.

            — Доброе утро, — улыбнулась я. — Ты, должно быть, Анна?

            Не сводя с меня настороженного взгляда, малышка медленно кивнула.

            — Совершенно верно, миледи, — она, впрочем, на удивление быстро взяла себя в руки и сделала неуклюжий реверанс. — А вы  леди Элизабет?

            — Верно.

            Анна прошла в комнату и уселась напротив. Я не знала, как выглядела ее мать, но сразу поняла, что внешность девочка унаследовала от отца. Те же непослушные смоляные кудри, карие глаза и форма бровей. Передо мной сидела маленькая копия виконта, только с более  нежными чертами лица — вырастет, станет настоящей красавицей.

            — Вы будете моей мачехой? — спросила она без обиняков и деловито пояснила. — Так сказал папа.

            — Буду, — ответила я, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

            Смотрела на нее и пыталась понять, какое произвела впечатление. В лице маленькой Анны не читалось неприязни, но вместе с тем она глядела с недоверием и изучала меня не по-детски  серьезным взглядом.

            — А вы добрая или злая? Просто в сказках мачехи всегда злые.

            — Леди Анна! — служанка, та, что была постарше, негодующе всплеснула руками.

            — Не мешай нам, Агата, — строго сказала девочка, и в этот момент ее сходство с виконтом стало еще очевиднее.

            Видимо, привычка задавать вопросы в лоб – фамильная черта представителей Стенсбери. Я улыбнулась, но Анна по-прежнему оставалась серьезной. И глядела исподлобья совсем как отец.

            — Надеюсь, что добрая. Хотя, со стороны, конечно, виднее. Твоя тетушка говорила, что тебе нездоровится. Как твое самочувствие?

            — Уже лучше, миледи, — очень по-светски сказала Анна, — благодарю вас.  

            Она выпрямила спину и разложила на коленях салфетку.

            — Ты, наверное, очень любишь сказки, — я не оставляла осторожных попыток разговорить ее.

            — Только те, что про рыцарей и войну, — ответила Анна, принимаясь за еду.

            — Хм… Это здорово, хотя и необычно, ведь большинство девочек любят истории о принцессах.

            — Большинство девочек дуры, — неожиданно сказала Анна.

            Агата снова всплеснула руками, а я едва сдержала смешок. Этой малышке палец в рот не клади — откусит и не подавится.

            Мы еще перебросились несколькими фразами, но в целом же разговора не получилось. Анна смотрела на меня без враждебности, но явно не доверяла, что и понятно. И все же, все прошло, лучше, чем я опасалась, а время найти общий язык у нас еще будет.

            Сразу после завтрака пришла Маргарет и извинилась, что не успела лично познакомить нас с Анной.

            — Замок у нас небольшой, но дела найдутся всегда, — улыбнулась она, — скоро и вы это поймете.

            Насчет «небольшого» я могла бы поспорить, хотя, конечно, все познается в сравнении. По местным меркам Фитфилд-Холл, может, и считался скромным, мне же он казался огромным.

            — Тогда, может быть, устроите мне экскурсию? Чем раньше я здесь освоюсь, тем быстрее смогу приступить к делам.

            Я осеклась, поняв, как могут быть истолкованы мои слова. Не хватало только, чтобы Маргарет подумала, будто я собираюсь устанавливать в доме свои порядки. Однако, моя энергичность  пришлась ей по душе. Она отправила Анну со служанкой наверх, и мы начали осмотр.

            — Я покажу вам все, что внутри, а уж снаружи прогуляетесь вместе с Ричардом. Заодно и воздухом подышите.

            На первом этаже располагались в основном «официальные» помещения — холл и столовую я уже видела, и от нашего аранского дома они отличались лишь размерами, а вот гостиный зал произвел впечатление.

            Большие  стрельчатые окна и уходящий ввысь сводчатый потолок,  массивные железные канделябры под ним, гобелены на каменных стенах и камин  высотой  в человеческий рост у дальней стены — в лучшие дни здесь без стыда можно было принять и самого короля. Но сейчас Фитфилд-Холл переживал явный упадок, а некогда роскошные покои выглядели тоскливо.

            — Замок был построен четыре века назад, и славился на всю округу, — вздохнула Маргарет, — а я еще помню, как родители принимали здесь короля Ортанара и его супругу  королеву Агнессу, во время их визита на север.

            На несколько секунд я представила сияющий огнями зал, музыку и голоса, сливающиеся со звоном кубков. Маргарет закашлялась и наваждение исчезло. Тени прошлого растворились в мутном дневном воздухе, обратились пылью и растаяли без следа.

            — Моя матушка числилась при ней фрейлиной, — сказала я, и неосознанно коснулась пальцами нитки жемчуга с подвеской, что висела у меня на шее. — А это подарок Ее Величества.

            Маргарет посмотрела на меня и улыбнулась

            — Завтра же отдам распоряжение готовить зал к вашей свадьбе. У вас есть какие-то предпочтения в этом плане?

            Я до сих пор не осознала, что скоро мне предстоит стать женой виконта, а уж о деталях праздника не думала и подавно.

            — Пусть все пройдет в традициях вашей семьи, — ответила я. — Полагаюсь на ваш вкус, миледи.

            — О, можете звать меня просто Маргарет! — отмахнулась она, без сомнения, довольная моим ответом. — Я уже разослала доверенных лиц нашим друзьям и важным людям. Ричард, правда, не хотел пышного торжества, да его и не будет, но как же без праздника? Да и надо же, в конце концов, представить вас местным благородным господам?

            Меньше всего мне хотелось подрывать и без того сложное положение, учитывая то, что стараниями тетушки и кузена от моих собственных накоплений почти ничего не осталось.

            — Так ли уж необходимо официальное торжество? Быть может, стоит пригласить самых близких и доверенных?

            — Народу и так будет немного, — успокоила Маргарет. — Так что о деньгах не беспокойтесь.

            — Мне бы не хотелось доставлять вам трудности.

            — Нам, — тут же поправила Маргарет. — Совсем скоро, Элизабет, вы станете членом нашей семьи и хозяйкой Фитфилд-Холла.

            Мне  не хотелось, чтобы она думала, будто я прямо сейчас собираюсь взять все в свои руки, и оттеснять ее на второй план, а потому поспешила внести ясность.

            — Я планирую заниматься лишь тем, что требует от меня статус виконтессы и жены вашего кузена, но ничего сверх того. Это ваш дом, ваша земля, и я не хочу устанавливать здесь новые порядки.

            Но Маргарет и не думала сердиться. Посмотрела на меня и устало улыбнулась.

            — Возможно, Лиз, «новые порядки» это как раз то, что необходимо Фитфилд-Холлу. — Она огляделась вокруг. — Посмотрите, он будто застыл во времени, а ведь когда-то здесь вовсю кипела жизнь.

            В течение следующего часа мы обошли весь замок — Маргарет показала мне второй и третий этажи, с каминными залами, гостевыми спальнями, кабинетами, библиотекой и укромными уголками. Мансарды в дальней части, где находились комнаты прислуги и складские помещения, забитый старыми вещами огромный чердак, охватывающий весь дом; флигель сторожа и амбары во внутреннем дворе — увиденное меня без сомнения меня впечатлило.

            Когда мы вернулись в дом, в столовой нас ждал виконт. Сегодня он казался менее угрюмым, чем вчера, но таким же серьезным и сосредоточенным, а еще, похоже, его что-то волновало, и вряд ли это было связано с грядущей свадьбой.

            — Вижу, Маргарет уже показала вам замок? — он щелкнул пальцами, подзывая слугу, и жестом велел налить себе подогретого эля. — Не утомились?

            — Еще даже не обед, — ответила я, — а вот вы выглядите уставшим. Может быть, стоит перенести прогулку?

            — Чушь, — резко отмахнулся он. — Я раздосадован, но, смею заверить, нисколько не устал.

            — И что же вас раздосадовало? — спросила я, надеясь, что не стала тому причиной.

            — Вы здесь не при чем, — ответил он,  будто прочитал мои мысли. — И не забивайте этим голову. А развеяться мне сейчас не помешает, да и вам следует прогуляться, вы сегодня бледнее, чем вчера, — бесцеремонно заметил Стенсбери. — Но одевайтесь теплее, не хватало только, чтобы схватили простуду перед самой свадьбой.

            Еще вчера я поняла, что виконт — человек прямолинейный и не умеющий льстить, но все же его замечание относительно моего внешнего вида немного задело. Да и то, что он по сути не дал мне возможности отказаться от прогулки (и, неважно, я сама этого хотела), тоже было весьма показательным.

            — Хорошо. Буду готова через четверть часа.

Следующие две недели пронеслись как картинки в калейдоскопе — визиты к местной знати и ответные приемы, спешная подготовка к свадьбе и редкие, долгожданные часы уединения. Несмотря на то, что обитателей Фитфилд-Холла, включая прислугу и дворню, было не так много, одна я почти не оставалась. Большую часть времени проводила  с Маргарет, с которой успела сблизиться — мы составили список гостей, утвердили блюда, выписали музыкантов из ближайшей деревни и, наконец, рассчитали примерную стоимость торжества. Сумма выходила не громадная, но внушительная. Поначалу я предлагала сэкономить, отказавшись от некоторых увеселений, но Маргарет убедила оставить все, как есть. Возможно, ей самой хотелось праздника — еще в первый вечер нашего знакомства она показалась мне женщиной деятельной и нуждающейся в общении, но волею судьбы заточенной вдали от света.

            Кроме этого, к немалому моему удовольствию, Анна несколько раз согласилась составить мне компанию на прогулке, и относилась уже с меньшим недоверием, но все равно без особой теплоты.

            С Ричардом же за эти дни я почти не виделась — он уходил рано утром и возвращался затемно, иногда не успевая даже не ужин. Правда, один раз мы все же выбрались на конную прогулку в  деревушку неподалеку, большинство домов в которой принадлежало семье Стенсбери. Виконт представил меня как будущую жену и, кажется, сей факт немало удивил местных жителей — Ричард,  судя по всему, имел здесь непоколебимую репутацию вдовца.

            — Что именно требуется от меня, как от хозяйки Фитфилд-Холла? — спросила я, когда мы зашли пообедать в единственную на все поселение таверну и заняли столик в эркере.

            — Время от времени арендаторы будут приходить к тебе со своими проблемами, имущественными или семейными. Если речь идет о деньгах или расторжении брака, сообщи об этом мне, а все, что касается личных неурядиц, в твоей вотчине.

            Его слова меня не удивили. Редкий мужчина позволит своей жене вмешиваться в финансовые дела, и Ричард не исключение.

            — У тебя еще остались вопросы, которые ты бы хотела обсудить, Лиз? — первый раз за все время он не назвал меня по  имени. — Полагаю такие нюансы лучше уточнить сразу.

            — Да, — я была рада, что он заговорил об этом сам, и мне не пришлось ждать  удобного момента или ходить вокруг да около, — в Аране я привыкла к свободе и личному пространству. Тетушка не препятствовала, если я выезжала на прогулку в одиночестве и, конечно  чтила сохранность моей личной переписки. Могу ли я рассчитывать на то же с вашей стороны?

            Эти требования казались мне справедливыми, хотя я и знала, что многие женщины находились  в куда более ограниченном положении, а их мужья сочли бы такое дерзостью, но Ричард ведь сам хотел откровенности.

            Несколько секунд он задумчиво изучал меня, и в его глазах я видела скорее интерес, нежели раздражение. Что ж, думаю, это хороший знак.

            — Я не собираюсь запирать тебя в Фитфилд-Холле, как и не стану возражать, если ты захочешь навестить  родных, и уж точно не буду перехватывать твои письма, но, почему ты заговорила именно о них?

            — Вы думаете, мне есть, что скрывать, Ричард?

            — А тебе есть? — в свою очередь спросил он.

            Под его пристальным взглядом мне сделалось неуютно. Неужели, и правда, подозревает?

            — Вас беспокоит, что у меня есть тайный возлюбленный? — и, не дожидаясь ответа, продолжила, — спешу успокоить, но никаких интимных привязанностей я не имею. А если вы думаете, что лорд Хелиот…

            — Да плевать я хотел на  твоего Хелиота, — отмахнулся он с неожиданной резкостью. — Можешь не переживать на сей счет. Твоя личная переписка останется личной, как и все остальное, что ты решишь оставить при себе. Но заявлю сразу: предательства, какого бы рода оно ни  было, я не прощу.

            В его глазах на мгновение мелькнуло что-то такое, от чего по спине  пробежал холодок. Нет, то была не злость, и даже не угроза — я лишь на секунду увидела ничтожную крупицу того, каким он может быть в гневе.

            — Справедливое замечание, но мне неприятно слышать его от вас. Сама собою напрашивается мысль, что вы мне не доверяете.

            — Это неправда, Лиз, — уже гораздо мягче сказал Ричард. — Ты кажешься мне добропорядочной женщиной, и я не сомневаюсь, что это так.

            Тот разговор заставил меня о многом задуматься. Жалела ли я, что в скором времени стану женой виконта? Скорее, нет, но определенные опасения по этому поводу все же испытывала, ибо для меня по-прежнему оставалось загадкой, что он за человек, и из какого теста сделан. Приняв во внимание то, что было известно, я поняла одно — проверять лимит терпения Ричарда не стоит, да и не собиралась делать этого. А еще как нельзя кстати пригодились наставления тетушки — «мудрая жена не станет говорить мужу, как ему поступать, но устроит все так, будто ее решение — это его решение».

***

            В день свадьбы Брайди разбудила меня еще до рассвета. В соседней комнате две служанки  подшивали платье. Почти всю ночь я пролежала в постели, не сомкнув глаз, и лишь за пару часов до подъема, провалилась в короткий сон.

            — Пора вставать, миледи, — ласковый голос компаньонки вырвал меня из тревожной дремы.

            Она  открыла шторы, и спальню наполнили маслянистые предрассветные сумерки. Окрестности замка утопали в густом тумане, но с улицы уже доносились голоса слуг, спешно заканчивающих последние приготовления.

            В моей собственной голове был такой же туман, и странное ощущение, что все происходит не со мной, и я наблюдаю за этим действом со стороны. Вот меня усаживают  в горячую воду, источающую слабый запах лаванды и сандалового масла, Брайди натирает спину жесткой мочалкой и, закончив, помогает выбраться из ванны и заворачивает в полотенце, точно маленького ребенка.

            Затем появилась Маргарет, радостная и взволнованная одновременно, громко раздавала указания служанкам, когда те надевали на меня сорочку и пышные нижние юбки. Ветерок из открытой форточки холодил кожу, отчего она  покрылась мурашками, но я едва замечала этот дискомфорт.

            Потом принесли платье. Нежно-голубое, с замысловатым серебряным орнаментом и украшенное по корсажу жемчугом, оно действительно было очень красивым, но в тот день я не могла оценить его по достоинству. Отвороты широких рукавов были утеплены стриженым мехом и оказались довольно тяжелыми. Серо-синяя, с переливами нижняя юбка скользила по ткани сорочки и при каждом шаге мягко шелестела.

            — Платье, достойное королевы, — улыбнулась Маргарет, разворачивая меня к зеркалу.

            Я глядела на себя, словно околдованная. Смотрела и не узнавала. Мое лицо, моя фигура и мои волосы, но все же молодая женщина там, в отражении была мне не знакома.          — Очень красивое.

            Меня удивило, что виконт расщедрился на такой подарок. Даже в лучшие дни, когда мы с тетушкой и кузеном жили в относительном достатке, то не могли позволить себе подобных нарядов. Зная о том, в как обстоят финансовые дела Стенсбери, я чувствовала неловкость за то, что стала причиной таких расходов.

            — Не беспокойся ни о чем, — ответила Маргарет, поглаживая меня по руке, когда я поделилась с ней своими мыслями, — это подарок от хорошего человека.

            Я обернулась и удивленно посмотрела на будущую родственницу, но та лишь улыбнулась.

            — От кого же?

            — Боги Всемогущие! — вскинулась она. — Мы уже опаздываем, гости вот-вот начнут собираться. Эй, девушки! — Маргарет окликнула служанок, — заканчивайте с прической да побыстрее. Я буду ждать в холле.

            …Когда спустились вниз, управляющий Фитфилд-Холла сообщил, что священник готов к церемонии, а виконт и гости уже ожидают нас в церкви.

            Дабы соблюсти традиции, к алтарю меня вел давний друг Эбигейл, тот самый, что привез нас сюда, а сегодня исполняющий роль отца.                     

            На тропинке перед храмом уже выстроился простой люд, знатные же гости находились внутри. Пока шли сквозь живой коридор, со всех сторон летели здравицы и поздравления, я видела лица людей, но все они сливались в одно. Колени предательски дрожали, ладони вспотели, а сердце колотилось с неистовой силой. Где-то в стороне играла музыка, легкая и ненавязчивая деревенская мелодия, странно контрастирующая с дождливым туманным утром.

            Но вот мы шагнули под своды, и уличные звуки остались за спиной. Нас окружило теплом свечей и терпким ароматом поздних осенних цветов. Присутствующие откровенно глазели на меня, но я не замечала их — лишь алтарь впереди, священника и виконта в праздничном одеянии. Он был похож и не похож на себя. Не похож, потому что непривычно было видеть его в нарядном костюме, а похож оттого, что выражение лица осталось прежним.

            Когда я подошла к нему и встала по правую сторону, он взял мою руку, и нашли пальцы сплелись. Священник начал молитву.

             Свадебная проповедь была короткой, и я не запомнила ни одного слова, послушно произнесла слова клятвы, и очнулась лишь когда священник перевязал наши руки алой лентой, расписанной священными текстами.

            — Что боги соединили, то смертные да не разлучат,— торжественно провозгласил он.