Жена из прошлого. Книга 3

— Ваш завтрак, господин.

Я бросаю взгляд на тарелку, с которой служанка только что сняла серебряную крышку. Снова тянусь к полупустой чашке кофе и опускаю взгляд на лежащую передо мной газету. В редакции «Хроник Кармара» подсуетились и успели за ночь не только написать статью на всю первую полосу, но и отправили сенсационный выпуск в типографию. Казалось, бумага всё ещё хранит тепло печатного станка, а стоит коснуться строчек, как чернила смажутся.

Хорошая статья.

В ней я, Вольмар Родингер, выступал в роли героя. Что же касается Делагарди...

А вот Делагарди в последнее время пресса не жаловала.

Я усмехаюсь своим мыслям, правда, эта усмешка — усмешка победителя — мгновенно сходит с лица, когда за спиной раздаются быстрые шаги. Стремительная, тяжёлая поступь, которая могла принадлежать одному-единственному дракону.

Гиллеану Родингеру.

— Разве ты не должен сегодня отплывать в Умеру?

По праву старшего Высокого дома Родингеров Гиллеан занимает место во главе стола, и я невольно морщусь. Это получается непроизвольно, всякий раз, когда отец оказывается рядом. В этом мы с Раннвей похожи: оба ненавидели своих родителей. Вот только девчонке повезло больше: её папаша не стал задерживаться в мире живых. Что же касается моего... Бросаю на отца мрачный взгляд и с тоской думаю о том, что этот ещё долго будет отравлять жизнь нам, своим сыновьям.

— Кеннет выразил горячее желание познакомиться с новыми партнёрами.

— Скорее, ты его заставил, — расправляя на коленях салфетку, мрачно цедит глава нашего славного дома. Служанка, не дожидаясь, когда её подзовут, тут же бросается к нему, чтобы наполнить чашку горячим кофе. — Как будто не знаешь, что такие важные сделки нельзя поручать идиотам вроде Кеннета!

— Ты вообще-то говоришь о своём младшем сыне, — цежу в ответ, не способный сдержать раздражения.

— То, что в нём течёт кровь нашего рода, увы, не делает его умнее, — невозмутимо отзывается Гиллеан. — И уж точно не добавляет ему нашей с тобой хватки.

Терпеть не могу, когда меня сравнивают с папашей. Особенно когда это делает он. И тем не менее приходилось признать: в бизнесе мы действуем одинаково. Жёстко, с напором, не обращая внимания на последствия, если, конечно, они не касаются непосредственно нас самих.

Внешне мы тоже похожи. Казалось, я — копия отца в молодости. Те же тёмные, мелко вьющиеся волосы, только висков эйрэ уже успела коснуться седина. Глубоко посаженные чёрные глаза и взгляд один в один: пронзительный и хищный. А вот Кеннету досталась внешность матери и её же, увы, характер. Бесхребетный, ведомый, слабый — таких сравнений брат удостаивался от отца довольно часто.

Такой же была и Раннвей. Когда-то... До ритуала.

Мысли о девчонке вызывают улыбку. Неужели её так магия изменила?

Новая Раннвей интриговала. Заставляла снова и снова возвращаться к ней мыслями. Думать о ней, вспоминать... Хотя нет, не вспоминать! Рисовать в сознании новые, откровенные картины, в которых эта огненная красавица снова будет в моей власти.

А то, что жена Делагарди...

Так запретный плод куда более сладок и желанен.

— Если удастся наладить поставку живого товара в Умеру, а потом и в Кармар...

— Мы ещё больше разбогатеем? — Беру в руки столовые приборы, желая поскорее покончить с завтраком и убраться от отца как можно дальше.

— Но Кеннет наверняка всё испортит.

— Тогда я всё улажу.

— Лишнее промедление! — с досадой рычит Гиллеан и, залпом опустошив чашку, нетерпеливо подзывает служанку, чтобы снова наполнила её кофе.

Девушка бросается к столу, тянется к кофейнику, но из-за поспешности и волнения кофе, вместо того чтобы вылиться в чашку, выплёскивается на скатерть. Несколько капель падают и на светлую рубашку дракона.

— Идиотка, — цедит Гиллеан.

От злости и раздражения его руки в одно мгновение покрываются ледяными наростами, и несколько оцарапывают девушке ладони прежде, чем та успевает отстраниться.

Капли крови добавляют ещё больше красок белоснежной скатерти, и папаша взрывается:

— Пошла прочь! Вон с моих глаз!

Испуганно прижав к груди перепачканные в крови руки, служанка бросается к дверям. Отец сдёргивает с коленей салфетку, чтобы вытереть кофейные пятна, но те становятся ещё больше. С трудом ууспокаивается, берёт себя в руки. Шипы исчезают, спрятавшись под кожей дракона. А вот его настроение, и без того плохое, становится ещё хуже.

— Ты сегодня не в духе, — замечаю я, продолжая спокойно завтракать. Как ни странно, злость отца успокаивает. И настроение сразу поднимается. — Думал, будешь на седьмом небе от счастья, ведь лорда Карриша так удачно убрали. Помнится, он был категорически против твоих новаторских идей в отношении рабовладельчества в Кармаре. Но теперь, когда его не стало, можно снова продвигать новые идеи в массы.

— Он не единственный, кто не желает... не желал... смотреть в будущее.

— Уверен, ты со всем разберёшься. — Промокнув губы салфеткой, я поднимаюсь из-за стола.

Иду к выходу, но вынужденно останавливаюсь, когда за спиной раздаётся голос отца:

— Почему ты остался?

— В Гратцвиге имеются незавершённые дела.

«Точнее, одно дело», — уходя, думаю про себя. Рыжеволосое и сероглазое, за которым будет так интересно охотиться. А победа — Раннвей Делагарди в моей постели — будет особенно сладкой.

Сладкой и желанной.

Женя Исаева

— Ваша светлость... Приехал мейст Браден, чтобы осмотреть вас и мисти Эдвину. Я бы ни за что вас не потревожила, но эйрэ велел...

Я с трудом приподнялась на руках. Казалось, какой-то шутник склеил веки суперклеем, оттого они никак не желают разлепляться. Ещё и голова раскалывается... Так плохо мне не было даже после нападения искажённого номер два. Скорее такие ощущения можно испытывать после весёлой ночки с большим количеством самого разного алкоголя. Вот только я вчера не пила, а вместо этого дважды рисковала жизнью. Один раз по глупости своей, второй — из-за фальшивой стервы Ливен.

— Ваша светлость, с вами всё в порядке? — Минна снова постучала.

Тихонько простонав, я села на кровати и обнаружила, что постель вся смята и почему-то... слегка пованивает.

— Ваша...

— Сейчас! — хрипло выкрикнула и с молниеносной скоростью, словно мне шилом угодило в одно место, подскочила с кровати.

А как тут не подскочить, когда в складках простыни темнеет цветок. Один из тех, что вчера так нагло презентовал мне Вольмар. Лепестки уже успели подвять, да и в целом неведомое растение выглядело весьма жалко. Что не мешало этой «красоте» тоже источать не самые приятные ароматы. И руки мои... быстро обнюхала пальцы... далеко не благоухали.

— Мейст Браден... — снова заикнулась горничная.

— Одну минуту!

Наклонившись к цветочному безобразию, заметила рядом сложенный вдвое лист бумаги. Развернула, пробежалась по строчке взглядом и едва не заскрежетала от злости зубами.

Ну, Бальдер! Вот зараза!

Это он меня так подставить пытается? Ещё больше опорочить перед мужем? Чтобы что?! Как будто не знает, что у драконов не бывает разводов!

Надеется, что Делагарди сошлёт меня в какой-нибудь монастырь для прелюбодеек-дракониц? А что, вполне возможно. Потому и подбросил вещдоки. В надежде, что Эндер решит с утра пораньше проведать своё рыжеволосое счастье и тут на тебе! Цветочек да записка от другого дракона, от которых он лично велел избавиться.

— Доброе утро, мейст Браден. Её светлость сейчас вас примет, — послышался за дверью любезный голос Минны.

Времени на рассуждения и мысленную ругань в адрес дворецкого больше не было. Цветок я попросту вышвырнула в окно. Писульку от Родингера, скомкав, отправила в камин. Быстро сбегала в ванную, чтобы смыть с рук неприятные запахи, а простыни спихнула на пол. На ночнушке тоже были какие-то пятна, но переодеваться времени уже не осталось. Набросила сверху длиннополый парчовый халат и пошла открывать.

— Ваша светлость! — явно обрадовалась Минна.

Наверное, уже всерьёз решила, что герцогиня успела почить с миром, а вместо неё отвечает призрак.

Кстати, о призраках. Что стало с Вильмой?!

Нужно как можно скорее выбраться из дома. А для этого по-быстрому показаться лекарю и пусть идёт на все четыре стороны.

— Леди Делагарди. — Мейст Браден почтительно поклонился.

— Проходите, проходите...

Я посторонилась, пропуская служанку и целителя. Последний просканировал меня по-профессиональному внимательным взглядом, после чего поинтересовался:

— Как ваше самочувствие?

— Намного лучше, чем вчера, — как можно бодрее отозвалась я.

— Позволите осмотреть вашу шею?

Кивнув, я опустилась в кресло возле туалетного столика, и Браден осторожно снял повязку, которую вчера лично накладывал. Улыбнулся удовлетворенно, осматривая результаты своих стараний.

— Ну вот, и следа не осталось. Будто и не было нападения!

Я мысленно хмыкнула. Ну да, не было... Жаль, что так же легко нельзя исцелиться от воспоминаний о событиях во дворце и в доме Фарморов.

Я повернулась к зеркалу и невольно вздрогнула. Отражение, если честно, не радовало: бледная, сероватая кожа, синие круги под глазами, на губах вообще не хватает красок. Волосы тусклые и всклоченные, и из-под халата выбивается измятое кружево сорочки. Не герцогиня, а чучело! Но хотя бы на шее не осталось и следа от «нежных» прикосновений кинжала.

— Леди Делагарди, вы хорошо спали? — заботливо поинтересовался целитель, тоже, видимо, отметив, как я паршиво выгляжу. — Если надо, пришлю вам специальные капли. Чтобы ночью вы отдыхали. После всего, что довелось вам пережить в последнее время...

— Спала как убитая, — прервала его словоизлияния и даже выдавила из себя улыбку.

В принципе это была правда. Я действительно отключилась мгновенно, едва добравшись на постели, и проснулась только под настойчивый стук в дверь и голос Минны.

Целитель и служанка обменялись взглядами.

— Лучше скажите, как там Эдвина. Вы уже были у неё?

— Как и вы делает вид, что всё в порядке, — со вздохом ответил Браден. — Хотя я бы посоветовал и вам, и ей обратиться за помощью к душеведу. Есть у меня в госпитале хороший коллега, который был бы рад помочь вам обеим.

Только к местному психиатру на учёт попасть не хватало.

— Обязательно подумаю над вашим заманчивым предложением, — поспешно поднялась я, и Браден снова не сдержал сокрушённого вздоха. — Минна, мой муж уже уехал?

— Он надеялся позавтракать вместе с вами, — сообщила девушка.

Выяснив у лекаря, что с Александром всё в порядке и он, как и полагается молодому дракону, быстро идёт на поправку, стала прощаться. Судя по выражению лица мага, тот собирался продолжить осмотр и разговоры о моей психике, которая после всего случившегося просто не могла не повредиться, но я ничего продолжать не собиралась.

— Минна, проводи мейста Брадена, а Полин пусть поможет мне собраться. Не хочу заставлять мужа ждать. Уверена, у него на сегодня запланированы важные дела.

Лекарю ничего не оставалось как поклониться и попрощаться со своенравной герцогиней. Я же вернулась в ванную, чтобы избавиться от перепачканной непонятно в чём ночной рубашке.

Впереди ждал не только завтрак, но и непростой разговор с Делагарди.

К «мужу» спускалась без энтузиазма, хоть и понимала, что надо. Прятаться от него долго не получится, а выяснить отношения рано или поздно придётся. Он ведь не успокоится, пока не отчитает меня, как заправскую школьницу. Не упрекнёт в сотый раз в том, что снова его не послушалась. Рисковала жизнью и прочее, прочее.

Вздохнув, ну прямо как несколько минут назад мейст Браден, нехотя переступила порог столовой. Делагарди сидел на положенном ему месте, но вместо того чтобы пить кофе и читать газеты, терроризировал взглядом ни в чём не повинные двери. Ну и меня соответственно, стоило только попасть в поле драконьего внимания.

Ну что ж, начинаем.

Он даже поднялся и, обойдя стол, быстро ко мне приблизился. Я настороженно на него покосилась, удивлённая выражением лица дракона. Где молнии в глазах? А где мрачный прищур и плотно сжатые губы — его любимая фишка.

Что тут вообще происходит?

— Наверное, глупый вопрос после вчерашнего, но всё же спрошу, — чуть хрипло начал он, продолжая скользить по мне взглядом. Вот только не недовольным и мрачным, а таким... таким... В общем, я даже дыхание задержала. — Как себя чувствуешь?

М?

Не понимая, в чём подвох, осторожно ответила:

— Хорошо.

Дракон всё-таки прищурился, правда, скорее недоверчиво, чем грозно, и я зачем-то продолжила:

— Выспалась...

Делагарди улыбнулся:

— Рад, что хотя бы одного из нас не мучила бессонница.

Взяв меня за руку, отчего по коже побежали... — ладно, не мурашки, но что-то определённо побежало, — он подвёл меня к столу. Сам отодвинул стул, предлагая устраиваться, и только тут я заметила, что в столовой нет ни Бальдера, ни служанок.

— А где все?

— Хотел позавтракать с тобой наедине.

Всё-таки будет отчитывать.

— Что предпочитаешь? Омлет, круассаны?

Глава Высокого дома в роли служанки выглядел странно и это ещё мягко сказано. Я ёрзала на бархатной сидушке стула, пока Эндер накладывал мне в тарелку всё, что только можно. Хотела его остановить, сказать, что столько в меня не полезет, но вместо этого зачем-то выпалила:

— Может, уже начнёшь отчитывать? Терпеть не могу ждать!

Поставив передо мной тарелку со внушительных размеров съедобной горкой, он опустился рядом. И снова взял меня за руки.

— Если бы не ты и не твой дар, Эдвина была бы мертва. Как я могу тебя отчитывать?

Большими пальцами он скользнул по моим кистям, мягко их поглаживая, и не-мурашки продолжили своё брожение по телу Раннвей. Точнее, по моему телу, и чувства, вызванные этими прикосновениями, стопроцентно принадлежали мне. Не ей. Уверена, будь на моём месте настоящая леди Делагарди, считала бы мгновения до окончания этого кошмара. Мне бы, может, тоже стоило, но не у всех же леди стальная сила воли.

Моя сейчас скорее напоминала шёлковую тряпочку, податливую и мягкую.

— Понимаю, что одного «спасибо» будет мало, поэтому хотел спросить: как я могу тебя отблагодарить?

Такой Делагарди, благодарный и всёпонимающий, удивлял и заставлял тушеваться. Он совсем не походил на мужчину, что вёз меня вчера из дворца и обвинял во всех смертных грехах. От того Эндера хотелось убежать, а к этому, наоборот, податься ближе. Так близко, чтобы не только наши руки соприкасались, а...

Обуздав свои непонятные порывы, мягко попросила:

— Если хочешь меня отблагодарить, не принимай поспешных решений в отношении Эдвины. Понимаю, тебе за неё страшно, и это нормально. Но от того, что ты запрёшь её в четырёх стенах, она точно счастливее не станет.

В столовой воцарилась тишина, а по нечитаемому выражению лица дракона было сложно понять, что он думает и как поведёт себя дальше.

Но — вот уж чудо! — утро сюрпризов продолжалось.

— Вы удивительная девушка, Женя Исаева, — наконец сказал он и зачем-то (вот зачем?!) поднёс к губам мою правую руку, чтобы одарить её лёгким, едва уловимым, но от этого не менее жарким поцелуем.

По крайней мере, руке сразу стало жарко. И щекам, и... вообще.

— Другая на твоём месте задумалась бы о выгоде для себя, а ты не раздумывая просишь за Эдвину.

— Значит, Эдвине повезло, что на этом месте я, а не кто-то иной. Ведь повезло же? — Теперь уже я смотрела на Делагарди с прищуром, весёлым и хитрым.

И Эндер, к счастью, не стал портить момент:

— Я поговорю с ней сегодня... Если хочешь, вместе поговорим. И если она пожелает продолжить учиться, я подумаю о том, как это сделать для неё безопасно.

— Она должна вернуться в гимназию, — тихо заметила я. — Иначе наследство Фарморов уже точно достанется Данне.

— К харгам наследство! — неожиданно раздражённо отозвался Эндер. Разжал пальцы, и будоражащих прикосновений как не бывало. — Из-за него одни проблемы!

Он-то, конечно, прав, но дарить семейные богатства этой акуле лично мне категорически не хотелось. Пусть это не моя семья и не мои богатства, но... Ей они точно не должны достаться!

— Из-за него её и похитили, — сказала я, замечая, как прямо у меня на глазах Делагарди из заботливого мужчины превращается в привычного дракона и ультора. — Не из-за денег... Из-за самой девочки. Илена... Вернее, Криста... и её шайка были уверены, что Эдвина и есть легендарное сокровище Фарморов.

Я быстро пересказала разговор с преступницей и всё, что узнала о загадочном драконе, мечтающем стать драконом в полном смысле этого слова.

— Ему удалось скрыться, — с явной досадой проговорил Эндер. — Надеюсь, сегодня эта харгова девица окажется посговорчивее, и я узнаю его имя.

— Ты собирался к ней после завтрака?

Дракон кивнул, и я уже хотела напроситься к нему в напарники, раз уж сегодня он такой милый лапушка, но наш разговор так несвоевременно прервали. В дверь постучали, и в столовой нарисовался Бальдер.

Я тут же вспомнила о его подлой выходке, но выдвинуть обвинения не успела. Дворецкий оказался быстрее. В том смысле, что с порога выдал:

— Леди Левенштерн просит её принять. Я пытался её выпроводить, но... — Он стушевался, и видеть это было, честно говоря, странно. Пугающе странно. — Лучше вам выйти к ней. Сейчас же.

Поднявшись, Эндер поспешил в холл. Я, разумеется, последовала за ним, на запах слишком резких цветочных духов и противный, как елозящий по металлу напильник, голос Левенштерн.

— Нет, оставайтесь рядом! Если он попытается оказать сопротивление...

Сопротивление?

Данна прибыла не одна, а в сопровождении двух констеблей. При виде нас она расплылась в хищной, ядовитой улыбке и, не теряя время на прелюдии, самодовольно выпалила:

— Я приехала за Эдвиной! — Шагнула к Делагарди, протягивая ему какую-то бумажку. — И не надо козырять передо мной возвращением Раннвей. По приказу его величества девочка уже сегодня должна стать моей воспитанницей!

Тишина после её слов повисла такая, что казалась почти осязаемой. Её можно было потрогать, ощутить всей кожей. Её и ярость, полыхнувшую в драконе. Мне так и виделось, как Эндер оборачивается в дракона, без всяких ритуалов и легендарных сокровищ. Превращается в мифическое животное, чтобы оставить от противной тётки медленно тлеющую головёшку. А может, размазать хвостом по полу.

Лично меня оба варианта более чем устраивали. Вот было бы счастье!

Первой не выдержала Левенштерн.

— Ну что же ты молчишь? — воскликнула нетерпеливо. — Вот приказ его величества. Подписанный вчера, сразу после того как ты, наплевав на работу, даже не переговорив с королём, отправился домой!

Постойте-ка... Это что, мелочная месть со стороны замшелого правителя? Обиделся, что Эндер (далеко не единственный, между прочим, в Гратцвиге следователь!) решил позаботиться о пострадавшей жене, а не о трупе? Ну это же просто абсурдно!

А Данна, змея, и рада стараться, тут же воспользовалась ситуацией.

— Я не отдам тебе Эдвину, — холодно произнёс Делагарди, глядя хищнице прямо в глаза. — Тем более после похищения.

— После похищения, которое ты, мой милый, не смог предотвратить. — Левенштерн бесстрашно шагнула к палачу. Полицейские за спиной придавали ей смелости, а королевская писулька в руке — наглости. — Здесь всё написано, Эндер. Почему его величество решил позаботиться о бедной девочке и отдать её мне.

Он всё-таки забрал у неё бумажку. Вырвал из загребущих рук, заставив вздрогнуть, и пробежался по чёртовому приказу взглядом. Думала, скомкает и порвёт, но каким-то чудом сдержался. Приблизившись, я забрала у него листок и тоже прочитала.

Всё с вами ясно... Из слов короля (а может, и королевы) выходило, что Делагарди не должен заботиться о чужом ребёнке — это отвлекает его от важного дела: ведения расследований. Я же, родная тётя, в глазах их величеств была особой, не вызывающей доверия. Эгоистичной и ветреной драконицей, которую едва ли заботило благополучие ребёнка.

— Что за чушь?!

Каюсь, не сдержалась. Выкрикнула, швырнув эту ересь Левенштерн под ноги.

— Раннвей! — ахнула та. — Опомнись... Ты говоришь о воле нашего правителя!

— Который явно выжил из ума, — уже даже не пытаясь сдерживаться, продолжила я.

Будь харгов старик здесь, высказала бы всё, что думаю о нём и его никчёмных распоряжениях!

— Раннвей! — выпучила змея свои глаза. — Прекрати!

— Обязательно. Как от тебя здесь и следа не останется! Сразу прекращу и успокоюсь.

Я окончательно выпала из образа леди и, кажется, уже не Эндер, а я готова была превратиться в дракона. Плюнуть бы в неё. Если не огнём, так просто. Схватить за нарядную причёску и вышвырнуть из дома, как вчера Делагарди велел вышвырнуть записку и веник от Родингера.

Словно прочитав мои мысли, полицейские встали по обе стороны от Левенштерн, и Данна тут же важно расправила плечи.

Убила бы стерву...

— Эдвине нужно время, чтобы собраться. К тому же она должна сначала окрепнуть после вчерашнего, — проговорил Эндер.

Ему, в отличие от меня, удалось совладать с собой и начать рассуждать здраво. Выиграть время — вот что сейчас важно. Выпроводить эту пиранью и мчать к королю договариваться. Если потребуется, извинимся, расшаркаемся и сделаем всё, чтобы умаслить старика-тирана.

— У меня дома её будет ждать сиделка, а вещи пусть соберут служанки и отправят следом, — и тут не растерялась Левенштерн. — Не Эдвина же будет их собирать.

В аккуратно подведённых глазах драконицы мелькнул охотничий азарт и предвкушение скорой победы.

— Она не уедет отсюда, пока ей не станет лучше, — как для слабоумных повторил Делагарди и, судя по хищно заострившимся чертам лица, самообладание снова готово было с ним попрощаться.

— Не заставляй меня возвращаться с нарядом полицейских и журналистами, — пригрозила Левенштерн. — Зачем нам скандал, когда можно решить всё мирно. С нами Эдвине будет лучше. С девочками ей не придётся скучать. А я, — меня удостоили пренебрежительным взглядом, — стану ей достойной наставницей. У меня, в отличие от Раннвей, безукоризненная репутация.

— Наставницей? — голос Эдвины, соскользнувший по ступеням в холл, прозвучал тихо, но мы всё равно услышали. — Дядя... о чём она?

Обернувшись, я увидела бледного, напуганного ребёнка, судорожно вцепившегося в перила лестницы и смотрящего на Делагарди с таким видом, словно весь её мир вдруг разлетелся осколками.

— Эдвина, всё хорошо. Возвращайся к себе, — сказал Эндер.

— Да, милая, поднимись к себе, возьми только самое необходимое, — поддакнула Левенштерн.

Вот ведь су...

Существо или, скорее, сущность.

— Зачем? — становясь белее мела, переспросила девочка.

— Данна, прекрати! — обернулся к ней ультор.

И тут решил подать голос один из констеблей:

— Ваша светлость, при всём уважении...

— Не лезьте!

— Его величество приказал взять вас под стражу, если попробуете воспротивиться его приказу.

Ещё одна, прости Господи, су... щность.

— Не надо под стражу! — испуганно воскликнула Эдвина и тут же выпалила: — Я сейчас!

Она исчезла в коридоре, и после её ухода в холле снова воцарилась тишина. Наверное, пролети рядом муха, и её жужжание прозвучало бы громче выстрела. Но уж точно не громче скрежета моих зубов, которыми я уже мечтала вонзиться в гадину наподобие вампира!

— Ты ведь понимаешь, что я это так не оставлю, — процедил Делагарди, с ненавистью глядя на Данну. — Уже к вечеру Эдвина вернётся домой.

Левенштерн криво усмехнулась:

— Не будь столь самонадеян, Эндер. Король был настроен серьёзно. Наконец-то и он понял, что от вас с Раннвей ни-ка-ко-го толку.

— И как вы только с этим живёте, — проговорил Бальдер, стоявший в уголочке с двумя другими служанками.

— С чем? — мрачно покосилась на него негодяйка.

— С таким количеством яда. Любой другой на вашем месте уже давно бы умер от интоксикации.

Теперь уже она заскрежетала зубами, а я, при всех своих разногласиях с дворецким, испытала к нему искреннюю благодарность.

— Да как ты... — начала было «тётя».

Но осеклась, когда сверху раздался наигранно бодрый голос:

— Я готова!

Эдвина не взяла с собой ничего, кроме короткого пальто и перчаток, которые натягивала, пока спускалась.

— Чудесно, милая! — просияла Левенштерн. Ринулась было к девочке, но мы с Делагарди, не сговариваясь, преградили ей дорогу.

— Мы хотим попрощаться, — сказал он, прожигая стерву взглядом.

— А я разве мешаю? — напыжилась та.

Дракон сделал к ней шаг, отчего ухмылка слетела с её лица. После чего холодно взглянул на полицейских:

— Вы же не думаете, что я не справлюсь с вами двумя и этой... леди. — Последнее слово прозвучало как самый отборный мат. Щёки Данны запылали от возмущения. — Ждите на улице, пока я не поговорю с племянницей. И ты, Данна, тоже. Ты так или иначе там окажешься. Выбирай: сама или с моей помощью.

Поморщившись, она выцедила:

— Хам! — и уже отвернувшись, направляясь к выходу, бросила Эдвине: — Не задерживайся, милая. Девочки ждут не дождутся твоего приезда.

Когда за Левенштерн и её группой поддержки закрылась дверь, Эдвина, больше не сдерживаясь, бросилась к Эндеру. По щекам девочки катились слёзы, и у меня самой уже вовсю глаза щипало. Шагнув к ним, коснулась плеча ребёнка, ощутила её дрожь, бежавшую по коже.

— Я заберу тебя. Обещаю, — крепко обнимая воспитанницу, прошептал Делагарди. — Сейчас же поеду к королю и всё решу. А потом сразу за тобой.

— Я знаю... — Эдвина шмыгнула носом и снова уткнулась лицом в плечо дракона.

Было видно, что ему невыносимо тяжело от неё отстраниться, отпустить, отдать Данне. Но сила тут не поможет. Эту троицу он, конечно, легко вышвырнет за ворота. Но что потом? Не пройдёт и часа, как Левенштерн вернётся с отрядом, и нам всё равно придётся отдать племянницу.

— Пока что тебе это не понадобится. — Отстранившись, дракон взял Эдвину за руку, мягко коснулся кончиками пальцев эмблемы гимназии, красовавшейся на тонкой цепочке браслета, и та как будто потускнела, поблекла. Сразу стало ясно, что из браслета исчезли чары, что сдерживали силу юного дарования.

Признаться, я от такого фокуса немного прибалдела, уже не говоря об Эдвине, которая лишь прерывисто выдохнула.

Дракон снова её обнял, сказал тихо, но решительно:

— Если почувствуешь опасность, используй сразу. Даже если угроза окажется ложной — действуй. Не сомневайся. И не сдерживайся.

От себя я бы с удовольствием добавила, что если Эдвина предложит выйти Данне из окна, скажем, третьего этажа, никто из нас не расстроится и ругать не станет. К счастью, вовремя сдержалась. А то мало ли...

— А что скажут в гимназии? — шмыгнув носом, поинтересовалась девочка.

— В гимназии не узнают. Я ведь пообещал, что ты вернёшься домой раньше, чем начнутся занятия.

В голосе Эндера было столько твёрдости, что не поверить его словам было просто невозможно. Да и не хотелось ему не верить. Сейчас его уверенность была нашим единственным успокоением.

Кивнув, Эдвина отстранилась. Бросила взгляд на Бальдера со служанками, обернулась ко мне, улыбнулась слабо:

— Ну, я пойду...

Не знаю, что на меня нашло, но вместо того чтобы кивнуть и тоже улыбнуться, я порывисто прижала девочку к себе, прошептала ей на ухо:

— Верь Эндеру. И... мне. Мы не отдадим тебя Данне. Тем более что у нас с тобой на носу испытания. Мы ещё им покажем!

Она снова улыбнулась, на этот раз светлее, ярче, а потом на миг сжала мои пальцы. И тут же поспешила к выходу. Выскользнула за дверь, к змее, оставив нас одних на поле боя. Увы, эту битву мы проиграли.

Но войну обязательно выиграем.

Увы, набиться дракону в попутчики не вышло. Не то чтобы Делагарди заартачился, просто объяснил, разведя руками:

— Туда, где держат Ливен, впускают только офицеров высшего ранга. А к королю... Может пройти не один час прежде, чем он соизволит меня принять. Если вообще соизволит...

На лице «мужа» появилось одно из тех выражений, которое откровенно намекало, что он не считает убийство монарха таким уж страшным деянием. Я уже тоже так не считала... Куда страшнее была реальность, в которой государством управляет капризный старик, подверженный чужому влиянию.

Оставалось надеяться, что Эндеру удастся с ним увидеться и тоже на него повлиять.

— Я бы хотела проведать Александра. И Вернера.

Дракон вопросительно вскинул брови. Видимо, в высших кругах было не принято, чтобы леди проведывала своего телохранителя. И уж тем более семейного шофёра. Но понимая, что я не совсем леди и что у этой не-совсем-леди шило в одном месте, решил не тратить время на споры и лишние разговоры.

— В госпиталь тебя отвезёт Бальдер. Только туда и обратно.

— Обещаю.

Я без особого энтузиазма покосилась на дворецкого, но так как больше везти меня было некому, спорить тоже не стала. Было видно, Бальдер и сам не горит желанием проводить время с нелюбимой хозяйкой, но приказы любимого хозяина не оспаривались и сомнению не подвергались.

Поклонившись, почти почтительно, он проговорил:

— Когда леди будет угодно, я подготовлю машину.

— Можете готовить. Я соберусь быстро.

— Ты даже не позавтракала, — напомнил Эндер.

Слабо улыбнувшись, сказала:

— Нет аппетита.

И настроения, если честно, тоже особого не было, но я запретила себе киснуть. Попрощавшись с временным мужем, поднялась наверх, чтобы по-быстрому превратиться в герцогиню. Не терпелось не только увидеть Мориана с водителем, но и Вильму. Надеюсь, с ней всё хорошо. Надеюсь, она уже оправилась после воздействия той дряни и хотя бы за неё не придётся волноваться.

К счастью, так и было. Не успела машина выехать за ворота, как на заднее сиденье рядом со мной невесомой дымкой опустился призрак. Старушка не была ни бледной, ни прозрачной. Правда, и привычной живости я в ней не ощущала.

Одарив мою руку невесомым касанием, поинтересовалась:

— Кудрявая змея забрала девочку?

Я грустно кивнула.

— Вот уж чудовище в юбке! — в сердцах выплюнула старушка. — На что только не пойдёт, чтобы приложить лапы к наследству брата! Представляю, что сейчас творится с Делагарди. Бедненький... И ты бедненькая, и Эдвина... Из одной передряги не успели выбраться, как тут же попали в другую. Беда прямо со всеми вами. Или какое-то проклятие... Я в эти штучки, конечно, не верю. Но с вами, Женечка, уже готова поверить во всякое.

Вильма горестно завздыхала. Было видно, ей искренне жаль и меня, и Эндера с племянницей.

— Ты-то сама как? — спросила её чуть слышно.

Но проныра за рулём всё равно услышал. Обернулся на миг, бросил невозмутимо:

— Леди что-то сказали?

— Сама с собой разговариваю, — мрачно ответила я, припечатав: — Уж точно не с вами!

— Я в порядке, милая. За меня не переживай. К утру восстановилась и ждала, когда ты выйдешь, — ответила Вильма, после чего кивнула на моего домашнего врага: — А с ним опять что не поделили?

Излить на духа свои возмущения в адрес дворецкого я не могла, только не в машине, а потому просто пожала плечами.

Бальдер же, снова бросив на меня взгляд, поинтересовался:

— Расстроились из подарка мейста Родингера?

— Скорее, разозлилась.

— И правильно, — нравоучительно заметил он. — Так и положено реагировать на столь постыдный презент замужней леди.

— И уж точно так не позволено вести себя дворецкому. Чего вы добиваетесь, Бальдер? — Я даже вперёд подалась, сверля его затылок отнюдь не дружелюбным взглядом.

Я не видела его лица, но по интонации в голосе поняла, что злюка нахмурился:

— Извините, леди, но я вас не понимаю. Желаете, чтобы в следующий раз я поставил вас в известность, минуя хозяина? О таком даже не просите. Я не привык скрывать от него правду и не хочу, чтобы вы втягивали меня в свои женские интриги.

— Зачем вы подбросили мне в спальню цветок и записку? — не выдержала я.

Вильма тихонько присвистнула:

— Я тут посмотрю, у вас настоящая война. А этот красавчик, Родингер, получается, не отступает. Вот уж упрямый малый! И азартен, как любой дракон. Цветочки надумал слать... Ишь ты! Как будто нарочно дразнит твоего дракона. Подзуживает и подзуживает неугомонный.

На некоторое время в салоне паромобиля повисла тишина. Если не считать бормотания Вильмы, которая вроде бы и ругала Родингера, но в то же время казалось, что ей льстит его внимание. Будто и цветы, и провокационная записка были адресованы ей, а не мне.

— Подбросил? — наконец задумчиво протянул Бальдер. Кинул на меня взгляд в зеркало заднего вида и твёрдо сказал: — Извините, леди, но я вам ничего не подбрасывал. Мне, как вы уже могли заметить, давно не пятнадцать.

— Если не вы, тогда кто? — тут же пошла я в наступление.

— Понятия не имею, — невозмутимо отозвался дворецкий. Невозмутимо и как-то уж слишком искренне. — Если хотите, могу допросить прислугу.

Я ничего не ответила. Вернулась мыслями в утро, вспоминая о том, как проснулась от стука в дверь и нашла то, что нашла. Мог ли так пошутить кто-то из служанок? Теоретически — да, но вот логически... Логики в подобной выходке (если её инициатором действительно был не Бальдер) я не видела. Эдвина, будучи под лекарствами, уж точно не стала бы подобным заниматься. Раньше — могла. Ещё как! Но в последнее время отношения у нас стали налаживаться. Плюс вспоминаем про лекарства и возвращаемся к тому, с чего начали: как цветок и записка оказались в моей кровати?

Ещё интересно, почему сорочка была испачкана. Я ведь достала её совершенно чистой из комода, когда переодевалась. Но не могла же я сама отправиться добывать драконий подарок. Зачем? Неужели на нервной почве мозги совсем атрофировались? Ни с того ни с сего вдруг стала страдать сомнамбулизмом?

Этого ещё не хватало...

— Я всё-таки поговорю с прислугой, — так и не дождавшись от меня ответа, сказал Бальдер.

Мы как раз подъехали к госпиталю святой Найвы, и я не теряя времени выбралась из фырчащего транспорта.

— Ждите здесь, — бросила доморощенному следователю и поспешила к длинному серому строению, кутаясь в пальто в попытке защититься от резких порывов ветра.

Он нагнал тучи, но дождя пока не было. Правда, судя по черноте, захватившей небо, скоро польёт так, что вчерашнее ненастье покажется слепым дождичком в жаркий августовский день.

Классическая осень в Кармаре.

Обратившись к дежурной медсестре и выяснив, где содержат интересующих меня пациентов, отправилась сначала к Вернеру, а потом к Саше. Боялась, что дракон из-за действия яда всё ещё будет без сознания или очень слаб, но состояние Александра порадовало. А вот водитель выглядел неважно. Он потерял много крови и едва не распрощался с жизнью. Обнаружь его патрульные несколькими минутами позже, и отправлять Вернера в больницу уже было бы без толку.

Водитель спал, напичканный лекарствами и исцеляющей магией. Поговорив с молоденьким целителем и убедившись, что пусть Вернер и выглядит бледнее простыней на своей койке, но жизни его больше ничто не угрожает, немного успокоилась и отправилась дальше.

— Я буду к нему наведываться и всё тебе рассказывать, — окончательно приободрила меня Вильма. — Не переживай, Женечка, всё с нашим Вернером будет в порядке.

В отличие от шофёра Александр бодрствовал. Полулежал в кровати, а рядом крутилась молоденькая медсестра. Она с таким вдохновением выставляла на прикроватной тумбочке еду и поправляла цветы в вазе, словно заботилась о собственном муже или как минимум ближайшем родственнике.

И при этом ласково приговаривала:

— Ещё я взяла для вас булочек. Хлеб у нас, даже когда свежий, такой пресный, совершенно безвкусный. И вот ещё кофе... Только мейсту Брадену не рассказываете, ладно? Он не позволяет пациентам пить кофе. Говорит, что сильно стимулирует и... возбуждает. — На последнем слове девушка залилась румянцем, словно кофе был не бодрящим напитком, а каким-нибудь сильнодействующим афродизиаком.

На этом моменте я решила привлечь к себе внимание. Кашлянув, переступила порог палаты.

Медсестра тут же выпрямилась, наконец отлипнув от дракона, и тот тоже попытался подняться.

— Даже не думайте, Мориан! — пресекла я этот никому не нужный порыв. — Лежите. Умоляю.

— Леди Делагарди! — с явным удивлением воскликнул молодой дракон.

— Она самая. Близнецов не имею, — улыбнулась парню.

— Не стоило, право... — забормотал он. — Тратить время и...

— Не стоит говорить глупости. Я переживала и решила навестить тебя ради своего успокоения. Как видишь, я весьма эгоистичная леди.

Медсестра продолжала стоять рядом с кроватью, словно одалиска возле любимого господина. Пришлось снова кашлянуть и мягко попросить её оставить нас одних.

— Спасибо за вкусную еду, Керри. Что бы я без тебя делал!

Зардевшись и пролепетав, что ей совершенно не сложно и даже, наоборот, приятно стараться для лорда, девушка вышла из палаты, а я опустилась в кресло рядом с Александром.

— Рада, что тебе уже лучше.

— Здесь отлично лечат, — бодрым голосом отчитался ультор. — А медсёстры все очень заботливые и внимательные.

Ещё бы им не быть внимательными с таким-то красавцем. Драконом. Богатым. А главное — неженатым.

— Вы... ты... приехала одна?

— С Бальдером, — ответила я и рассказала Саше о том, что он вчера пропустил. Как вовремя подоспел Делагарди, как расправился с одним гадом, а другую, гадину, арестовали. Только про Терес рассказывать не стала. Об этом Саше точно знать не надо.

— Никогда не прощу себе, что так нелепо позволил себя ранить! — воскликнул он с горечью и досадой. — Я должен был тебя охранять и, если бы не Эндер...

— Его точно также могли ранить. Просто ему повезло больше. Ты, можно сказать, расчистил ему дорогу.

Александр кисло улыбнулся, и стало ясно, что прощать себя он действительно не собирается. Вот тебе обратная сторона благородства. Вольмар на его месте не стал бы зацикливаться на чувстве вины, тем более что Саша ни в чём передо мной не виноват. Что же касается Родингера...

А вот про Родингера вообще думать не стоит.

— Хвала Великому Дракону, с мисти Польман всё хорошо. Теперь хорошо, — сказал Саша, отвлекая меня от мыслей о совершенно лишнем в моей голове драконе.

— Ну как сказать... К сожалению, и дома не обошлось без сюрпризов.

Пока Мориан пил кофе и поглощал весьма аппетитные на вид сэндвичи, я рассказала об утренней отвратительной сцене в холле и победе Левенштерн. Временной. И непременно короткой.

— Жаль, мейстам не пристало ругаться. Иначе бы я сказал пару ласковых в её адрес, — мрачно процедил Александр.

— Ни в чём себе не отказывай, — усмехнулась я и добавила: — Эндер сейчас у короля, хотя не понятно, что это даст.

Дракон бросил взгляд на окно, за которым небо продолжало набухать грозой.

— Если мне не изменяет память, Левенштерны живут неподалёку. Слышал, муженёк твоей тёти часто здесь оказывается, после попоек в далеко не самых приличных местах и сопутствующих им драк. И это им король доверил заботу о ребёнке!

— Видимо, его величество считает, что гуляка и пьяница лучше позаботится об Эдвине, чем родная тётя и воспитавший её ультор.

Ещё немного поговорив с Сашей, я стала прощаться. Его слова о том, что Левенштерны живут неподалёку, застряли в голове и теперь не давали покоя. Казалось, утром я не всё сделала, чтобы остановить стерву. Не нашла подходящие слова, была недостаточно с ней жестка. Может, стоит чем-нибудь ей пригрозить? Вот только чем? Нарыть компромат на Рангеля? А что, можно попытаться! Но это займёт время, а Эдвину хотелось забрать уже сегодня.

Я так вдохновилась этой идеей, что вместо того чтобы сдержать данное «мужу» обещание, велела Бальдеру:

— Отвезите меня к Левенштернам!

* * *

Странно, но дворецкий не стал артачиться и напоминать про «туда и обратно». Молча выехал на мощёную дорогу, зажатую между старыми двухэтажными домами, и порулил к уже знакомой мне площади. Главной её достопримечательностью являлась статуя той самой святой Найвы. Она одновременно завораживала и вызывала грусть: пленница дракона, прародителя Фарморов, с младенцем на руках и рассыпающиеся вокруг них хлопья пепла. Скульптор, её создавший, был настоящим талантом. С рук девушки, с её густых волос, с подола будто воздушного платья срывались крупицы пепла, парили в воздухе и укрывали всё вокруг красавицы траурным саваном из тлена.

Жуткое и вместе с тем притягательное зрелище.

Обогнув статую, мы выехали на широкую улицу, утыканную домами разной степени роскошности и важности. Дом Данны с виду был симпатичным — из рыжего камня с многочисленными балкончиками и башенками — этакая имитация средневекового замка, — но и в подмётки не годился ни городскому особняку Делагарди, ни уж тем более имению Фарморов.

Присмотревшись, заметила, что за садом вроде бы и ухаживают, но как-то уж очень поверхностно. Клумбы возле ворот были расчищены, а дорожка подметена, но вот в глубине парка алела и рыжела на газонах осенняя, никем не убранная листва.

— Ждите меня в машине, — снова велела своему временному водителю.

На что тот с невозмутимой интонацией ответил:

— Чего вы ждёте от этой встречи, леди?

— Попытаюсь переубедить Данну.

— Словами? — скептически усмехнулся Бальдер.

Я неопределённо пожала плечами. Плана не было, и это плохо. Но лучше пытаться сделать хотя бы что-то, чтобы помочь ребёнку, чем не делать ничего.

Вместе с Вильмой я направилась к крыльцу, которое помпезно стерегли два каменных не то коршуна, не то харга. Туловища от птиц, а вот морды жутковатые. За воротами этой «красоты» видно не было, а вблизи захотелось поёжиться.

— Фу! Что за уродство! — фыркнула Вильма и, брезгливо отвернувшись, проплыла по ступеням, после чего беспрепятственно просочилась сквозь двери.

Видимо, денег на охранные заклинания у Левенштернов не имелось.

Увы, я проделать точно такой же трюк не могла, поэтому пришлось дёргать за шнур колокола и терпеливо ждать, когда кто-нибудь соизволит меня услышать.

Наконец дверь приоткрылась, являя моим глазам молоденькую девушку в простеньком платье в клетку и светлом переднике. Окинув меня взглядом, быстрым и каким-то нервным, она неуверенно меня поприветствовала, а я спросила:

— Леди Левенштерн дома? Мне нужно поговорить с ней. Срочно. — Не дожидаясь, когда меня впустят, потянула на себя дверную ручку, отлитую в виде той самой жуткой морды неведомой сущности, и вошла.

— Леди Левенштерн просила её не беспокоить, — заикнулась было горничная, по всей видимости, исполнявшая в этом доме не только обязанности, связанные с уборкой, но и роль домоправителя. Девушка выглядела уставшей, немного неопрятной и так не походила на пышущих здоровьем и энергией служанок Делагарди.

— Пусть немного побеспокоится, — отозвалась я без лишних церемоний. — Скажите, приехала её племянница. И я не уеду, пока не поговорю с Данной.

— Одну минуту. — Коротко поклонившись, служанка поспешила на второй этаж, оставив меня одну в тусклом, мрачном холле, пропахшем сигарным дымом и алкоголем.

Стягивая перчатки, я бросала по сторонам взгляды. Обстановка, если честно, удручала. Обои на стенах с некогда золотыми вензелями давно потускнели, а в углу под лестницей в узорах и вовсе виднелись прорехи. Хозяйка попыталась скрыть этот казус пышным растением в нарядном кашпо, но при должном внимании полуободранная стена всё равно просматривалась. Справа у лестницы стояла консоль тёмного дерева. Лак, её покрывавший, растрескался по углам и на витых ножках. На столе тускло мерцала под закопчённым стеклом керосиновая лампа, и кресло возле консоли тоже явно давно прожило свои лучшие годы.

Я никогда здесь не бывала, но обстановка отчего-то показалась знакомой. И этот запах, для меня резкий и неприятный, почему-то вызывал ностальгию по прошлому. По чужому прошлому. Он был настолько тяжёлым, почти удушающим, что я даже почувствовала лёгкое головокружение.

— Женечка? — услышала встревоженный голос Вильмы и поспешила к креслу, потому что холл с каждым мгновением становился всё темнее. — Что с тобой?

Хотела ответить, сказать, что мне нехорошо и, наверное, надо выйти на свежий воздух, но язык перестал слушаться. Рухнула на жёсткое сиденье, чувствуя, как тьма вокруг сгущается, поглощая разум. Стирая мир вокруг, все звуки и тошнотворные запахи.

Раннвей Делагарди

— Раннвей? Что ты тут делаешь?

С трудом заставляю себя открыть глаза, ожидая увидеть ненавистную спальню и какую-нибудь служанку, но вместо этого вижу Данну. Не сразу приходит осознание, что это её голос звучит совсем близко, а вместо комнаты в доме Делагарди я сижу в знакомом мне холле. Накатывают воспоминания из детства, когда приезжала сюда вместе с няней. Терес редко бывала у тёти, а вот я была рада каждой такой поездке.

Я вообще была рада любой возможности сбежать из дома. Неважно куда. Лишь бы подальше от отца.

— Раннвей?

Поднимаю на тётю глаза.

— Что с тобой?

— Я...

— Если пришла, чтобы сказать, как тебе плохо без Эдвины, знай: это ничего не изменит.

Она упирает руки в бока и выглядит недовольной, если не сказать разозлённой. Вот только мне непонятно, что именно заставило её разозлиться. Я? Или же эта несносная девчонка? Наверняка она!

— К тому же я тебе не верю. Пусть и прошло четыре года, но я хорошо помню, какие чувства ты к ней испытывала и как к ней относилась. Ты, конечно, неплохо играла в последнее время, милая... Полагаю, чтобы наладить отношения с мужем, но меня не обманешь. Я ведь тебя с детства знаю.

Мне вообще не понятно, почему мы говорим об Эдвине и что значит: прошло четыре года? После чего? Что вообще происходит?!

— Поэтому даже не проси и не уговаривай. Поверь, девочке здесь будет лучше. Она уже обживается.

— Можно мне воды? — прерываю этот бестолковый, непонятный мне монолог. Ёжусь, потому что мороз бежит по коже, словно сквозь меня только что просочился ледяной поток воздуха. Хотя в холле Левенштернов окон отродясь не было, а дверь закрыта. — Лучше чаю, наверное. Погорячее.

Не очень-то вежливо просить об угощениях, но раз уж я здесь, то рискну понаглеть. Дрожь усиливается, и так и хочется отмахнуться от этого невидимого сквозняка. Обхватываю себя за плечи, и Данна, нахмурившись, интересуется:

— Ты, часом, не заболела?

— Не знаю, — искренне признаюсь я, после чего добавляю: — Мне что-то нехорошо в последнее время.

Время, о котором я совсем ничего не помню. Разве такое возможно: уснуть у себя в комнате, а очнуться у тёти дома? И чем закончился тот наш обряд? Я обрела силу или так и осталась пустышкой?

— Пойдём. — Данна подхватывает меня под руку и ведёт в гостиную, в которой за долгие годы ничего не изменилось.

Здесь, как и много лет назад, когда я была ребёнком, всё та же обстановка: обитая бархатом мягкая мебель, некогда ярко-зелёным, но уже давно потускневшем; тяжёлые шторы с ламбрекенами и сервант, которому, кажется, перевалило за столетие. На столике возле дивана на ажурной скатерти в рамках стоят фотокарточки. Я смотрю на них и не понимаю, что за девушки окружают Данну. Вроде бы мои кузины, но...

Когда они уже успели так вырасти?

Я тяжело опускаюсь в кресло. Надо бы легко и непринуждённо, как и подобает леди, но сил во мне почему-то так мало, поэтому вести себя как леди не получается.

— Говори, — требует Данна, сверля меня взглядом. Она устраивается на софе и смотрит так, будто видит во мне врага.

— О чём? — теряюсь я.

— Зачем ты пришла?

Самой бы хотелось знать. Зачем пришла и почему именно сюда.

— Я...

— Король подписал приказ! Что здесь неясного?! — нервно восклицает тётя, и я вздрагиваю от её громкого, резкого голоса. — Эдвину теперь буду воспитывать я!

— Эдвина у тебя? — спрашиваю я и замечаю, как на лбу у тёти пролегает глубокая складка.

И возле глаз видны морщинки, которых я раньше у неё не наблюдала. То ли до этого Данна искусно их прятала, то ли...

Ничего не понимаю.

— А где же ей ещё быть? — усмехается она. — Или считаешь, что я не в состоянии присмотреть за ребёнком? Что бедняжку уже успели похитить у меня из-под носа? Только не со мной, милая. В отличие от тебя и Делагарди...

— Мне всё равно, где Эдвина! — быстро говорю я, и вижу, как уголок тонких губ Данны снова приподнимается.

Появляется служанка с чаем. За пару минут, что она расставляет на кофейном столике чашки, я успеваю немного собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Можно было бы рассказать о том, что ни харга не помню, тёте, но видно же, что между нами больше нет прежних доверительных отношений. Она единственная меня поддерживала и помогала быть с Вольмаром, когда все были против: и Терес, и уж тем более отец. Но сейчас она другая, я не могу рассказать ей о ритуале. Мне нужен Вольмар! Он точно подскажет, откуда эти провалы в памяти. Что было после обряда и почему у меня такое ощущение, будто я непростительно долго спала.

— Значит, всё-таки на публику играла, — уже спокойно говорит Данна и удовлетворенно продолжает: — Понимаю, милая. С таким драконом, как Делагарди, жить непросто. Я знаю, как ты его боишься, и была бы рада помочь, но, увы, ты принадлежишь ему. Ты его жена. Но хотя бы мне удалось спасти Эдвину... Да и тебя в какой-то мере. Принимать участие в этом дурацком турнире, — она смотрит на меня со снисхождением, словно на расшалившегося ребёнка, — ну ведь глупо же! Ты и себя поставишь в неловкое положение, и племянницу подведёшь. А так ты избежишь позора и сбережёшь себе нервы.

Турнир? О чём она? Я уже давно не в гимназии, и при чём здесь эта невыносимая девчонка?!

Приподнимаю блюдце с чашкой, делаю большой глоток. Чай, конечно, так себе, но мне сразу становится лучше. Я окончательно беру себя в руки.

— Послушай, Данна, меня не интересуют ни турнир, ни Эдвина. Ты забрала её — отлично. Сейчас меня волнует другое... — Бросаю взгляд в окно и замечаю ненавистного дворецкого, расхаживающего перед домом. Дожила... Теперь этот харг у меня в надзирателях. С подачи «любимого» мужа — не иначе. — Мне нужно уехать, но без верного пса Делагарди. Я уйду через кухню, а ты ему ничего не скажешь, ладно?

И снова тётя хмурится, а я, словно беря с неё пример, начинаю испытывать раздражение. Можно подумать, я прошу горы свернуть!

— Я бы всё-таки хотела уточнить, милая: когда придёт время подписывать бумаги, ты официально от неё откажешься? — снова переключается она на девчонку, и я уже готова зарычать от нетерпения и злости. — Потому что если откажешься ты, Эндер уже точно не сможет вякнуть и слова. Ты её родная тётя, а он так, лишь сбоку припёка.

Эдвина, Эдвина, Эдвина... Да сколько же можно?!

Наверное, я слишком резко ставлю на стол чашку — остатки тёмной бурды брызгами разлетаются по ажурной скатерти. Нетерпеливо подскакиваю на ноги. Холод снова пробирает, до самых костей, но я пытаюсь не обращать на него внимания. Нужно сосредоточиться на главном — на Вольмаре!

— Хочешь её воспитывать — воспитывай на здоровье. Меня не волнуют турниры и ваши с Эндером войны. Я лишь прошу тебя о маленькой, совершенно незначительной услуге — помоги мне исчезнуть незаметно, а потом, когда старик начнёт меня искать, потяни время. Пожалуйста!

В дверях раздаётся какой-то шорох — я оборачиваюсь. Застываю на несколько мгновений, силясь понять: у меня галлюцинация или Эдвина и правда из маленького ребёнка превратилась в подростка?

Великий Дракон, это просто невозможно!

— Ты... — шипит девчонка. В её глазах стоят слёзы, а пальцы сжимают юбку так, словно готовы её разорвать. — Ненавижу! Ненавижу тебя! — кричит она яростно и выплёвывает как самая настоящая невоспитанная босячка: — Лживая дрянь!

— Эдвина, ну нельзя же так! — подскакивает с места Данна. — Это же твоя тётя. Просто она...

Девчонка убегает, как обычно не желая никого слушать, и Данна бросается за ней следом, прежде быстро прощаясь:

— Я её успокою и, надеюсь, ты сделаешь так, как я прошу. А пока уходи через кухню. Бальдеру я что-нибудь наплету.

— Спасибо, — шепчу я и обхватываю себя руками.

И откуда только взялся этот проклятый сквозняк?! Почему Эдвина назвала меня «лживой дрянью»? Хамка! Я никогда не хотела детей, тем более чужих, и она это прекрасно знала. Пусть в ней течёт кровь Терес, но её отец... Человек!

И хорошо, что Данна решила с ней возиться. У меня сейчас и без неё в жизни полно сложностей. И самая первостепенная — как-то увидеться с Родингером.

Только бы он был в городе! Только бы был дома...

Не теряя времени, я ухожу через вход для прислуги. Надеюсь, тётя сумеет потянуть время и Бальдер не сразу поднимет тревогу.

Эндер Делагарди

Мои планы с утра пораньше поговорить с «Ливен» полетели к харгам. Пришлось нам с Таубе разделиться. Он поехал к липовой гувернантке, я — к венценосному старику, раздающему абсурдные приказы.

Как бы не убить его в порыве ярости. Ярости, которой во мне сейчас было больше, чем айсбергов во всём Ледяном океане. Пока ехал, сжимал руль так, что даже удивительно, как тот не покорёжило. На его месте я представлял цыплячью шею Вильхельма Девятого, но даже эта приятная во всех отношениях картина не помогала успокоиться, взять себя в руки.

Идиот... Какой же он идиот!

Мало того что всё это время я опасался Данны, так теперь ещё и неизвестный дракон решил открыть охоту на бедного ребёнка. Можно подумать, Эдвина недостаточно настрадалась. Можно подумать, в доме Левенштернов она будет в безопасности. Эта рыжая стерва скорее сама приведёт её за ручку к убийце, чтобы расчистить себе дорогу к наследству и титулам. Вполне возможно, она и так с ним в сговоре, а король, обозлившись на меня, и рад им подыграть.

Тварь!

Во дворец я попал без проблем. Проблемы ждали дальше, у дверей в покои монарха.

— Его величество сегодня не принимает. Он в трауре, — заявил с кривой ухмылкой, которую тут же захотелось содрать когтями, обер-камергер, и стража, повинуясь одному лишь его взгляду, шагнула вперёд, ко мне.

Неужели думают, что я начну ломиться к его величеству силой? От этого толку будет ещё меньше, чем от разговоров с Левенштерн.

Другого приёма я и не ожидал, а потому невозмутимо сказал:

— Я собирался поделиться с его величеством информацией относительно убийства лорда Карриша. Но если он в трауре... Что ж, значит, в другой раз.

Кивнул на прощание, развернулся, якобы собираясь уйти.

— Вы можете передать через меня! — выпалил обер-камергер.

Я бросил на него через плечо взгляд:

— Не имею права разглашать детали расследования никому, кроме моего начальства и короля.

— Разве вы расследуете убийство лорда Карриша?

В том-то и дело, что не я. Этим должна заниматься полиция, но почему-то Вильхельм считает повинным в смерти своего друга и компаньона по шахматам именно меня.

— Нет, но моё собственное расследование, как выяснилось, связано со вчерашними событиями, — снова соврал я. И снова засобирался: — В любом случае это может подождать. Попробую поговорить с его величеством завтра...

— Постойте! — Прихвостень старика скрылся за дверью, которая приоткрылась снова, спустя неполную минуту. И уже с совсем другой интонацией он продолжил: — Проходите, лорд Делагарди. Его величество ждёт вас.

Ход сработал, хоть я понятия не имел, как обстоят дела с расследованием убийства Карриша. Он был последний, кто занимал мои мысли.

Сейчас главное забрать Эдвину.

В кабинете монарха, в котором я в последнее время бывал слишком часто, было душно, если не сказать жарко. В камине ярилось пламя, воздух, спёртый и неприятный, пропах лекарствами. Вильхельм сидел, устало уронив голову на спинку кресла. Казалось, за одну короткую ночь он постарел ещё на десяток лет, и теперь уже точно напоминал высохшую мумию, а не живого человека. Тем более дракона!

Наверное, в любой другой раз я бы испытал к нему жалость, но сегодня... сейчас... лишь коротко поклонился и, как и требовали правила харгового этикета, велеречиво сказал:

— Благодарю за возможность поговорить с вами. Ваше величество...

— Оставь нас, — хрипло велел старик своему обер-камергеру. Прикрыл глаза, словно два эти коротких слова выжали из него последние соки и, дождавшись, когда за придворным закроются двери, слабо продолжил: — Рассказывай, Эндер, что ты узнал?

— Я обманул вас, — наигранно-спокойно начал я и, несмотря на то, что старик нахмурился (хотя скорее недовольно скривился), невозмутимо продолжил: — Я пришёл поговорить о своей воспитаннице и просить, чтобы вы отозвали приказ передать её Левенштернам. Эдвина в опасности и...

— Она даже в сиротском приюте будет в большей безопасности, чем у вас дома, Делагарди, — усмехнулся старик. И тут же закашлялся. С явным усилием подался вперёд, чтобы дотянуться до бокала с какой-то мутно-зелёной бурдой. Дрожащей рукой поднёс к губам, сделал пару глотков, после чего хрипло выдохнул: — Вы тратите впустую моё время. А за ложь...

— Она же ребёнок! Если вам не угодил я, я готов сделать всё, чтобы это исправить. Но не надо впутывать в чужие интриги Эдвину Польман. У неё есть дом, есть опекун — я. Есть родная тётя — моя жена. Мы о ней заботимся!

— Вы и ваша жена? — ещё одна усмешка, такая же кривая и циничная, как у обер-камергера. — Я слышал о ней другое. Буквально вчера, на балу, её величество рассказывала, как Раннвей...

— Её величество поверила грязным сплетням, — резко перебил я. — Не думал, что и вы тоже настолько доверчивы.

Тут же мысленно на себя выругался. За опрометчивые слова, за тон, на который не имел права в присутствии короля. Или, скорее, жалкого его подобия.

— Ещё раз повторяю: вы тратите моё время, Делагарди, — процедил Вильхельм и неуклюже взмахнул рукой. Так, что остатки вонючего пойла пролились на ковёр. Но он этого даже не заметил, продолжал раздражённо разбрасываться словами: — Ничто не мешает мне приказать вас арестовать. Возможно, в тюрьме вы поумнеете и вспомните, как следует разговаривать со своим правителем!

— Вы арестуете меня... на каких основаниях? — продолжая выжимать из себя остатки самообладания, спросил я. Не дожидаясь, когда мне ответят, резко добавил, понимая, что самообладание уже давно полетело к харгам: — Знати это может не понравиться. Сам факт, что теперь драконов, да ещё и главу Высокого дома, безосновательно берут под стражу. Что же касается моей племянницы... Я так или иначе её верну. Вопрос лишь в том, как: громко и со скандалом или с милостивого разрешения вашего величества.

— Никакие скандалы не помогут вам...

— Мне на руку сыграют законы драконов.

Король скрипнул от досады зубами. Сощурился, уже даже не раздражённо, а зло, и швырнул мне в лицо:

— Что за чушь вы несёте? Какие законы драконов?!

— Один конкретный закон. Шарт’аран.

Последнее слово я произнёс тихо, но старик всё равно услышал. Услышал и вздрогнул.

— Дуэли в Кармаре запрещены, — выронил, поморщившись.

— Но это не дуэль, а возможность дракона отстоять свои права на драконицу.

И снова раздался протяжный скрежет зубов.

— Эти кровавые бойни случались, когда двое драконов желали взять в жёны одну и ту же драконицу. При чём здесь Эдвина Польман?!

— В законе не прописано, за кого именно можно сражаться. Невесту, сестру, племянницу...

— Но это подразумевается... Всегда подразумевалось!

— В Шарт’аран не уточняется, — упрямо парировал я, продолжая в упор смотреть на монарха.

Наш спор добавил красок его бледному лицу. Теперь щёки Вильхельма алели, а глаза сверкали от гнева.

— Рангель Левенштерн, как единственный мужчина в семье, обязан будет принять вызов. И умереть. Я решил дать ему шанс на жизнь и прежде переговорить с вами. Но если мне не оставят выбора...

— Делагарди, вы окончательно обнаглели! — взревел король (почти) и снова закашлялся, потому что рычать и реветь, как настоящий дракон, уже давно был не в состоянии.

Примчался камергер, успел выхватить из ослабевшей руки господина бокал прежде, чем тот отправился за своим вонючим содержимым на пол, и испуганно воскликнул:

— Ваше величество, позвать лекаря? Или... Скажите, что мне сделать?! — Он бросил на меня злобный взгляд, который я отразил с холодной невозмутимостью, и снова принялся кружить наседкой вокруг правителя.

— Так что мне передать Левенштернам? — спросил я и нахмурился, заметив, как на столе всколыхнулась кипа бумаг.

Перо, дрогнув, выползло из чернильницы, и тёмная клякса приземлилась на чистый лист бумаги. Ни король, сотрясавшийся от приступов кашля, ни мечущийся вокруг него обер-камергер этого не заметили. Как и нескольких неуклюже нацарапанных на листке слов:

Женя... опасность... Родингер... его... дом!

Мысленно выругавшись, я смял лист бумаги, сунул в карман и, поклонившись, коротко сказал:

— Буду ждать вашего решения, ваше величество. До вечера. А вечером, пожалуй, нанесу визит Левенштернам.

Король взмахнул рукой, не то отпуская меня, не то этим жестом пытаясь послать. Туда, куда я сейчас готов был отправить Вольмара. И на бой с куда большим удовольствием вызвал бы его, а не пьяницу Рангеля!

Дворец покидал, чувствуя, как утренняя ярость становится уже просто неконтролируемой. Проклятье! Мало мне проблем с Эдвиной, так ещё и Женя не перестаёт их добавлять! Как... как она оказалась у Родингера дома? Она же собиралась в госпиталь!

Какого харга Бальдер это допустил? И что за опасность снова ей грозит?!

Вопросов было много, и ответ на каждый я собирался получить от Родингера и своей неугомонной «жены». Если дух не соврал и она действительно у дракона... И как потом доказывать, что всё, что пишут в газетах, наглая клевета?

Дрянная ситуация.

Дрянной день, а скорее, последние несколько недель! Повстречав иномирянку, я надеялся решить проблему с опекой Эдвины, а вместо этого с головой закопался в дюжину новых проблем.

И мысли о ней.

В ревность, в которой погряз, сам того не понимая как. Я даже Терес к Нильсу не ревновал! Да, меня злило, что она предпочла мне моего напарника, но то чувство, задетое самолюбие, ни в какое сравнение не шло с тем, что испытывал сейчас. У меня никогда не возникала мысль вызвать Польмана на бой, причинить ему боль и уж тем более лишить жизни. Что же касается Родингера... Сейчас я мечтал размозжить обо что-нибудь твёрдое его голову.

Резкий поворот, так, что колёса пронзительно заскрежетали, ещё несколько улиц, которые пролетел, лишь чудом никого не сбив и не размозжив. Наверное, лишь потому, что мне не попался тот самый, мать его, дракон, которого я сейчас мечтал убить!

В ворота резиденции Родингеров въехал, едва не задавив привратника. Взлетел по ступеням, ударил кулаком в дверь. К счастью, открыли мне быстро, молоденькая служанка, и я, нетерпеливо её подвинув, рыкнул:

— Где твой хозяин?!

Девчонка испуганно отшатнулась:

— Эйрэ сейчас нет дома...

— Я о Вольмаре Родингере! — снова прорычал и проследил за испуганным взглядом служанки.

Повинуясь чутью, быстро, почти бегом пересёк холл, миновал гостиную, какой-то салон и оказался в зимнем саду, чтобы застать поистине незабываемую картину: Женя в объятиях драконьей мрази.

И тут меня накрыло.

Раннвей Делагарди

Город, который когда-то был мне родным, сейчас кажется абсолютно чужим. Улицы вроде и знакомы, но как будто не такие... Изменившиеся. Вот верное слово! За то время, пока со мной непонятно что происходило, изменились не только Данна с Эдвиной, но и Гратцвиг стал другим.

Что же касается меня... Останавливаюсь возле витрины шляпного магазина, словно меня заинтересовала шляпка, украшенная лентами и кружевами. На самом же деле смотрю на своё отражение и вижу... Не знаю, кого я вижу. Лицо моё, но в то же время я не узнаю девушку из стеклянной глади. Она щурится настороженно, немного цинично. И смотрит с совершенно неподобающей леди независимостью.

У неё даже цвет глаз другой! Что за ерунда? Почему так?

Закусываю губу, борясь с желанием расплакаться. Соберись, Раннвей! Тебе нужно к Вольмару. Он поможет и всё объяснит. Он подскажет, как быть!

Дрожащими пальцами раскрываю ридикюль и нахожу в нём несколько купюр. Выдыхаю облегчённо, что не придётся пешком пересекать половину города. Быстро нахожу извозчика и с его помощью устраиваюсь в экипаже. Лошади трогаются; начинают скрипеть, царапая брусчатку, колёса.

Я замечаю, что паромобилей в Гратцвиге стало намного, намного больше. Настолько, что тяжело дышать от вонючего дыма, что они исторгают, а от грохота и шума моторов в голову как будто вонзаются шипы и занозы.

Хорошо хоть нет солнца. Оно спряталось за мертвенно-серой пеленой, укутав столицу в мрачную дымку. Такую же мрачную, как и моё сейчас настроение.

Но это временно. С Вольмаром рядом внутри меня снова засияет солнце, и уже будет всё равно, что на улице глубокая осень. Главное, чтобы не был в отъезде. Главное, чтобы мы увиделись сегодня же!

На этот раз удача мне улыбается: я достаточно быстро добираюсь до особняка любимого. Интересуюсь у привратника, дома ли наследник, и, к своему немалому облегчению, слышу в ответ заветные слова: мейст Родингер пока никуда не уезжал.

Окрылённая иду к особняку, с трудом уговаривая себя не сорваться на бег. Сердце в груди стучит так громко и так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет.

Увижу...

Сейчас я его увижу!

Короткий разговор со служанкой обрывается, когда в холл спускается Вольмар. Замирает на ступенях и смотрит на меня с искренним удивлением. Ещё бы ему не удивляться! Мы не виделись... Сколько? Четыре года? Тётя обмолвилась про этот срок, но мне непонятно, где я столько времени пропадала. И почему не помню о том, что было после ритуала.

— Мы можем поговорить? — спрашиваю, пытаясь унять дрожь и лихорадочный стук сердца.

Кто-кто, а Вольмар Родингер за это время ничуть не изменился. Он всё такой же идеальный. Идеально красивый, идеально одетый, идеально... В общем, совершенный.

Сглатываю ком волнения, когда он, оттолкнувшись от перил, подходит ко мне:

— Лина, не стой столбом. Забери у леди жакет.

Служанка тут же отмирает, помогает мне снять верхнюю одежду, а я, наоборот, словно в транс впадаю. Смотрю на него и не могу отвести взгляда. Его глаза блестят, как в ночь ритуала. Как во все те ночи, когда от его поцелуев, от искусных ласк я сходила с ума. Нет ничего более крепкого и хмельного, чем страсть этого дракона, и я вдруг понимаю, что мне снова необходимы все эти чувства.

Мне нужна наша любовь.

— Полагаю, леди пришли поблагодарить меня за вчерашнее? — интересуется он со светской улыбкой.

Касается моей руки поцелуем, и меня накрывает жаркой волною. Если до этого пробирал холод, то сейчас хочется избавиться от лишней одежды. Не только от жакета... От всего, что нас разделяет. И в первую очередь от вопросов, в ответах на которые я так нуждаюсь.

— Я хотела тебя... вас спросить...

Вспоминаю о служанке, оглядываюсь раздражённо на эту статую в фартуке, и Вольмар предлагает:

— Идёмте, леди Делагарди, покажу вам наш зимний сад. Давно вы в нём не бывали. Там многое изменилось.

Давно... Судя по ощущением, так целую вечность.

Он подхватывает меня под руку, вызывая знакомую дрожь. И в то же время... Хмурюсь, потому что какая-то часть меня как будто против этого прикосновения. Часть, совершенно лишняя, ненужная. Она заставляет меня злиться. Она и навеянные ею чувства.

Непроизвольно, сама того не желая, отстраняюсь, и дальше мы идём, сохраняя дистанцию.

— Как ты? — интересуется любимый тихо. — Слышал, на нападении во дворце твои приключения не закончились. Как Эдвина?

А ему-то на кой харг сдалась Эдвина?!  

О ком-о ком, а о ней я точно говорить не собираюсь. Поворачиваюсь к дракону и спрашиваю прямо:

— Вольмар, что происходит? Почему я ничего не помню о ночи ритуала? Почему не понимаю, как здесь оказалась?! Не у тебя дома, — добавляю поспешно, видя, как меняется выражение его лица. — А в Гратцвиге. Хорошо помню, как покидала город вместе с Флеминг, чтобы отправиться в Дрелор и там встретиться с тобой. А дальше... Тьма с редкими проблесками снов о другой Раннвей. Я... я ничего не понимаю.

Молчит. Смотрит на меня, не сводя взгляда, и единственное, что нарушает тишину зимнего сада — это журчание маленького каменного фонтана рядом с нами. С правой и с левой стороны от него две витые скамейки. Такие же светлые, как и мрамор пола, как и украшенные узорчатой лепниной стены, а на их фоне экзотические цветы и растения. Сад Родингеров прекрасен, но мне сейчас не до созерцания прекрасного.

Всё, что я вижу, — это мужчина передо мной. Всё, чего жду, — это его слов.

Наконец он произносит:

— Интересно... — и снова замолкает.

— Интересно — что? — не выдерживаю я. — Я проснулась ночью с единственной мыслью: Эндер приказал выбросить твой подарок. А потом очнулась уже у тёти дома. Как такое возможно?! Что происходит?!

Мой голос срывается, меня снова начинает трясти. Обхватываю себя за плечи, с надеждой смотрю на дракона. Он щурится, и, несмотря на всю свою невозмутимость, кажется потрясённым.

— Хочешь сказать, что всё это время кто-то другой выдавал себя за леди Делагарди?

— Другой? — переспрашиваю ошеломленно. Почувствовав слабость в ногах, опускаюсь на скамейку. Впиваюсь в сиденье пальцами, потому что кажется, вот-вот потеряю сознание.

— Пару месяцев назад твой муж вернулся в Гратцвиг вместе с... тобой, — говорит Вольмар, и костяшки сводит судорогой: так сильно я сжимаю витой металл у себя под пальцами. — По версии нашего бравого ультора, ты четыре года находилась в харг его знает какой обители. Якобы искала в себе дар и вроде как наконец его раскрыла.

— Четыре года... — эхом повторяю я. И поднимаю на Вольмара взгляд. — Значит, сны на самом деле не были снами, и кто-то другой всё это время занимал моё место.

Меня передёргивает. От страха, от осознания, что это тело (моё тело!) последние несколько лет мне не принадлежало. А вдруг я сошла с ума? Есть же какая-то болезнь, раздвоение личности или что-то такое... Может, я больна? Может, действительно умом тронулась?!

— Расскажи об этой девушке, — просит Вольмар.

Мне хочется, чтобы он опустился рядом, взял мою руку в свою, согрел прикосновением. Но он продолжает стоять, спрятав руки в карманы брюк. Жилет цвета заката расстёгнут и вокруг шеи не повязан платок. Эта небрежность в нём мне тоже всегда нравилась.

Да что мне в нём не нравилось?!

Заставляю себя собраться с мыслями и бегло, путанно рассказываю про то, что знаю. Огрызки чужих воспоминаний, как оказалось, мне не принадлежащих. А когда замолкаю, Родингер задумчиво произносит:

— Интересно, Делагарди в курсе, что его жена на самом деле ему не жена?

Мне же куда интереснее, как она вообще попала в меня.

— Мог ли ритуал это как-то спровоцировать? Подселение души? — Это даже звучит невероятно и так не хочется, чтобы оказалось правдой. — Расскажи, что тогда случилось.

Он хмурится. Отходит на пару шагов, а потом и вовсе поворачивается ко мне спиной. Касается бархатных лепестков лайхалий, медленно проводит по ним пальцами. Эти цветы такие же прекрасные, как и те, что вчера отправил мне в подарок. Но теперь получается, что не мне...

Ей.

Ревность ножом ударяет в сердце, и я чувствую, что уже ненавижу эту харгову девицу. Кем бы они ни была, я должна от неё избавиться.

Нужно как можно скорее очиститься от этой дряни!

— Я предупреждал, что последствия ритуала могут быть непредсказуемы. Нам мало что известно о магии племён Гайры.

— Ты знаешь, почему я на это решилась.

Он резко оборачивается и смотрит на меня в упор, как будто пронзая взглядом.

— Если честно, не понимал тогда и не понимаю сейчас. У тебя было всё, Раннвей. Всё, о чём можно было мечтать, и даже больше — я.

Он дарит мне короткую улыбку, я в ответ горько усмехаюсь.

Вольмар никогда не поймёт, что это такое — расти пустышкой. При одарённой сестре с тремя(!) дарами, в семье, где в принципе не рождалось пустых. Вольмар был моим? Нет. Я ведь не дура и прекрасно понимала, что такие отношения, греховные, тайные, долго не продлятся. Вот если бы Делагарди не стало, а у меня была сила... Отец собирался отдать всё наследство Эдвине. Полукровке! Подарить ей богатства Фарморов, минуя родную дочь. С даром я могла бы оспорить клятое завещание, ведь законная наследница — я, а не полукровка. Что же касается Эндера... Служба у ультора рискованная и, если то, что я слышала об искажённых — правда, можно было бы попросить, воспользоваться одним из них...

А став вдовой, наследницей, одарённой, я могла бы надеяться на другой финал нашей с Вольмаром истории.

Довольно в моей жизни драмы!

— Почему ты избегаешь ответов? — спрашиваю тихо. — Во время ритуала... что-то пошло не так?

Он мрачно кивает и наконец признаётся:

— Ты умерла, Раннвей. Шанетт пыталась тебя воскресить, но с её даром реставратора... — Он пренебрежительно усмехается, бросает на лайхалии короткий взгляд. — Она в состоянии вернуть к жизни разве что цветы.

— Что было потом?

— Потом? — Дракон морщится. — Лейф пообещал, что позаботится о тебе... Твоём теле. На следующий день мы вернулись в Гратцвиг.

— И всё? — Я подскакиваю, чувствуя, как сердце разрывается от обиды и боли. — Вы вот так легко от меня избавились? Что со мной сделал Лейф? Похоронил или просто... Просто выбросил?!

Он молчит, и это молчание звучит громче любого признания. Выбросили... Как мусор. Как что-то ненужное! Не получилось и ладно. Подумаешь, умерла неудачница Раннвей!

— Мы пытались тебя спасти. Пытались. Но ты погибла.

Он подходит ближе, сжимает на моих плечах пальцы. Надо бы отстраниться, оттолкнуть, но вместо этого я подаюсь к нему. Просто по-другому не могу! Возможно, я сумею понять. Я постараюсь! Случись нечто подобное с Шанетт, и что бы я сделала? Испугалась, запаниковала...

Поспешила бы избавиться от тела.

Но мне всё равно хочется придушить Лейфа!

— Скажи, что скучал по мне. Скажи... — Тянусь к нему, привстаю на носочки, надеясь ощутить пьянящий вкус поцелуя.

Но что-то внутри снова восстаёт, протестует. Настолько яростно и сильно, что мир вокруг темнеет, стирается лицо Вольмара. Последнее, что слышу, — это громкие шаги за дверями зимнего сада. Гулким эхом они продолжают звучать в гаснущем сознании, пугая сильнее только что открывшейся правды.

Я снова теряю связь с реальностью.