Жена моего друга

Кристина стояла у окна в своей маленькой кухне и смотрела, как по стеклу стекают капли, собираясь в мутные ручейки. За спиной шумел чайник, на плите остывала яичница, которую она приготовила час назад — и которую никто не съел.

Она давно не работала — Максим настоял, чтобы она сидела дома, а она и не спорила, потому что привыкла подчиняться. Теперь её мир сузился до размеров этой кухни, до вечно остывающих ужинов и редких звонков мужа.

Муж позвонил в восемь, сказал, что задерживается на работе, и его голос звучал так, будто он уже забыл, с кем разговаривает.

— Ты ужинай без меня, ладно? — сказал он, и это было даже не вопросом, а констатацией факта.

— Хорошо, — ответила Кристина.

Она всегда отвечала «хорошо». За три года брака это слово въелось в нее настолько глубоко, что иногда казалось — оно вытеснило все остальные. Максим был хорошим человеком. Добрым. Заботливым. Но его работа, его бесконечные проекты, его усталость по вечерам — все это стояло между ними стеной, которую Кристина давно перестала пытаться пробить.

Она и сама не заметила, как превратилась в приложение к его жизни. В ту, кто готовит ужин, который остывает. В ту, кто ждет. В ту, кто не жалуется. В ту, кого не видят.

Чайник закипел и щелкнул, отключаясь. Кристина вздохнула, налила себе чаю, присела на табуретку и уставилась в одну точку. В квартире было тихо — та особенная тишина, которая бывает, когда долго живешь одна, даже если замужем.

В дверь позвонили.

Она вздрогнула, расплескав чай по столу. Максим никогда не звонил — у него были ключи. Кто это мог быть в десятом часу вечера? Кристина вытерла лужицу тряпкой, одернула халат — старый, выцветший, совсем не соблазнительный — и пошла открывать.

В глазке она увидела Руслана и замерла.

Она узнала его сразу, хотя видела всего несколько раз — на свадьбе, потом пару раз мельком, когда он заезжал за Максимом. Лучший друг мужа. Высокий, широкоплечий, с тяжелым взглядом, от которого у Кристины каждый раз подкашивались колени и становилось жарко где-то глубоко внутри. Он никогда не смотрел на нее как на жену друга — скорее как на добычу, которую выслеживают терпеливо и методично.

Сейчас он стоял под дверью, стряхивая капли дождя с куртки, и вид у него был такой, будто он здесь хозяин, а не случайный гость.

Кристина открыла. Потому что не открыть было нельзя — и потому что где-то в самой темной глубине души она хотела его увидеть.

— Руслан? — голос дрогнул. — Ты чего? Максима нет, он на работе...

— Я не к Максиму. — Он перешагнул порог, даже не спросив разрешения, и Кристина отступила назад, пропуская его в прихожую. От его куртки пахло дождем, мокрым асфальтом и чем-то еще — мужским, терпким, чужим, от чего перехватывало дыхание. — Я к тебе.

Кристина моргнула.

— Ко мне? Зачем?

Руслан снял куртку, повесил на крючок (Максим всегда вешал мимо, а Руслан попал с первого раза) и повернулся к ней. В прихожей было тесно, и вдруг оказалось, что они стоят слишком близко. Кристина чувствовала тепло его тела, видела, как блестят его глаза в полумраке, и от этого взгляда у нее пересохло во рту.

Она была в халате. В старом, несвежем, домашнем халате, под которым ничего не было. Эта мысль ударила в голову, и Кристина инстинктивно скрестила руки на груди.

— Не надо, — тихо сказал Руслан. — Не прячься.

Его голос обволакивал, проникал под кожу, заставлял сердце биться быстрее. Он шагнул ближе — теперь между ними не осталось расстояния. Кристина уперлась спиной в стену, чувствуя, как холод обоев проникает сквозь тонкую ткань.

— Ты знаешь, зачем я пришел, — сказал он, и это не было вопросом.

— Нет... я...

— Знаешь. — Он поднял руку и провел пальцем по воротнику ее халата, там, где кожа встречалась с тканью. Кристина вздрогнула, как от удара током. — Ты всегда знала, Кристина. С той самой минуты, как я увидел тебя на свадьбе в этом дурацком белом платье, которое скрывало все, что я хотел рассмотреть.

Она пыталась дышать, но воздух застревал где-то в горле. Его палец скользнул ниже, по ключице, и там, где он касался, оставался горячий след.

— Три года, — продолжал Руслан, и его голос звучал низко, почти интимно. — Три года я смотрел, как ты таешь в этом браке. Как ты становишься все прозрачнее, все тише. Как ты гаснешь. И каждый раз, когда я видел тебя, я думал об одном.

— О чем? — прошептала Кристина, понимая, что не должна спрашивать, но не в силах остановиться.

— О том, как ты будешь подо мной, — сказал он просто. — Как я буду слышать твой голос. Не это тихое «хорошо», а настоящий. Как ты будешь кричать.

Кристина зажмурилась. Внутри все горело, плавилось, рушилось. Она должна была оттолкнуть его, закричать, позвонить Максиму — но тело не слушалось. Оно жадно ловило каждое его слово, каждое прикосновение.

— Открой глаза, — приказал он.

Она открыла.

— Я не твой муж, Кристина. — Руслан смотрел на нее в упор, и в его взгляде была такая сила, что хотелось упасть на колени. — Я не буду спрашивать «можно». Я не буду ждать, пока ты соизволишь обратить на меня внимание. Я пришел забрать то, что мое.

— Я не твоя, — выдохнула она, но это прозвучало жалко, неубедительно.

— Будешь. — Он усмехнулся и провел ладонью по ее щеке, спускаясь ниже, к шее, туда, где пульсировала жилка. — Ты уже моя. Ты просто еще не знаешь.

Его рука скользнула по халату ниже, и Кристина перехватила ее на полпути, схватив за запястье. Но это не остановило его — он только улыбнулся, чувствуя, как дрожит ее рука.

— Боишься?

— Да, — честно ответила она.

— Правильно. — Он наклонился к самому ее уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Потому что я сделаю с тобой такое, от чего ты забудешь свое имя. Потому что после меня ты уже никогда не сможешь притворяться, что тебе достаточно этого брака.

Кристина застонала — негромко, почти беззвучно, но он услышал.

— Да, — прошептал он. — Именно так ты будешь звучать. Только громче.

Он отстранился, и холод снова хлынул между ними. Кристина стояла, прижатая к стене, тяжело дыша, чувствуя, как халат противно липнет к взмокшей спине.

Руслан взял с крючка куртку, надел ее медленно, не сводя с нее глаз.

— Я позвоню, — сказал он. — И когда я позвоню, ты придешь. Сама. Потому что захочешь.

— А если нет?

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько уверенности, что у Кристины подкосились колени.

— Захочешь.

Дверь щелкнула замком, и она осталась одна.

В прихожей все еще пахло им — дождем, табаком, чем-то диким и запретным. Кристина медленно сползла по стене на пол, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Она дрожала — то ли от холода, то ли от возбуждения, то ли от страха перед тем, что только что произошло.

Внизу живота пульсировало горячее, тяжелое, требовательное. Она прижала ладонь к халату, туда, где между ног уже было влажно, и закусила губу, чтобы не застонать вслух.

За окном шумел весенний дождь. Где-то вдалеке громыхнуло — первая гроза этого года. Чайник на кухне давно остыл. Яичница на плите превратилась в несъедобную массу.

Максим все еще был на работе.

А Кристина впервые за три года чувствовала себя желанной. По-настоящему желанной. Стыдно, запретно — но желанной.