Жена для затворника, или Та, что снимет проклятье

Оконные стёкла и зеркало в душной комнатушке захудалой гостиницы были не слишком чистыми, но постоялец, державшийся неестественно прямо и напряжённо, не замечал этого. Он глядел в окно, за которым уже проснулся и суетился небольшой городок, и думал о том, что надо скорее возвращаться домой. В этот раз обошлось, ему снова удалось сдержаться, но риск велик, всегда велик.

Мужчина взял с туалетного столика широкую ленту чёрной ткани, тяжело вздохнул, глянув на своё отражение в зеркале, и закрыл повязкой совершенно здоровый правый глаз, карий. При этих простых движениях его породистое, строгое лицо слегка скривилось, будто от боли, а спина выпрямилась ещё больше.

― Собери вещи, Барри, – отрывисто велел он щуплому, немолодому слуге, секретарю и камердинеру в одном лице. – О поставке зерна я договорился, осталось лекаря разыскать, и поедем домой.

― А если он откажется вернуться, ваше сиятельство? – спросил слуга, осторожно проходясь щёточкой по далеко не новому, но ещё приличному кафтану на широких плечах господина.

― Пусть попробует. Ему за год вперёд заплачено, плевать мне, чего он там испугался. Моим людям лекарь нужен! – прорычал граф Валмотт, и грозно сверкнул единственным теперь глазом.

― Им лекарь, а вам жена нужна, господин, – неожиданно сменил тему Барри. – Сами знаете указ его величества. Каждый аристократ к тридцати трём годам должен быть женат, к сорока иметь наследника, а лучше не одного. Иначе штраф огромный за каждый год просрочки, а если до тридцати пяти не женитесь, то титул, замок и состояние отойдут вашему кузену.

Валмотт снова мрачно глянул на своё отражение в зеркале – в меру мускулист, строен, высок, вот так сразу и не заподозришь дурное, обычный молодой мужчина... Он хотел собрать в хвост волнистые тёмные волосы, пронизанные первыми нитями седины, стал поднимать руки, но тихо застонал сквозь зубы. Слуга кинулся на помощь, и граф отдал ему ленту и расчёску.

― Знаю, Барри, и о том, что тридцать три мне через два месяца, тоже помню, – со вздохом ответил он. – Только королю невдомёк, что не за всякого аристократа невесты на балах драться готовы. Какое право я имею жениться и портить чужую жизнь?

― Портить? Ваше сиятельство, да полно девиц, которым брак с вами за счастье будет. Вон, каждый месяц во всех графствах в газетах печатают картотеку невест. Кстати, есть среди них и с неплохим приданым, что тоже не лишнее, – Барри скосил глаза на плащ господина, с незаметной заплаткой на тёплом подбое.

― Намекаешь, что за меня только отчаявшаяся девица из картотеки пойдёт? – криво усмехнулся Валмотт, и одна густая бровь круто выгнулась, придав строгому лицу лихое выражение. – Спасибо, старый друг.

― Да я не это имел в виду, ваше сиятельство! – спохватился камердинер, покраснев, как девушка, но хозяин отмахнулся, и от этого движения снова с силой втянул воздух сквозь зубы. Впалая, гладко выбритая щека чуть дрогнула.

― Брось, Барри, понял я, о чём ты. Но думаю, связаться с подобным мне, жить в постоянном страхе, даже эти девицы не захотят. Чем мне их заманить? Графство в упадке, народ разъезжается подальше от нищеты и жутких слухов. И вообще, сомневаюсь, что у нас остались эти картотеки невест. Наверное, все девицы уже разбежались от соседства такого жениха, – граф отошёл от окна, взял старинную трость и помрачнел, глянув на родовой герб на серебряном набалдашнике. Надо возвращаться домой! Надо думать, как всё исправить!

― Наши-то, может, и разбежались, – в хитрых светло-карих глазах слуги загорелся огонёк. – Так мы же сейчас в другом графстве, ваше сиятельство. Вот вам и случай, подыскать невесту. Если лекарь язык не распустил, то слухи сюда ещё добраться не успели, наверное, а как в свой замок девицу привезёте, так уже не сбежит, как-нибудь да приживётся. Ну что? Поищем? Заодно и вы немного отдохнёте перед обратной дорогой, а то домой путь неблизкий.

Граф тяжело вздохнул. Каждая ночь задержки – риск, и всё же Барри был прав, ему нужна невеста. Титул это ответственность перед родом, перед людьми графства, и нельзя перекладывать её на плечи кузена, совершенно не желающего такую ношу тащить.

― Ладно, неси газету, посмотрим, что тут в лавке перезрелых невест дают, – Валмотт пошёл на завтрак, пробормотав сквозь зубы: – Если бы там была хоть одна с даром древних... Это помогло бы, пусть и временно, пока девица не иссохнет.

1.1 

― Что такое вы мне подсунули, уважаемый?! – заорала тощая тётка на весь рынок, напоминавший в этот солнечный летний день муравейник. – Эта крольчатина такая же свежая, как невеста из картотеки!

Мы с матерью как раз проходили мимо мясной лавки, и несколько человек из очереди повернулись в нашу сторону. Мама ниже опустила голову и пошла быстрее. Вообще, если бы отцу срочно не понадобился нюхательный табак, то она бы из дому не вышла ещё с месяц, наверное. А всё потому, что вчера я стала позором семейства.

Моя семья не была из аристократов, хотя относилась к числу уважаемых и богатых. Наши плантации были самыми обширными в графстве, а отец частенько играл в карты с мужчинами из местного высшего общества. Однако ни связи семьи, ни манеры и образование, ни хорошее приданое не помогли мне найти жениха за девять лет бесконечных балов и ужинов, где меня выставляли как холёную корову на рынке.

И вот, вчера мне исполнилось двадцать семь, и моё имя внесли в картотеку невест нашего графства, или, как язвительно говорили люди, в список отчаявшихся невест.

По сути, это был крах надежд любой девушки.

Ведь если ты никому не приглянулась, так сказать, живьём, то кто решит на тебе жениться, увидев карточку с твоим «описанием» в газете? А карточку эту, похожую на другие такие же, напечатают несколько раз за год, и всё. В двадцать восемь тебя окончательно спишут со счетов. И останется только жить нахлебницей в своей семье, прислуживать родственникам и нянчить их детей, или уйти из дома и жить своим трудом, самостоятельно.

В нашем обществе девушка из богатой семьи зависела от воли старшего мужчины дома, и только после выхода из брачного возраста имела право обрести свободу. Конечно, если ей хватит смелости на это.

Собственно, таков и был мой план. И пока семья тяжело переживала позор, я в глубине души радовалась и строила планы вольной жизни.

Если уж мне посчастливилось остаться незамужней, то вымаливать содержание у папаши, а потом у младшего братца, наследника семейного дела и денег, я не собиралась. Годик потерплю, пока состою в картотеке невест, а потом свобода! Я умею шить, вязать, готовить, образование получила неплохое, и дар древних у меня, какой-никакой, но есть. В общем, не пропаду...

За своими мыслями я не сразу заметила, что мы с мамой уже почти бежим через рыночную площадь, удираем от любопытных, злорадных или жалеющих взглядов, а нам в спину кинжалами врезаются шепотки.

Он сам ей жизнь испортил... Зарвались больно... Уж надо было за любого отдать, раз дотянули... Много перебирал папаша... Бедная девочка...

― Мама, пойдём медленнее, пожалуйста, – попросила я, хватая ртом воздух, в затянутом корсете не особо-то побегаешь, а я утром плотно позавтракала.

Чужая болтовня меня почти не трогала, пусть трещат, пока не надоест, а вот материнский стыд ранил гораздо больше.

― Просто молчи и пошевеливайся, Лорна, – резко ответила родительница, глядя строго в мостовую. –  Купим ему этот го́рахов табак и бегом домой.

Мать никогда не перечила мужу, но за глаза иногда позволяла себе пренебрежительно его упоминать и даже немного злиться.

А я злилась на неё, не понимая, как можно было не вмешаться, когда отец ломал мою жизнь. Но что теперь говорить? Вчера все жители графства увидели мою карточку в газете. Ещё одна отчаявшаяся невеста.

Самое обидное, что брачные предложения были, конечно. Пусть внешность у меня обычная, но вполне приятная, да и приданое это аргумент, вот только папаша мечтал породниться с аристократами. Высоко замахнулся, отказывал всем неподходящим, по его мнению, женихам, не спрашивая меня, и вот результат – картотека невест. И я же ещё осталась виноватой!

― Ты не оправдала моих надежд, – вместо поздравлений заявил папенька за завтраком в мой день рождения, при этом даже не глянул на меня, словно с пустым местом говорил. – Всего-то и надо было привлечь аристократа, чтобы принести пользу семье, но ты оказалась не способна на такую малость. С этого дня я больше не стану тратить на тебя семейные деньги. Никаких нарядов и балов, хватит. Ты довольно потратила из наследства своего брата, – тут братец согласно кивнул, стрельнув в меня неприязненным взглядом. – И в карточке твоей я указал приданое в десять раз меньше прежнего. Не собираюсь платить проходимцу за то, чтобы на тебе женился.

Каша, запитая слезами, паршивая еда, однако я молчала, уткнувшись в тарелку, и пытаясь проглотить и завтрак, и обиду. Го́рах с ним, с приданым, но почему надо взваливать всю вину на меня?

― Рональд... – заикнулась мать, однако папаша шарахнул ладонью по столу, заставив дорогой фарфор печально звякнуть.

― Молчать! – заорал глава нашего «счастливого» семейства. – Твоя родня никогда не умела считать деньги, потому вы и не были достаточно богаты. Потому ты и дочь не смогла правильно воспитать!

У семьи матери земли было поменьше, но приданое отец получил прекрасное, и меня в очередной раз поразила его наглость и жадность, а мама всхлипнула и умолкла.

― И ещё неизвестно, откуда у неё этот мерзостный дар древних! В моей семье такого не было, – отец скроил гримасу отвращения, как обычно, когда речь шла о моей весьма скромной магии. – Идём, сын, надо деньги зарабатывать, чтобы кормить этих дармоедок.

Он отшвырнул салфетку и ушёл, мой брат поспешил за ним, бросив на меня угрожающий взгляд с издёвкой, как бы намекая, какое будущее меня ждёт, когда этот дом перейдёт к нему, а мать разрыдалась. Нормальная ситуация в нашем «благополучном» семействе. Богатство и счастье не одно и то же, и я это поняла очень рано.

Чуть позже, когда мы с мамой шили в женской гостиной, пришла служанка с серебряным подносом на котором лежала записка и та самая газета.

― Это от отца, – проговорила мама, отпустив прислугу. – Велит посмотреть твоё объявление в картотеке. Хотя мог бы показать до того, как отправил его в газету.

Она развернула лист, а я встала у неё за спиной и прочла несколько строк, настолько скупых, словно отцу даже писать обо мне было противно.

«Лорна Мэйнс. Девица из старинной и богатой семьи плантаторов. Образование получила в женской школе в столице. Глаза карие, волосы тёмные, телосложение крепкое. Вынослива, здорова, манерам обучена, в еде неприхотлива, шьёт, сносно играет на арфе. Из недостатков – бесполезный и слабый дар древних. Приданое – сто золотых. Торг не уместен.»

― Да уж, отличное описание товара в каталоге, – прошипела мама, а я умчалась к себе, якобы поплакать, а на деле, чтобы порадоваться в одиночестве.

Действительно, отличное описание, вряд ли на меня кто-то позарится теперь, и потерпеть отцовский произвол мне осталось всего год!..

В общем, когда на другой день мы пошли за табаком, весь городишко уже знал о моём позоре и со смаком обсуждал эту новость. Поэтому мама, вернувшись домой, слегла с нервным расстройством, а я продолжила выслушивать упрёки отца и насмешки братца, пока после ужина не прискакал гонец.

― Письмо господину Мэйнсу. Розовый конверт! – звонко оповестил молодой парень, с многозначительной улыбочкой вручая послание отцу.

Значило это только одно – какой-то мужчина хочет явиться в наш дом и познакомиться с невестой и её семьёй.

Отец с холодным достоинством вскрыл послание, прочёл, и... Рванул в кабинет, крикнув посыльному:

― Жди ответ!

Раньше папаша с такой скоростью только отказы выдавал претендентам на мою руку и сердце, а тут...

Когда посыльный ушёл, родитель развернулся ко мне и довольно грубо потрепал по щеке, сияя от радости.

― Наконец-то! Может и хорошо, что ты в картотеку попала, – не дав задать вопрос, отец сунул мне в руки записку и пошёл в кабинет, громогласно благодаря богиню за дарованное благословение.

Я успела прочесть только имя мужчины – Алвиан Арлинг, граф Валмотт, и застыла. По щекам покатились слёзы, это разбитая мечта осколками рвала душу. От такого жениха мне не избавиться. Отец скорее убьёт меня, чем упустит шанс породниться с аристократом.

Немыслимо. Столько лет удача была на моей стороне, а когда до свободы оставался шаг, судьба подкинула «подарочек»!

Во мне вскипели злость и обида.

― Ещё посмотрим! – прорычала я сквозь зубы, растерзала записку с ненавистным именем и помчалась к себе.

Наверняка этот аристократ ожидает найти покорную отчаявшуюся девицу, готовую за любого выйти. Ну, будет ему сюрприз. Неважно, что сделает со мной папаша, замуж я не пойду!
Лорна Мэйнс

1.2

Пришла пора действовать. Дом затих, а я прокралась на кухню, достала копчёную рыбу, несколько крупных солёных огурцов, а потом налила целый кувшин воды. Осмотрев свой «коварный ужин», решила для верности ещё стакан водички выпить сразу и прихватить хороший кусок рассольного сыра и пряный крендель с крупной солью.

Прекрасно! Красавица-невеста сразит женишка одним взглядом. Ну, это если он за опухшими щеками и веками глаза её разглядит.

Я взяла корзинку, но только развернулась к выходу, как на кухню вошла Мелли, моя сухонькая старая нянечка, которая теперь была маминой служанкой. Женщину мучила подагра, с детьми возиться сил уже не было, вот и работала старушка за кров и еду у моего папаши, который не упускал случая попрекнуть её своей добротой и щедростью.

― Ох, молодая госпожа, и тебе не спится... Да уж, ночь плохая, полнолунье. Го́рах, демон проклятый, да отвалятся его рога, богиню светлую побеждает, и пока луна убывать будет, всем нам тьма покоя не даст. А она есть в каждом, как и свет. Вот и матушка твоя мается, уснуть не может, – вздохнула старушка, глянула на мою корзинку, изучила содержимое, и подозрительно прищурилась. – Ты что это удумала?

― Да проголодалась просто...

― Проголодалась? Уж сразу бы проглотила стакан соли, да ведром воды запила. Или думаешь, я ум потеряла и забыла эти твои проделки?

Да, такой трюк и прежде выручал меня, когда на горизонте появлялся какой-нибудь напыщенный, толстопузый старикан-аристократ. Срабатывало прекрасно! Кто же захочет жениться на отёкшем чудище с глазами-щёлками и губами в пол-лица?

Однажды нянечка поймала меня на таком саботаже отцовских планов моего замужества, и не выдала. Но тогда мне было двадцать два, а теперь я в картотеке, и тут граф... Конечно, слуги в доме уже знали, что утром ожидается высокий гость, и я испугалась, что служанка расскажет всё матери.

Но нянечка неожиданно отняла у меня корзинку, доковыляла до шкафа и достала из ящика с целебными травами какой-то мешочек, вынула щепотку содержимого и густо посыпала сыр.

― Вот. Так-то надёжнее будет. Эта травка воду задерживает, – старушка вернула мне корзинку.

― Почему ты помогаешь мне, Мелли? – растерялась я.

― Боюсь я за тебя, госпожа, ведь столько лет растила, – печально вздохнула она. – Только будет ли толк от затеи? Человек этот не на личико твоё позарился, и уж точно не на сотню золотых приданого. Что-то другое ему нужно. Был бы стар или уродлив, так одно дело. А он... Хоть и с изъяном, а не из тех, кому девицу не найти. Да ещё граф.

― Ты видела его? – у меня руки задрожали, ненавистный жених вдруг стал намного реальнее, чем казалось.

― Так весь город только тебя да его обсуждает. Тебя из-за картотеки, а его... Днём этот граф устроил заваруху. Пришёл в кабак на площади, сначала долго и зло с одним лекарем заезжим говорил, а потом выволок его за шкирку на улицу и потащил в гостиницу. Тот орал, упирался, а графу хоть бы что, руки, как стальные! Только вот лицо его так побледнело, что людям смотреть было неловко, будто покойника увидели. Ну и ещё повязка эта...

― Какая повязка? – не поняла я. Пока ясно было только, что жених силён, не стар и не урод. Но тогда зачем ему невеста-перестарок из картотеки? Мелли была права, что-то тут не так.

― На глазу, – тихо ответила няня. – Одноглазый этот граф, госпожа. А как побледнел ещё, да губы поджал, так на Го́раха стал похож, всю красоту растерял.

Старушка начертила охранный знак в воздухе, а я едва не уронила корзинку. Одноглазый?!

Мелли подхватила мои припасы, застонав от резкого движения, а меня усадила на табурет.

― А ещё, госпожа моя, – наклонилась ближе нянюшка, – люди в городе шепчутся, что лекарь тот  сказывал, будто в графстве Валмотт дела творятся недобрые. Путники пропадают, трупы растерзанные в горах находят, и люди оттуда бегут. А граф в гостинице на обед попросил мясо с кровью подать, да посочнее...

― Как одержимый Го́рахом? – пролепетала я пересохшими губами.

Веками ходили легенды о несчастных людях, в тела которых вселялся демон, и становились они его копиями, уродливыми и кровожадными, убивали без разбору, кровь животных пили и сырое мясо пожирали, но главное, проклятье это в роду передавалось и проявлялось то в одном поколении, то в другом.

Я поняла, что дрожу. Отец ведь не станет слушать всего этого! Отдаст меня в лапы чудовища, лишь бы всем говорить, что он родня графская.

Мелли, сочувственно наблюдавшая за мной, сунула мне корзинку.

― Вставай, деточка. Помощи тебе ждать неоткуда. Сбежишь, так отец наизнанку вывернется, но найдёт и вернёт, да ещё и матери твоей горемычной достанется. Поэтому сама постарайся отвадить женишка. Съешь и выпей всё, и молись богине светлой. Глядишь, и отвратит она этого одноглазого от тебя... – на морщинистом лице неожиданно проскользнуло сомнение. – А может и зря я, дура старая, тебя напугала? Ведь и тут тебе жизни не будет. Может ему просто жена нужна, а никто за калеку не идёт, вот и решил на отчаявшейся жениться? Люди судачат, что графство то нищее, видать, и деньгами невесту приманить этот бедолага не может, – няня снова призадумалась и решительно выпрямилась. – Ну, иди. Свет с тобой! Коли по судьбе, так никуда тот граф не денется.

Мелли подтолкнула меня к двери, а сама принялась чай готовить, и я услышала её бормотание:

― Сохрани её, богиня Мийя! Всё же чую, непростой этот одноглазый, опасный...

1.3

Утром из зеркала на меня смотрел монстр. И так довольно улыбался, что даже самой страшновато стало. Первый сюрприз для женишка готов.

Гостя ждали к завтраку, и когда внизу поднялась суета, я поняла, что момент настал. Кое-как зашнуровав корсет непослушными пальцами, я надела богатое синее платье, делавшее мою бледную кожу синюшной, уложила волосы в такую причёску, чтобы отёкшее лицо казалось ещё крупнее, и унизала руки браслетами и кольцами, подчеркивающими их опухлость. Готово. Мой выход!

Решимость сменилась страхом, когда услышала голос отца из холла. Он убьёт меня... Но назад пути не было.

Осторожно глянув из-за поворота лестницы вниз, я увидела, как мужчины прошли в столовую. Вокруг статной фигуры в чёрном суетился папаша в своём лучше кафтане, который обычно надевал на балы у местной знати.

― Лорна, – мама тронула меня за плечо сзади, заставив подпрыгнуть от неожиданности.

Я повернулась к ней, и тут уже тихо вскрикнула она. Крепко вцепившись в мою руку, родительница  потащила меня обратно в комнату и закрыла задвижку на двери.

― Ты снова за своё? – прошипела она, встав со мной нос к носу. – Раньше я догадывалась, что отёки твои неспроста, но молчала. А теперь это твой последний шанс всё прекратить! Отец сказал вчера, что без выгоды для семьи он тебя замуж не отдаст, даже если позовут. Ему и ста золотых жалко. Понимаешь? Или думаешь, графы к тебе после каждого газетного объявления свататься будут?

― Шанс? – вскипела я, обида на мать за все годы её молчания вырвалась на волю. – А ты его видела? Знаешь, что люди в городе болтают? Я перестарок, мама. Без приданого. Зачем нормальному молодому аристократу такая жена? Так может, он не такой уж и нормальный? Или тебе всё равно, что он со мной сделает, лишь бы самой с муженьком не ругаться?

― Не смей упрекать меня! Ты ничего не знаешь! – прикрикнула мама, и я впервые видела её настолько непреклонной и эмоциональной. – Какая жизнь ждёт тебя в этом доме с отцом и братом? Да любой брак будет лучше, Лорна. Любой!

― Например, такой, как твой? Я предпочитаю много работать и жить небогато, чем в такой золотой клетке гнить, – признание вырвалось, и мама удивлённо распахнула глаза. Она долго смотрела на меня, как на незнакомку, а потом тяжело вздохнула.

― Что ты знаешь о жизни тех, кто сам себя кормит? Посмотри на Мелли. Хочешь такое будущее?

― Почему у меня должно быть так? И неужели надо настолько бояться дурного будущего, чтобы терпеть ужасное настоящее? Я получила хорошее образование, и работы не боюсь.

― Она тоже не боялась, а вот состарилась и стала никому не нужна, а жить-то как-то надо. И кроме того, все твои умения мало помогут, когда некому будет защитить тебя от домогательств. Незамужняя молодая женщина без защитника – лёгкая жертва. Чем так чужие постели греть, лучше быть замужем за кем угодно, – отрезала мама. – Лорна, ему ещё нет и тридцати трёх. Он граф и, как говорят, недурён собой. Что ещё тебе нужно?

― Право самой распоряжаться своей жизнью. Ну и может, ещё капельку уважения от мужа, которого сама выберу, если получится...

― Хватит! – шикнула мама, резко развернулась ко мне, наставив указательный палец в лицо, и я больше не смогла пошевелиться, зато ощутила, как всё моё тело покрывается влагой.

С меня потёк пот. Водопадами! А мама пристально смотрела, что-то шептала и второй рукой водила так, будто шарик из теста скатывала. Под её ладонью действительно медленно образовывался шар... из воды.

― Снимай эту одежду, – строго велела родительница, сбросив в траву за окном большую водяную «каплю», а я дар речи потеряла, поражённая открывшейся правдой. Моя мать тоже имеет дар древних! Мне двадцать семь, и я только об этом узнала?!

Мама разобрала мою сложную причёску, от влаги ставшую похожей на гнездо, и несколько раз провела по волосам руками. Пряди снова стали сухими.

― Будем считать, что делать глупости ты вчера сама передумала. Ясно? Я ничего не скажу отцу, но и ты молчи, – греть воду было некогда, так что мама помогла мне хорошенько ополоснуться в холодной, сама зашнуровала корсет, и выбрала платье цвета сливочного крема, подчёркивающее свежесть кожи.

Вскоре я, растерянная от всего случившегося, спустилась вниз уже в самом товарном виде. Вот только с последним напутствием родительницы была проблема, мне не удалось придать лицу милое выражение, потому что в голове сверлила единственная мысль – это конец, клетка, в которой буду мучиться всю жизнь.

При нашем появлении мужчины встали, и я впервые увидела графа. Вернее, его чёрную повязку, закрывающую глаз. Этот кусок ткани буквально притягивал мой взгляд, затмевая всё остальное, и сердце заходилось от ужаса. Вряд ли он спит вот так, а значит, мне придётся смотреть на его лицо каждую ночь.

Я застыла посреди столовой и опустила глаза, стыдясь этих мыслей. Конечно, не его вина, что он такой. Но мне-то с собой что делать? Если бы у нас хоть время было, чтобы узнать друг друга, ведь внешность не главное...

― Дочь, это его сиятельство граф Валмотт, – торжественно представил гостя отец, врезаясь своим гнусным властным голосом в мои мысли. – Мы уже обо всём договорились, но после завтрака уважаемый жених желает сам с тобой пообщаться. Господин граф тут проездом и торопится вернуться домой, так что завтра утром свадьба, а вечером вы уезжаете. Пиритта, милая, – отец слащаво улыбнулся жене, – надеюсь, вы обе успеете собраться?

В нашем королевстве с древних времён была традиция под названием «гостевание», когда мать или отец молодой жены ехали с ней в дом мужа на пару месяцев, чтобы девушка обвыклась там, а не сразу оказалась одна среди чужих людей в незнакомой обстановке.

Папаша дал понять, что «гостевать» поедет мама, и это меня не удивило, но что значит, уже договорились? Этот граф решил жениться, даже не увидев невесту?

Выходит, Мелли была права, и ему всё равно, как я выгляжу? Даже от опухшей не отказался бы? Почему?!

Во мне поднялась паника. В голове метались обрывки рассказов нянечки, а разум пытался осознать, как это «утром свадьба, а вечером вы уезжаете». Пытался, и не мог. Мне хотелось щипать себя, чтобы скорее очнуться от абсурдного кошмара. Не может быть это всё правдой! Так не бывает!

Мама повела меня за руку к столу, а дальше всё прошло, как в тумане. Что ели, о чём говорили, я не замечала. Просто сидела, уткнувшись взглядом в пустую тарелку, и очнулась, только услышав своё имя, сказанное чужим голосом.

― Лорна... Думаю, будет проще сразу называть друг друга по имени, без титулов и условностей. Так вот, Лорна, кажется, вы не разделяете отцовской радости по поводу моего предложения. Это так?

 Моё семейство ушло, нас оставили наедине.

1.4

Предполагалось, что мы поговорим за кофе – на столе стоял кофейник, две чашки и блюдо с пирожными. Граф явно ждал, что я проявлю гостеприимство и поухаживаю за ним, вот только репетиция роли «покорной и заботливой жёнушки» в мои планы не входила, да и руки тряслись, а выказывать свою слабость не хотелось.

Я сидела, уставившись в стол, и гость, не дождавшись, сам налил кофе нам обоим.

Однако стоило ему приблизиться, чтобы передать чашку, как мне стало дурно. Я постаралась отстраниться, как могла дальше, а запах любимого напитка показался вдруг невыносимым. Отодвинув чашку, я старалась не смотреть на ненавистного жениха. «Мы уже обо всём договорились...» звучало в голове снова и снова.

― Лорна, вы меня слышите вообще?

В голосе мужчины не было раздражения, хотя чувствовалось нетерпение, какое бывает у тех, кто привык отдавать приказы. Мой папаша говорил вот так же, и от этого сравнения меня передёрнуло. Граф, уже вернувшийся на своё место, наблюдал за мной, сложив руки на груди, и заметил это.

― Я вам неприятен, – не спросил, а констатировал он. – Что же, вероятно нам потребуется больше, чем один короткий разговор, чтобы найти общий язык и поладить. Вот только всё же придётся говорить, а пока вы, судя по всему, настроены молчать. Так?

Поладить? Он серьёзно? Моя безмолвная истерика сменилась злостью.

― А о чём говорить, ваше сиятельство, если тут без меня уже всё решили? – я набралась смелости и посмотрела в лицо графа.

Просто посмотрела, а хотелось и второй глаз ему выцарапать. Кто тебя сюда звал? Мне оставался всего год мучений, а теперь впереди вся проклятая жизнь! Глаза защипало, но я стиснула зубы. Ни за что при нём не заплачу.

― Господин Мэйнс уверил меня, что этот брак для вас желанный. Я тороплюсь, потому он и предложил сразу всё обсудить, – терпеливо объяснил Валмотт.

― Если бы вы сначала поговорили со мной, то поняли бы, что это не так, – прямолинейно, но как могла, спокойно ответила я. Обсудили они тут всё... – Дело не в вас лично, понимаете? У меня просто нет желания выходить замуж, – тут единственный глаз графа распахнулся и уставился на меня с ещё большим вниманием, и это взбесило, а новая волна злости придала смелости. – Удивлены? Я вот тоже удивилась. Как это вы сделали предложение, не познакомившись с предполагаемой невестой? Вы меня даже не видели. Простите, но я никогда не встречала мужчин, равнодушным к тому, как будет выглядеть их жена.

С одной стороны, мне хотелось докричаться до этого женишка, чтобы понял всё и исчез из моей жизни, с другой, я понимала, что отец убьёт меня, если сорву уже заключённую договорённость. Разум подсказывал остановиться, но бурлящие эмоции мешали прикусить язык. Мне всегда требовалось время, чтобы успокоиться после встрясок, а тут один шок за другим.

― Как проявляется ваш дар древних? – отрывисто, но негромко спросил граф, всё так же за мной наблюдая.

Этот вопрос оказался настолько неожиданным, что я совершенно растерялась.

― Вас интересует мой дар? Отец ведь написал в карточке, что он крайне слабый.

Перед глазами снова встала моя комната, и мамина рука, под которой собиралась здоровенная, будто живая, капля. Я так не умела.

― И всё же, Лорна? – проявил настойчивость мужчина, а у меня мелькнула мысль, что я не запомнила его имя.

― Видения. Из-за них кричу по ночам, во сне хожу, и пару раз на слуг с ножом кидалась. Но пока никто сильно не пострадал, хотя мог, конечно, – после таких откровений другие нежелательные кавалеры на балах и приёмах сразу испарялись, но граф и глазом не моргнул, словно не слышал вторую часть ответа.

― Видения какого рода?

― Почему вам это интересно? – я судорожно соображала, чем ещё его отвратить, не понимая, что не так с этим треклятым аристократом. Нормальный бы уже удирал, сверкая пятками.

― Хочу знать, на ком собираюсь жениться, – пожал плечами он, и как-то странно скривился, вроде как от боли.

― Правда? – я сладко улыбнулась. – Так поэтому вы искали жену в картотеке? Да, там же настолько полные сведения о любой девушке, что можно, не глядя, договариваться с её отцом о свадьбе.

― Для невесты из списка отчаявшихся вы слишком дерзкая, – не остался в долгу граф и недобро прищурился, лицо стало жёстким, а у меня мелькнула шальная надежда. Вдруг он разобидится и откажется жениться?

― Не чувствую себя отчаявшейся, – так же с улыбкой ответила я. – Если вам нужна такая, то вы адресом ошиблись, ваше сиятельство.

Граф сверкнул глазом, стремительно подошёл и склонился ко мне, тёплое дыхание опалило мою щёку и ухо, заставив оцепенеть от такой близости:

― Мне нужна жена, воспитанная с мыслями об уважении к мужу. Если вы не такая, то очень советую измениться. И поскорее. Не хочу применять жёсткие методы воспитания, – в воздухе повисла угроза, но Валмотт быстро отошёл, подчёркнуто вежливо поклонился мне и вышел.

Из холла донёсся голос папаши... Под дверью он там караулил, что ли? Но слов я не разобрала, а вот ответ графа расслышала вполне чётко.

― Мы обо всём договорились, господин Мэйнс. Я женюсь на вашей дочери завтра утром.

2.1

В доме была суматоха. Слуги сбивались с ног, не зная, чьи приказы слушать, то ли моего отца, то ли матери. Одна пыталась собрать нас обеих в дорогу, а второй устроить зрелище из свадьбы. Как же! Дочь выходит замуж за настоящего графа, пусть даже за небогатого, никому не известного и увечного, но аристократа. Надо, чтобы вся округа об этом узнала.

― Лорна, ну что ты сидишь, как сонная муха на стекле по весне?! – мать влетела в мою комнату и принялась рыться в шкафу и комоде, разбрасывая вещи на две кучи. – Помогай! Так... Валмотт сказал, у них даже летом не жарко, надо взять тебе больше тёплых вещей, а тонкие платья оставим... Лорна! – заметив, что я не шелохнулась, матушка рывком подняла меня с кровати и встряхнула. – Да что с тобой? Времени совсем мало! Скоро придёт портниха. Свадебное платье сшить тебе не успеем, придётся переделывать что-то из готового. И счастье, что она вообще согласилась.

― Счастье будет, если подо мной земля в святилище расколется, – ответила я чужим голосом. – Лучше пусть Горах меня сожрёт, чем так замуж выходить.

Слёзы уже высохли, тело было как ватное, и даже мысли исчезли, оставив лишь чёрную пустоту, в которую я летела и никак не могла упасть и разбиться.

― Да отвалится твой язык! – охнула мама, уронив многослойную нижнюю юбку, расшитую по подолу тонкими голубыми ветвями. – Не гневи Светлую! Нельзя о таком думать, это грех. Дарительница жизни и любви не вознаграждает счастьем тех, кто её даров не ценит.

― Грех жить так, словно ты ничего не стоишь, по чужой указке, вечно пряча свои мысли, чувства и даже дар. Тебе ли этого не знать, мама? Если ты так чтишь богиню, то почему сама живешь без любви и меня на это толкаешь? И как богиня любви и жизни может благословить брак, где этой любви нет? Откуда в нём взяться счастью?

― Что такое ты говоришь, Лорна? – мать растерянно хлопала ресницами и смотрела на меня, как на незнакомку, я же никогда прежде не позволяла себе высказывать такие мысли при родителях.

― Ты, правда, не понимаешь? – моё отчуждение постепенно сменялось злостью. – Я не хочу жить рабыней, как ты!

Подхватив с пола юбку, которую уронила мать, я отшвырнула её подальше и вспомнила последний бал, на котором была в ней. Тогда казалось, что настоящая жизнь впереди, но нет, завтра для меня всё закончится.

Мама побледнела, расправила плечи и пошла к двери, а на пороге оглянулась:

― Не хочешь как я? Да ты хотя бы так попытайся. Пока что ты всё только усложняешь и портишь для себя самой. Собирайся в дорогу. У меня своих дел хватит, – мама ушла, хлопнув дверью, чего никогда себе не позволяла раньше.

***

К обеду вещи мои так и валялись по комнате, и когда Мелли пришла позвать меня к столу, я нашла предлог не спускаться.

― Тут ещё сундуки не собраны. Видишь? Скажи остальным, чтобы сами обедали.

― Ну да, вижу. Вещи-то сами собой редко собираются, в основном с ними возиться надо, – проворчала старушка.

Она, как всегда, поняла всё с первого взгляда, и я кинулась к ней и обняла, словно искала укрытие, где бы спрятаться от ненавистной судьбы. Должен же быть в этом мире хоть кто-то на моей стороне!

― Что мне делать, нянечка? Не могу я за него выйти!

― Ох, деточка... – старушка погладила меня по голове. – Раз уж не помог твой план, так что поделать? Может, смирись? Не серди будущего мужа, тебе же с ним жить. Ты сделала, что могла, теперь ничего не исправить, значит, будь хитрее. С ласковой женой и муж ласков.

― Что? – я ушам своим не поверила. – Ты ведь сама говорила, что он страшный человек!

― Говорила, да. И ругала себя потом, дура старая, – рассердилась няня. – Напугала тебя только, а, мало ли, что люди болтают?  Может, их пугает та повязка, вот и придумывают небылицы? Но раз у тебя выхода нет, так чего же ярить зверя? Приручать надо. Вот и подумай об этом, всё полезнее будет, чем слёзы лить.

― И правда, чего плакать? Всего лишь жуткий жених, неизвестно на что способный, и жизнь, где ты – бесправная вещь! – взорвалась я.

Мелли отвела глаза и принялась деловито складывать тёплые вещи в пустой сундук.

― Вот, хоть видимость создадим, – проворчала она виновато, – что ты делом занята, если мать с проверкой придёт. Уж она и так волнуется, бедная. Пожалей родительницу, госпожа. Когда мы к портнихе ходили, так столько новостей слышали, а она всё пропустила, о делах думая. Я её разговором успокоить пыталась, но она ни о приезде театра бродячего не слышала, оказывается, ни о том, что из деревни у озера завтра утром почтовая карета в соседнее графство отправится в первый раз. И даже новость об открытии чайной лавки твоя матушка пропустила! А ведь она так чай любит, – тараторила няня, наверное, стараясь отвлечь болтовнёй и меня. – Хотя чему удивляться? Твой отец уже всем раструбил о свадьбе, так госпожу каждый встречный останавливал и вопросы задавал. Мы до дому насилу добрались. В общем, не узнаю я наш тихий городок, новость за новостью!

Мелли  глянула на сундук, наполненный на половину, удовлетворённо кивнула и ушла, пообещав передать папаше, что дочь занята, и обедать не будет.

― Смириться? Приручать? – прошипела я ей вслед, чувствуя, что осталась в одиночестве со своим горем. – Провалитесь все с вашими советами, не вам с ним в постель ложиться. И не вас он «воспитывать» собирается.

И вдруг в голове щёлкнуло – почтовая карета в соседнее графство!

2.2

Не знаю, рассказала ли Мелли мне эту новость намеренно или просто болтала, но я ухватилась за идею.

Во-первых, дорога до той деревни идёт через чащу и мимо глубокого оврага с колодцем Го́раха на дне. В этот колодец путники, идущие в горные местности, скидывают жертву – домашний скот, чтобы в горах демон не вредил им, в пропасть не столкнул, лавину или камнепад на головы не обрушил. А наши равнины много с горными областями торгуют, так что тракт этот людный. Днём. Однако ночью из-за колодца народ опасается подходить к оврагу.

Так какая же девица туда пойдёт, если и мужчины этого места сторонятся? Папаша точно не станет искать меня там, и это шанс удрать. Страшно, но не страшнее свадьбы.

И во-вторых, соседнее графство, куда поедет почтовая карета, очень многолюдное, там несколько крупных городов, где затеряться проще простого, и работа всегда есть. Я слышала, как слуги об этом болтали, говорили, что как придёшь в трудонаёмную контору, так сразу много предложений, только выбирай.

В общем, план оказался пугающим, но не безнадёжным – мне надо к рассвету дойти до деревни на озере, а оттуда уехать на карете.

По спине пробежал холодок, но я отогнала страхи и кинулась к своему тайнику в камине, где прятала тощий кошелёк. Я скопила немного из тех денег, которые мать иногда давала мне на сладости. Маловато, конечно, но уеду так далеко, как смогу, а там продам бабушкин кулончик, в наследство мне доставшийся. Он на ленточке и небольшой совсем, но из серебра с жёлтым топазом, уж чего-то да стоит. Брать свои прочие украшения не хотелось, мне давно понятно объяснили, что моего тут ничего нет и всё принадлежит папаше.

Я спрятала кулон в кошелёк и закрыла тайник. Теперь главное, дождаться ночи и ничем себя не выдать. Надо бы ещё еды взять в дорогу, да смену простенькой одежды.
Тут уже я действительно стала перебирать свой гардероб, но не сундук упаковывала, а узелок, с которым сбегу. Не хотела я этого, но выбора мне не оставили. И даже если папаша отловит и прибьёт, хуже, чем есть, уже не будет. Надо сделать всё возможное, чтобы избежать брака с этим странным и подозрительным типом.

К вечеру я кое-как свалила вещи в сундук, сделав вид, что собралась, а с домашними обиженно не разговаривала, чтобы случайно не ляпнуть лишнего от волнения. И только когда отец разозлился из-за этого и замахнулся, усмехнулась, с вызовом глянув ему в глаза:

― Испортишь лицо невесте? Может, мне повезёт, и твой граф откажется жениться?

Папаша осёкся, руку убрал, но посмотрел на меня с отвращением.

― Другая графу ноги бы целовала, да и мне заодно, а ты тварь неблагодарная! Вся в мамашу. Скорее бы от тебя избавиться.

Он ушёл, а я прошептала, что тут наши желания совпадают, проскользнула на кухню и стянула пару пирожков, ломоть хлеба, яблоки и колечко колбасы.

До ужина я успела прогуляться в саду, и как бы случайно поставила у своего окна лёгкую лестницу, как садовник наш иногда делал. Если как следует высунуться наружу, то можно её ближе подвинуть и вылезти, а так соседям и слугам вид привычный, никто ничего не заподозрит.

В общем, всё было готово.

― Лорна, я зашла сказать... – мать открыла дверь, без стука как обычно, и я демонстративно отвернулась. – Ладно, злись, сколько хочешь, но только не делай глупостей. Если ты опозоришь отца в такой день, он нас обеих прибьёт.

― Быстрее отмучаемся, – не сдержалась я.

― Хватит! – мамины нервы тоже сдали. – Не ты первая идёшь замуж за нелюбимого и малознакомого человека. Все притираются, только надо гонор убавить. В общем, портниха принесёт платье к семи, к восьми нас ждут на холме у святилища. Кстати, – мама вдруг сменила тон и улыбнулась, правда, не слишком естественно, – Валмотт прислал тебе свадебную бутоньерку. Да не из настоящих цветочков, а серебряную, с зелёными гранатами и жемчугом, очень красивую. Хочешь посмотреть? – в мамином голосе прямо вибрировало воодушевление, глаза заблестели.

Это попытка меня поддержать? Я не верила своим ушам и глазам.

― Мама, ты ждёшь, что побрякушка изменит моё отношение к этому браку? Вот так оно происходит, да? Девушке дарят блестящую безделушку, и она радостно продаётся незнакомому мужику?

Госпожа Мэйнс перестала улыбаться, недовольно поджала губы и ушла, уже из коридора обозвав меня упрямой ослицей.

Больше никто ко мне не заходил, и, когда дом затих, и нигде не было видно света, я полежала с час, оделась, подтащила лестницу и выбралась в сад, а потом и на улицу. К счастью, калитка наша была хорошо смазана и не выдала меня.

Из нашего города выходили три дороги – одна в столицу графства, вторая в соседний городок, а затем на север в сторону Валмотта, а третья к деревне у озера и дальше в горные края. Искать меня станут, скорее всего, по пути в столицу, единственное знакомое мне место, а я уже буду ехать в карете совсем в другую сторону. Только бы всё получилось!

Я редко молилась Светлой, но пока быстро шла вдоль заборов и стен, избегая света фонарей, шептала молитвы.

Помоги мне! Ты же богиня любви, а меня замуж отдают за нелюбимого. Да вообще, за незнакомого, которому неизвестно что от меня нужно!

Сильный ветер дул в лицо, и, похоже, собиралась гроза, но я упрямо шла вперёд. Плащ должен спасти от непогоды, валмоттская козья шерсть долго не промокает. Ирония – валмоттский плащ помогает мне удрать от графа Валмотта...

Почти дошла. Осталось лишь пересечь рыночную площадь и по узкой улочке выйти за город, но торговцы часто полуночничали, да и в нескольких домах ещё светились окна. Именно тут меня могли заметить.

Я осторожно выглядывала из-за угла, осматриваясь, однако нигде ни единой тени не шевелилось. Пора.

― Просто короткая пробежка, и всё, – шепотом подбодрив себя, и ниже натянув капюшон, я хотела шагнуть на площадь, но на плечо легла чья-то рука.

― И куда же это ты собралась?..

2.3

От испуга я схватилась за колотящееся до боли сердце, а грубая рука развернула меня.

― То-то садовник удивлялся, кто это лестницу к твоему окну поставил, а я попросил его не убирать её. Чувствовал, что ты со своим изворотливым умишком что-то могла задумать! – брат смотрел мне в лицо с яростью и таким же отвращением, как отец.

Тэй и внешне был вылитый папаша, среднего роста, жилистый, с жёсткими складками у рта, выдававшими жестокость натуры.

― Пусти! – я попыталась вырваться.

― Марш домой! – Тэй сильнее стиснул пальцы на моём плече, заставив зашипеть от боли. – И молись, чтобы я не рассказал о твоей выходке. Ты только о себе думаешь, дрянь негодная. Что было бы с отцом и с семейным делом после такого позора? И кто бы за меня дочку отдал, если бы ты так втоптала в грязь наше доброе имя? А мать? Отец убил бы её после всего!

― Думаю о себе? Да. Потому что больше обо мне думать некому, – прорычала я ему в лицо и с силой рванулась из захвата.

― Дура! Ты получишь от этого брака больше всех. Будешь графиней, при деньгах, при уважении. Всего-то и надо, прикрыть поганый рот, опустить глаза и временами послушно раздвигать ноги и рожать детей. Больше ты всё равно ни на что не годишься, хоть и есть у тебя этот никчёмный дар древних. По-моему, ты графской милости вообще не заслуживаешь, и плевать бы мне было, в какой канаве подохнешь, сбежав, но вот сломать мою жизнь я не позволю. Мне жить и вести дела в этом городе, и проще это делать, когда люди наш род уважают.

Тэй схватил меня за запястье, больно выкрутив руку за спину, и стал толкать обратно в сторону дома, не обращая внимания на мои попытки вырваться.

― Пусти! Ты не папаша, чтобы мною помыкать! – задохнулась я от злости и пнула братца в лодыжку.

Он зашипел, впечатал меня в стену так, что в глазах потемнело от боли, а у моей шеи сверкнуло лезвие ножа. Я опешила, но больше от удивления, чем от страха. Разум отказывался верить, что брат может меня зарезать.

― Ты сейчас же тихо и быстро пойдёшь домой, или завтра тут найдут твой труп. Поняла? – лезвие чуть вдавилось в мою кожу, а лицо родственничка превратилось в маску ненависти.

― Убери нож, Тэй, – прошипела я, чувствуя, как удивление сменяется злостью. Что он о себе возомнил? – Ты только что волновался о матери, а как она переживёт, что сын убил дочь? Она чтит жизнь, и...

― Да плевать мне на мамашу! – с отвращением сплюнул брат. – Не хочу, чтобы отец снова её поколотил, а потом винил себя за несдержанность, вот и всё. Вы обе бесполезные, неблагодарные дряни, не годные ни на что.

― Что? Поколотил снова? – я ушам не могла поверить, остальное из головы вылетело.

Родители ругались, конечно, но побои... Я никогда не слышала шума из родительского крыла дома, не видела маму в синяках, а сама она молчала.

Выходит, если бы мой побег удался, ей бы снова досталось. И Мелли, сказав, что он убьёт её, не сгущала краски...

― Сколько осуждения и удивления в глазах! – с издёвкой хмыкнул братец. – А что ещё делать со строптивой бабой? Или думаешь, граф долго будет твой характер терпеть? Не станешь покладистой, так и он воспитанием займётся. Хотя... Может, стоит сразу подсказать ему, как с женой общий язык найти? – Тэй мерзко усмехнулся, убрал нож и снова впечатал меня в стену со всей силы. – Домой, Лорна. Посидишь под замком до утра, а потом выйдешь замуж. Или, клянусь, я продам тебя в бордель, а всем скажу, что ты сбежала, – Тэй развернул меня к дому и толкнул в спину. – Шевелись!

И я пошла. Не из-за борделя, конечно. У нас таких заведений не было, а дорога в столицу, где подобное процветало, обошлась бы дорого, брат скорее умрёт, чем столько денег спустит. Но если до этого разговора я точно попыталась бы удрать от братца, хотя шансы были малы, то теперь не могла не думать о матери. Отец лупил меня пару раз, и я знала, какая тяжёлая у него рука, как он теряет разум и не может остановиться. Меня всегда спасала мама, а её кто спасёт? Пусть мы не были особо близки, но я любила её, и не могла допустить такого.

Обратная дорога показалась очень короткой, брат запер меня в комнате и ушёл, и почудилось, что не замок щёлкнул, а клетка моя захлопнулась. Ничего я уже не изменю.

***     

Утром брат открыл дверь моей комнаты, удивив обоих родителей.

― Да, наша Лорна такая порывистая, что я решил для её же пользы закрыть дверь. Долг мужчины оберегать женщину от соблазнов и бед, в которые она может попасть по глупости, – гордо процитировал он папашины слова, и заслужил одобрительный хлопок по спине.

― Молодец, сын! А я вот что-то рано ослабил бдительность. Ну да ладно, оставим наших женщин, пусть готовятся. Идём, выпьем за избавление твоей сестры от позора.

Они ушли, и отец не заметил, что я сижу в своём самом страшненьком, старом платье. Зато мама сразу это увидела.

― Не хочу знать, что тут случилось, но рада, что брат уберёг тебя от глупостей.

― Или тебя от побоев? – я повернулась к матери и посмотрела в глаза, которые просто не помнила счастливыми. – Почему ты не говорила? Почему терпела?

― Ты ужасно выглядишь, Лорна. Даже если всю ночь тебе не спалось, это не повод являться на собственную свадьбу в жутком виде. Иди мыться, скоро придёт портниха, – госпожа Мэйнс будто не слышала меня, она отвернулась и принялась раскладывать бельё, украшения и прочее, во что меня обрядят.

Вот так. Говорить было бесполезно, между нами будто стена стояла, как обычно.

Я пошла в ванную, но жуткий грохот заставил нас обеих подскочить на месте и кинуться вниз, откуда доносился топот и грязная ругань.

― Чтобы в моём доме и духу этой старой овцы не было! – ревел отец, а на полу у стены кухни, скорчившись и дрожа от рыданий, сидела Мелли.

― Рональд, что такое? – мама стала поднимать служанку, я помогала, но ноги не держали перепуганную женщину.

― Что? А ты полюбуйся! Убытки! – заорал отец, показав на груды черепков, а мама повернулась к няне с немым вопросом.

― Всё боли мои, госпожа, – задыхалась от слёз Мелли. – В пятку сильно кольнуло, я и схватилась за шкаф с посудой, а он закачался, дверца открылась, и горшки упали. Простите, госпожа, умоляю!

― Простить? Хватит с меня! Госпожа твоя на гостевание уедет, и ты убирайся. Работать не можешь, значит проваливай милостыню просить, – отец повернулся к маме. – Ты меня слышала, Пиритта. И обратно я эту старуху не возьму, когда вернёшься.

Он вылетел из кухни, бросив в служанку метлой, стоявшей в углу, и рявкнул, чтобы прибрала.

Мелли разрыдалась так горько, что у меня сердце сжалось. Мама усадила старушку на лавку и успокаивала, а я взялась за уборку, пытаясь придумать, как помочь няне. Хотя как я могла помочь ей, если и себе-то не сумела? Упрашивать отца бесполезно, он давно хотел выгнать «нахлебницу». Но она же умрёт одна!

― Лорна, пора мыться, иначе не успеем, – мама забрала у меня метлу и передала молодой служанке, а я заметила, что Мелли куда-то исчезла.

― Где няня?

― Ушла вещи собирать, а потом побудет в городе в таверне, я ей немного денег дала на обед.

― А дальше? Мама, мы не можем её бросить, – обида на нянечку исчезла, как не было.

― Да. И раз я помочь ей больше не в силах, то это должна сделать ты. Поговори с графом после свадьбы, пусть разрешит Мелли поехать с нами, а потом с тобой остаться.

Я споткнулась о последнюю ступеньку и с трудом удержалась на ногах. Поговорить? Просить его? А что он захочет взамен?

2.4

Все невесты нервничают в день свадьбы, волнуются, как они выглядят, как всё пройдёт... Я даже не заметила, в какое платье меня обрядили, и что там поменяла портниха. Пока мама возилась с причёской и цепляла на меня украшения, я смотрела на туалетный столик, но толком даже столешницу не видела. В голове не осталось ничего, кроме единственной мысли  – это конец.

― Лорна, пора, – мать тронула меня за плечо. – И послушай, что я тебе скажу. Просто пусть это случится. Кто знает, может ты ещё будешь рада, что вышла замуж. Граф показался мне разумным человеком. Он заботится о своих людях... – наши взгляды встретились в зеркале, и я впервые увидела намёк на понимание и сочувствие. – Он не такой, как Рональд.

― Ты этого не знаешь. Вы ничего о нём не знаете вообще.

― Как и ты, – мама вздохнула. – Идём. В этом доме для тебя никогда не было места.

А в графском замке, можно подумать, будет... Я встала и пошла за ней, боевой дух пропал, во мне не осталось ничего, кроме равнодушия ко всему происходящему и усталости после бессонной ночи.

В семейном экипаже, запряжённом четвёркой лошадей, мы приехали к холму, на котором возвышалось святилище светлой богини Мийи, дарующей жизнь и любовь. У подножия дороги, ведущей на вершину, где была ровная мощёная площадка с алтарным камнем, окружённая белоснежными колоннами, увитыми плющом, уже стоял другой экипаж, гораздо скромнее нашего.

― Похоже, граф-то завалящий, – усмехнулся Тэй. – Ну, зато невесте под стать.

― Прекрати, сын, – строго шикнул папаша. – Какой бы ни был, а он нам на пользу будет. Мы теперь – родня аристократа!

Отец говорил так, будто меня в карете не было, но тут раздражённо зыркнул и ткнул набалдашником трости мне в колено так, что пришлось зубы сцепить, чтобы не ойкнуть.

― А ты улыбайся, дура неблагодарная! Не на поминки приехала!

― Или что? – вскинулась я. – Отлупишь, как маму? Ты же умеешь бить так, чтобы другие следов не замечали.

Наши взгляды схлестнулись, в папашиных глазах полыхнула ярость. Ну, давай, кинься на меня! Покажи всем ротозеям, собравшимся у святилища, каков ты есть.

Однако дверца открылась, мы чинно вышли, и лишь Тэй так сжал мою руку, когда поддерживал на выходе, что кости хрустнули.

― Только посмей выкинуть, хоть что-то... – прошипел братец.

― Го́рахово отродье! – ответила я сквозь зубы, с наслаждением спрыгнув ему на ногу, и пошла наверх, потряхивая онемевшими пальцами.

Граф, весь в чёрном, и какой-то худощавый, немолодой человек ждали нас. Валмотт сдержанно поклонился нашему семейству, никого не выделяя взглядом, и подал мне руку.

― Давайте покончим с этим поскорее. Надо ещё в дорогу собраться.

Я едва коснулась пальцами его кожи, и смотрела на камни под ногами, только бы не видеть лица жениха. Мысли, притихшие было, снова заметались в поисках выхода, смешались с обрывками молитвы о чуде, которое избавит меня от этого кошмара.

Увы, от правды было не скрыться. Это конец.

Служитель богини, старичок в длинном светло-сером балахоне и синем плаще с капюшоном, спросил жениха, согласен ли он взять меня в жёны, получив согласие, повернулся ко мне, но я смогла только кивнуть. Язык будто отнялся на этом проклятом «да», хотя я старалась убедить себя, что спасаю маму.

Началась церемония. Молитвы, жертва богине молоком, мёдом и хлебом, призыв в свидетели всех присутствующих, и вот уже мой палец оттягивает, словно гиря, серебряное кольцо с теми же зелёными гранатами, что и в бутоньерке, и я обещаю почитать, уважать и слушаться мужа... Что там он обещал мне, я не слышала. Какая разница, если это только слова?

― Можете поцеловать новобрачную, граф, – улыбнулся служитель, и я превратилась в камень.

На талию легла твёрдая рука, лицо с повязкой приближалось, пока не превратилось в размытое пятно, дрожащее за пеленой подступивших беспомощных слёз, и моих губ быстро и холодно коснулись чужие...

Перед глазами потемнело, жуткое видение промелькнуло и исчезло, заставив меня отскочить от графа и заорать, ноги подкосились, и я рухнула на камни, дрожа от ужаса, сознание поплыло.

Меня подняли и понесли к каретам, а до слуха донеслись испуганные шепотки.

Бедная, такому досталась... Что он с ней сделал?.. Пусть бы уезжали скорее...

2.5

Я очнулась в незнакомой комнате. Было тихо, в лучах солнца, пробивавшихся через грязноватое окно, танцевала пыль.

― С возвращением в сей грешный мир, госпожа, – раздался мужской голос, и я повернулась за его звук.

Рядом с кроватью сидел плотный, несчастного вида человек лет пятидесяти, одетый скромно, во всё чёрное, и сочувственно смотрел на меня.

― Вы лекарь? – догадалась я по его успокаивающим интонациям.

― Так и есть. Моё имя Воллер. Его сиятельство велел присмотреть за вами, пока сам сборы заканчивает, – при упоминании графа на лице лекаря мелькнула тень, но он быстро взял себя в руки и улыбнулся. – Как ваше самочувствие?

― Голова тяжёлая, в остальном всё в порядке, – меня так и подмывало спросить, что за ссора была у него с графом, что тот его силой тащил за собой, но вряд ли можно было рассчитывать на честный ответ, ведь мы едва знакомы. – Где я?

― В гостинице, госпожа. Граф привёз вас сюда, а семейство ваше отослал, сказал, что вы теперь его забота.

Ясно, всех выпроводил, чтобы я не проболталась о том, что видела. Мог не трудиться. Меня бы всё равно слушать не стали, этот брак был слишком нужен папаше.

― Что вы видели, ваше сиятельство? – осторожно спросил лекарь, а я вздрогнула, оглянувшись. – Его тут нет, это я к вам обратился, вы же теперь графиня Валмотт, – он верно понял моё замешательство.

― Не привыкла ещё, – я смутилась от того, что лекарь заметил и мой испуг, вызванный упоминанием мужа.

― Всему своё время. Но всё же, что вас так напугало? Неужели видение было таким жутким?

Интересно, это он сам любопытный, или хозяин велел разузнать?

― Я не помню. Так бывает, – откровенничать не хотелось. Смотрит-то он с сочувствием, только можно ли этому доверять?

Дверь скрипнула, и в комнате стало темнее, а я вжалась в кровать. Явился Валмотт. Лекарь быстро отчитался ему и ушёл, мы остались наедине.  

― Не помните, значит, – граф с подозрением смотрел на меня сверху вниз, но даже плащ снять не пытался, и это давало надежду, что сейчас на супружеских правах он настаивать не будет.

― Нет.

― Я вам не верю, но остальным говорите именно так. Не надо создавать друг другу трудностей, – в его голосе сквозило предупреждение, и я поёжилась. – Но зато теперь очевидно, что дар древних у вас есть, и насчёт видений вы не соврали.

Валмотт уселся на место лекаря и всё так же не сводил с меня глаз.

― Только видения, Лорна? Или есть что-то ещё?

― Только. И раз моя магия интересует вас больше, чем я сама, полагаю, вы поэтому и женились, не глядя. Так, ваше сиятельство? – пора было прояснить всё.

― А вы ещё не сделали ничего, чтобы заинтересовать меня чем-то иным, – высокомерно заявил он, и на холодном лице ни один мускул не дрогнул. – Вся ваша ценность в магии, да. Будете покладистой и разумной, и мы поладим.

Во мне вскипела злость. Мерзавец! Купил, как вещь, и я ещё заинтересовать его должна?!

― Лорна... – граф неожиданно тяжело вздохнул, заметив, как изменилось моё лицо. – Я не хочу войны. Вы откровенны, я тоже. Так будет гораздо проще. И, судя по синякам на вашем запястье, жизнь со мной может оказаться не так плоха для вас.

Я глянула на руку и быстро одёрнула рукав – пятерня Тэя отпечаталась на коже синюшными пятнами.

― Просто дайте мне то, что нужно, и я не откажу вам в ваших желаниях, насколько это будет возможно.

― Действительно, всё так просто... – меня коробила его деловитость, будто мы тут сено на зерно меняем, но я решила попробовать. – Ладно. Сейчас вы хотите, чтобы я молчала о видении. Хорошо. Но тогда и у меня есть желание. Выполните? – я в упор посмотрела на графа, стараясь не думать о том, что скрывает повязка.

Валмотт криво усмехнулся, словно забавлялся происходящим. Хотя, почему нет? Он хозяин положения.

― Скажите желание и посмотрим.

Я сглотнула, собираясь с духом, от волнения даже дыхание участилось.

― Моя бывшая няня стара и больна, она не может работать, и раз мама уезжает, отец прогнал Мелли из дому. Можно мне взять её с собой, чтобы она жила в вашем замке? – я наступила на собственную гордость и прошептала: – Пожалуйста... Ей некому больше помочь.

Граф, кажется, удивился, но ответил, не раздумывая:

― Это исключено, нечего там делать больной старухе.

2.6

Я закусила задрожавшую губу, захлопала ресницами разгоняя беспомощные слёзы. Вот и взаимовыгодные отношения – ему всё, а мне клетка. Уж если в такой малости отказал, то ясно, чего стоит его обещание.

― Решили показать, кто тут хозяин, ваше сиятельство? Спасибо за урок. Больше просьб не будет, – собственный голос звучал непривычно холодно и глухо, слёзы удалось сдержать.

Валмотт, облокотился на колени и покачал головой, тяжело вздохнув.

― И сразу обида... А между тем это вовсе не самодурство, как вы подумали. Если ваш отец не соврал, то кроме здешних мест вы видели только столицу, где восемь лет учились, и это такие же равнины. Но Валмотт – горное графство. В наших краях людям с равнин бывает трудно даже дышать нормально, а ваша няня стара и больна, как вы сказали. Тащить её туда, всё равно, что убить.

Я так растерялась, что даже про обиду и злость забыла. Да, что-то такое попадалось мне в книгах, а значит, граф отказал не без причины. И всё же...

― Вы могли сразу это объяснить. Зачем было заставлять меня думать о вас плохо? – я не могла понять такое нелепое поведение. Нравится ему надо мной издеваться, что ли?

― Затем, что как вы верно поняли, это был урок. Только заключался он в том, что вам следует доверять мне, даже если причин моих решений не понимаете. Я сказал, что постараюсь выполнять ваши пожелания, а уж как именно это делать, решать мне. С нами ваша няня жить не будет. Однако я о ней позабочусь. Мы возьмём её с собой и оставим в приютном доме, где служители богини заботятся о сиротах, калеках и стариках. Это в предгорье, климат там мягче, и хотя от замка до того городка путь не очень близкий, но вы иногда сможете навещать её.

Только не это! Ужасы прошлого встали перед моими глазами.

― Это не забота, а издевательство, – выдавила я с отвращением. – В старшем классе я состояла в благотворительном обществе и помогала служителям в таком доме. Это жуткое место. Грязь, вонь, вши, нищета и крысы, – меня передёрнуло от воспоминаний. – Лучше пусть здесь милостыню просит у людей, которые её знают и может быть сжалятся, чем такое существование.

Брови графа удивлённо дрогнули.

― А вы не боитесь грязной работы... Но снова мне не доверяете. Лорна, в том доме всё не так плохо. Я знаком с управляющим, и оплачу содержание вашей няни, у неё будет отдельная комната и нормальная еда. Вы сами всё увидите. Договорились?

Я не знала, что ответить. Похоже, это был единственный вариант, но Валмотт аристократ, а как я успела понять из общения с ними, большинство считало самые скотские условия «не такими уж и плохими» для простого люда. Что там за дом? Здесь Мелли всё знает, а там, если окажется всё плохо, куда она пойдёт?

― Соглашайтесь, Лорна, – потерял терпение граф, – или просто забудем об этом разговоре. Я не повезу старуху в горы.

― Мне нужно поговорить с Мелли. Пусть сама решит, это её жизнь.

Граф кивнул и вышел, дав мне время, привести себя в порядок.

***

Няню мы нашли в таверне, где она сидела в слезах над чашкой остывшего чая, рядом на блюдечке лежала горстка сухариков, а я знала, что зубов у неё не много.

― Мелли, ты вот это ела весь день?! – старушка кивнула, и я сняла туфлю, достала из-под пятки монетку, которую по обычаю подкладывали невесте на счастье, и позвала служанку. – Принесите нам горячий чай, пирожок с мясом и суп с бараниной.

― Да ваша матушка же дала мне деньги, госпожа, – всхлипнула няня, с опаской поглядывая на Валмотта.

― И вижу я, как ты их потратила. Сейчас поешь нормально, и поговорим. Его сиятельство нашёл решение для тебя...

Через полчаса мы с графом подъехали к отцовскому дому.

― Мелли я захвачу по дороге, а за вами приеду к пяти, – объявил Валмотт, – надеюсь, вы с матерью будете готовы. Я не люблю ждать.

В его тоне снова появились отцовские нотки, заставившие меня скривиться. Граф воспринял это по-своему.

― Я прошу вас не демонстрировать так явно отвращение ко мне. Хотя бы на улице.

― Простите, господин граф, я вовсе не...

― Мы договорились называть друг друга по имени. Можете начать прямо сейчас.

Проклятье! Как его зовут?