Жена Эмиля. Наследник для Зверя

Две полоски.

Показалось, я падаю в бесконечную пропасть.

Две. Полоски. После того, как муж сказал, что ему не нужны дети и попросил предохраняться. Вы знаете, ему нельзя перечить…

– Дина, – раздался под дверью ванной тяжелый голос Эмиля. – Поторопись.

Дыхание перехватило, и я потерла горло. Пальцы напоролись на ожерелье с сапфиром. Перед тем, как сделать тест, мы собирались в ресторан… И что мне теперь делать?

В первый раз я стала его женой насильно.

Во второй сама сказала «да», но… Что еще я могла сказать? Я люблю мужа, хотя он сложный человек: агрессивный и жестокий. Он моего бывшего парня держал на цепи, и что с ним стало потом, я не знаю.

– Дина! – прорычал муж.

– Иду, – я спрятала использованный тест, намочила ладони в холодной воде и прижала к щекам.

В зеркале отразились мои огромные глаза. Я красивая девушка – поэтому Эмиль меня выбрал.

Красивая и беременная.

Я несмело улыбнулась отражению. У меня будет ребенок? Мне всего двадцать один год, я супруга самого опасного человека города, и за свою короткую жизнь пережила столько, что страшно подумать. Беременна!

– Почему так долго? – Эмиль прикоснулся к щеке, когда я вышла из ванной.

Я взглянула в серые глаза и по телу пробежали мурашки.

Он красивый мужчина. Очень. Но у него лицо человека, который прожил тяжелую жизнь. Скульптурные черты были крупными и суровыми, щеки немного впалыми, а брови не бросались в глаза – он блондин. На висках седина – у нас большая разница в возрасте. Несмотря на то, что ему сорок, это будет его первый ребенок.

На нем был черный костюм. Чисто выбрит, дорогой парфюм. Плотный, тяжелый запах, идеальный для мужчины, который не умеет уступать.

Между мной и Эмилем многое было – и очень плохое тоже, но… Мы все равно вместе. Вопреки всему. Я пыталась без него и не смогла. В нем вся моя жизнь.

И как мне сказать, что его планы накрылись?

Эмиль человек влиятельный, в его системе ценностей на вершине стоят две вещи – деньги и власть. Сегодня у нас важная встреча, от которой многое зависит.

Нет, сейчас говорить нельзя.

Эмиль потеряет концентрацию, будет думать о ребенке, а не о деле. Он может разозлиться.

Лучше вечером, перед сном.

Приласкаю, сделаю минет, как он любит, и расскажу, что у нас будет малыш.

Интересно… что он ответит?

– Ты готова? – Эмиль скупо улыбнулся, надевая запонки на манжеты белоснежной сорочки. Поправил пиджак, прикрыв пистолет в наплечной кобуре. – Едем, маленькая.

Ресторан переливался огнями.

Место новое, я с интересом выглянула в окно с заднего сиденья джипа.

– Воронцов с женой, – сказал Эмиль.

Кожаное сиденье скрипнуло: он наклонился, приобняв за плечи и я почувствовала дыхание на шее. Муж завис над ключицей, приоткрыв рот, как вампир. То ли укусить хочет, то ли поцеловать.

– Не бойся, все будет хорошо, моя девочка.

Площадка перед рестораном была залита светом и раскрашена неоновыми отблесками. Пока наша охрана проверяла, можем ли мы выйти, я рассматривала пару, с которой встречаемся.

Роман Воронцов.

Моложе моего Эмиля, ниже, но в плечах не уступал. Каждое движение и жест были наполнены такой хищной энергией, что я обмирала от страха.

– Пообещай, что ничего не случится, – дыхание на шее было горячим и влекущим, но мурашками я покрылась не от страсти. – Он мне не нравится.

– Это мой город. Если что-то пойдет не так, я ему голову снесу.

Вчера Эмиль немного рассказал о нем. Когда мой муж обезглавил московскую группировку, на ее остатки пришел Воронцов – он молод, амбициозен, опасен. Этим они схожи. Если всё сложится, они будут работать в паре: Эмиль здесь, Воронцов в Москве.

Мой муж талантливый финансист. Он отмывал деньги для мафии, а теперь сам ее возглавил. Воронцов занялся оборотом оружия. Эмиль сказал, тема доходная и конкурентная. Каждый раз, когда я думала об этом, в груди возникал неприятный холодок.

Но я молчала: мнения, чем заниматься, муж у меня не спросил. Официально он бизнесмен, меценат города, успешен и отлично образован. Мне многие завидуют. Знали бы они, через какую боль мне пришлось пройти.

– Будь осторожен, – прошептала я и выпросила поцелуй в шею.

Закрыла глаза от удовольствия, и даже забыла, что нездоровится. Мужа я любила всем сердцем, отдала за него жизнь, свое тело, и всю меня он получил без остатка… Если с ним что-нибудь случится… Я сглотнула, судорожно вздохнув.

Если с ним что-нибудь случится, я не выживу.

– Расслабься. Улыбнись, поговори с его женой. Не думай о плохом.

Супругу Воронцова звали Жанна и это все, что я о ней знала. Но у нее хотя бы есть имя. Меня знали, как «жену Эмиля».

Женщина, которая выбралась из авто и обернулась, была ослепительно красива. Оставив на сиденье летний меховой жакет, она выпрямилась. Сияющее светло-бежевое платье настолько плотно облегало безупречную фигуру, что если бы не блестки, издалека она казалась бы голой. Кудрявые волосы до плеч, смуглое модельное лицо и держится по-особому – скорее всего, и была моделью, пока господин Воронцов не обратил на нее внимание.

Я ощутила странную симпатию к этой женщине, хотя мы не были знакомы. В нашем мире красивые девушки не принадлежат себе. Если тобой всерьез заинтересовался мужчина, как мой муж или Воронцов, у тебя только иллюзия выбора.

Конечно, ты можешь сказать «нет». Вопрос в том, что будет, когда мужское эго поймет, что ему отказали, и почувствует себя уязвленным. Да, можешь. Вспоминаешь, как это опасно и твое «нет» превращается в вынужденное «да». Потом ты привыкаешь к своему мужчине. Если повезет, влюбляешься.

Эмиль был потрясающим. Богатым, красивым, взрослым. Многое умел в постели. Убойное сочетание, но у всего есть вторая сторона. Сторона крови, криминала и жестокости. Я этого сполна вкусила, не схитрив, и всю его чашу до дна выпила. Хочется верить, Жанне повезло больше.

– Идем, – муж помог выбраться из машины.

Я с благодарностью приняла руку: сильно кружилась голова. Мы направились к чете Воронцовых. С нарядом Жанны мой не шел ни в какое сравнение: на мне было простое черное платье и лаконичные туфли.

Мужчины поздоровались, пожали друг другу руки. Светские манеры я усвоила хорошо: улыбаться и поменьше болтать.

– Рад видеть, – голос у Воронцова был низким, вальяжным. От него сжималось сердце.

– Будь как дома, – Эмиль, напротив, говорил легко, с каким-то злым весельем. – Я человек гостеприимный, все к твоим услугам. Выпивка, девочки… Что хочешь.

Жанна сделала вид, что не услышала: ни слов моего мужа, ни заинтересованного смеха своего.

В ресторане нам забронировали отдельный зал. Обстановка мне понравилась: мягкий свет был приятен глазам, а в огромном аквариуме у дальней стены плавали разноцветные рыбы. Вот бы сесть так, чтобы ими любоваться… Мне скучно на встречах мужа. Я из простой семьи и в этих кругах оказалась случайно.

Заметив мой взгляд, Эмиль усадил меня так, чтобы я видела аквариум, и я благодарно улыбнулась. Все расселись, муж сделал заказ: мясо на гриле, мне форель. Виски, коньяк, белое вино… Я хотела сказать, что не буду алкоголь, но умнее промолчать и просто не пить, когда принесут.

– Апельсиновый сок, – мне очень хотелось кисленького.

Выпивку принесли быстро. Эмиль пьет редко и мало, но сегодня решил отдохнуть и наполнял бокал коньяком. Жанна изящно поставила локти на стол и, сложив под подбородком кисти, улыбалась в пустоту.

– Давай, за дело, – Воронцов потянулся чокнуться. Он сильно мне не нравился, меня не оставляло плохое предчувствие, хотя Эмиль был спокоен. – Старик до последнего цепляться будет, тварь та еще. Я его прессанул, партия у меня, так что…

– Ну, это уже твое дело, – спокойно ответил Эмиль. – Меня интересуют только бабки, извини.

Он красиво улыбнулся. Я заметила, что Жанна нахмурилась, будто Эмиль сказал что-то занятное.

– Ну да, тут тебе равных нет. А говорят, ты сам не прочь, ну... Руки замарать. Репутация у тебя, Кац. Говорят, интересные вещи творишь.

Эмиль надменно улыбнулся. Он отлично умеет притворяться: успешный состоявшийся бизнесмен, меценат, убийца и редкостная сволочь. После того, как Эмиль захватил город, он пришил всех, кто сочувствовал прежним хозяевам, разорил конкурентов, но с особой жестокостью он расправился с теми, кто надругался надо мной.

– Мало ли, что говорят.

Они звонко чокнулись. Роман пил жадно, словно торопился набраться, но почти не пьянел. Жанна внимательно смотрела на меня. Женам бандитов есть о чем поговорить, но мы никогда этого не делаем. Понимаем друг друга без слов. И молчим.

– Ну, давай отпразднуем, – закончил Воронцов. – Задавим тварь эту. Поставки наши будут, будь внимательней…

– Всегда внимателен, – Эмиль расслабленно улыбнулся.

Мужчинам принесли мясо, Жанне – салат. От запаха жареной говядины так сильно замутило, что я поморщилась. Торопливо сделала глоток сока – чуть-чуть помогло, но запах печеного лосося, аппетитный раньше, вызвал новый приступ дурноты. Желудок сжался и, сдавленно извинившись, я встала.

– Дина? – муж взял меня за руку. – В чем дело?

Кошмар, порчу Эмилю вечер…

– Отлучусь в дамскую комнату.

Муж поднялся, возвышаясь надо мной и потянулся к щеке. Думала, поцелует, но вместо этого взял зубами за скулу – резко, словно не справился с импульсом. Эмиль мужчина темпераментный, нередко кусал меня во время секса, но на людях… на людях впервые.

– Недолго, Дина.

Он отпустил, и я смогла уйти. В туалете склонилась над раковиной. Мутило так сильно, что единственный глоток сока просился наружу. Я умылась холодной водой и медленно вдохнула-выдохнула.

Неужели так будет всю беременность? Я и подумать не могла, что это так тяжело.

Позади прошелестела дверь, раздался размеренный цокот шпилек. Жанна обошла меня и остановилась у ряда раковин. В руке появилась тонкая сигарета, она изящно щелкнула зажигалкой и прикурила. С непривычки дым казался ароматным и горьким. Я давно бросила – Эмиль заставил.

– Угощайся, – предложила она, положив пачку рядом с умывальником, но я покачала головой. – Тебе нехорошо? Такая бледная…

Вдруг Жанна догадливо вскинула брови. Этого еще не хватало... они знать не должны.

– О, дорогая… ты беременна?

Логичное предположение. Я не пила, отказалась от сигарет, и по моему несчастному виду заметно: плохо себя чувствую. Кукольное лицо Жанны было милым, но признаваться, что я действительно ношу ребенка, нельзя.

Эти люди нам не друзья.

Я отвернулась, выдернула бумажное полотенце и промокнула лицо, стараясь пощадить остатки макияжа.

– Если бы. Не рассчитала вчера с алкоголем, целый день хреново.

Она прищурилась сквозь дым, не веря.

– Как разборки пережила? Мой меня месяц прятал, – красивым движением она стряхнула пепел на пол. – Шторы не раздвигай, не кури, сиди, как мышь. Бронежилет на меня нацепил. У вас так же?

Я пожала плечами.

– А детки у вас есть?

– Нет.

– И у нас... Рома заставил аборт сделать, говорит, зачем мне проблемы, я домой пришел, отдохнуть хочу в тишине… Вот что они за козлы, а?

– Сочувствую, – пробормотала я, вновь склоняясь над раковиной.

– Поверь, у меня глаз наметанный, – улыбнулась она. – Вот увидишь, там маленький. Повезло. Видно, как твой на тебя смотрит.

– Как? – заинтересовалась я.

– Словно зло вокруг тебя ищет. Любит, – Жанна внимательно смотрела темными умными глазами. – Я тебе завидую.

Я только усмехнулась. Теперь, когда Эмиль силен и богат, почему бы не позавидовать. Год назад желающих не было.

– Или не стоит? – понятливо продолжила она. Мне не нравились ее глаза, молодая, а взгляд прожженный и грустный. – Про твоего разное говорят… Наши его называют Зверем.

«Наши» – это люди из группировки Воронцова.

Я отвернулась к зеркалу, зацепившись взглядом за отпечатки зубов на щеке. Жанна судит по слухам: поговаривают, я была секс-рабыней Эмиля, плюс этот укус на глазах у всех…

– Называют, ну и что? – не стала я спорить. – Я не беременна.

– Как знаешь, – улыбнулась она.

Она бросила окурок в раковину и направилась к двери, когда та распахнулась. На пороге стоял Эмиль. Снисходительный, любезный, но глаза его выдали. Проследив за Жанной, как лев за жертвой, он пропустил ее и взглянул мне в глаза.

– Почему ты ушла?

– Прости, – пролепетала я. – Очень плохо. Можно я поеду домой?

– В чем дело?

Эмиль подошел, взял лицо в ладони. Я кротко ответила на его взгляд.

– Голова кружится, тошнит… – я улыбнулась, извиняясь, словно не имею права болеть, это не эстетично и не красиво.

– Конечно, маленькая, – муж поцеловал меня в лоб. – Антон! Дину нужно отвезти домой.

Антон, глава охраны Эмиля и его правая рука, появился на пороге. Сегодня на нем был стильный черный костюм. Молодой, с военной выправкой, выглядел он довольным жизнью – значит, все идет хорошо.

Они вывели меня в зал. Эмиль устроит все сам: извинится за меня, останется с гостями… Может быть, Воронцов тоже отошлет жену – слишком заскучал, позовут своих доверенных, вызовут девушек…

Когда я выходила из ресторана, Жанна улыбнулась на прощание. Глаза задержались на Эмиле – муж помогал мне с дверью. Голодный взгляд был полон сексуальной энергетики: Эмиль ей нравился. Она считает его жестоким – и в постели тоже, много о нем слышала, и все равно ей интересно.

Просто взгляд, но я ощутила беспокойство. Она никогда не решится на откровенный флирт, но все же союзник мужа ей нравился.

– Осторожно, ступенька, – Эмиль подхватил меня под руку, я опустила глаза.

– Жена Эмиля Каца! – услышала я сбоку.

Меня неожиданно сфотографировали. Я растерянно улыбнулась, вопросительно подняв брови. Эмиль раздраженно дал охране знак и любопытных отогнали.

Я устроилась на заднем сиденье джипа. За руль сел охранник, а Антон остался снаружи.

– Меня не жди, маленькая, ложись, буду поздно, – Эмиль наклонился сладко целуя в губы, и захлопнул дверь.

Я опустила стекло – так не хотелось прощаться. Жаль, что он не поедет со мной! Протянула руку и Эмиль, подчиняясь жесту, наклонился снова. Я рассматривала лицо вблизи: шрамы на губах, полуприкрытое веко, положила пальцы на скулы и первой наклонилась ко рту.

Этот поцелуй был дольше, я забросила руки на широкие плечи, обвила шею, прижимаясь, насколько позволяло автомобильное окно с опущенным стеклом, и тихонько застонала от поцелуя. Вкус горячего языка был с коньячной терпкой ноткой, а губы теплыми. Я хотела, чтобы он поехал со мной, заснуть в его объятиях, а перед тем рассказать, что он станет отцом.

– Ну все, хватит, – Эмиль оторвался, похлопал по крыше авто и направился к ресторану. К нему присоединился Антон. Прежде чем джип тронулся с места, постепенно набирая скорость, до меня долетели слова Эмиля, про «расслабиться» и «вызвать девочек».

Я прикусила губу.

Эмиль изменять не станет. Мы не так давно женаты, месяц, как вернулись из свадебного путешествия. Но все равно неприятно, что он будет отдыхать в ресторане среди разврата, кто-то наверняка попытается скрасить ему досуг…

Я откинулась в кресле и закрыла глаза. Меня укачивало – сознание меркло, я прижала ладонь к губам. Несколько поворотов и будем дома. Мы жили на Береговой. К новому месту я привыкала с трудом, но мне нравился вид на реку. Очень красивыми были закаты.

– На участке нет освещения, – в рацию сказал водитель. – Проверьте.

Впереди была темная дорога – фонари не работали. Мы нырнули в нее, нас вел только свет фар.

Охранник затормозил перед поворотом к проходной в наш двор. Туда не так просто попасть – строго по пропускам. Если вы у нас не живете, то во дворе не окажетесь.

Однажды я спросила Эмиля, почему он выбрал это место, и он ответил, что в пентхаусе просторно, а безопасность обеспечить проще. «И потому что тебе нравится набережная, маленькая».

Каким бы он ни был, а баловать меня Эмиль любил, словно торопило что-то – живи, люби, за все, что нам пришлось пережить. Когда-то я о богатстве мечтала, а оказалось, что оно притягательно пока недостижимо. Я понятия не имела, что делать с деньгами мужа и на что их тратить.

Эмиль добавил, что ему приятно знать, что я в безопасности, но при этом меня не ограничивают. Я вспомнила, как Жанна говорила про жизнь в осаде – за закрытыми шторами, в бронежилете, и поняла, что муж имел в виду.

Охранник отпустил газ перед «лежачим полицейским». В этот момент от обочины отделилась мужская фигура – одним броском. На подножку вскочил мужчина, лицо которого скрывала маска с прорезями для глаз, и врезал в стекло рукояткой пистолета. Оно побелело от трещин. Стекло он вдавил внутрь салона парой мощных ударов.

Дуло уперлось в висок водителю и мужчина в маске зарычал:

– Тормози!

Я сжалась в комок, прижимаясь к креслу на случай, если начнется пальба. Но водитель не успел вытащить оружие – лишь наполовину выдвинул из кобуры, прежде чем его вырубили несколькими ударами в голову. Незнакомец изнутри открыл дверцу.

Без управления джип сбросил скорость. С огромным трудом мужчина вышвырнул охранника на дорогу, тот шлепнулся боком на асфальт, и я увидела в зеркале, что остался на обочине неподвижным.

Мужчина висел на подножке, одной рукой цепляясь за стойку, а другой опираясь на открытую дверцу запястьем руки, в которой был зажат пистолет.

Я не могла отвести взгляда от его глаз: проницательных, бархатисто-карих и бесконечно злых.

– Ты жена Эмиля? – неприятным тенором спросил он.

Отпираться глупо, а признаваться – страшно. Слишком много у нас врагов. Но незнакомец и так все понял: ловко занял место водителя, перехватил управление, сразу добавив газа, и рявкнул:

– Дай пропуск!

Оружие он положил на колени и содрал маску, бросив ее под ноги, когда мы вынырнули из темноты на освещенный участок дороги. До нашего дома осталось несколько метров.

Я не двигалась и он сам вырвал сумку, расстегнул и, высыпав содержимое на колени, отыскал среди безделушек карту. Мы уже подъехали к глухим воротам. Он так резко ударил по тормозам, что меня бросило на ремень.

Ребрам стало больно, замутило сильнее. Я почти лишилась чувств – в глазах стремительно темнело.

– Эй, ты чего!

Джип прополз вперед – свет фонарей упал на лицо, затем сменился тенью. Мы въезжали на парковку. Незнакомец наклонился и повернул к себе лицо, сухой, но дрожащей ладонью.

– Как тебя там… Девочка, твою мать... Не уплывай, очнись! Охрана есть наверху? Кто сейчас дома?

Он переложил пистолет на приборную панель и похлопал меня по щеке. Я застонала и мужчина попытался просунуть мне под коленки ладонь, словно хотел взять на руки. Это привело меня в себя: я засучила ногами.

Ненавижу, когда ко мне прикасаются мужчины. Исключений мало.

Он убрал руки и склонился надо мной.

– Кто наверху?

Зрение прояснилось и я увидела лицо.

Немолодое, с глубокими морщинами вокруг рта. Лет пятьдесят, фигура, как у мужчин в возрасте, но еще сохранила подвижность и силу. Он был худощавый, лысый, а перебитый в нескольких местах и неправильно сросшийся нос придавал ему вид тертого калача.

Он не побоялся снять маску.

Похитить жену Эмиля и засветить лицо мог либо тот, кто его не боится, либо тот, кто не собирается отпускать ее живой.

– Н-не знаю… – я не врала, наверху, как могла быть охрана, так и нет. – Только не убивайте, мой муж вам заплатит…

– Где Эмиль? – он говорил быстро и нервно.

Я нахмурилась, заметив странные признаки паники: лицо в испарине, руки трясет. Он понял, что от меня нет толка, и отыскал на полу телефон. Мужчина прочистил горло, набрал номер и прижал телефон к уху. Взгляд остановился и стал глубоким, будто он слепой.

– Эмиль? – резко спросил он и в голосе появились металлические интонации. – Я стою на подземной парковке у тебя дома, твоя жена со мной. Нам нужно поговорить. Жду.

Он отключил телефон и повернулся ко мне. От взгляда я подавилась воздухом: внимательный, недоверчивый и очень любопытный.

– И когда он, интересно, женился? Не обижу, не дрожи. Мне нужно поговорить с твоим мужем.

Он сидел неподвижно, только забрал пистолет с приборной доски. Я почти не дышала, наблюдая за ним.

Черный матовый ствол казался знакомым…

На мужчине была черная футболка и голубые джинсы. На их фоне очертания массивного затвора смотрелись особенно броско. У Эмиля такой же ствол… Я это знаю, потому что довелось подержать в руке.

Зачем ему оружие, если хочет поговорить?

– Зачем вам Эмиль? – пролепетала я.

Я его слабость, его привязанность. Меня не застрелят – я приманка. Здесь камеры, не камикадзе же он, чтобы палить там, где его точно услышат и запомнят… Но если Эмиль поедет сюда, его могут убить по пути.

– А? – он повернулся и прищурился. – Чего тебе? Опять плохо? Он придет, я тебя отпущу, женщин не трогаю, не по понятиям это... Не лезь ко мне, сиди тихо.

Я последовала совету и пропустила момент, когда на парковке появились люди.

Они двигались со стороны въезда, абсолютно не скрываясь. Эмиля я узнала издалека: светлоголовый, высокий, мощный. Он неторопливо шел впереди шеренги охраны. Мужчина выбрался из машины им навстречу и я привстала на сиденье, хватаясь за подголовник. Из джипа мало что было видно… оружия вроде нет.

Эмиль остановился за несколько метров и я нерешительно выбралась с той стороны машины. Взгляд мужа скользнул по мне: неторопливо, с ленцой, так осматривают имущество на предмет ущерба.

– Я хочу поговорить, – задыхаясь, сказал лысый, но Эмиль смотрел на меня.

– С тобой все в порядке, маленькая?

Теплый, обманчиво ровный голос… Я этот тон знала, а вот лысый, похоже нет.

– Эмиль, дело серьезно… – начал он, но как только я кивнула, Эмиль обернулся и врезал ему кулаком в лицо.

Удар был неожиданным и сильным – он вложил всю мощь, а ее в моем муже немало. Просто снес с ног, выбив из носа фонтан крови. Лысый рухнул на пол и дальше у него не было ни одного шанса. Он что-то попытался сказать, но Эмиль оборвал его ударом ноги.

Среди запахов бензина и выхлопа появился еще один – крови. Эмиль чувствовал себя хозяином. Заплатит и на избиение закроют глаза, а записи с камер исчезнут. Каждый удар выбивал из тела на полу выдох со стоном. Когда бьют мужчин, они кричат иначе. Сначала терпят, но быстрее понимают, что их убьют и в голосе становится больше ярости и безысходности. В замкнутом пространстве подземной парковки выкрики искажались, отражаясь от стен.

Эмиль бил с ожесточением, не сдерживался. Его и прежде называли бешеной собакой, а пытки лишили его остатков сострадания. Волосы растрепались, он раскраснелся. Костюм потерял вид, а рубашка измялась. Трудно избивать кого-то и при этом безупречно выглядеть.

Охрана не вмешивалась: парни обступили их и ждали, пока босс отведет душу. Я накрыла рот ладонями, наблюдая за расправой.

– Мою жену, сука!.. Испугал! – прохрипел Эмиль, ногой перевернул его на спину, вырвал из-под пиджака пистолет и навскидку прицелился.

Я перестала дышать. Картинка была такой яркой, что я перепугалась до смерти. Мужчина, запрокинув окровавленное лицо, потрясенно смотрел на Эмиля, а тот целился прямо в лоб. Светлые глаза стали бешеными и я поверила – выстрелит.

– Не здесь! – крикнула я.

Эмиль замер и обернулся. Нехотя опустил оружие, сжав зубы. Понял, что я права.

– Живи, мразь, – хрипло выплюнул он, сунул ствол в кобуру и направился ко мне. – Дина, маленькая, как ты?

Он обошел джип. От адреналина ноги стали слабыми, я пошатнулась и упала в объятия мужа. Эмиль легко взял меня на руки и понес к лифтам. Через плечо я видела, как лысый смотрит нам вслед, дрожащей рукой зажав окровавленный нос.

– Спасибо, братишка! – торопливо крикнул он. – Выслушай, дурак, я предупредить тебя приехал! Брат ты мне или нет!

– Наверх его, – прорычал Эмиль через плечо. Ребята бросились выполнять поручение: подхватили под руки и потащили за нами.

Я уронила голову на плечо Эмилю.

– Брат? – озадаченно спросила я.

На кухне Эмиль усадил меня на стул. Через дверной проем я видела брата мужа – охрана держала его в фойе. Ему не дали умыться, а силой поставили на колени и ждали распоряжений. Они абсолютно не были похожи – ни внешне, ни по манерам, оба из разных миров.

Он опустил лысую голову, на паркет потекла кровь из разбитого носа. В воображении возникло воспоминание: я голая стою коленями на бетоне, плачу, причитаю, но не опускаю рук с затылка, несмотря на то, что они пылают от боли и усталости – за каждую попытку сделать это, я получаю удар. За ночь подо мной скопилась лужа засохшей крови с сырой серединой…

Я съежилась, заново переживая издевательства. В себя меня привело бережное касание – Эмиль за подбородок повернул к себе мою голову, отжал салфетку и приложил к щеке. Холодная ткань была приятной и успокаивала. Муж протер мне лицо и шею, наблюдая, как я расслабляюсь и млею от ласки. Он нечасто таким бывает…

– Я ее не трогал, – донесся голос из фойе. – Спроси ее, я не трогал!

– Тебе лучше? – он выбросил салфетку и присел передо мной на корточки, обхватывая бедра крупными руками. Я нащупала его пальцы и сжала. Когда мы пришли домой, он вымыл руки, но под ногтями осталась кровь.

– Ты должен со мной поговорить! На меня покушались!

Игнорируя брата, он смотрел мне в глаза. Спокойный, словно его не огорчил испорченный вечер. У мужа был взгляд матерого волка: пустой, недоверчивый, безразличный. Почти без эмоций. Некоторых людей пустота в глазах пугает, но не меня – я его таким полюбила. Такой взгляд появляется у тех, кто прошел тяжелые испытания.

У нас не идеальные отношения.

Иногда, когда я думала о них, они напоминали жестокие игры кошки с птицей, случайно залетевшей в окно. Я досталась ему замученной, искалеченной, почти убитой. Эмиль меня выходил, но были времена, когда и сам был жесток со мной. Мне трудно быть счастливой – труднее, чем остальным. Прошлое своих жертв не отпускает. Чтобы вернуться к жизни, нужно быть сильным человеком, а в маленькой Дине не было сил. Они были у Эмиля: он щедро поделился со мной жизнью, а я отплатила преданностью.

По глазам мужа я поняла, что если скажу о ребенке, он убьет брата.

– Я тебя люблю, – прошептала я.

Эмиль поднялся и вышел в коридор, сунув в карманы руки. Пиджак на спине сморщился, подметки ботинок тихо стучали по паркету. На одном я заметила кровь.

Не говоря ни слова, он обошел брата с пресыщенно-презрительным видом.

– Так что, ты помощи приехал просить? Почему бы нет, – он наморщил лоб, – теперь, когда я на коне. Когда помощь была нужна мне, кто мне помог, Феликс?

Тот поднял голову и уставился на него неподвижными темными глазами. В них была дикая ненависть и непокорность.

– Убили Алю, мою жену, – жестким, полным металла голосом отчеканил он и уронил бритую голову. – На меня покушались, а погибла она! По приказу Бестужева – из-за тебя, Эмиль! Я пытался к тебе пробиться, предупредить, а ты что сказал сделать – избить меня и выгнать!

Взгляд мужа стал недоверчивым.

– Когда?

– Позавчера.

– Ты же работал на Бестужева, – нахмурился Эмиль.

Лицо Феликса было горьким и разочарованным.

– Работал, – он зло усмехнулся, показав окровавленные зубы. – Пока твой новый партнер не отжал у него последнюю партию товара. Когда старик узнал, что он завязан с тобой, я чуть не получил пулю в голову. Воронцов не сказал тебе главного. Во время налета погиб его единственный сын, Сашка Бестужев, слышал о нем?

Эмиль промолчал, глядя в пустоту. Он вытащил руку из кармана, задумчиво крутя монетку. Складка между бровей стала глубже.

Муж не доверял брату. Я понятия не имела, почему у них разлад. Как-то Эмиль вскользь упоминал, что у него есть брат, но отношений они не поддерживали. Я ни разу не видела его, не знала имени.

– Воронцов накосячил по-крупному, Эмиль. Давай поговорим наедине, это не для женских ушей, только ее испугаешь.

– Говори при ней, – возразил он.

– Воронцов понял, что натворил. Он сорвался сюда, чтобы подальше отсидеться! Старик Бестужев мстительная тварь. Он не успокоится, пока всех за сына не вырежет! А ты с Воронцовым открыто работаешь!

Я встревоженно встала, опираясь на стол. Голова закружилась сильней.

Помню, что говорил в ресторане Воронцов: хвалился, что прижал кого-то, отбил партию оружия – «прессанул», как он выразился. А Эмиль оговорился, что его деньги интересуют, а не разборки.

– Ты зря связался с Воронцовым!

– Уберите его отсюда! – внезапно разозлился Эмиль. – Надоел!

Охрану не пришлось просить дважды – Феликса вытащили за дверь.

– Придержите пока в тихом месте, – велел он. – И где охранник Дины?

– В больнице, – ответил Антон.

– Когда выйдет, прострели ему колено и вышвырни, он уволен. Ее могли захватить, Антон. Это твоя недоработка.

– Виноват. Больше этого не повторится, господин Кац.

– Надеюсь, – процедил Эмиль, отворачиваясь.

В полумраке прихожей неподвижный силуэт мужа выглядел пугающе. Он прятал лицо – думал о чем-то неприятном. Когда за охраной закрылась дверь, я подошла и обняла его со спины. Объятия меня успокоили: сорочка пропускала тепло, я запустила ладони под пиджак, наткнувшись на холодные кожаные ремни кобуры. Удары сердца отдавались в пальцах.

– Эмиль, это правда?

Слова Феликса перепугали меня не на шутку, но муж был спокоен.

– Что, маленькая? – он задумчиво обернулся.

– Мы можем пострадать?

– Свари кофе.

На вопросы он не ответил. Я хорошо его знаю – будет молчать, пока не сделаю, чего хочет. Я набрала воды в турку и поставила на плиту. Муж вошел в кухню, снял пиджак и повесил на спинку стула.

– Мы понимали, на что идем, маленькая. Бестужев привык к абсолютному влиянию, но пора начинать делиться. Не бойся, я отвечаю только за финансовую сторону.

– Это правда, что его сына убили?

– Я знал, что Воронцов отжал оружие, но не знал, что Бестужев-младший погиб. Это война, маленькая, а на войне смерти случаются. Проблемы будут, но тебя они не коснутся, я позабочусь о безопасности.

Хорошие слова – «случаются». С какой стати Эмиль решил, что они должны меня успокоить? Это может случиться и с ним… И со мной.

– Ты думаешь, нам ничего не угрожает?

Меня волновали слова о мести.

Я знаю таких людей. Даже случайно убитый мог привести к тому, что вырезали семью со всеми сторонниками. А сейчас речь шла о единственном сыне главаря. Этот конфликт не погасить.

Эмиль должен понимать… Он сам такой.

Когда изнасиловали меня, он уничтожил не только тех, кто надругался над женой, но и тех, кто об этом знал. Я вспомнила грустные глаза Жанны. Она понимала, что они приехали прятаться подальше от гнева криминального авторитета?

– Это ведь не я его убил, верно? Я разберусь с Воронцовым, – Эмиль поцеловал меня в висок и нейтрально заметил. – Вода давно кипит.

– Прости, – я прижала ладонь ко лбу. – Забыла про кофе…

– Дина, что с тобой? – Эмиль развернул меня к себе и отвел волосы от лица. – Тебе давно нездоровится. Это беспокоит... обратимся к врачу.

Я не выдержала и широко улыбнулась.

Эмиль гладил большим пальцем губы, а я просто смотрела на него, надеясь, что он догадается – по счастливой улыбке, теплу в моих глазах. Я говорила взглядом: мы станем родителями.

Эмиль почему-то не понимал, в чем дело. Мужчины к этим вопросам мало чувствительны, а мне хотелось, чтобы он понял сам.

Но вместе с тем было страшно.

Я вспоминала откровение Жанны, что муж заставил ее сделать аборт. Теперь беременность совсем не к месту. Я утратила веру в иллюзии, в безопасность, и не хотела остаться одна с ребенком на руках, а мужа потерять в ненужной борьбе. Не хотела вновь быть слабой, сносить издевательства его врагов, только еще и беременной. Не хотела быть его слабым местом.

Мы ведь не нуждаемся! У нас есть деньги, чтобы уехать и залечь на дно – хотя бы на нужный срок, пока наша растущая семья не окрепнет. Но это только мои желания. Все зависело от того, что скажет Эмиль.

От волнения закружилась голова.

– Прости, – прошептала я. – Мне нужно…

К горлу снова подкатила тошнота и я бросилась в ванную. В намытом черном мраморе отражался свет. Я подошла к раковине и наклонилась, боясь, что меня стошнит.

Эмиль вошел следом, встревоженно убрал назад длинные волосы, пытаясь заглянуть в лицо.

– Дина, что с тобой? Тебя тошнит?

Я глотала воздух, вся в испарине, лицо было белым. Неожиданно серые глаза наполнились шоком. Эмиль взял мое лицо в ладони, комкая волосы.

– Маленькая… – прошептал он. – Ты беременна?

– Я помню, что не время...

Мы договаривались не причинять друг другу боли, но именно ее я ощутила, когда представила, что Эмиль настаивает на аборте. Мужчины этого не понимают. Даже если нет выхода, кроме как избавиться от ребенка, вопреки доводам разума, хочется услышать другое. Хочется, чтобы мужчина, с которым ты спишь, стал тебе опорой.

Ведь не только я клялась быть рядом в горе и в радости, но и он тоже.

– Да, – уверенно прошептал он и в глубине глаз возникли огоньки. – Залетела от меня, моя девочка…

Эмиль свирепо расхохотался, обнажая крупные зубы. В глазах заискрился смех. Он подхватил меня на руки и поцеловал взасос так жадно, что мы столкнулись зубами.

– Моя радость… – он поставил меня на пол. – Когда узнала?

– Сегодня... – я подалась вперед и положила руки на грудь, с надеждой заглядывая в глаза. – Эмиль… что будем делать?.. Ты его хочешь?

Вместо слов он вновь поцеловал меня, но так чувственно, что я забросила руки на шею и прижалась всем телом. Медленный, проникновенный поцелуй наполнял душу спокойствием. Навевал сладкий морок, что все будет хорошо. Со мной, с моим мужем, нашим ребенком, и все мечты сбудутся. Сердце таяло от легкости.

Все еще целуя его, с закрытыми глазами, я улыбнулась и поверила, что можно быть счастливой. Несмотря на то, кто такой мой муж, мы тоже заслуживаем счастья.

– Ради него я был готов сдохнуть, а ты спрашиваешь, хочу ли я его? – прошептал Эмиль и дотронулся губами до лба. – Не вовремя... Так, что же дальше...

Я прижалась к нему щекой и крепко обняла, освобождаясь от напряжения. Стало так легко, что я рассмеялась. Глаза снова оказались на мокром месте, но это были слезы радости. Я боялась вспышки… Так боялась, что забыла: даже маленького шанса хватило Эмилю, чтобы сдаться ради меня – ради нас, как он считал.

– Знаешь, маленькая, – вдруг сказал Эмиль, – я уже начал забывать твой смех. У меня встреча, но… Никуда не поеду, останусь дома. Сделай кофе, хорошо? Мы все обсудим… Конечно, ты меня шокировала.

– Хорошо.

Недомогания отступили на второй план. Эмиль направился в кабинет, а я на кухню, не обращая внимания на слабость. У нас просторная квартира, здесь хватило места для спальни, гостиной, гардеробной, был у Эмиля и отдельный кабинет. Когда я вошла туда с чашкой кофе, муж задумчиво сидел в кресле. Единственным источником света был ноутбук. Мягкий свет экрана сгладил резковатые черты.

– Сейчас придет Антон. Это недолго, потом поговорим.

Я поставила перед мужем чашку и присела на край стола, забросив ногу на ногу. Соблазнительный изгиб тела привлек его внимание. Взгляд заинтересованно скользнул по груди и изогнутой талии – Эмилю нравится вид женского тела в доступных позах. Он безумно любит секс. Постепенно я заново распробовала чувственные удовольствия. Несколько раз у нас бывали марафоны до утра, почти как раньше – в день нашего знакомства. Вся ночь состояла из развратных ласк и поз, перетекающих одна в другую. Я уже была беременна, но еще не знала об этом…

Что будет с интимом теперь, когда у меня появится живот и я потеряю сексуальные формы? Я с тревогой наблюдала, как невозмутимо муж пьет кофе.

Он же постоянно по клубам – по делам или на встречах, а там столько соблазнов… Выпивка, «девочки» – рано или поздно кто-то поможет ему сбросить напряжение. Когда я боялась секса, он, ни капли не скрываясь, ходил к постоянной любовнице. А если мне запретят врачи или Эмиль сам не захочет беременную, он снова вспомнит телефон старой «подруги»?

От тяжелых мыслей отвлек звук зуммера. Эмиль включил видео, я наклонилась, заглядывая в экран – пришел Антон. У нас укрепленный дом – сюда не так просто попасть.

– Входи, – Эмиль нажатием кнопки открыл дверь. – Я у себя.

Притворно расслабленное тело мужа напряглось. Он откинулся на спинку, но рука лежала поблизости от кобуры. Ремни натянулись на плечах, под ними натолкалась сорочка, пошла морщинками. Ненавижу наплечные кобуры. В порядок одежду мужа привожу именно я, а рубашки после этих ремней как жеваные.

Я обернулась к двери, заслышав шаги в коридоре.

Дверь открылась, и Эмиль убрал руку от оружия. Он всегда такой и спит тоже плохо: в нашей постели ночуют лишь оружие и кошмары.

– Господин Кац, я проверил информацию, – сказал Антон. – Ваш брат не соврал. Сегодня хоронили Александра Бестужева.

Эмиль хмыкнул и откинулся в кресле, лицо в полутьме стало жестким.

– Еще кое-что… Отца Бестужева на похоронах не было. Зато пришел Ремисов.

– Ремисов? – Эмиль прищурился.

– Да. Держался особняком. Горсть земли на гроб бросил.

Эмиль задумался.

– Дина, Андрей когда-нибудь говорил про Бестужевых?

– Нет.

Я сказала это максимально спокойно. Каждый раз, когда звучало имя «Андрей Ремисов», я вспоминала голодные губы на своей шее. Как сидела на столе, внутренней стороной бедра ощущая голод этого человека. Киллер, изгой, враг моего мужа. Со всеми мужчинами, которым я нравилась, Эмиль расправился, он не умеет щадить, но мой несостоявшийся любовник смог избежать смерти. Я не знала, ищет ли его Эмиль. С тех пор, как он уехал, я услышала о нем впервые. Андрей Ремисов был влюблен в меня. С точки зрения моего мужа такие преступления карались смертью.

– Мои источники сообщили, старик Бестужев клялся достать виновных, – продолжил Антон, лицо стало предельно серьезным. – Господин Кац, он будет бить по уязвимым местам… по самым ценным… людям.

Он бросил взгляд на меня и Эмиль усмехнулся.

– Дина едет за границу.

Я нахмурилась, но подождала с вопросами, пока Антон нас не оставил.

– За границу? – переспросила я. – А ты?

– Я не могу все бросить, маленькая. Подыщу тебе врача, улетишь в Германию и там родишь, поняла? Мне нужно знать, что с тобой все хорошо, а там о тебе позаботятся.

Я промолчала, укоризненно глядя на него. Не хочу ни в какую Германию!

– Подойди, – Эмиль поманил к себе.

Я спрыгнула со стола, приблизилась, и устроилась у него на коленях. Повинуясь руке, положила голову на плечо. Села я справа, чтобы не мешалось оружие, обвила шею руками и привалилась всем телом. Какое-то время мы молчали, переваривая откровения, надежды, планы на будущее… Мы станем родителями. Он сказал, я его шокировала, но и сама была в шоке. Первая вспышка радости прошла, и Эмиль хмуро обдумывал будущее. С ним бесполезно спорить, хотя в Германию не хотелось до судорог. Верю, он сумеет обо мне позаботиться.

Я водила пальцем по линии нижней челюсти мужа – слишком отстраненным он выглядел. Хорошо, что принял все как есть.

– Ты будешь приезжать? – тихо спросила я.

– Буду звонить. Каждый день, – он обернулся, с близи рассматривая губы. – Не говори о ребенке никому, даже самым близким, поняла?

– И в мыслях не было. Эмиль… – вспомнила я. – Жанна Воронцова могла догадаться. Она спрашивала в ресторане, не беременна ли я…

– Твою мать, – оскалился он. – Ты ей сказала?

– Конечно нет. Соврала, что много выпила.

– Все, не думай об этом. Воронцов с женой – моя проблема.

Он приблизился и я вновь ощутила дыхание на губах. Эмиль взял меня за подбородок, чтобы я не отодвинулась и поцеловал. Этот поцелуй был наполнен не радостью за нас, как первый, а страстью. Ладонь накрыла бедро, на котором натянулся подол платья, и скользнула в разрез. Привстав, Эмиль на ощупь расстегнул пряжку ремня.

Что ж… даже если бы вечер прошел, как запланировано, он вернулся бы под утро и все равно бы полез ко мне, раззадоренный развратными играми своих ребят в ресторане. Ни одна встреча у них не обходилась без девушек. Эмиль всегда после них возвращался таким голодным… Меня еще мутило, но я не стала останавливать мужа.

Задев холодную пряжку, расстегнула ширинку. Ладонь скользнула внутрь дразняще-медленным движением – Эмиль заводится с пол-оборота. Я нежно обхватила его достоинство и сползла на пол перед креслом. Свободная рука скользнула по бедру к паху, морщиня брюки.

– Я не поеду в Германию.

Эмиль расслабился в кресле, хотя лицо осталось неподвижным: губы сжаты, опущенное веко придавало угрожающий вид. Когда-то ему порвали веко, выдавливая глаз. Шрамов у моего мужа больше, чем можно представить. Я знаю каждый. Каждый люблю.

– Поедешь, – он дышал глубоко, часто.

– Поехали вместе, – попросила я, беспомощно глядя снизу вверх. – Я волнуюсь за тебя.

Как неподвижное изваяние в темноте, он молчал. Светлые волосы упали на лоб, светясь в полумраке. Немного светилась и рубашка, перечеркнутая ремнями кобуры. Ладонь легла на шею, медленно размяла мышцы, и я закрыла глаза: молить Эмиля бесполезно.

– Давай, маленькая, быстрей... Все будет хорошо.

Он врал и я это знала. Но, подчиняясь, нашла ртом член. Сосать меня обучил Эмиль – так что я знаю, как доставить удовольствие именно ему. Знаю, как он любит, интуитивно улавливаю, чего бы он хотел. Сначала он гладил мне затылок и спину, затем остановился. Я чувствовала: ему нужно поскорей, не стала тянуть – и угадала. Эмиль даже расслабиться толком не захотел, сразу же сбросил сладкую паутину эйфории и застегнул брюки.

– Иди спать, Дина, – лицо было собранным и холодным. – Я еще не закончил.

Вытерев влажные губы, я оставила его в кабинете, но задержалась на пороге. Погруженный в себя взгляд, Эмиль был закрытым и немного растерянным. Сердце болезненно екнуло. Он ничего не сказал мне, но вижу, что весть о беременности выбила его из колеи.

Внезапный, усложнивший все, но желанный ребенок.

Я долго не могла уснуть. Лежала в постели, пахнущей лавандой, и под бешеные крики мужа, долетавшие из кабинета, пыталась угадать, что ждет нашу семью дальше.

Меня разбудил шорох.

Я сонно приоткрыла глаза, чувствуя, как меня окутывает сладковатый и нежный запах роз. Эмиль стоял над кроватью, а на соседней подушке лежал роскошный букет. Нежно-розовые, как я люблю, мелкие бутоны в розовато-серой лаконичной упаковке. Обманчиво простой букет, элитный и дорогой.

– Доброе утро, маленькая.

Я села, поправив лямку кружевной сорочки с глубоким декольте, и сладко улыбнулась мужу.

– Зачем ты… – у меня сердце сжалось, когда я вспомнила, почему муж дарит розы с самого утра. – Спасибо, Эмиль.

Он сел на кровать и поцеловал меня, горячую, разморенную сном. На пальцах остался запах туалетной воды, когда я провела по щекам. Хотелось лечь на спину, увлечь за собой, прямо так, в костюме и с оружием…

– Девочка моя, – он покрывал лицо ласковыми поцелуями. – Ты меня вчера шокировала... Я проснулся ночью, думал о нас, ребенке… и понял, что хочу все изменить.

– Что изменить? – я все же потянула мужа к себе, и мы легли на бок.

Я хотела, чтобы он отказался от дел с Воронцовым. Мечтала, чтобы сказал – я завязываю. Но понимала, что шансов мало – если Эмиль встал на путь к цели, его не остановишь.

Утренний свет искрился в серых глазах. Эмиль молча собрал мои руки в горсть и поцеловал пальцы. Из кармана появился футляр для кольца. Подарок в честь беременности… Красивое кольцо. Серебристо-серый металл, черный камень. Я повернулась к свету, но свет сиял на поверхности, а не внутри.

Странный камешек...

– Черный бриллиант, – ответил Эмиль на немой вопрос.

– Никогда о таких не слышала.

– Сегодня особенный день. Знаю, не так дорого, как ты привыкла… но он напомнил мне тебя.

– Спасибо.

Эмиль улыбнулся.

– Я договорился с врачом. Выпью кофе и поедем.

Пока я варила кофе, почитала про черные бриллианты. Коробочка с кольцом стояла на столе. Не люблю ювелирку и постоянно ношу только обручальное, хотя мне есть, что надеть. Если нужно подсластить горькую пилюлю или порадовать к празднику, Эмиль покупал браслет или подвеску. Все это где-то лежало в моих шкатулках для драгоценностей и иногда извлекалось, когда мы выходили в свет.

Но это кольцо неожиданно тронуло. Необычное: недорогое и… личное. Эмиль сказал, камень напомнил ему меня… Черные бриллианты, как я прочла, бывают природными и искусственными. Последние создавались путем обжига.

Я переставила турку с плиты и подошла к столу. Кольцо надела рядом с обручальным, наблюдая, как свет играет на камне. Я еще не знала, как полюблю это кольцо. Самый главный, самый драгоценный подарок Эмиля.

По дороге в клинику мы почти не разговаривали – я переживала о встрече с врачом, взглядом лаская черный бриллиант в оправе. Вопреки ожиданиям, мы приехали не в тот медицинский центр, куда я обычно ходила.

– Я договорился с надежным человеком, – пояснил Эмиль. – Тебя посмотрят перед вылетом, не хочу рисковать, никаких записей и имен.

Меня приняли без проволочек – подозреваю, Эмиль щедро заплатил за прием и молчание. Быстро завели в кабинет – не такой классный, без современной техники, но тут была кушетка и аппарат УЗИ. Если разобраться, это все, что нужно.

Врач – блондинка лет пятидесяти, по-прежнему миловидная, приветливо улыбнулась.

– Доброе утро, ложитесь.

Я скованно устроилась на кушетке. Вопросов не задавали, и вели себя так, словно Эмиль успел поговорить с врачом за моей спиной.

– Как себя чувствуете?

– Не очень, – я нервничала, ожидая, когда холодный и скользкий датчик коснется низа живота. А вдруг никакой беременности нет? Бывают же ошибки с тестами… – Тошнота, слабость.

– Сейчас посмотрим, – несколько секунд она возила датчиком по животу и улыбнулась мне в лицо. – Вы беременны. Срок совпадает, около восьми акушерских недель.

Я поняла, что они с Эмилем действительно говорили и он рассказал ей детали. Она что-то включила и помещение заполнил быстрый, ритмичный звук, похожий на звук насоса.

– Слышите? Это сердцебиение.

Звук доказывал, что все происходит наяву. Не ошибка, не ложные надежды – наша близость в машине закончилась беременностью. Я была на нервах, но во мне вспыхнула радость. Эмиль пристально смотрел в экран, но когда я потянулась к нему, взял меня за пальцы.

– Полежи спокойно, – попросил он.

Я замерла, все еще не веря в собственное счастье. Во мне поселилось непреходящее ощущение близкой беды. Как фон, как белый шум, оно нашептывало угрозы из будущего: я не заслуживаю счастья, все закончится плохо… плохо…

– Все хорошо. Небольшой тонус. Сейчас возьмем кровь… Лида!

У меня немного отлегло от сердца.

Приоткрыв дверь, в кабинет протиснулась медсестра. Не говоря ни слова, сноровисто взяла кровь из вены, старательно закупорила пробирки и бросила вопросительный взгляд на врача.

– Запиши на мою фамилию, – невозмутимо сказала та. – Срочно в лабораторию. А вы подождите где-то полчаса.

Девушка подписала пробирки и унесла их, собрав в охапку. Я села на кушетке, вытерев живот салфеткой. Врач оставила нас одних. Меня немного потряхивало и Эмиль сел рядом, проследив, чтобы нас не было видно из окна. Неприятный медицинский запах, витавший в воздухе обескураживал и возвращал в реальность. Раз я беременна – у меня будут роды? А как все пройдет? А если начнутся осложнения? И все это время я буду совершенно одна? А вдруг…

– Я не хочу в Германию, – я зажмурилась и простонала. – Эмиль… Если улечу, мы не скоро увидимся.

– Это нужно сделать, Дина. Просто нужно.

Знаю, но сердце разрывалось от мыслей о разлуке… Скоро пришла врач.

– С кровью все в порядке. Гемоглобин низкий, я расписала вам лечение, – она протянула бумажку на которой в ряд были написаны названия препаратов. – По поводу вашего вопроса. Я бы рекомендовала отложить поездки до второго триместра. Я не могу гарантировать, что все пройдет успешно. Риск есть. С сексом тоже лучше повременить.

– До второго… триместра? – прищурился Эмиль. – Сколько это займет?

– Четыре-шесть недель для верности.

Я тихонько обрадовалась. Глупо, опасно, Эмиль прав: лучше всего уехать и спрятаться до родов, чтобы враги не нашли нас с малышом, но я смогу побыть с ним еще немного.

В машине мы вдвоем сели на заднее сиденье. В теплых руках мужа было спокойно. Я всегда мечтала о простом: о покое, и чтобы муж был рядом. Не в клубах, на разборках или в офисе – рядом со мной. Отсрочка в несколько недель – это чудо.

– Ничего, – сдержанно сказал Эмиль, гася ярость и переваривая ее в себе. – Все будет хорошо, посидишь дома. Месяц пролетит незаметно.

Наша кавалькада двигалась быстро, но начала сбрасывать скорость. Мы были в третьем по счету авто. Антон сразу же поднес рацию ко рту:

– Держать скорость не ниже шестидесяти!

– Впереди машины, – протрещала рация.

– Значит, бей их! Ладно, сворачиваем, – он скоординировал маршрут. – Пошли влево!

Обычная предосторожность: после нападения на машину мы двигались не ниже назначенной Антоном скорости, невзирая на знаки. Эмиль согласился платить штрафы. А когда-то мы свободно ходили по улицам и чувствовали себя в безопасности. Золотая клетка, через которую даже неба не видно. Однажды я собралась в магазин и ради моей вылазки его оцепили. Я выбирала посуду, пергамент для выпечки, всякие мелочи – это явно не стоило спецоперации.

Неужели такой жизнь будет и у наших детей?

Эмиль параноик, его ребенок вырастет под надзором охраны. Почему-то на сердце стало тяжело. Я не такой жизни хотела… не о ней мечтала.

Дома муж сразу ушел в кабинет, а я остановилась перед зеркалом, с доброй грустью рассматривая себя. Восемь недель. Я улыбнулась. Жаль, даже поделиться не с кем. Мой первый ребенок… девочка или мальчик? Ведь надо выбрать имя… Купить приданое!

Голова мгновенно пошла кругом, жизнь менялась стремительно, безвозвратно и я только сейчас почувствовала ее ход. В голове теснилась тысяча вопросов, а в кабинете снова ругался Эмиль. Еще в машине я заметила, что он сдерживает бешенство. Надо же, ушел к себе проораться… Он правда меня бережет, как обещал. Я тихонько подошла к приоткрытой двери.

– Антон! – Эмиль говорил со злым надрывом. – Он сказал, кровь за кровь, обещал группировку вырезать или детей достать. Ей запретили вылет… Антон! Я боюсь за нее, усиль охрану, никуда ее не выпускай.

Я тяжело вздохнула: муж снова запрет меня дома, оберегая, как ценный и любимый сосуд, а сам продолжит прежнюю жизнь – борьба, бизнес, деньги и власть. Было бы здорово, если бы он бросил все к черту и уехал со мной. Хотя бы на время.

Я решительно постучала в дверь и вошла. Эмиль обернулся и окинул меня взглядом, злой, разгоряченный спором по телефону.

– Ты уверен, что тебе это нужно? – я положила ладонь на живот. – Ты ведь сам сказал, что хочешь все изменить, Эмиль.

– Ты подслушивала?

– Случайно, – призналась я. – Забыл, что они с тобой сделали? Со мной? Эмиль, я больше не хочу этого, я хочу простой жизни, в которой мы бы вместе растили ребенка…

– Нет, Дина! – внезапно зарычал он. – Я не забыл! Именно поэтому я делаю то, что делаю, и лучшее, чем ты можешь помочь – не вмешиваться!

– Я просто боюсь за тебя.

– Хватит, маленькая! Иди к себе!

– К себе? – не поняла я.

В первом браке у нас были разные комнаты, это фраза из той жизни. Но теперь у нас общая спальня. Сердце сжалось от обиды, по лицу пробежала тень. Я резко отвернулась к окну, с высоты глядя на город, залитый утренним светом. В оконном отражении я заметила, что муж шагнул ко мне.

– Ты обиделась? Я оговорился.

Я опустила взгляд на новое кольцо, поглаживая камень.

У нас не было притирки. Говорят, когда появляются дети, проблемы в паре только выпуклей становятся, а у нас с Эмилем, откровенно говоря, проблем выше крыши…

– Тогда что ты имел в виду, когда сказал, что хочешь все изменить?

– Иметь семью, ребенка… Дина, это трудное решение, – когда я обернулась, Эмиль отвел глаза и мне это не понравилось. – Я рад…, но не думал, что у меня будут дети. Теперь я пересмотрел этот вопрос.

– Я тебя не понимаю. Ты же сам хотел ребенка! Говорил, будет ради кого жить…

– Я думал, что сдохну! Мне самому не повезло с семьей, – прямо сказал он. – Не хочу, чтобы дети повторили мою судьбу... Я всегда видел себя бездетным.

По правде говоря, я Эмиля знала однобоко… Никого у меня не было ближе, с ним я могла говорить безмолвно, на уровне чувств, и он понимал. Но в остальном осталось множество белых пятен. Я ничего не знала о его семье, прошлом. О нем самом.

– Почему?

Эмиль молча привлек меня к себе. Ну правильно, на что я рассчитывала? Кому, как не мне, знать, что демоны прошлого разорвут тебя на части, если снова подпустить их близко?

– Как назовем? – сменила я тему.

Теплые руки сомкнулись на затылке, локти прижались к спине – муж словно хотел обнять меня целиком.

– Мальчика в мою честь, – прошептал он. – Девочку – сама решай.

Зазвонил оставленный на столе телефон и Эмиль разжал объятия.

– Да?

Я отвернулась к окну, рассматривая реку: Дон в солнечных лучах отливал темно-синим. В стеклянной дымке Эмиль бродил по кабинету, в отражении я внезапно увидела голливудскую улыбку и обернулась.

– Не могу поверить, – рассмеялся Эмиль и добавил. – Бестужев. Чего ты хотел?

Он показал на трубку, привлекая мое внимание и включил громкую связь. Нервно скомкав на шее воротник блузки, я хмуро слушала старческий, сухой голос. Резкий и колючий от горя, но не убитый тем, что единственный сын погиб.

– Поговорить, Кац. Твой новый партнер рассказал, что случилось?

– Слышал, – нейтрально ответил Эмиль.

– Я обращаюсь к тебе, как к хозяину города. Не хочу с тобой воевать. Про тебя разное говорят, а такие люди нам нужны. Я предлагаю сделку, слышал, твой брат к тебе под крыло рванул и Воронцов тоже. Отдаешь этих двоих и возвращаешь товар. После мы в расчете.

Эмиль усмехнулся.

– Хорошо, Бестужев… Я подумаю и перезвоню, – он сбросил звонок и рассмеялся, устраиваясь в кресле. – Старик или в отчаянии или головой тронулся. Видишь? Все будет хорошо.

– А ты не думаешь, что… – я попыталась подобрать слова, все-таки речь шла о его брате. – Что, может быть, это выход? Идеальное решение?

Все еще комкая ворот, я прошлась по кабинету.

– Дина, он хотел пустить пулю в голову моему брату. Он бы и мне пустил, и тебе, но не может и торгуется. Бесится, маленькая. Это хорошо! Это значит, что он нас не достанет.

– Ты уверен?

– Иначе старик бы унижаться не стал, – Эмиль красиво улыбнулся. – Знаешь, что про меня говорят? Их во власть привели, а я сам взял. Придется им со мной считаться, вот их и трясет.

– У меня плохое предчувствие…

– У тебя всегда плохое предчувствие, Дина! – он набрал номер и прижал трубку к уху. – Антон! Приведи Феликса.

Эмиль был полон азарта, но успокоился и я вместе с ним. Может, не придется ехать в Германию и сидеть, запертой в четырех стенах… Я хотела остаться и схитрила: обошла стол и встала за креслом Эмиля. К тому моменту, как в кабинет втащили его брата, он обо мне забыл.

– Привет, – Эмиль откинулся в кресле. – К тебе вопрос, ты приехал получить помощь? Если да, я хочу знать детали. Чем конкретно ты занимался у Бестужева и что случилось с товаром?

При свете дня Феликс выглядел не таким пугающим. Джинсы, куртка были в грязи, словно его поваляли как следует, прежде чем привели. Видно, что уже не молод – морщины глубокие, кожа облепила череп, как пергамент. Темные глаза без выражения – он Эмиля не боялся. Руки были скованы спереди и наручники крепко стягивали запястья. Мне стало интересно, почему у них плохие отношения, но вопросы мужу лучше задать вечером – больше шансов, что ответит. Если вообще ответит.

– Зачем тебе, Эмиль? – у него оказался севший голос, словно он долго на кого-то орал. – Я твою улыбочку знаю. Что задумал?

– Не твое дело.

– Он тебя сожрет и не подавится, – тенор стал резким. – Занимался я много чем, охрана, особые поручения. Я должен был сопровождать грузовик с товаром, но меня заменили.

– Кто?

– Сашка Бестужев. Вместо меня сел.

– Сын? – недоверчиво спросил Эмиль. – Подменил шестерку?

– Я тебе не шестерка, Эмиль. Партия была большой, везли ее для людей Ахмеда. Важная была сделка, братишка, а их на трассе остановили и постреляли всех. Смертный приговор себе подписал Воронцов… И ты подпишешь, если не одумаешься! – он неожиданно кивнул на меня. – И ей подпишешь, как Але моей!..

Эмиль обернулся, и мы встретились глазами. Я опиралась на кресло и у меня был испуганный вид.

– Выйди, маленькая.

Я помедлила, но направилась к двери. Мужчины подождали, пока я выйду и снова заговорили. Пытаясь унять тревогу, я приникла к щели. В кабинете было тихо, никаких тебе сквозняков. Голоса звучали приглушенно, но разборчиво.

– Ты жить хочешь? – спросил Эмиль, брат что-то пробормотал. – Я согласен закрыть глаза на то, что между нами было в прошлом. Можешь остаться в моем городе…

Внезапно я перестала чувствовать руки – тон Эмиля пугал, а шестое чувство улавливало, что несмотря на уверенность мужа и вальяжный голос, происходит то, о чем мы можем пожалеть. Он ставил условия игры.

– Сколько у Бестужева людей? Как работает служба безопасности? Какие у него связи? Как отреагировал Ахмед? Ты все мне расскажешь.

От страха я затаила дыхание. Ты что творишь, Эмиль?

– И последний вопрос… Как он связан с Андреем Ремисовым?

– Я не знаю Ремисова, – озадаченно ответил Феликс.

– Чего же он на похороны приходил? Ладно, и еще…

Ненадолго повисла пауза – Эмиль думал, а прервать его никто не решался.

– Надо нажать на этого козла, Воронцова, – раздался его голос. – Хочет прятаться в моем городе, пусть делится. Антон, делаем так. Завтра вечером вечеринка, все собираются у нас, я приглашу Воронцова с женой. Прессанем его по тихой в кабинете, понял? Моей жене ничего не говори. Но ждать и трястись я не стану.

– Вечером будут гости, – за завтраком сказал Эмиль.

Вчера он весь день провел в кабинете, а когда пришел в спальню, меня уже сморило. Беременность совсем лишила меня сил – постоянно хотелось спать. В общем, я так и не решила: признаваться, что подслушала или промолчать.

Наверное, лучше… лучше…

Мощный аромат закипевшего кофе сбил с мысли. Я, как всегда, стояла у плиты, а Эмиль сидел позади за столом. Но когда я покачнулась, прижимая ладонь ко рту, ножки стула скрипнули по полу.

– Дина? Тебе плохо?

Сегодня на мне был пастельно-розовый пеньюар. Муж обнял меня, приминая атлас и кружево. Я не смогла ни звука выдавить, так замутило от кофе.

– Присядь, – он усадил меня на стул, выключил плиту и, обернув полотенцем ручку турки, аккуратно разлил кофе по чашкам.

Эмиль, невозмутимо управляющийся на кухне, в своей белой рубашке – кобуру он уже надел, а пиджак еще нет, выглядел неожиданно. Оказывается, он на это способен… Как-то он справлялся до меня, варил по утрам кофе. Или это делали его случайные любовницы?

Боже, сколько женщин строили на него планы! А подцепила его я – девчонка из клуба.

Нам было хорошо вместе… недолго, но хорошо. Потом я долго жила в сумеречном мире, всему училась заново: ходить, дышать, есть… Любить.

Я бы не справилась без него.

– Налить тебе кофе?

– Прости… Я… лучше сок.

Эмиль достал пачку апельсинового сока из холодильника, щедро налил в высокий стакан. Хотелось обнять его – так тронули эти крупицы заботы. Наверное, не стоит говорить… Иначе перед дверью появится охранник и больше я ничего не подслушаю.

– Дина, ты думала, чем будешь заниматься, когда все образуется? – Эмиль попробовал кофе. – Может быть, хочешь стать певицей? Сняться в кино? Заняться благотворительностью?

Я чуть не подавилась соком. Эмиль хотел, чтобы я занялась чем-то престижным или социально одобряемым, чтобы ему было приятно. Денег хватит на любые мои мечты. Перед тем, как я попала в ад, у меня были планы... Знаете, хотите насмешить бога – расскажите о них. Моя жизнь рухнула, как карточный домик.

– Не думала об этом, – прямо ответила я.

– Может быть, модель?

Я представила, как сотни взглядов следят за каждым моим шагом и содрогнулась.

– Ни за что. Не хочу публичности.

– Как насчет образования? Кем-то хотела стать?

Я отпила сока и поставила стакан на стол, глядя на волокна апельсина, прилипшие к краю.

– Тебе не нравится, что у меня ничего нет, кроме школьного аттестата?

– Мне все равно.

Боюсь, он врал. Эмиль прекрасно образован – у него научная степень в области экономики. Однажды он намекнул, что вынужден заботиться о моем будущем, потому что у меня нет профессии и работы. Когда-то я собиралась поступать, но сейчас возвращаться к тем мыслям было неприятно. Не знаю, кем хочу быть… Не знаю, кто я.

– Если хочешь, займусь благотворительностью, – подумав, решила я. – Если тебе это нужно.

– После родов вернемся к вопросу. Не передумаешь, значит, благотворительность, – Эмиль допил кофе одним глотком. – Я ухожу. Вернусь к шести, устроим вечеринку, чтобы ты не скучала. Я все организую.

В коридоре он надел пиджак, взял с полки мобильник и ключи. Я развернулась на стуле, наблюдая за ним. Каждый жест Эмиля наполнял меня любовью и болью. Сердце сжалось в предчувствии опасности. Ему всегда что-то угрожает… он сам опасность.

На прощание, муж поцеловал меня в лоб. Я осталась одна в огромной, дышащей тишиной квартире. Со стаканом сока подошла к окну, глядя в сияющую солнцем даль. Приближалось мое первое лето… Если муж снова запрет меня дома – я сойду с ума.

Это напоминало о временах, когда я подыхала от депрессии. Смотрела в окно ночами, в дождь и снег, на долбаный мерцающий фонарь… До сих пор вид на улицу в старой квартире вызывал чувство раздирающей боли и тоски. Случайный взгляд выбрасывал в те чувства. Все реже… Все слабее… Но все-таки. Еще один повод к переезду.

Если Эмиль все уладит, есть надежда, что не придется сидеть дома или прятаться за границей.

Я вздохнула, оставила сок на столе и пошла в комнату – нужно выбрать платье на вечер. Эмиль – расчетливый засранец: у нас дома на Воронцова будет проще давить. Но обо мне он, как всегда, не подумал – каково мне? Это мой дом и крепость, а не полигон для боя. «Не говори жене» – и вся проблема.

В гардеробной я оглядела ряды платьев… Хотелось чего-то скромного и закрытого, выбрала одно, которое надевала всего раз. Сливочный цвет, элегантный фасон, оно очень плотно облепило фигуру, подчеркивая изгибы. Я уставилась на свой плоский живот: недолго мне носить такие фасоны, так почему бы нет? Я расчесала волосы и выбрала бежевые босоножки к платью.

Около четырех пришла домработница. В гостиной она организовала нечто вроде шведского стола: несколько видов закусок и алкоголь. У нас нет прислуги. Эту женщину нашел Эмиль через агентство. Она была немногословной и слушалась в основном моего мужа. Его она называла «хозяин». Она следила за домом, покупками хозяйственных мелочей и прочей рутиной. Закончила домработница быстро и как тень покинула дом.

Эмиль пришел за полчаса и не один – с Антоном.

– Как ты себя чувствуешь? – муж приобнял меня, притянув за поясницу.

Я была при полном параде и прекрасно выглядела. Удивительно, но и чувствовала себя неплохо: к вечеру мутило не так сильно, а днем я успела поспать.

– Отлично.

– Ну и хорошо. Отвлечешь жену Воронцова? Справишься?

– Попробую, – улыбнулась я.

Гости начали подходить после шести.

В основном приближенные Эмиля и их женщины. Охраны битком и, вспомнив, зачем они тут, я начала нервничать. Женщин было исчезающе мало, так что я даже обрадовалась, когда появилась чета Воронцовых. Для отвода глаз я взяла шампанского и направилась к ним.

– Привет!

Платье Жанны, сплошь в блестках, напоминало наряд, в котором она была в ресторане, только черный. Она поцеловала воздух рядом с моими щеками и лучезарно улыбнулась. Я в очередной раз поразилась, насколько она красивая.

– Как сегодня себя чувствуешь? – она вела себя непринужденно, будто мы подружки. В сторону Эмиля не смотрела, я даже подумала – не показалось ли в прошлый раз?

– На все сто.

Я увлекла ее в гостиную, наблюдая за мужчинами. Они разговорились в коридоре – Эмиль улыбался, Воронцов спокоен.

– Ну как? – Жанна сделала большие глаза и небрежно подцепила со стола бокал с вином. – Что новенького?

Я растерялась. Со встречи в ресторане ничего нового не произошло. По крайней мере, того, чем нужно делиться. А от светских бесед я давно отвыкла.

– Ничего особенного, – я лихорадочно пыталась найти тему, в голову ничего не шло кроме утреннего разговора с Эмилем. – Жанна, а чем ты занимаешься? Работаешь?

– У меня салоны, – она жадно отпила вина. – Рома подарил. Я переманила лучших специалистов со всей Москвы, так что у меня теперь весь бомонд тусит.

– Что за салоны? – растерялась я.

– Красоты, Дина, – она рассмеялась. – А у тебя что? Чем занимаешься?

Я пожала плечами – мол, ерунда.

– Слышала, у твоего магазины и заправки… – Жанна неожиданно понизила голос. – Слушай, а пушка у него легальная? Мой говорил, у него ЧОП и тоже хочет открыть.

Мне не понравился вопрос. О делах Эмиля лучше за его спиной не говорить… Она обо всем догадалась и сердечно сжала ладонь.

– Извини… О парнях больше ни слова.

Сзади к нам подошли мужчины.

– Треплешься? – неуловимо агрессивно спросил Воронцов.

Вроде бы, ничего такого…, но я научилась улавливать опасность. Жанна легкомысленно пожала плечами, улыбнулась, но кураж он с нее сбил, как бы она ни пыталась притворяться.

– Я отойду, – добавил он.

– Пойдем, – Эмиль кивнул в сторону выхода, приглашая в кабинет. Такой доброжелательный, что я бы ничего не заподозрила.

Они направились в кабинет, едва ли не в обнимку, Антон присоединился к ним. Я провожала их встревоженным взглядом, пока Жанна не привлекла мое внимание.

– Ну вот, мальчики ушли, – она радостно, но наигранно улыбнулась. – Можно секретничать дальше.

Она встряхнула кудрявыми волосами, которые даже без профессиональной укладки выглядели идеально.

– Извини, – сказала я. – Мне нужно отлучиться.

Я сделала вид, что иду в туалет, но свернула в темный коридор к кабинету. Прокралась к двери, стараясь бесшумно идти по скользкому паркету и не стучать каблуками.

Дверь была прикрыта, Воронцов что-то говорил и тон был приподнятым под стать настроению.

– Роман, – раздался насмешливый голос Эмиля. – Сегодня звонил Бестужев.

Я узнала интонацию мужа – он чувствовал себя хозяином положения.

– Ты не говорил, что твои парни пристрелили его сынка. Приехал погостить ко мне, понимаю, здесь старик до тебя не дотянется. Он предложил слить тебя за хорошие бабки.

– Эмиль, ты серьезно? – голос Воронцова мгновенно стал цепким, звериное нутро подсказывало, куда дует ветер. – Что ты ответил?

– Я не крыса, Роман. Партнеров на деньги не меняю, – Эмиль сделал паузу, в которой читалось «но». – Но раз ты прячешься в моем городе, то и в делах мне нужна ведущая роль. Я контролирую процесс, получаю восемьдесят процентов со сделки, и живи спокойно.

Я очень хотела увидеть, что происходит в кабинете. Если бы такое предложили Эмилю, он бы принял это за наезд и схватился за пушку.

Повисла мучительная пауза – Воронцов думал.

– Нет проблем, – раздался его голос.

– И ты отдаешь товар.

Товар… Речь об оружии.

Он что, решил торговать сам? Эмиль не такой, он всегда занимался финансами, да, были в его арсенале махинации, мутные схемы, но это… Впрочем, он теперь другой. С момента первой встречи мы оба изменились до неузнаваемости.

Оглушенная, я вышла из коридора на свет. На пороге гостиной меня догнал и прошел мимо Воронцов – он сказал что-то Жанне. Все ясно, разговор окончен. Я боялась разборок, стрельбы, но Воронцов легко сдался… С одной стороны, от человека с таким прошлым и агрессивной энергетикой, такого не ожидаешь, а с другой – что еще ему было делать?

Эмиль приобнял меня со спины, поцеловал в висок, обдав запахом коньяка.

– Как ты, маленькая, соскучилась?

Я засмеялась, оборачиваясь. Мы стояли на пороге, обнимаясь – такие счастливые, красивые, в моем бокале искрился свет. Эмиль в отличном настроении – это миг его триумфа.

Когда в квартире появился один из охранников, я даже не подумала о плохом, хотя что-то кольнуло. С ним было что-то не так... Я не сразу поняла, что насторожило: он шел к нам, как человек, идущий по минному полю. Скованная поза. Напряженные руки чуть растопырены. Шаги осторожные, а лоб в испарине. Но хуже всего были глаза: так выглядят люди, когда споткнутся о растяжку и ждут взрыва… Это один из наших младших охранников, «свой».

– В чем дело, Сергей? – настороженно спросил Антон.

Сергей не дошел до нас пары шагов, огляделся. Под перекошенным черным пиджаком мелькнула рукоятка пистолета. Трясущаяся рука нырнула под полу, но вместо оружия он вытащил письмо и протянул Эмилю.

– Вам просили рассказать историю, господин Кац, – громко, словно для всех, сказал Сергей. – Про одного лоха, которого на деньги разводили и послали к нему девчонку. Ее потом поимели толпой, а этот лох ее в жены взял… А вы такую историю слышали?

Сказать такое Эмилю – мгновенно нарваться на пулю.

Мне всегда было интересно, что в нем сильнее – понятия о чести или здравый смысл. Этот позор мой муж смывал кровью. А здесь – при всех, прямо в лицо...

Я прижалась к плечу, понимая, что будет дальше, и положила ладонь на запястье, спасая мужа. Не доставай оружие… Не здесь. Желваки выступили на челюстях, когда он сжал зубы.

– Эмиль, дорогой, – я старалась не обращать внимания на ошарашенные взгляды. – Он под веществами, или что он несет? Это твой охранник?

Лишь бы Эмиль не разрядил в него магазин на виду у всех… Меня трясло, зрение помутилось от слез, но я висела на руке мужа, как бульдог, не давая вытащить пистолет.

– Отпусти, – выдохнула я в лицо.

Он убрал руку из-под пиджака.

– Антон, – с презрением бросил Эмиль. – Твой сотрудник пьян, убери его. Он уволен.

Письмо упало на пол, Антон подобрал его, дал знак своим и бледного охранника вытащили вон. Эти перепуганные бессмысленные глаза, которые на белом лице казались черными, будут преследовать меня в кошмарах.

– Придурок, – сказал Эмиль. – Испугал мою маленькую. Пойдем, отдохнешь. Провожу жену и вернусь!

Мы вышли из гостиной. В темном коридоре не было смысла держать лицо, дыхание стало судорожным, меня начало трясти. При гостях удалось его остановить, но во что это обошлось Эмилю, я поняла, когда мы попали в кабинет. Он остановился в центре, будто мыслями был далеко – в своих кошмарах.

– Господин Кац! – на пороге появился Антон.

Когда Эмиль обернулся, я увидела напряженное лицо, по которому прошла какая-то внутренняя рябь. Он потерянно уставился на подчиненного и тот протянул письмо.

– Дай сюда! – Эмиль разорвал конверт, прочел и бросил на пол.

– Где охранник? – глухо спросил он.

Эмиль выглядел растерянным, ему выбили почву из-под ног, и кто бы это ни был – он знал, что делает.

– Внизу, в машине. Что с ним делать?

– Пусть ждет… Допросим. Присмотри за гостями, Антон.

Прежде чем тот вышел, взгляд скользнул по дрожащей мне. Он понял? Понял, что говорили обо мне? Я изящно присела и прочла письмо, не подбирая: «Делай, что я прошу и об этом никто не узнает». Всего одна строчка…

– Это Бестужев, – Эмиль запустил пальцы в волосы, сминая укладку. – Шантажировать решил, мразь… Откуда он узнал, Дина?!

У него был растерянный взгляд, а такое редко бывает.

Это наша самая большая боль. И сейчас, когда я смотрела в глаза мужу, первым необдуманным желанием было уступить, сделать то, что хочет Бестужев, а в обмен он похоронит нашу историю. Но если поддадимся, то признаем, что это правда. Дадим в руки совершенное оружие против нас. Бесконечный источник для шантажа.

Я болезненно и жадно рассматривала Эмиля. Он всех убил – кто участвовал и знал об этом. Было одно «но», после насилия осталось видео… а что если запись у Бестужева? Сделай что-нибудь!

Эмиль думал о том же:

– Если пойду на его условия, нас всегда будут шантажировать, – хрипло сказал он. – А если у него доказательства и он их обнародует… Что теперь делать?

Он неосознанно взглянул на мой живот. Горе в глазах мужа было выразительным, я видела, как его трясет. В очередной раз Эмиль не мог меня защитить и боялся, что я не перенесу огласки. Тем более беременная.

– Он при всех меня… унизил. Пришью эту мразь, – пробормотал он, задыхаясь. – При всех сказал, сука!

У него сорвался голос, а из носа выкатилась струйка крови, пачкая губы. На белой сорочке расцвели ярко-красные пятна. Дрожащими пальцами Эмиль размазал ее по подбородку.

– Эмиль! – испугалась я. – Господи…

Я скомкала салфетку со стола, подошла и прижала бумагу к носу. Кровь быстро пропитала ее и замарала пальцы. Я положила ладонь Эмилю на щеку, чтобы не отворачивался. Перенервничал. Моему мужу сорок, у него нет вредных привычек, но масса стрессов и возраст… Он себя до смерти доведет.

– Успокойся, – шепотом попросила я. – Все хорошо, слышишь? Ничего страшного не случилось, мы справимся. Только успокойся, умоляю.

Я тебя люблю… Мне все равно, что они придумают.

– Пошел он со своим шантажом, – шептала я. – Пусть делает, что хочет. Не прогибайся. Пусть обнародует, я все выдержу.

Тревожно заныл живот. Эмиль приобнял меня одной рукой и от ощущения горячей ладони на пояснице стало легче.

– Это Андрей, – он раздраженно перехватил салфетку и тверже прижал к носу. – Больше некому… Он связан с семьей Бестужевых, это он нас слил.

Закусив губу, я прошлась по кабинету. От движений разнылось сильнее и я остановилась. В то, что нас слил Андрей, не верю. Мужу не объяснить, он не видел, как Андрей просил прощения, каялся... Был влюблен в меня. Он не стал бы давать в руки наших врагов такой козырь.

– Это не он, – я обернулась.

Эмиль, опираясь на стол, пытался остановить кровь. Везде, даже на полу, валялись окровавленные салфетки. Грудь в красных пятнах тяжело поднималась.

– Кто тогда?

– Не знаю… Но не он. Андрей сам ненавидит эту историю.

– Нужно выяснить, как он связан с Бестужевым, – решил Эмиль.

После того, как я его поддержала, он успокоился. Начал соображать, искать решение. Мне вновь было на кого положиться. Когда я увидела, что Эмиль растерялся – это заставило мобилизоваться, но испугало. Я привыкла, что муж мне опора, а не наоборот.

Нас оборвал стук в дверь.

– Да? – Эмиль развернулся ко входу, на пороге вновь стоял Антон.

– Гости расходятся, – он заметил кровь на сорочке Эмиля.

– Ну и пошли они на хрен, – буркнул Эмиль, все еще прижимая к носу салфетку. – Охранник раскололся?

– Говорит, его заставили сказать. Он в разводе, жена в Москве живет с ребятишками… Говорит, ему прислали фото детей, на прогулке, в школе, все дела. Сказали, в последний раз их видит, если не сделает этого. Велели написать письмо и все тебе выложить сегодня.

– Кто? Бестужев?

– Он не знает. Общались по телефону.

– Твою мать… Осла этого пока подержи. Пошли людей в Москву, пусть привезут его семью… У тебя дети есть?

Тот удивленно покачал головой.

– И к лучшему… Видишь, сколько проблем от них, – голос стал неприятным. – Проверь наших, всех кто вызывает сомнения, со слабостями – увольняй. Детных, кого могут подкупить или шантажировать... Хочет войну, он ее получит. Будем мочить этих сук, Антон.

Дверь захлопнулась, муж в упор смотрел на меня, скомкав у носа салфетку. Красное на белом. Эта картина так сильно врезалась в память, что даже спустя годы я могла легко представить мужа, словно видела его собственными глазами.

– Ты меня пугаешь, – пробормотала я, положив руку на живот.

– Что такое? Тебе нехорошо?

– Живот немного болит и устала… Мне нужно прилечь.

– Сейчас, маленькая, ляжешь… Он сам напросился, – сдавленно сказал Эмиль. – Что бы он ни выкинул… забудь. Думай о ребенке и обо мне.

Когда Эмиль вывел меня из кабинета, в доме было тихо. Я легла в прохладной спальне, муж укрыл меня пледом и вышел, предупредив, что через полчаса проверит. В тишине и покое стало лучше. Нервная жизнь больше не для меня. Возможно и не для Эмиля судя по тому, как он издерган. Но разве я сумею его отговорить?

Несколько недель действительно было тихо.

Я не задавала Эмилю вопросов, но видела, что он повеселел, вел себя уверенно, а дальше я не позволяла эмоциям взять верх. Отвлеклась на свою маленькую семью, пытаясь обжиться в роли будущей матери: рассматривала каталоги детской одежды и представляла, какой будет жизнь втроем.

Заново познакомилась с нашей квартирой. По наитию выбрала комнату – в самом конце квартиры, за спальней, кухней и зимним садом, заставленным экзотическими цветами. Мы так и не придумали, что с ней делать… Хорошо бы детскую. И когда Эмиль орал на кого-нибудь в своем кабинете, сюда почти не долетал звук.

Он старался возвращаться пораньше, покупал лакомства. Был ласковым, но… «секс рекомендую отложить». Мы еще раз были у врача. Я рассказала, что у меня болел живот. Она ответила, что явной угрозы нет, но лучше себя поберечь и не нервничать. Близости у нас не было после того минета в кабинете. Я наслаждалась возросшим вниманием и старалась не думать о плохом. Но неизбежно это надоедает всем мужчинам. Я отяжелела, а Эмиль не мог вечно сидеть рядом.

От одного упоминания о Бестужеве у него сводило челюсти. Его всегда злило, если его кто-то «обходит». Это черта характера, злое желание откусить голову тем, кто ущемил его интересы. Бестужев не просто бросил ему вызов, а страшно унизил его.

Не буду врать – я боялась этой войны.

Но Эмиль был спокоен, а через месяц даже разрешил покидать дом. Токсикоз сбавил обороты и я вздохнула спокойно. Двенадцать недель… Самых сладких, самых спокойных. Мы были вместе и наслаждались любовью. Еще все было хорошо.

Первый удар незримой войны случился на тринадцатой неделе.

С утра пекло не так сильно для июня и мы собирались к врачу. Я не ела и отказалась от кофе, хотя мужу сварила – очень нервничала.

– Ты думаешь, девочка или мальчик? – со страшным волнением спросила я.

С тех пор, как я проснулась, меня занимал только этот вопрос.

Эмиль был до подозрения спокоен.

– Мальчик.

– Откуда ты знаешь? Ты же не знаешь точно. А если девочка? – допытывалась я. – Ты расстроишься?

– Успокойся. Скоро все узнаем.

Моя семья обретала все более реальные очертания. Сегодня нам скажут пол ребенка, выберем имя… Но когда мы добрались до клиники, меня занимал только один вопрос – будет ли ребенок здоров. Пару недель назад я сдавала кровь, сегодня должны прийти результаты.

Я привыкла бояться других вещей. Тех, с которыми люди редко сталкиваются. Теперь к списку остальных страхов добавился страх за ребенка. Есть вещи, на которые я не могу повлиять, как бы мне ни хотелось обратного.

В машине я постоянно оглядывалась на Эмиля, искала в муже поддержки. Он так спокоен, словно знает, что с ребенком будет все хорошо… Мужчины не умеют об этом волноваться, пока не столкнутся с проблемой и она не обретет для них реальные черты.

Эмиль копался в своем телефоне и я расслабилась в мягком кресле. Погладила черный бриллиант. Камешек странным образом успокаивал. Какая разница, мальчик или девочка? И я все равно буду любить его, даже если он болен, потому что это наше дитя.

К врачу мы пошли вдвоем, тайно. Заметно еще не было, но я решила, что буду скрывать беременность до последнего. После вечернего душа я долго рассматривала себя: живот уже не был идеально плоским, как раньше.

Я устроилась на кушетке, но в этот раз смотрела не в монитор, а на мужа. А вот он полностью был поглощен происходящим на экране.

– Смотрите, – с улыбкой сказала врач, и я перевела взгляд.

Маленький человечек на экране двигался, бил ручками, и я застыла, не веря, что это происходит у меня внутри.

– Пол можно установить точно? – спросил Эмиль.

– Да, – успокоила его врач. – Об этом чуть позже.

Она перечислила параметры – ребенок оказался неожиданно большим, почти восемь сантиметров. Они еще что-то обсуждали, но я услышала главное: показатели в норме. Врач убрала датчик от моего живота, себя я приводила в порядок с легким сердцем. Главное, нет отклонений.

– Перелеты разрешены? – неожиданно спросил Эмиль.

О, нет! Я считала, он отказался от своей затеи. Мы перестали об этом говорить, Эмиль расслабился и я начала думать, что опасность миновала.

Белокурая врач думала. Они оба поднялись, и я смотрела на них снизу вверх, сидя на кушетке.

– Давайте сделаем так, – предложила она. – Снова встретимся через две недели, и если все будет хорошо, я дам добро. Пришли ваши результаты, генетически ребенок здоров...

– Девочка или мальчик? – не выдержала я.

– Мальчик, – улыбнулась она. – Поздравляю!

Она вышла и Эмиль, улыбаясь, опустился передо мной на колени. Счастливый, но по-своему. Жесткое лицо плохо передавало радость, а опущенное веко придавало хищный вид. Кажется, он хотел что-то сказать, но неожиданно для себя мы слились в долгом поцелуе. Я обняла его за шею и пальцами зарылась в мягкие волосы. Этого поцелуя было мало и я начала целовать морщинки у глаз, скулы. Мне хотелось выплеснуть эмоции… У нас будет сын!

– Как назовем? – прошептала я.

– Эмиль, – сказал он. – Я хочу, чтобы у него была другая жизнь. Не такая, как моя.

– А какой была твоя? – спросила я, поглаживая колючие щеки.

– Не хочу вспоминать, маленькая.

Я взглянула в серые глаза, скрывающие тайны, и снова его поцеловала. Эмиль так крепко обнял меня, что я рассмеялась. Не знаю, чувствовала ли я себя счастливой… Скорее ошарашенной. Осознание придет позже, как будто нервные окончания настолько перегружены событиями, что чувства доходили с запозданием.

У нас будет маленький Эмиль. Эмиль Кац.

Может быть, мой муж просто заносчив, что решил назвать сына в свою честь, или пытался переиграть жизнь, чтобы другой Эмиль остался и продолжил дело, если его не станет.

– Спасибо, маленькая, – прошептал он, целуя лицо, словно это я сделала ему подарок, зачав сына.

Он помог мне встать, приобнял, словно я тяжелобольная и вывел из кабинета. Оказалось, все это время врач деликатно ждала нас за дверью. Боюсь представить, сколько Эмиль ей платит. Она даже наших имен не знает.

– Вас все еще мучает токсикоз? – поинтересовалась она.

– Уже лучше.

– У вас дефицит веса. Ничего критичного, но обращаю ваше внимание, – последние слова адресовались Эмилю.

– Жена всегда плохо ела. Я прослежу.

В обнимку мы пошли к выходу. Обшарпанный коридор не был ни на каплю похож на те клиники, что я посещала раньше, зато здесь нас не знают. Здесь безопасно. Я обняла мужа под пиджаком, прижимаясь к горячему телу.

– Слышала? Тебе нужно есть.

Я вздохнула, сам бы попробовал, когда от одного запаха наизнанку выворачивает. Эмиль приносил все, что я люблю и прежде чем заказать, всегда интересовался моим мнением, но ела я в последнее время из рук вон плохо. Боюсь, оставшиеся две недели до вылета меня будут закармливать деликатесами.

Я специально медленно шла, чтобы подольше насладиться обществом мужа. В последнее время он часто задерживался вне дома. У меня даже появилось чувство, что меня заперли в безопасном, но бункере. Лишили мира вокруг, а единственный любимый человек целиком отдавался другим интересам. Каким, я старалась не думать. Разборки с группировкой Бестужева набирали обороты. И чем дальше, тем отчетливей понимала, что их не остановить. Кровной мести отдаются полностью.

Эмиль посадил меня на заднее сиденье джипа. Неосознанно я положила ладонь на живот. В какой-то мере я могу понять этого Бестужева… У меня тоже будет сын. Понять, но не простить.

Замужество примирило меня со многим. Быть женой криминального авторитета и остаться белоручкой очень сложно. Приходится на многое закрывать глаза ради мужчины, которого выбирала сама. Кровная месть… Да, мне придется ехать в Германию.

Когда мы с Эмилем устроились на заднем сиденье, Антон обернулся.

– Господин Кац, плохие новости, – он ожесточенно тискал рацию. – Наших парней нашли за городом…

– Что? – Эмиль подобрался, наклоняясь вперед с таким видом, будто на переднем сиденье враг сидел, а не его верный помощник. – Каких парней? Когда?

– Мне только что сообщили, что нашли тела... Господин Кац, они вчера пропали в клубе и сегодня всплыли… Их вывезли, пытали и добили через несколько часов в районе ваших складов.

– Моих складов? – мгновенно подобрался он.

– Это демонстративное убийство, господин Кац. Это предупреждение. Нам угрожают на нашей территории.

– Ну что, Дина, еще хочешь остаться?

Эмиль желчно говорил сквозь зубы.

Антон отвернулся. Да, я хотела остаться, но это нереально. На ощупь нашла руку мужа и крепко стиснула.

– За нами слежка, – протрещала рация.

Эмиль прищурился, но вмешиваться не стал.

– Сбрось, – велел Антон.

При слове «слежка» я насторожилась. Получается, ее вели от больницы. Хорошо, Эмиль позаботился, чтобы никто не узнал, к кому мы ходили и зачем.

– Сбросил, – через пару минут сообщил тот. – Слишком легко, возможно, это ошибка.

До дома мы добрались без приключений, хотя все ждали нападения. Я отвернулась, наблюдая, как в окне проплывает набережная с памятниками, чугунной оградой, затем мост. Почти приехали.

– Хочешь пройтись? – предложил Эмиль, заметив тоску в моих глазах.

– Если ты не против.

Мы припарковались рядом с супермаркетом. Первой высыпала охрана, и мы, выждав время, выбрались следом. По набережной гулял теплый летний ветер. Я глубоко вдохнула и побрела по парапету. Почти сразу Антон с Эмилем отстали на полшага. Ветер уносил разговор в сторону, но я разобрала: «склады», «Бестужев», «менты нашли».

Мне не нравилась тихая тревога в голосе.

– …думаю, он ищет товар, от парней пытались чего-то добиться. Утром их нашли менты. Господин Кац, вам нужно быть готовым, что вас вызовут к следователю.

– Я поговорю с адвокатом. Ничего страшного.

– Шкурой чувствую, здесь подстава.

– Значит, будь внимательней, Антон.

Муж нагнал меня, взял за руку и на ходу поцеловал.

– Ни о чем не беспокойся, – сказал он.

Ну да, конечно. Ни о чем.

Но, подумав, я согласилась. Если Эмиля вызовут – максимум, как свидетеля. Те склады давно пустуют, а недвижимости у него много. То, что его сотрудников нашли там убитыми, внимание к нему привлечет, но обвинить его не в чем. Адвокаты у него хорошие. Меня больше волновало, к чему приведет война с Бестужевым.

Мы поравнялись с кафе. Неожиданно захотелось есть, с утра я даже глотка кофе не сделала.

Здесь народа было больше, вдалеке бродил патруль. Эмиль остановил меня, поднес руки к губам, но вместо поцелуя горячо выдохнул, словно я замерзла. Охрана отступила, давая нам побыть наедине.

– Я хотел сказать… – он улыбался мне в пальцы, касаясь их то теплыми губами, то колючим подбородком. – Здесь, на набережной, будет символично, маленькая. Помнишь я привел тебя сюда впервые?

– Конечно, – улыбнулась я

Я тогда мечтала о детях… О светлоголовых детях от него. И вот в животе наш первый сын.

– Я счастлив, что тебя встретил.

Я улыбнулась, цепляя подбородок кончиками пальцев. Он потерся о мои руки и свой подарок – кольцо с черным бриллиантом. Закрытые глаза придали Эмилю такой горький и умиротворенный вид, что стало не по себе. Он такой ласковый… Словно его гложет то же, что и меня. Плохие предчувствия.

– Любимый, – прошептала я, почему-то хотелось его утешить. – Я тоже счастлива, что тебя встретила.

Ради таких моментов я жила. Знаю – и это знание тяжело мне далось, что у нас сложится непростая жизнь. Много терпения, надежды, веры. Понимания, что той беззаботности, о какой я мечтала, больше не будет.

– …Господин Кац!

Крик сбоку прозвучал странно: сдавленно, гортанно. Я уловила движение краем глаза, и мы с Эмилем одновременно обернулись. Внутри что-то вздрогнуло и все, что я ощущала дальше – наши с мужем руки, переплетенные пальцами. Время замедлилось, а внутри образовалась сосущая пустота.

Наверное, я ждала этого. Где-то на периферии сознания постоянно видела убийцу с пистолетом, и когда он появился передо мной, ни капли не удивилась. Смотрела с ненавистью и тоской, понимая, что ничего не исправить.

Бесконечно растянутый миг закончился суетой и криками.

Эмиль оттолкнул меня к стене кафе, закрывая собой и разворачиваясь к стрелку. Рука выдернула из-под полы пистолет и встала на одну линию с оружием. Эмиль умел стрелять навскидку. Он только на секунду замешкался, чтобы прицелиться, а затем воздух набережной разорвали выстрелы – три подряд, энергичные и неожиданные. Я зажала уши пальцами и безмолвно закричала, задыхаясь от волос, брошенных порывом ветра в лицо.

Сначала ничего не происходило. Стало так тихо, что я услышала, как шумит и бьется об камень вода. Затем раздались вопли и во все стороны от нас побежали люди. Отхлынули волной, оставив на набережной тело застреленного Эмилем убийцы, охрану, словно неудачно расставленные фигуры в шахматной партии, и моего мужа, который только что застрелил человека на глазах у всех.

Молодой парень в нелепой позе не так меня испугал, как грязно-бурая кровь, размазанная по серым плиткам набережной. Рядом валялось оружие. Повезло, что у Эмиля хорошая реакция.

Охрана осталась на месте, только Антон приблизился к нам. Я расширенными глазами смотрела на труп и думала, что делать… Здесь наверняка камеры, неужели?..

Как в дурном сне он медленно положил пистолет на землю.

Дальше все было как в тумане. Вой сирен, Эмиль, поднявший открытые ладони над головой, его хриплый голос:

– Сдаюсь, не стреляйте! Здесь беременная! Женщина беременная за мной стоит!

Ему приказали лечь, а он стоял, даже на колени не опускался. Боялся меня открыть, вдруг у кого-нибудь сдадут нервы. Я не верила, что это наяву. Прижималась к спине, словно Эмиль мой живой щит, вдыхала запах парфюма и пороха, и не верила.

Он застрелил человека… Сколько это? Десять, двадцать лет?

– Все, я ложусь! Ложусь! Не стреляйте!

– Пожалуйста, не надо, – разрыдалась я, вцепляясь ему в спину. – Не забирайте его… Нет!

Подняв руки выше, Эмиль сначала встал на одно колено, затем на другое, открыв меня: заплаканное лицо в раме спутанных волос, ладони с растопыренными пальцами, которые я держала по обе стороны от головы, хотя меня не просили поднять рук.

Перед нами стояла группа захвата в масках, вооруженная до зубов. Эмиль лег ничком, Антон последовал его примеру чтобы не нарваться.

Я ощутила себя практически голой, одиноко стоящей на набережной.

– Дина, свяжись с адвокатом! – успел крикнуть Эмиль, прежде чем их, скованных, поволокли по земле к микроавтобусу.