Жена на четверых

Мир Ясури, столица Второго королевства южных земель Солнечная.

День весеннего равноденствия был прекрасен. Тёплое солнышко ласкало землю, вернувшиеся после долгой зимы птички кружили над головой, щебеча свои веселые песенки. Я же, придерживая подол длинного просторного платья и перепрыгивая многочисленные лужи, спешила в храм. Радостное нетерпение подгоняло с самого утра: заставило проснуться на три часа раньше, встретить первые лучи рассвета сидя на крыше дома, дважды заварить успокоительный сбор, одеться в традиционное белое платье и спрятать под палантин непослушные каштановые пряди.

Я жрица!

Моё почти исполнившееся желание, тщательно лелеемое, сколько себя помню.

Жриц в нашем мире ценили и уважали, они были единственными, кто сохранил способность творить чудеса. Мы не только поклонялись богине Матери, второй жене Отца Всемогущего, воспевали молитвы и служили проводниками людских просьб, мы были теми, кто мог принять в себя каплю небесного сияния и исполнить божественную волю. Поговаривают, что раньше жрица могла стать священным аватаром — сосудом, способным принять сущность нашей Матери, и тогда богиня лично дарила благодать. Поэтому, когда верховный жрец появился на пороге нашего дома и указал на меня, третьего ребёнка небогатой семьи, родители не могли нарадоваться, а я согласилась отказаться от всего людского и пройти достойное жрицы обучение при храме. И сегодня наступит то, к чему я так упорно стремилась все двенадцать лет. Я и ещё одиннадцать девочек. Замкнутый круг, символично, не так ли?

— Маргарита! — громко окликнула меня одна из сестёр, когда я была уже на ступенях храма. — Верховный сказал, что посвящение ты проходишь первая. Волнуешься?

Пожала плечами и незаметно одёрнула подол платья. Волнуюсь и ещё как, но будущая жрица всегда должна казаться невозмутимой, какие бы чувства её не одолевали.

Храм встретил торжественной тишиной, нарушаемой лишь эхом наших шагов. Верховный появится только в девять, чтобы подготовить алтарь. На время последнего таинства двери закрывают, и никто из просителей не смеет переступить порог. Мне же предстояло самостоятельно войти в транс посредством танца. Первый раз без подсказок учителей сделать то, что, казалось, въелось под корку мозга. И всё же волнительно очень.

Закрыла глаза и расслабила тело. Дыхание глубокое и быстрое. Вдох, выдох — заполнить лёгкие кислородом до предела, и широко раскинуть руки в стороны. Сосредоточиться на ритмичном постукивании каблуков, на эхе, отражающемся под сводами храма, и отрешиться от действительности. Меня нет, есть только танец и его энергия жизни. Очертить руками изгибы тела, отдаться дыханию, почувствовать, как энергия мира меняется. Сколько раз я делала это, и каждый раз теряю счёт времени. Сколько прошло — час, два, больше?

Остановилась, тяжело дыша, открыла глаза и тут же наткнулась взглядом на горящие факелы на стенах, в нос ударил приторный запах благовоний. Верховный стоял у накрытого алтаря, протягивая благословлённую чашу, и улыбался. Во всём теле чувствовалась лёгкость, душа хотела петь, и я сделала первый шаг навстречу своей судьбе. Глоток терпкого чуть солоноватого напитка и я готова склонить голову перед статуей нашей богини. Повернулась с улыбкой на устах, собираясь завершить ритуал и… сознание померкло.

Настойчивый звон в ушах дезориентировал, в голове словно кружилась темнота, принося тошноту. Открыть глаза получилось с третьей попытки, и то слабо, прищурилась, чуть ли не ослепнув от яркого света. Что? Небо над головой? Ничего не понимаю. Я завершила посвящение или нет? Такое чувство, что на ноги упал мешок с каменной крошкой, не давая их почувствовать. Руки такие же тяжёлые, не пошевелить даже пальцем. Проморгала выступившие слезы, пытаясь не паниковать. Не важно, закончила я посвящение или нет, я жрица. Сама богиня Мать отметила меня. Правда, только вчера, и я не успела об этом никому рассказать, но какая разница, не убьют же меня за то, что я упала в обморок. Это же обморок, да?

Звон в ушах постепенно стихал, принося облегчение и возможность нормально думать. Тело до сих пор не слушалось. Покосилась по сторонам, переведя дыхание. Отлично. Знакомая с детства статуя Отца Всемогущего вот уже полсотни лет стоящая у пруда, плакучая ива, склонившая гибкие ветви к земле, покосившийся мост и дырявая деревянная лодка без вёсел, — всё это находится в южной стороне парка. Прикрыла глаза, глубоко вдохнув. Это место мне знакомо. Мы с сёстрами не раз сбегали сюда после уроков, чтобы украдкой посмотреть на жизнь обычных детей. Все же тоска по нормальному детству была сильной, и первое время нам казалось, что лучше бы верховный жрец забрал нас из дома сразу после рождения, не позволяя увидеть другую сторону жизни, а не в семилетнем возрасте, тренируя лишениями силу воли. Это все, конечно, хорошо, но почему я здесь? Вынесли подышать воздухом после обморока? Далековато от храма. Верховный пришёл в бешенство после моего провала на посвящении и сестры меня спрятали? То же вряд ли, для этого можно было использовать одну из подсобок.

Пока я раздумывала над сложившейся ситуацией и безуспешно пыталась взять тело под контроль, невдалеке послышались шаги. Первой возникла мысль позвать на помощь. Я в церемониальном платье жриц, вряд ли найдётся желающий причинить мне вред. Если бы могла — застонала, губы отказывались шевелиться, пересохшим горлом даже толком не помычишь.

«На храм напали», — следом за первой мыслью пришла вторая, но более пугающая.

Все дело в том, что я смогла рассмотреть того, кто шёл в мою сторону, держа в руках тело, замотанное в холщовый мешок. Не то чтобы лежа на земле и не имея возможности приподнять голову, у меня был большой обзор, просто, когда двенадцать лет проводишь большую часть дня в храме, а порой и задерживаешься до поздней ночи, тех, кто так же практически живёт с тобою рядом, запомнить и узнать слишком легко. Вот и мне хватило потрёпанных старых ботинок и коричневых в заплатках штанов, чтобы опознать личного прислужника верховного жреца. Дальше было хуже. В осторожно сгруженном на землю теле, после того как его избавили от мешка, я опознала сестру Елену. Ужас затопил сознание. Следующие пятнадцать минут я беспомощно наблюдала, как в ряд со мной укладывают ещё семь моих сестёр.

Девять. Девять молоденьких жриц, беспомощных и бесчувственных, почему-то кроме меня, лежали на холодной мокрой земле. Когда появился верховный, я уже не могла думать — паника накрыла с головой.

— А вот и десятая, — нервно произнёс верховный, лично располагая ещё одну жрицу и снимая с неё мешок. — Успели.

К чему успели? Что происходит? И почему жрец так нервничает? А как же его учение о том, что нужно всегда держать себя в руках и никогда не демонстрировать своих истинных эмоций?

Где-то за спиной послышался тихий хлопок, а после практически бесшумный шелест, словно кто-то ползёт по дороге. Вряд ли в другой ситуации я смогла бы расслышать его, но сейчас нервы были напряжены до предела, чувства обострились, а знак моей богини чуть покалывало, вселяя надежду, что покровительница помнит обо мне и не даст в обиду.

— Все? — послышался насмешливый незнакомый голос.

Жрец отчётливо задрожал и незнакомец, расположившийся за моей спиной, ответил на свой вопрос сам.

— Не все, — теперь в его голосе можно было легко различить угрозу. — Вы должны нам тридцать, я же вижу только десятерых. Таскэ, проверь.

И снова шелест, только намного ближе.

Нас готовили ко всему. Мы с сёстрами могли не есть по три дня, тренируя выдержку, могли стоять на коленях по пять часов, вознося молитвы богине Матери, и это после восьми часов выслушивания просьб горожан. Мы могли многое, но к такому нас не готовили.

Когда боковым зрением замечаешь толстый зелёный хвост змеи, хочется кричать от ужаса и благодарить покровительницу за то, что твоё тело неподвижно. Когда этот хвост, случайно или нет, касается твоих ног, дыхание перехватывает. А вот когда у него неожиданно обнаруживается обнажённый до груди хозяин с вертикальными зрачками линзовидной формы и маленькими рожками, торчащими сквозь кудрявые каштановые волосы, даже молитвы, заученные наизусть за двенадцать лет, вылетают из головы.

Тонкая изящная кисть с острыми когтями легла мне на живот, мягким движением опустилась вниз на несколько сантиметров, принося с собой распространяющееся книзу тепло, чуть надавила. И её обладатель вынес пугающий вердикт:

— Организм здоровый, к деторождению пригоден.

Он наклонился к моему лицо вплотную, демонстрируя маленькие острые клыки, моргнул, отчего вертикальный зрачок превратился в практически прямую линию и добавил:

— Кстати, она в сознании. Судя по всему, давно. Зелье практически не действует.

И двинулся дальше. А я лежала все так же неподвижно и не могла понять, что напугало меня больше: то, что я пригодна к деторождению или то, что единственное зелье, кроме успокоительного, я приняла из рук верховного — человека, которого я почитала и благодарила за полученные знания.

Пригодна… Пригодна…

Страшные слова повторялись ещё восемь раз. Меня же накрыло осознание, что это крах всему. Жрица не может иметь детей не потому, что она бесплодна, а потому, что связь с мужчиной находится под строжайшим запретом! Лучше бы убили. Это можно было легко понять и объяснить, такова истинная суть того существа, что меня осматривало.

— Итак, что мы имеем, — неожиданно прозвучал голос незнакомца, стоящего у меня за спиной. Хотя, какой он незнакомец! Нагаасур — лучший из воинов и самый беспощадный убийца, которого только видел мой мир. — Согласно заключённому четыреста лет назад договору мира между нашими расами вы должны добровольно каждые двадцать лет отдавать в наше пользование тридцать невинных дев, способных к деторождению. Таких девушек всего девять.

Верховный упал на колени, заламывая руки.

— Пощадите, — севшим голосом взмолился он. — Дороги размыло, и девушек не успели доставить из других храмов.

Закрыла глаза. Лучше бы я этого не видела, пребывая в беспамятстве, как и мои сестры. А как же чувство собственного достоинства, которого мы должны придерживаться, дабы не позорить богиню Мать? Как же любовь к ближнему своему?

Ненавижу.

Легенды говорят, что нагаасуры были частью нашего мира. Дети, рождённые первой женой Отца Всемогущего — женщиной, в чьей сути перемешались сущности змеи и демоницы. Вроде бы даже магия упоминалась вскользь. Пока кто-то из змееподобной расы не совершил страшный грех. Тогда богиня Мать использовала один из своих аватаров, чтобы навсегда разделить наши расы, оставив этот мир людям. Но это было так давно, что если бы не обучение жрицы, то я и не знала бы этого.

Нынешний мир знает другую историю.

Они вернулись четыреста лет назад, чтобы нести разруху и хаос. Убивали мужчин, захватывая в плен женщин и детей. Уничтожали посевы и скотных животных, вынуждали сдаться без боя и подчиниться их власти. Тогда мы вышли победителями благодаря совместным усилиям жрецов и жриц по всему миру — так пишут в учебниках. Только почему история умалчивает о том, что был заключён договор передачи людей в полное пользование нагаасуров?! Ненавижу. Не за то, что скрывали правду, а за то, что растили на убой, обещая все блага жизни, за то, что прикрывались великой целью служения богини Матери.

Надрывный женский плач прервал мрачные мысли. Распахнула глаза, чтобы боковым зрением увидеть ещё одного нагаасура, держащего на вытянутых руках извивающиеся тела двух моих сестёр. Тех самых, что я недосчиталась ранее.

— Нет, — отчаянно воскликнул верховный, подскакивая с колен, и что было прыти понёсся в сторону пребывающих в истерике молоденьких жриц. — Только не их! Они отмечены богиней! Что угодно, только не их! Два дня. Через два дня я предоставлю вам обещанную плату. Пощадите!

— Два дня, — эхом отозвался нагаасур, стоящий позади меня. — Приведёте на десять больше. Я лично отберу тех, что будут принадлежать нам. Таскэ, позаботься о нашей неспящей. Уходим.

«А как же я? Я же тоже отмеченная», — стало последней отчаянной мыслью, промелькнувшей в моей голове.

Мир Ассахар, точка перехода, ничейные земли.

Сознание потихоньку возвращалось. Не спеша радоваться, пошевелила одним пальцем, потом другим. Кто-то потряс меня за плечо. Испуганно распахнула глаза и облегчённо выдохнула, обнаружив знакомое лицо перед собой.

— Лена, — позвала я сестру по имени.

Голос был хриплым, словно со сна. Может, действительно привиделось? Надышалась благовоний в храме, вошла в транс, а дальше мозг выдал такое... Тем более чувствую себя прекрасно, будто и вправду спала. Только лицо у сестры было непривычно бледным, а я богатой фантазией никогда не отличалась.

— Не привиделось, — констатировала я, приподнимаясь.

— Даже кричать не будешь? — сестра криво улыбнулась.

Посмотрела по сторонам, запоминая детали. На дом не похоже, но крыша какая-то над нами имеется. Палатка? Нет, слишком большая. Шатёр? Солнечные лучи проникают через боковые отверстия вместе с горячим воздухом. Словно мы с девочками втихаря выбрались летом на речку, прихватив палатку старого прислужника. Пол застелен тканью, да и лежу я на чем-то мягком. У одной из стен шатра расположились большие сундуки, из приоткрытого торчит цветная тряпка. Что это? Подарки? Нагаасуры решили задобрить нас, прежде чем потребуют потомство? Содрогнулась, представив маленького змея в своём животе.

— А что, были прецеденты? — тряхнув головой, ответила сестре, терпеливо ожидающей моей реакции.

— Ты первая с такой реакцией. Мы когда проснулись и по сторонам посмотрели, сразу на улицу выбежали, а там… — она зажмурилась, видимо, снова переживая случившееся. И шёпотом продолжила: — Анжела первая в истерику ударилась, сбежать хотела. Ты знала, да?

Покачала головой в ответ. Не рассказывать же, как верховый лично нас бантиком чуть ли не перевязал. Пусть уж лучше думают, что нас похитили, и надеются, что станут искать. Хоть какая-то да надежда.

— В себя ненадолго приходила, но меня тут же усыпили, — решила отделаться малой правдой. И тут же перевела разговор: — Так что с Анжелой?

Сестра мрачно усмехнулась и, склонившись ещё ниже, еле слышно прошептала:

— Отпустили, представляешь? — не поверила и правильно сделала. — Через полчаса вернули зарёванную и с разбитой коленкой.

Ком встал в горле.

— Они её…

— И пальцем не тронули. Анжела сама упала. Ревела, дороги не разбирала, вот об камень и споткнулась. Идём, сестры, наверное, уже искупались. Ты дольше всех спала. Из одежды что-нибудь возьми.

Она кивнула в сторону сундуков. Я тоже туда посмотрела. Брать тонкую цветную ткань не хотелось, но выхода, похоже, не осталось. Приподнялась, разминая затёкшее тело, и тяжело вздохнула. Все моя спина была в подсохшей грязи, некоторые куски упали туда, где я спала. Только сейчас обратила внимание, что Лена тоже переоделась в это подобие платья, выбрав светло-бежевый цвет.

— А ты? Остальные сестры?

Она небрежно тряхнула плечами и нарочито бодро ответила:

— Прочитали молитву богине Матери, попросили смирения.

Мне такая спокойная реакция была непонятна. Ладно я, свои мгновения ужаса и паники я пережила, сейчас стараюсь взять себя в руки, оценить обстановку и решить, что делать дальше. Но сестры же не знают, что верховный нас предал, не знают, как именно нас «проверяли», и на что. Только на выходе, обнаружив нагаасура, подпирающего стену шатра, поняла причину такого поведения. Она, как и я, думала, что говорит.

Первое, что бросилось в глаза, был огороженный деревянный помост, установленный совсем близко, и огромная пустующая площадь вокруг него. Вторым — усыпанный едой низенький собранный из больших и малых веток стол, как напоминание того, что в последний раз я ела вчера утром, чтобы очиститься перед посвящением.

«Задабривают», — решила я. Потом немного подумала и дополнила: — «Или откармливают».

А вот дальше было что-то похожее на поселение. Или временное пристанище. Мы находились на обширной зелёной поляне, поросшей мелкой густой травой, поодаль высились голые стволы деревьев, лишь у самой макушки усыпанные листвой, а над головой жарко палило солнце, почему-то голубого цвета. Множество шатров нагаасуров, установленных практически друг на друге, ощущались не просто инородными предметами в этом месте, они казались безжалостными захватчиками, оккупировавшими запретную территорию.

— Идём, — сестра дёрнула меня за рукав платья. — Вон там тропинка к реке.

Нагаасур, стоящий около нашего шатра, бесшумно двинулся следом.

Впервые в жизни захотелось выругаться. Молча стиснула зубы, чуть ускорив шаг. Нам позволили увеличить расстояние всего лишь на десять шагов. И как при таком присмотре можно рассчитывать на откровенный разговор с сестрой?

— Уже известно, зачем мы здесь? Что от нас хотят? — решила попытать удачу.

Первые вопросы, пришедшие в голову, и, казалось, я знаю на них ответы. Как же я ошиблась.

— Мы в роли живого товара, Маргарита, — со слабой улыбкой отозвалась сестра. — Помост видела? Это для нас. Кто-то задерживается, так что нам дали время привести себя в порядок, утолить нужды и попрощаться. После продажи мы вряд ли ещё увидимся.

Споткнулась от неожиданности и тут же была подхвачена под локоть когтистой рукой.

Как? Расстояние мы не сокращали. Сестра выразительно приподняла брови, и я совсем растерялась. Нагаасур отпустил сразу, стоило мне остановиться и выровнять дыхание.

Скупо поблагодарила улыбнувшегося мужчину.

Лена выразительно приподняла брови, предлагая продолжить контакт, раз уж так удачно вышло. Мне не хотелось. Не было уверенности в том, что новые факты нашего пребывания в незнакомом мире мне понравятся. То, что это не родной Ясури, я не сомневалась. Нет у нас голубого солнца и веселящихся нагаасуров, выползших погреть на солнышке свои хвосты. Осмотрела мужчину с тёмно-синего кончика хвоста до маленьких рожек на голове и сглотнула. Почему-то в этот момент, вместо того чтобы думать над вопросами, пытаться вытянуть побольше информации, я, рассмотрев голый торс, толстые парные браслеты на предплечьях, вспомнила свою «пригодность» и уставилась туда, куда жрицам смотреть категорически не положено.

«Богиня Мать, почему я вообще думаю о том, что прячется у этого змееподобного мужчины под паховыми пластинами?! Или это так называемое смирение с неизбежным?»

Естественно, покровительница не ответила. Даже мне, отмеченной меткой, необходимо произнести полную фразу призыва, чтобы быть услышанной. И это радовало.

— Вы что-то хотели, кэрра? — обратился ко мне нагаасур, не оставив без внимания мой пристальный взгляд.

«Кэрра — это как у нас госпожа или я ошибаюсь?»

Выразительно посмотрела на сестру, но та только повела плечами и поджала губы.

Отступать было некуда.

— Хотела, — тряхнула спутанными волосами в надежде, что это придаст мне хоть каплю уверенности. — В качестве кого нас продают? Кто мы? Рабы? Наложницы? Обслуга? Сложно ничего не хотеть, оказавшись в чужом мире не по собственному желанию.

Нагаасур улыбнулся мягко и беззлобно, словно я сморозила откровенную глупость. Но я же читала историю, в которой красочно описано их нападение на наш мир, читала и плакала, когда счетоводы указывали количество погибших в этой неравной схватке. Видимо, мой взгляд был очень выразительным, раз мужчина решился на полноценный ответ.

— Вы зря переживаете так сильно. Да, вам придётся отказаться от некоторых своих убеждений, но, поверьте, на Ассахаре не найдётся ни одного мужчины, способного причинить вред женщине. Торги устроены лишь для того, чтобы помочь вам лучше устроиться в нашем мире.

— Каким образом? — не выдержала Лена.

— В нашем мире позволить себе женщину — Мать клана, могут только очень состоятельные мужчины. Или же те, которых выбрала в свою собственность нагаасурия. Правда, бывают и исключения.

Мать клана.

В голове от этих слов зазвенело, к горлу подступила тошнота. Разыгравшееся не на шутку воображение подсунуло картину не только того, как я вынашиваю десятерых змей в своём животе, но и то, как они клыками прогрызают себе путь на свободу.

— Что с вами? Вам плохо? — обеспокоился приставленный к нам мужчина.

— Жарко, — просипела я. — Давайте продолжим путь к реке?

Мне галантно предоставили руку с острыми когтями, и картина в голове преобразилась. В худшую сторону.

— Так что за исключения?

Сестра подхватила меня под другую руку, предлагая на неё опереться. Но я уже справилась с неожиданным приступом и готова была вытянуть всю возможную информацию. Я справлюсь, правда. Только узнаю все-все и обязательно справлюсь. Что-то мне подсказывает, что при таком присмотре нельзя не только посекретничать с сёстрами, но и… утопиться.

К счастью, нагаасур и не собирался ничего скрывать.

— У нас мальчики рождаются приблизительно в семьдесят раз чаще, чем девочки, — медленно проговорил он, давая нам насладиться паузами между словами. — Статисты говорят, что это минимальный порог для того, чтобы наша раса не вымерла. Но, как вы понимаете, каждый мужчина рано или поздно начинает хотеть семью. Не просто братьев по матери, а детей. Своих.

Семьдесят мужчин на одну женщину!

Ма-ма… Да нам повезло, что они на нас ещё не накинулись, а предоставили возможность поесть и помыться!

— И если с нагаасуриями все предельно просто - они могут набрать себе такое количество мужчин в собственность, которое только пожелают, то с человеческими женщинами сложнее. Вы мужчин выбирать не можете. Это они выбирают вас, если, конечно, смогут себе это позволить. Вы становитесь их собственностью, которую… — он замялся, но всё-таки договорил, — можно украсть до рождения первого наследника. Или же сначала убить ваших мужчин, а потом забрать вас к себе.

— И сколько вас в клане? — с трудом выдавила из себя сестра, видя, что мне дар речи временно отказал.

— В зависимости от клана. Самый малочисленный около сотни, — простодушно ответил нагаасур.

Теперь пошатнулась сестра. Я просто прикрыла глаза, считая до десяти, раньше это помогало.

— Нет-нет, — правильно понял он нашу реакцию. — Мать клана — это статус. Выходить за всех замуж не надо.

— Ещё и замуж, — еле слышно прошептала сестра. Мне кажется, она уже на грани обморока, что будет во время торгов и думать страшно.

— А за кого надо? — спросила, сильнее вцепляясь в мужскую руку. Когтистую. Подумаешь, у обладателя этой руки длинный хвост. Главное, что он под ногами не мешается, и до воды осталось совсем чуть-чуть.

Не вовремя мужчина решил замолчать. Он и так уже напугал нас до полусмерти, и если сейчас не развеет поселившиеся в душе страхи, то мне и топиться не нужно будет. Сердце человеческое такое слабое…

— Послушайте, — осторожно начала я подбирать слова, не зная имени.

— Рио, — подсказал он.

— Послушайте, Рио. Я понимаю, что везде есть свои повара, охранники, уборщики, счетоводы, исследователи, прочая прислуга. Простите, но точно я не знаю, как у вас тут устроено, лишь предполагаю. И я искренне надеюсь, то, что я перечислила большая часть клана, за которую… — сглотнула и голос предательски сел, — мне не нужно выходить замуж, а значит, принимать в своей постели. Я всего лишь прошу назвать мне возможное число моих… — нет, это даже произносить вслух тяжело, — мужчин. Я так понимаю, это будет кто-то, кто стоит на вершине клана? Я права?

Сестра Елена молча уселась на землю, вытянула ноги, позволяя реке ласкать ступни.

— В клане заправляет всем правящая семья, — как послушный мальчик ответил он.

Хоть не зря нас столько лет учили общаться с горожанами и вытягивать ту информацию, которая нужна для полного обращения к богине.

— И сколько членов в такой семье?

Вроде простой вопрос, так почему Рио покраснел? Я что-то не то сказала?

— Чаще всего женщины стараются рожать как можно больше, пока здоровье позволяет.

— Чтобы родилась девочка, — подсказала я.

— Д-да, тогда она становится во главе клана, а её братья либо остаются в клане без возможности создания семьи, либо образуют новый. Чаще они уходят на заработки.

— Чтобы накопить денег и купить себе жену. Или отнять чужую, — понятливо кивнула. — Так сколько детей бывает в одной семье, Рио?

— У человеческих женщин, — он сглотнул, а я поняла, что нагаасур не просто жалеет, что он решился с нами заговорить, но и заранее знает, что ответ мне не понравится. — Три, четыре, редко когда доходит до восьми.

Ноги перестали чувствовать землю.

— А у нагаасурий до пятнадцати. Они более выносливы, — проговорил тихо, словно извиняясь.

Река была прекрасна. Через кристально чистую воду отчётливо виднелось песчаное дно. Стайки маленьких рыбок разбегались в стороны, щекоча ноги, когда я, смотря прямо перед собой и раздеваясь до нижней рубашки прямо на ходу, уверенно шагала на глубину. Сейчас мне было совершенно все равно, сколько нагаасуров спряталось в кустах, патрулируют ли они реку или же просто стоят на берегу и наблюдают за мной. Утопиться не хотелось, нет. А вот остудить голову очень. Может, жаркое голубое солнце просто напекло и весь разговор мне привиделся?

ГЛАВА 2

Рывки уверенные, сильные. Волны от быстрого движения рук и ног мягко очерчивают контур тела. И не заметила, как доплыла до середины реки. Перевернулась на спину и замерла. Глупо надеяться, что мне послышалось, а правде в глаза смотреть страшновато. В свой мир не вернуться, до торгов не убежать, а умирать, едва переступив порог совершеннолетия, я не планировала. Я вообще собиралась жить долго, неся свет людям, и, желательно, счастливо. А тут запах у будущего весьма сомнительный.

Неужели нас столько лет учили быть чистыми душой и телом лишь для того, чтобы отдать в когтистые лапы нелюдей? Но ведь девочек в храмы набирают много, а отдают всего лишь тридцать. Не повезло? Или на всё воля богини Матери? Ведь могла же она отметить меня раньше, как двух оставшихся в храме жриц. Тогда я бы уже два года занималась с учителями отдельно в надежде, что однажды смогу стать сосудом для покровительницы. Позвать её, спросить… В воде не получится, могу на плаву не удержаться. А на суше? Привлеку внимание сестёр, подарю ложную надежду. Если бы богиня Мать хотела, то она не только забрала бы нас из этого мира, но и запретила бы верховному и жрицам такой обмен. Сложный замысел или я так много думаю от страха?

А может, стоит сбежать после торгов? Обратиться к покровительнице, когда сестёр не будет рядом, и сбежать? Только вдруг в этом мире нет никого, кроме нагаасуров, никого, кто смог бы спрятать и дать надежду? Жить, прячась в лесу или в пещере, я не смогу, не приспособлена. Но если моё тело познает мужчину, то останется ли покровительница со мной или отвернётся, как говорили учителя, как от грешницы?

Ушла с головой под воду, задерживая дыхание. Распахнула глаза, любуясь на жёлтое песчаное дно. Почти как дома. Краем глаза заметила быстро приближающийся змеиный хвост. Пришлось выныривать, чтобы не тащили за волосы к берегу, как сумасшедшую. Мало ли, подумают, что решила свести счёты с жизнью. Уже на берегу, оставаясь в воде по пояс, промыла волосы руками насколько могла без мыла и шампуня. Сестры Елены не было, впрочем, как и остальных сестёр. Видимо, пошла делиться добытой информацией.

Уже собралась выходить, когда почувствовала сначала нагревающуюся метку, а после взгляд. Пристальный, оценивающий, какой-то голодный и до безумия жадный. На берегу только Рио, но он смотрит с затаённой болью и надеждой, в воде ещё двое, но кроме похоти ничего не чувствую. А тут… не вижу кто, но благодаря метке знаю, чувствую, кожу словно покалывает от столь пристального внимания. Остро пожалела, что разделась, да и, в принципе, зашла в воду. Мокрая нижняя рубашка облепила тело по контуру, вставшие от ощутимого ветерка соски призывно торчат, да и ореола просвечивает сквозь тонкую ткань. Прикрыла грудь руками и задохнулась от накатившего желания. Оно скручивало и заставляло дрожать. Чужое, но такое жаркое.

Все закончилось резко. Метка остыла, забрав с собой все ощущения. Остались только шок и недоумение. Мои эмоции. Я знала, что отмеченные богиней могут в любой момент позвать покровительницу, и она ответит, знала, что есть незримая связь. И даже то, что видят они чуть больше, чем обычные жрицы — знала. Но до сегодняшнего дня и не думала, что знания будут приходить ко мне таким образом. И это совершенно сбивало с толку.

Из воды выходила, постоянно оборачиваясь, но так ничего и не заметила. Не успокоило. Такой интерес к моей скромной персоне пугал. Выбранное платье натягивала прямо на мокрую нижнюю рубашку быстро, нервно. В итоге, запуталась и Рио вызвался мне помочь. Согласилась, зажмурившись. Не хочу даже думать, почему мой вид вызывал у него такие чувства. Я, конечно, обещала помогать людям, но ни о каких полузмеях-полудемонах речи не шло. Успокоилась, только когда мы вернусь к шатру. Оценила бледность столпившихся в одну кучу сестёр и есть перехотела. Страшно было всем: большинство ещё держалось, но были и те, кто еле слышно всхлипывал и шмыгал красным носом.

Взять себя в руки и нацепить фальшивое доброжелательное лицо получилось не сразу, да и не уверена, что у меня вышла действительно мягкая полуулыбка, а не застывшие искривлённые губы. Но маска дрогнула, когда к помосту стали стекаться нагаасуры. Они располагались группами, оставляя вокруг себя небольшое пространство. Не было толкотни, как бывает у нас на рынке, когда выставляют свежий товар по скидке, не было спешки. Это были уверенные в себе и своём праве мужчины, пришедшие купить и забрать себе то, что больше понравится. К счастью, выглядели они относительно молодо. Я не знаю, что с нами случилось бы, если бы в очередь за «живым товаром» выстроились видавшие многое дряхлые старички, решившие попытать удачу напоследок.

— Что решила? — ко мне подошла Лена, чуть сжала мою ладонь в знак поддержки.

Неопределённо повела плечами.

— Знаешь, а я попробую, — огорошила она меня. Сестра действительно выглядела лучше остальных и казалась решительной. — Если и есть надежда, что верховный нас вернёт, то слишком хрупкая. Нас смогут найти и забрать, только обратившись полным советом жриц к богине Матери. На это уйдёт время.

Я покачала головой. Знала бы она правду…

— К этому времени я уже вряд ли смогу называться жрицей.

— Думаешь, что они… — ком встал в горле.

— А чего тянуть? — сестра криво улыбнулась. — Наши расы совместимы, иначе бы они нас не воровали. Дети общие бывают. А при таком дефиците женщин и тех плотоядных взглядах, что я ловлю на себе весь день…

— У них хвосты, — напомнила я.

— Компенсируют заботой, — она тряхнула головой.

В долгу решила не оставаться.

— Так залюбят, что из спальни будешь выползать раз в девять месяцев, и то не факт. Может, и рожать там же будешь.

— Попробуй, — сестра выразительно на меня посмотрела, а потом перевела взгляд на нагаасуров.

Они были разными. Нет, общие черты, цвет волос, хвостов повторялись, но в самих сформировавшихся группах редко встречалась повторяющаяся разновидность, — так я окрестила их разноцветные хвосты. Может, мать у них и одна, но отцы явно разные. И похоже, отцам не слишком-то везло завести больше одного ребёнка.

Паника нахлынула внезапно. Просто, какой-то нагаасур подошёл к одной из сестёр, сверился со свитком, что держал в руках, и мягко, но непреклонно увёл её на помост. Хотелось зажать уши, когда информацию со свитка стали зачитывать. В нем было все: имя, возраст, увлечения, подробное описание характера. Закрыла глаза, чтобы из них не потекли слезы.

Едва ли отрывистые сухие факты наших биографий могли рассказать мне больше, чем я знаю о себе и сёстрах. Было безумно тошно от того, что информацию на нас не только тщательно собирали, но и передали тем, с кем мы когда-то воевали. Сестры плакали, уже не скрываясь, не понимая, откуда похитителям так много о нас известно. А я так и стояла с каменным лицом и закрытыми глазами, не в силах выдавить из себя и слова. Если эти торги и существуют для того, чтобы девушки из моего мира могли устроиться с комфортом, то явно устроены не так. Я не понимала, почему нельзя обсудить наши характеристики между собой, поторговаться в цене, а потом прийти и забрать то, что купил. Зачем заставлять нас проходить через такое унижение? Чтобы контраст с будущей заботой был ярче? Чтобы мы оценили выбравших нас мужчин и то, сколько югли они за нас выложили? Так мы понятия не имеем, что это за валюта и что собой представляет! Мне кажется, что своих будущих мужей я уже ненавижу. Лишь за то, что они у меня будут.

Своей очереди ждала как личного конца света. Выход на помост ассоциировался с гильотиной, на которую я вот-вот положу свою голову.

— Маргарита, девятнадцать лет, — представил меня ответственный за торги и продолжил зачитывать со свитка.

Я безразлично прошлась взглядом по нагаасурам, осмотрела тех, у кого моя персона не вызвала интереса. Потом ещё раз и ещё, отстранённо отметив, что не такая я и хорошая жрица, раз верховный настолько тщательно расписал все мои прегрешения. Может, мстил за то, что мы однажды с девочками сбежали на городскую площадь в день карнавала и идейным вдохновителем была я? Так на вечернюю молитву мы успели, а в свободное время нас не ограничивали. И теперь я понимаю почему: они целенаправленно искали в нас недостатки, копались в поступках и выбирали, кого отдать во благо мира.

— Начальная цена двести югли, — сделал комплимент мне нагаасур.

Сестёр начинали продавать за сто пятьдесят. Может потому, что за мной осталось всего трое, а выручки собрали мало? Или потому, что я из тех, кто не проронил и слезинки? Вдруг у нагаасуров аллергия на слезы? Знала бы, залила всю поляну.

— Двести пятьдесят.

— Триста югли.

— Триста пятьдесят.

Мужчины подсчитывали деньги, а я подсчитывала их. Десять, пять, восемь, двенадцать, четыре, четыре… Жаль, по двое никто не группировался, такое количество мужчин в своей постели я, быть может, пережила. Считала и понимала, что выхода не вижу и умирать до сих пор не надумала.

— Две тысячи, — послышался уверенный голос, от которого торгующиеся нагаасуры притихли. Слишком большой скачок с восьмисот югли.

Высокий черноволосый, я бы даже сказала, крупного телосложения, мужчина с яркими синими глазами и почему-то отсутствующими рожками на голове. Таких нагаасуров было мало.

«Видимо, наставить никто не успел. Женщин-то мало», — мрачно подумала я, насчитывая около предполагаемого покупателя ещё троих.

Он смотрел на меня не мигая, словно желал, чтобы я сама спрыгнула с помоста и побежала к нему. Левая нога чуть сдвинулась вперёд. Испугаться не успела. Подал голос ответственный за торги:

— Это исключено, кэрр Саито. Вас выбрала двенадцатым мужем кэрра Акеша. Слух успел не только распространиться по столице, но и дойти до нас, — нагаасур чуть улыбнулся, показывая своё расположение. — Давайте предоставим возможность тем, кому не посчастливилось быть выбранным нагаасурией.

— Брак заключён не был, — кончик чёрного хвоста раздражённо стукнул по земле и на поляну опустилась гнетущая тишина. — Я в праве самостоятельно выбрать себе женщину из людей. Но если вы так настаиваете, то я не против подчиниться решению моих братьев. Вы же знаете правила, уважаемый кэрр?

И он улыбнулся, ласково и незлобно. Но синие глаза оставались такими же холодными, как самая лютая ночь в зимнем саду. А клыки почему-то показались чуть больше, чем у остальных нагаасуров.

— Две с половиной тысячи, — мягко произнёс второй, стоящий рядом с настойчивым покупателем.

Как полная противоположность первого — светловолосый, зеленоглазый, хрупкий, я бы назвала его фигуру утончённой. Он не полз к помосту, нет. Это было похоже на медленный чувственный танец, которым наслаждались окружающие. И блондин это определённо знал. На его губах играла мягкая улыбка. Ответственный за торги и ответить ничего не успел, а мне уже протягивали руку.

— Смелее, Цветочек. Все самое страшное позади.

Я даже пискнуть не успела, как меня подхватили на руки, видя, что соглашаться я не спешу.

— Я Кэйташи, Цветочек. Тот настойчивый чёрный — Акайо, самый старший из моих братьев, глава Дома. Рядом с ним Атсуши и Норайо. Ты с ними чуть позже познакомишься, когда они всё здесь уладят, — он говорил неспешно, чтобы я успела запомнить имена, при этом скорость его движения значительно отличалось от той, с которой он полз к помосту.

Картины перед глазами смазывались, и в голове настойчиво стучала мысль: «Меня купили или всё-таки украли?».

Ухо обжёг горячий смешок.

— Купили, Цветочек. Купили.

Огрызнулась автоматически, находясь между шоком и паникой.

— Я Маргарита!

— Знаю. Просто ты такая маленькая, хрупкая, как цветочек. Мы в первый раз пришли к единогласному выбору. И ты даже не представляешь, насколько мы тебе рады.

Почему же не представляю? Очень даже. При таком-то дефиците женщин. Если бы у нас не хватало мужчин, то особо ретивые горожанки их бы воровали, связывали и по подвалам прятали. Уж я-то многого успела наслушаться за двенадцать лет. Но слышать, что я хрупкая от того, кто сам не далеко ушёл, как минимум странно!

Мы чуть замедлились, словно нагаасур сбился с шага. Но глупости все это, ног же у него нет. Меня сильнее сжали, крепче прижимая к груди. Мелькнула мысль, что грудь у него всё-таки не такая и хрупкая, мускулы там имеются. Только от этого легче не становилось. Если меня не украли и никакой погони не будет, то у меня теперь четыре мужа. Четыре!

— Пока ещё жениха, Цветочек.

— Хватит копаться в моей голове! — догадка оформилась в единое целое и зло сорвалась с моего языка.

— Прости. Это получается само собой, — легко отозвался он. — Но я постараюсь не отвечать на твои мысленные вопросы, если тебе так будет легче.

— Как насчёт «я постараюсь не слушать твои мысли»? — скопировав его тон, переспросила я.

— Никак, Цветочек. Слишком громкие мысли я все равно буду слышать, даже не прилагая к этому усилий. А пока, — меня отпустили на землю и настойчиво кивнули в сторону, оказывается, мы уже добрались до оккупированной шатрами территории, — тебе нужно переодеться. Штаны и рубашку тебе приготовили. Дорога будет длиной, и я бы не сказал, что приятной.

«Всё-таки своровали», — вздохнула я.

Чтобы они не говорили, но, судя по всему, из-за того наглого чёрного хвоста братья могли остаться без жены. Вот и решили действовать быстро.

ГЛАВА 3

Внутри шатёр ничем не отличался от того, в котором произошло моё пробуждение. Разве что сундуки отсутствовали. Вместо них на тёмной пушистой ткани, видимо, исполняющей обязанности кровати, лежали мои новые вещи. И если к штанам с рубашкой я отнеслась более-менее благосклонно, не сказать, что все время пребывания в храме я носила исключительно платья, то предусмотрительность братьев относительно нижнего белья возмущала. Мне бы радоваться, потому что свои вещи, за исключением грязного традиционного платья, отсутствуют. Но нет. Тонкая ажурная тряпочка, на которой крепились две мягкие на ощупь чашечки, и такие же ажурные, практически прозрачные, трусики выбивали почву из-под ног.

Мало то, что я обязана выйти замуж за четырёх мужчин, родить им маленьких змеят, так меня ещё и одевать хотят как последнюю блудницу!

Первой мыслью было вылететь из шатра и одеть это, так называемое белье, нагаасуру на хвост. Потом прикинула, как это будет смотреться, и против воли улыбнулась. Ладно, будем считать, что они старались, тем более что штаны и рубашка из плотного хлопка, — тело не обтягивают, достоинства не подчёркивают и обильное слюноотделение не вызывают. Уж лучше так, чем совсем без белья. К тому же что-то мне подсказывает, что сестра ошиблась в своих выводах, или же мне достались нагаасуры не совсем стандартные, но «чего тянуть» прямо здесь и сейчас не случится. Ещё одной неожиданностью были высокие, практически до колена, кожаные сапоги. Каким образом братья подобрали размер одежды и обуви, оставалось загадкой. Разве что решили купить именно меня намного раньше, чем я вышла на помост. Вспомнилось жадное, жаркое желание и моя решимость выйти из шатра немного дрогнула. Тряхнула головой, понимая, что оттягивать нет смысла, а вот разжиться новой информацией жизненно необходимо.

Кэйташи встретил моё появление мягкой улыбкой, прошёлся взглядом по фигуре и остался более чем доволен. Видимо, всё-таки ожидал истеричного вопля от невинной жрицы, а не молчаливого повиновения. Судя по тому, что улыбка на несколько секунд стала шире — так оно и есть.

— А где… — я запнулась, но имена так и не вспыли в моей голове, — остальные?

Что ж, никто и не говорил, что будет легко. Пусть радуются, что я хотя бы запомнила, как они выглядят, и ни с кем другим не перепутаю. Интересно, от кого мы всё-таки бежим?

— На территории ничейных земель абсолютно безопасно. Братья будут ждать нас на границе. Должны были уже все подготовить. Идём? — не захотел нагаасур облегчать мне задачу, повторяя имена.

Посмотрела на протянутую руку и решила, что пешком ходить пока не разучилась. Пусть у меня нет такого длинного светло-золотистого хвоста, но ноги тоже кое-что умеют.

— Конечно умеют, Цветочек, — нагло вклинился в мои мысли нагаасур. — Но хотелось бы уйти побыстрее. До того, как закончатся сегодняшние торги, и кто-нибудь особо резвый поспешит передать новости в столицу.

Попыталась возразить, но была бережно подхвачена на руки и прижата к груди. Вдобавок меня ещё и с мысли сбили неожиданным вопросом:

— На лошадях когда-нибудь каталась?

— Н-нет, — голос чуть дрогнул, выдавая волнение.

Я не то, что не каталась, я их боюсь. Особенно после того, как в далёком прошлом, будучи слишком маленькой, чтобы приглянуться верховному жрецу, и слишком вертлявой, чтобы помогать по дому матушке, чуть не получила подковой по лбу, всего лишь гуляя по улице.

— Значит, поедем вместе, пока не освоишься. Тем более это не совсем лошадь.

Ответ насторожил. Мне вообще все происходящее крайне не нравилось. И раз уж меня с рук отпускать не думают, то стоит хотя бы разжиться информацией о моем будущем и тех, кто выбрал меня для женитьбы. И начать я решила с простого.

— А хвост на лошади мешать не будет?

Ну мало ли… Вдруг нагаасуры, чтобы не упасть, обматывают хвост вокруг тела лошади? Всё-таки это не ноги.

Грудь Кэйташи затряслась от беззвучного смеха. Мы даже остановились, а потом… Этот нелюдь наклонился к моему лицу, осторожно убрал упавшую на лицо прядь волос, — к слову, расчёску мне предложить забыли и вряд ли я сейчас радую свет внеземной красотой, — чуть насмешливо отозвался:

— Увидишь, Цветочек. Спрашивай, что тебя интересует в первую очередь, чтобы потом не возмущалась о неприкосновенности своих мыслей.

Уступка порадовала, и я за неё тут же зацепилась.

— Что произошло на торгах? Почему твоему брату не хотели меня отдавать? Почему он не согласился стать мужем нагаасурии? Я думала, для вас это великая радость. И как вы всё-таки меня купили?

— У Акайо очень древняя история рода. В летописях, оставшихся от его отца, семейное древо берет своё начало ещё с тех пор, когда выбор спутницы жизни не стоял так остро. Правящих семей и кланов тогда не было, только так называемые «Дома». У нас до сих пор существует такое название, как «Дом Теней».

«Другое название правящей семьи», — сделала себе пометку.

— Каждый такой «Дом» имел собственные техники и разработки, которыми не хотел делиться с другими. К тому же Акайо является единственным владельцем сети горных шахт, занимающихся добычей очень редкого металла, блокирующего магию. Некоторые старые разработки были усовершенствованы за последние века. И передавать все, что имеет, в чужую, по сути, семью только потому, что его выбрали, Акайо не захотел. Нас растили с мыслью, что мы вчетвером единое целое, которое делить нельзя ни в коем случае. Отцам, дедам, прадедам и так далее с женитьбой везло. Они успевали до того, как вступят в полное владение наследством. Акайо же не успел совсем немного.

То есть если бы моего старшего будущего мужа женила на себе какая-нибудь нагаасурия до того, как тот получит наследство, то муж ей достался бы из серии «обыкновенный».

«Цени, Маргарита», — я невесело усмехнулась, — «тебе достался лакомый кусочек, который обязательно постараются прибрать к рукам».

Если прибавить к этому то, что и меня могут прибрать к рукам до рождения ребёнка, становиться совсем нерадостно.

— Нет, Цветочек, — Кэйташи остановился, опустил меня на землю, развернув лицом к себе, и покачал головой. — Это нам досталось хрупкое сокровище, которое мы будем ценить.

Пропустила откровенную лесть мимо ушей и настойчиво вопросила:

— То есть он отказался от нагаасурии?

— Не совсем. Мы не имеем права отказать женщине своей расы. Как и не имеем права не подчиниться решению главы клана. Так что пока она решала, как провести свадьбу в двенадцатый раз, чтобы не повторяться, Акайо решал, как именно ему сбежать с наименьшими потерями.

— Значит, купили вы меня на законных основаниях, — сделала вывод на основе его слов, хотя уверенности не было.

И правильно.

— Не совсем, — улыбнулся нагаасур. — Но если понадобиться, то Акайо передаст право главы кому-нибудь из нас и вот тогда… — он хитро прищурился.

И не подкопаешься.

Впрочем, если их женщины воспитаны на всеобщем обожании от рождения, им преклоняются, отдают все, что имеют, в собственность клана нагаасурии, то не удивительно, что есть такие мужчины, которые способны вертеться ужом на сковородке, лишь бы не лишать себя удовольствия. Иметь жену-человека более выгодно, если за спиной есть что-то, способное прокормить в голодной год.

— Ты только не пугайся, Цветочек, — тихо проговорил Кэйташи, поворачивая меня к себе спиной, чем сильно удивил.

Трое хвостатых мужчин и лошадь, увешанная сумками. Вполне обычная картина. Кто из них Акайо я поняла сразу, не зря о нем столько разговаривали. Ещё один из моих женихов стоял рядом с чёрным. Они были практически одного роста. Тоже синеглазый, только волосы каштановые, с косой челкой, ниспадающей на левый глаз. Обнажённый до хвоста, если считать мелкую чешую одеждой, с парными браслетами на предплечьях, смотрел на меня изучающе с ноткой радостного предвкушения. Я вспомнила, как его представлял Кэйташи. Что же, Атсуши, второй из братьев по старшинству, был мной осмотрен с головы до тёмно-синего хвоста. Так чего я должна испугаться?

А потом я увидела самого младшего из братьев. Он стоял около лошади и что-то тихо ей говорил. И все бы ничего, но бросившаяся при первом мимолётном знакомстве странная внешность — яркие голубые волосы, такие же ресницы, бледная алебастровая кожа и такого же цвета хвост, почему-то исчезла. Передо мной стоял обычный парень с пепельными волосами и сосредоточенным взглядом серых глаз. Почувствовав моё внимание, он отвлёкся от лошади и подарил мне полную обожания улыбку. С чего бы? Мы даже не познакомились толком. Если бы братья не были так спокойны, то я бы решила, что четвёртого жениха мне подменили. Перевела взгляд на лошадь, рассмотрела гриву примечательного голубого цвета, и неосознанно сделала шаг назад.

— Это келпи, Маргарита, — мягко представил мне лошадь самый непонятный из братьев. — Мой водный дух. Он поможет добраться до ближайшего портала.

Я сглотнула. Нагаасур, стоящий за спиной и внаглую читающий отрывки моих мыслей, воспринимался легче.

— Если никто не против, то предлагаю некоторые наши особенности обсудить на ближайшем привале, — произнёс Акайо скорее утверждение, чем предложение. Настолько уверенно и требовательно звучал его голос.

А будут ещё? Я прижалась спиной к самому «безопасному» из братьев. Неужели богиня отвернулась и её метка, скорее насмешка, чем благословение? В моем мире магия давно позабыта, а тут… хоть один из братьев нормальный?!

— Атсуши совершенно нормален, — подсказал «безопасный» жених. — Он в нашем клане отвечает за безопасность. У него на редкость отличные защитные чары.

Вероятность побега стремительно опускалась до нуля.

Требовательно посмотрела на Акайо.

— Слегка ядовит, — пожав плечами, отозвался тот.

Поплохело моментально. В голове скакали мысли одна страшней другой. Кэйташи резко развернул меня к себе. Судя по поджатым губам, «недоволен» - слишком мягкое слово, чтобы обозначить его настроение.

— Акайо даже не маг, — заверил он меня. — Его демоническая половина крепко спит. Тебе нечего опасаться, Цветочек.

«Ах да, они же дети первой жены Всемогущего», — мысленно выдохнула, мечтая упасть в обморок. Желание не спешило сбыться. А жаль...

— Я поеду с Маргаритой, — не сводя с меня взгляда, предупредил братьев Кэйташи. И попросил: — Норайо, поговори с келпи, чтобы не было как в прошлый раз.

— А что было в прошлый раз? — тут же уцепилась, чтобы отвлечься.

Я не буду с ними спать. Не буду. Хотя бы потому, что не хочу отравиться!

— Цветочек, — мягко позвал «безопасный», приподнимая моё лицо за подбородок и заглядывая в глаза: — Я же говорил тебе, что все самое страшное позади. Помнишь? Никто и пальцем тебя не тронет.

Действительно, зачем трогать меня пальцем, когда дети не от него появляются!

Кэйташи покачал головой и отпустил меня. Отполз, чтобы между нами образовалось свободное пространство и… его хвост окутала плотная дымка. Испугаться не успела, а вот впасть в шок…

Вы когда-нибудь видели, как у бабочки вырастают человеческие руки вместо крыльев? Или как у кошки вместо пушистой морды появляется лицо? Вот и я не видела. Шок от вида ног там, где их ждали меньше всего, был колоссальным. Взгляд скользил по голым ногам нагаасура, в то время как мозг не понимал, откуда они взялись, и куда делся хвост. Поднимался все выше, не находя различий и чешуек, ещё выше и ещё… Пока не споткнулся об мужской орган. И мне бы отвернуться, но я была настолько шокирована, что во все глаза смотрела, как впечатляющий своими размерами даже в расслабленном состоянии член под моим внимательным взглядом дёргается чуть вверх, наливается кровью, становясь толще, и поднимается.

— Цветочек, — хрипло позвал мужчина, - будешь так внимательно смотреть, и наш отъезд затянется.

Мгновением позже в лицо Кэйташи полетели штаны, я же резко вычеркнула его из числа «безопасных».

Поворачиваться в сторону братьев, которые, несомненно, видели моё «падение», было страшно. Перед глазами так и стояли презрительные ухмылки и молчаливый укор во взоре: «А ещё жрица!». К счастью, поворачиваться и не пришлось. Келпи, тихо цокая копытами, подошёл к нам с Кэйташи вплотную. Шарахнулась в сторону, разом позабыв о своём смущении.

— Я на нем не поеду! — заявила категорично.

Ещё дружбу с бесами я не водила.

— Это дух, — терпеливо поправил меня Кэйташи.

Он успел не только штаны натянуть на ноги, но и ботинки. Чувствую, братья подготовились основательно. И если бы не близкое знакомство с чудовищем из самой преисподней, то я бы раздумывала о более низменных и порочных вещах. А именно: все ли братья имеют вторую форму? То есть ноги и то, что к ним прилагается.

— Это нечисть, и я никуда на ней не поеду, — упрямилась я, тормозя пятками о землю, когда меня решили мягко переместить поближе к келпи.

— Это дух, — терпеливо повторил Кэйташи. Подхватил меня на руки и, прежде чем я успела возмутиться, резко бросил: — К тому же является неотъемлемой частью твоего будущего мужа.

Огорошив известием, он усадил меня, хлопающую глазами, на лошадь и тут же запрыгнул сам. Остальные братья, дождавшись того, что меня надёжно зафиксировали руки нагаасура, бесшумно и быстро двинулись вперёд. Слишком быстро. Прошло всего пару минут, а их силуэты вдали стали похожи на маленькие точки. Впрочем, и точки вскоре исчезли, скрывшись за выросшими на их пути деревьями. Мы двигались по извилистой узкой тропинке через дремучий лес. Густые заросли по бокам неплохо скрывали незваных гостей. Прошло минут десять, прежде чем я пришла в себя. Точнее, мне помогли.

Мужская рука, придерживающая меня от падения, неожиданно скользнула под ткань рубашки. Тёплая ладонь осторожно, едва касаясь, погладила живот и замерла. Изучающий взгляд Кэйташи почувствовала даже затылком. Ощущения были странными. В голову настойчиво стучались мысли о правилах приличия в обществе, о том, что жрица не имеет права позволять мужчине касаться её обнажённой кожи и много ещё о чём недопустимом. В то время как тело жадно впитывало тепло и новые неожиданно приятные ощущения. Пока я решала, как поступить, мужская ладонь, не получившая отпора, снова пришла в движение. Ласково погладила вокруг пупка, поднялась чуть выше, погладила и снова вверх, пока не остановилась у самой кромки белья. Я прикусила губу, раздумывая. Может, я зря одела предложенный лиф и маленькие трусики? Во всем стал чудиться коварный план. Накрыла чужую руку своей ладошкой, сжала и услышала хриплое:

— Цветочек, мы ведь тоже знаем вашу историю. Изучаем её по школьной программе. Ты никогда не задавалась вопросом, что делает твоя богиня Мать с отцом Всемогущим, раз считается его женой?

На данный момент меня мучила в качестве вопроса только степень возбуждения нагаасура!

— Отвечают на молитвы страждущих.

— Думаешь? — он деланно удивился. — Тогда почему её зовут женой, а не сестрой, к примеру?

Снова пошевелил рукой, стараясь скинуть мою руку, но я держала цепко. Сердце бешено билось о грудную клетку, готовое вырваться наружу. Покачала головой и выдохнула:

— Неудачный метод убеждения.

— А я не убеждаю, Маргарита. Я даю тебе время осознать новые ощущения и будет лучше для тебя, если ты их примешь.

— В ход пошли угрозы? — я нахмурилась. Стало обидно.

— Говорю, как есть, - кажется, он пожал плечами за моей спиной и прижал бока келпи, ускоряя движение. — Мы поженимся в первом же храме на нашем пути. Никто из братьев не согласится оттянуть время до обряда. Знаешь, что будет потом?

— Вы возьмёте меня силой? — с вызовом бросила я. Вот и кончилась сказка для Цветочка.

— Консуммацую проводят прямо в храме. И нашей богине совершенно не важно, будешь ты к этому моменту девственницей или нет. Её демонической сущности нужно только наслаждение. Ни о какой силе не может идти и речи. Ты будешь хотеть сама.

Я сжала кулаки, слушая самоуверенную речь. Хотелось врезать нагаасуру, так сильно чесались руки. Богиня, что же я творю? Перенос в этот мир отрицательно на меня влияет. Уже и заповедь «не причини зла ближнему своему» кажется не такой и правильной.

— Только тебе решать, Маргарита, насколько подготовленной ты будешь к этому моменту, — он опустил свою руку, снова погладив мой живот. — Но девственнице удовлетворить сразу четверых мужчин будет трудновато.

Шокировано распахнула глаза. Все четверо и сразу? Не по очереди, не через день, а прямо там, в храме и…

— И отвечая на вопросы, которые периодически посещают твою милую голову, Цветочек, разочарую сразу: в этом мире нет разумных рас, кроме нас. Зато есть ядовитые растения и грибы, дикие хищные животные и разной степени опасности нечисть. Действительно нечисть, а не связанный с братом дух. На самоубийство или несчастный случай даже не рассчитывай. Ты слишком сильно понравилась нам всем, чтобы мы позволили тебе такое.

Обессиленно откинулась назад. Расслабила спину, сразу ощутив, насколько сильно я была напряжена, слушая все это. Внутри что-то потухло. Наверное, надежда на лучший исход. Признаваться себе в бесполезности сопротивления было тяжело.

— Хочешь узнать, откуда в нашей семье появился такой на редкость полезный дух? — спросил Кэйташи совсем другим тоном. Словно и не было этого тяжёлого разговора. Будто он и не предупреждал ни о чем.

— Расскажи.

Настроения поддаваться обманчивости положения больше не было. Воистину змей.

Неожиданно Кэйташи наклонился совсем близко, моё сердце пропустило удар, ощутив горячее дыхание на своей шее. И я никак не ожидала, что этот змей прихватит мочку моего уха губами, втянет в рот, чуть посасывая.

По спине пробежала странная дрожь. Приятная, несмотря на мой негативный настрой. Тело откликнулось на ласку, стоило нагаасуру медленными чувственными поцелуями одарить мою шею, поцеловать за ухом и крепко прижать к себе, хрипло выдохнув:

— Магия в нас просыпается вместе со второй сущностью, чаще к одиннадцати-двенадцати годам. У Норайо она проснулась в девять, спася ему жизнь. Тяга к воде у брата была, наверное, с того самого момента, как он впервые обернулся и научился ползать, а может, и раньше.

— Подожди, — остановила я его. По телу до сих пор бегали приятные мурашки, путая мысли, пульс зашкаливал, но пропустить интересующую деталь я просто не могла. — Что значит, обернулся? Разве вы не рождаетесь… с хвостами?

— Всё зависит от матери, — отозвался Кэйташи.

Голос его на этот раз приобрёл обычные мягкие нотки. И никакой хрипловатости. Облегчённо выдохнула, расценив это как знак схлынувшего возбуждения у мужчины.

— До трёх лет изначальной формой является та, в которой находилась мать во время беременности. Даже нагаасурии часто принимают человеческую форму. Говорят, что так легче.

Я кивнула. Ещё одна хорошая новость. Правда, пугающую информацию о консуммации брака она не перекрыла.

— У нас около дома есть небольшой пруд, и Норайо пропадал там с утра до самого вечера. Пока однажды в нем не завёлся водный дух. Уж не знаю, каким путём он туда попал, родители это так и не выяснили, но врагов прошерстили знатно.

— Дух напал на него?

Я даже не удивилась, что ещё ожидать от создания преисподней.

— Цветочек, духи точно не оттуда, — пожурил нагаасур, посмеиваясь. Я упрямо сжала губы, и он перестал. Может, и не оттуда, но изменить своё представление о мире так сразу я не могу. Да и неизвестно, насколько словам моих женихов можно верить. — Да, напал. Встретил его в образе лошади, пасущейся у пруда, и заманил в воду.

— А дальше? — я задержала дыхание.

— Сущность брата проснулась раньше положенного, случился неконтролируемый выброс магии. К счастью, водной. Дух попытался отступить, но не успел и, спасаясь, слился с инициирующимся магом. Теперь келпи с Норайо одно целое и не может расстаться с ним на длительное время. А брат не горит желанием прогонять такое полезное создание. Вот так.

Мужская ладонь медленно и осторожно снова погладила меня по животу. Чуть не застонала, опять! Прикрыла глаза, чтобы почувствовать все отголоски ощущений. Вдруг свалиться с лошади и свернуть себе шею будет более приятно? Кэйташи хмыкнул над ухом и еле слышно попросил:

— Доверься, Цветочек.

Легче сказать, чем сделать. Но тем не менее попробовала расслабиться. Чтобы я ни думала, но Кэйташи действительно мастер убеждений. Ощущать весь спектр новых ощущений сразу с четырьмя мужчинами хотелось ещё меньше.

Мужская ладонь поднялась выше, прошлась по контуру лифа, обрисовывая грудь. Почувствовала, как к ней присоединилась вторая рука и чуть не задохнулась от нахлынувших чувств, стоило Кэйташи легонько сжать обе груди. Он осторожно освободил их от лифа, нежно поглаживая большими пальцами твердеющие соски. Очертил ареолу, вызывая табун мурашек и новое чувство, поселившееся внизу живота. Жутко захотелось свести ноги, чтобы как-то облегчить своё состояние. Если бы ещё не келпи… Ноги я, конечно, немного сжала, но дух тут же ускорился.

— Цветочек, — тихо шепнул нагаасур, - расслабься.

Нежный поцелуй в чувствительное место за ушком, и мужчина сжал ноющие вершинки груди между пальцев, чуть прокрутив их. Острое чувство удовольствия моментально усилило разгорающийся пожар внизу живота.

Такой предательницей себя почувствовала.

После стольких лет служения богини… с мужчиной. А если покровительница отвернётся от меня?

И тогда… я…

«Милостивая прародительница, мать всего сущего на Ясури, услышь дочу свою, прими в объятия свои, одари мудростью своей…» — молитва полилась рекой.

Мне даже не нужно было впадать в транс для официального обращения к покровительнице. Метка накалилась, ведя за собой. Окружающая реальность дрогнула настолько быстро, что я не успела удивиться. Всё-таки это моё первое обращение к богине Матери после того, как она одарила меня. На мгновение все вокруг залило слепящим светом, и я словно вылетела из собственного тела. По крайней мере ощущения были такими. А когда открыла зажмуренные глаза, то забыла, как дышать.

Она была в тысячи раз красивее, чем все её изображения. Миловидная, хрупкая и в то же время такая могущественная богиня Мать. Её светлые волосы, словно шёлковые, спадали на грудь. Большие серебряные глаза с отражением вековой мудрости. И свет, что струился у неё за спиной. Сердце пропустило удар от того, что покровительница показала свой лик, а не закрылась световой завесой, как бывает при групповом обращении, и забилось неистово от осознания оказанной чести.

А потом, собственно, все.

Я вспомнила, зачем именно обратилась к богине, в каком состоянии сейчас находится моё тело и что делает с ним нагаасур. Вспомнила собственное смятение и бессильное желание изменить ситуацию, в которую я попала. Все вспомнила, но сказать так и не смогла.

«Все хорошо, дочь моя», — в голове зазвучал переливчатый, мелодичный голос. — «Все хорошо».

И прежде, чем я успела хоть что-то спросить, она вскинула руку и меня выкинуло прочь в своё тело.

Возвращение было ощутимым, меня отбросило немного назад, но сильные мужские руки, мгновенно сжавшиеся на животе, не позволили сдвинуться и на миллиметр. Лишь головой мотнула назад. Судя по сдавленному шипению, попала. Осталось узнать: в кого или куда.

В голове немного гудело после обращения к покровительнице и осознать, что именно говорят столпившиеся вокруг нас нагаасуры, было немного проблематично. Наконец, я разобрала то, что выговаривает брату Акайо.

— Оглох, что ли?

Судя по тому, каким требовательным взглядом сопровождался вопрос, спрашивает не в первый раз. Повисла тяжёлая тишина, а после Кэйташи, сжимая кровоточащий нос, отозвался:

— Ничего. Я не слышу твоих мыслей. Надеюсь, что всего лишь задело и это временно, - и задумчиво добавил: — А Цветочек у нас с колючками.

— Привал, — скомандовал Акайо, протягивая мне руку.

ГЛАВА 4

Настроение у будущих мужей стало мрачным. Они и до этого выглядели сосредоточенными, но стоило нам остановиться для отдыха, как над нами словно повисла невидимая, но ощутимая угроза. Акайо крепко прижал меня к своей груди и все то время, что мы пробирались сквозь густые заросли, не отпускал. Лишь когда показалась небольшая поляна, позволил размять ноги. Меня же до сих пор не отпускало увиденное.

Оказывается, остановились мы не просто так. И если сначала я подумала, что мужчинам потребовался отдых, то, посмотрев на их лица, лишённые усталости, уверенное передвижение в сторону поляны, поняла, что дело было исключительно в келпи. Духу, которому пришлось расстаться с хозяином, требовалась подпитка. Он рванул в противоположную от нас сторону, стоило Норайо снять с него сумки.

— Он ненадолго, — ответил младший из братьев на мой вопросительный взгляд. — Где-то в той стороне должна быть река, наберётся сил и вернётся.

Несмотря на то, что телу требовалась передышка, все же поездка на лошади с непривычки может быть утомительной, остановка не радовала. А вдруг эти четверо сейчас как продолжат то, что успел начать Кэйташи? И сильно напряглась, когда ко мне со спины подошёл Атсуши, а уж когда коснулся моих волос, ведя рукой вдоль спины, и вовсе замерла. Он вздохнул, словно своим напряжением по отношению к ним я совершаю что-то противозаконное, и без слов протянул мне маленькую резную шкатулку.

Открывала с замиранием сердца и искренне обрадовалась, увидев в ней деревянный гребешок для волос, украшенный цветочным орнаментом по краю, и несколько цветных лент. А уж когда, усадив меня на шкуру какого-то животного, мне протянули кусок вяленого мяса, и вовсе подобрела.

Пока Акайо обсуждал с Кэйташи произошедшее, а Норайо сверял с картой наш дальнейший путь, подозвала к себе Атсуши и решила немного расспросить. Странно, что братья не кинулись со мной знакомиться всем скопом, а предоставили все заботы Кэйташи. Надеялись, что он покопается в моей голове и все уладит? Или же им вовсе не важно, как я буду к ним относиться, лишь бы детей рожала?

— Я сильно навредила Кэйташи? — спросила, замявшись. Не то чтобы я испытывала угрызения совести, просто хотелось знать, на сколько мне дана передышка.

— Не знаю. Скорее всего, твой транс подействовал, как щит, и его временно оглушило. Такое иногда случается, когда маг пытается услышать мысли более сильного мага. С Кэйташи за все время такое происходило пару раз. За несколько часов он восстановится. Не переживай, — мужчина улыбнулся, протягивая мне мелкие красные ягоды на листке, чем-то смахивающем на наш лопух.

Благоразумно промолчала, что это был не совсем транс и, приняв ягоды, решилась на следующий вопрос:

— Разве хочется жениться на чужой, по сути, женщине? Кэйташи сказал, что оттягивать поход в храм вы не собираетесь.

Заверений в безумной любви с первого взгляда я и не ждала, наверное, поэтому было не так обидно услышать прагматичный ответ.

— Это вопрос выживания, Маргарита. До того, как историки смогли обнаружить ваш мир и сведения о нашем совместном прошлом, было намного хуже. Мы захлёбывались в крови, убивая себе подобных, лишь бы освободить место рядом с женщиной. Братья шли друг на друга. Всё-таки нагаасурии любят забирать мужчину из клана, не заботясь о том, остались ли у него родственники. Да и какой смысл в этих родственниках? Главное, чтобы очередной муж был сильный, выносливый и богатый. А остальное… — он махнул рукой. — Конечно, и сейчас нагаасуры идут друг на друга, но это скорее одиночки или семья на семью. Да и потом, охота на человеческих женщин идёт до рождения наследника, а на нагаасурию до того момента, пока она не выйдет из детородного возраста. И там это не просто охота, там постоянная борьба между выживанием и попыткой угодить. Если для того, чтобы через пару лет у меня и братьев была спокойная жизнь необходимо жениться, то я к этому готов. Как и остальные. Но ты ведь не это хотела услышать?

Как можно безразличнее пожала плечами. Хотя, о каком безразличии может идти речь, когда внутри все сжимается в комок от плохо различимых тяжёлых эмоций?

Атсуши развернул меня к себе лицом, крепко обхватив ладонями за щеки. Только сейчас поняла, что на поляне воцарилась тишина. Посмотрел в глаза, тряхнул головой, убирая чёлку, закрывшую глаз, и медленно проговорил каждое слово:

— Ты нам нравишься, Маргарита. Всем нам. И не только внешне. И смотрим мы на тебя не просто как самку, способную нести потомство. Твоё поведение до торгов и после них вызывает у нас восхищение. Поверь, мы сделаем все возможное, чтобы в нашей семье было как минимум уважение.

И почему они все просят им поверить?

Как-то не вяжется у меня уважение с тем фактом, что в скором времени меня поделят на четверых. Или они меня так отлюбят, что я их тут же зауважаю? Может, я как-то неправильно понимаю семейные ценности?

— Ночевать мы тоже на земле будем? — решила перевести тему, почувствовав просыпающуюся злость.

И как я должна расценивать слова богини, что все будет хорошо? Пока что ничего хорошего я не вижу. Навязанный брак с четырьмя мужчинами, предательство со стороны верховного. Или, быть может, она не отвернётся от меня? Тогда я совсем ничего не понимаю. Если это происходит с позволения богини, то для чего? Примирить наши расы? Так можно было во время войны составить другой договор! Не тот, по которому невинные девушки передаются фактически в рабство.

— Мы не будем ночевать на земле, — улыбнулся нагаасур, не догадывающийся о мыслях в моей голове. И слава богине Матери! — Недалеко от этих земель есть деревня. Что-то вроде перевалочного пункта. А завтра к вечеру достигнем города, откуда можно попасть домой порталом. Потерпи немного.

Келпи вернулся спустя где-то полчаса. Тряхнул мокрой гривой, счастливо заржал, оценив мокрых братьев, и потянулся к Норайо. Тот только погладил лошадь по голове и взмахнул рукой. От одежды на братьях пошёл пар. Я сглотнула. Знать про магию и видеть — совершенно разные вещи. И как-то я совсем не ожидала, что Кэйташи решит ещё раз со мной прокатиться. Но он упрямо поджал губы на предложение Атсуши поехать со мной, и настойчиво протянул мне руку. Пришлось соглашаться. Становиться камнем преткновения не хотелось. Тем более я до сих пор не понимаю, как можно делить одну женщину.

К счастью, новой попытки не последовало, да и ругаться он на меня не стал. Лишь спросил:

— Обиделась?

На что? На попытку меня приручить? Глупо надеяться, что они не попытаются меня совратить при той цене, что стоит на кону.

Отрицательно покачала головой и неожиданно для себя расслабила спину, облокотившись на грудь мужчины. Стало намного удобнее. Так мы и ехали. Молча. В голове всё крутился ответ покровительницы, и я искренне надеялась, что к нагаасуру не вернулись его способности. О чем думал Кэйташи, не знаю, но иногда себе под нос он мурлыкал весёлую мелодию.

Одни деревья сменялись другими, и казалось, что им не будет видно конца. Попа побаливала и, кажется, кожу между ног я натёрла. Но тем не менее продолжала молчать, искренне надеясь на скорейшее прибытие. Иногда мы всё-таки переговаривались с Кэйташи. Так я узнала, почему сохранилось название «Дом Теней». Все дело было в технике перемещения, передающейся от отца к сыну, лично разработанной их прапра…дедушкой. Благодаря ей они могли передвигаться быстро и практически бесшумно, оставаясь незамеченными. Узнала и то, что обязанности у братьев разделены между собой, хоть горные шахты, на которые положила глаз кэрра Акеша, по документам принадлежат старшему из братьев. Акайо занимается тем, что заключает договора на поставку горной добычи, частенько ездит с проверками вместе с Атсуши, решает основные вопросы касательно клана. Оказывается, редкий металл только одна из ценностей, добываемых на севере страны. И что удивительно, там совсем не так холодно, как мне думается. Кэйташи старался меня заверить, что мне там понравится. Атсуши контролирует защиту клана и шахт, а Норайо только закончил обучение по контролю над своей стихией. Я, конечно, думала, что он самый молодой из моих женихов, но не думала, что настолько. Разница между старшим братом и самым младшим составляет семнадцать лет. Семнадцать!

Богиня мать, я не хочу рожать до самой старости!

А вот о своей работе Кэйташи рассказывать не захотел, сказав, что увлекается музыкальными инструментами и почти все время проводит в клане. С его-то способностями, как минимум, он должен играть на нервах.

Солнце, медленно клонившееся к закату, наконец скрылось за макушками деревьев, а наша дорога стала чуть чище и не такой извилистой.

— Ещё немного, — подбодрил меня нагаасур.

И я уже собиралась обрадоваться, как метку обожгло таким жаром, что на глазах выступили слезы. Паника накрыла с головой. Она поселилась в груди, распространяясь по всему телу, и захлестнула, словно высокая волна, обрушившаяся на берег. Я сжалась, силясь перетерпеть этот приступ, но боль от метки стала казаться нестерпимой. Обеспокоенный нагаасур остановил лошадь, бережно снял меня, боясь повредить сильнее, и положив на траву, стал осторожно ощупывать. Ничего не найдя, задрал рубашку и рвано выдохнул, когда смог оторвать мои руки, пытавшиеся прикрыть метку.

— Я туда не поеду, — выдохнула я, повернув бледное лицо к Кэйташи.

Он согласно махнул головой, и я посмотрела на свой бок. Половина лотоса, украсившая моё тело, потеряла свой привычный облик. По контуру тонких чёрных линий расползалось красное пятно ожога, становясь всё больше. Паника не уменьшалась. И тогда я приняла единственно верное решение.

— Мы можем повернуть назад?

Кэйташи поднял меня на руки, поморщился, посмотрев на келпи, и пополз в обратную сторону. Я бы тоже не рискнула в таком состоянии садиться на лошадь. Не знаю, насколько мы отдалились от деревни, и с какой скоростью двигался нагаасур, но боль стала затихать. И я, тихо всхлипнув напоследок, остановила мужчину:

— Всё.

Оттолкнулась от его груди, показывая, что меня можно поставить на землю и пошатнулась, когда моё желание исполнили.

— Что это?!

Удивительно, как быстро у него прошёл испуг, сменившись бешенной яростью. Пожала плечами и лаконично ответила:

— Метка.

Оценила зверское выражение лица, прикинула, что нервно бьющий по земле хвост может если не придушить, то скрутить, и дала более развёрнутый ответ:

— Метка моей богини. Я жрица.

К сожалению, не успокоила.

— Тогда я сын жрицы, — психанул он. — И никаких меток, сжигающих кожу, у матери не было!

Искренне посочувствовала бедной женщине, родившей вот этих конкретных четырёх змей. Правда, недолго. Сама в ту же ситуацию попала. Осмотрела свой бок, чуть поморщилась, когда прикоснулась к ярко-розовому следу — боль при нажатии сохранилась. Не такая острая, но всё-таки. И прислушалась к себе. Паника схлынула, оставив лёгкое волнение из-за непонимания ситуации. Захотелось остаться одной и подумать.

— Может, остальных позовёшь? — жалобно попросила я.

За братьями отправился келпи, потому что он, видите ли, имеет связь с хозяином и может точно определить его местоположение. Кэйташи остался, не сводя с меня требовательно взгляда. Пришлось признаваться:

— Я жрица. Настоящая.

Естественно, мне не поверили, но допрос устроили.

Пришлось подробно рассказывать о том, что иногда богиня выбирает себе девушек среди жриц, одаряет их своей меткой и даёт некоторые привилегии при обращении к ней. О том, что транс для связи мне теперь не нужен, разве что для восстановления душевного равновесия — промолчала. Сказала лишь то, что такие жрицы иногда знают больше, чем другие, но в чем заключаются такие знания, мне не известно. Призналась, что соответствующего обучения не получила, потому что метка проявилась поздно. Ну и, собственно, про моё невезучее попадание в мир нагаасуров рассказала. И все равно Кэйташи смотрел на меня с подозрением.

Вернувшиеся мужчины повели себя предсказуемо. Точь-в-точь как их брат. Пришлось повторять, радуясь, что эти трое вернулись одновременно, а не по отдельности. Оказалось, что отмеченные жрицы никогда к нагаасурам не попадали, да и сведений про них практически нет. Лишь то, что некоторых девушек жрецы не отдают даже под страхом смерти, а нагаасуры особо и не настаивают, довольствуясь тем, что могут забрать тридцать молоденьких жриц, способных к продолжению рода.

Вообще, братья смотрели на меня как на чудо света и явно не знали, что теперь им со мною делать. Без споров сошлись лишь в том, что я их будущая жена, и точка. А вот в остальном…

— Я против того, чтобы двигаться дальше, — категорично заявил Кэйташи, поднимая меня на руки. — Нам нужен хотя бы привал, чтобы обработать ожог.

Предложение вызвало бурный протест. Атсуши уверял, что это лишняя потеря времени и до деревни осталось совсем чуть-чуть. Если мы не успеем до захода солнца, то на постой нас вряд ли пустят. Когда я услышала, что ЕГО женщина не должна спать на земле, слюной поперхнулась и закашлялась. Норайо настаивал на ночёвке в лесу, упирая на то, что смотреть, как меня будет крючить от боли, если повториться приступ, он не намерен. А вот Акайо был невозмутим. В ссору братьев не вмешивался, ползя немного впереди всех. И когда он резко развернулся, перегородив нам дорогу своим хвостом, я опешила. А вот братья, казалось, были готовы к чему-то такому.

— Норайо, подыщи место поближе к воде, чтобы мы могли умыться, а келпи отдохнуть. Атсуши, на тебе лапник. Подготовишь спальное место по своему усмотрению, чтобы… — он прищурился, и окончание фразы проговорил, смотря брату прямо в глаза: — наша женщина ночью не замёрзла.

Кажется, не только меня задело это «его». Но вот «наша» — звучит ничуть не лучше.

— Я так понимаю, что мы с тобой на рассвете наведаемся в деревню? — скорее согласился, чем уточнил Кэйташи.

Старший невозмутимо пожал плечами.

— Надо же узнать, почему метка принесла вред хозяйке, - и уже мне, но как-то отстранённо: — Придётся, девочка, тебе перетерпеть эту ночь в лесу.

Сил на то, чтобы зарычать, не было. Молча кивнула, мысленно пообещав себе дать каждому прозвище. Маргарита меня зовут, Маргарита! А не «девочка» или «цветочек».

Решение было принято под тихий скрип зубов Атсуши. Лично мне была не понятна такая реакция. Подумаешь, ночёвка на природе в тёплое время года.

Подходящее место Норайо обнаружил быстро. Только вот возвращаться нам пришлось практически на час назад. Я ни о чем не жалела. Мне нужно было разобраться в себе и понять, что произошло. И вроде бы я склонялась к тому, что меня предупредили об опасности, но то и дело проскальзывала мысль о возможном наказании.

— Прекрати, — не выдержал Кэйташи ёрзанья на его руках.

Замерла со вздохом, и промолчала. Потерплю, лишь бы с рук не скинули. Я не дикий зверь и даже не нагаасур с регенерацией воина, и надеяться на то, что натёртость между ног пройдёт по велению мысли, не могу. Признаваться кому-то из братьев и просить заживляющую мазь было выше моих сил. Ещё удумают помочь.

— Неужели будет настолько противно, если кто-то из нас к тебе прикоснётся? — тут же отреагировал Кэйташи.

А я забыла сделать вдох от ужаса.

— Тебе… Твоя способность вернулась? — спросила, пряча лицо на груди нагаасура.

Ответ поняла по тихому довольному смешку. Пришлось срочно вспоминать, о чем я думала в последнее время, и было ли там что-нибудь компрометирующее.

Ещё одно шокирующее событие произошло, когда мы выбрали место ночлега и Норайо снял сумки с келпи. Их обоих накрыла стена из воды, за которой ничего не было видно, а после на небольшой поляне остался только нагаасур с яркими голубыми волосами. Я так и застыла с открытым ртом, увидев эту картину. Разводить костёр, готовить ужин или спальное место мне не доверили, отправив с младшим из братьев на водные процедуры. Оценив котелок, кусок мяса и мешок с какой-то неизвестной мне крупой, пришла к выводу, что настолько подготовленные мужчины справятся сами, и спорить не стала.

А вот у реки произошёл небольшой конфуз. Я наотрез отказалась раздеваться при мужчине. Надеюсь, мои алеющие щеки в полутьме были не так заметны. Уж больно пристально разглядывал нагаасур моё лицо.

— Если я скажу, что мы тебя во время купания уже видели, тебе станет легче? — осторожно уточнил Норайо, почему-то пятясь назад.

Подумал, что я кинусь на него отстаивать свою честь? Не-ет. Меня больше интересует, кому принадлежал тот взгляд, чтобы знать, от кого держаться подальше. Этот вопрос я и задала вслух.

— Все мы, Маргарита, — он улыбнулся. — Местность открытая и жар мы чувствуем точно так же, как и ты. Да и девушки к тому времени должны были все искупаться.

Я насупилась, а младший из братьев рассмеялся по-доброму, с толикой лукавства.

— Я отвернусь, но ты должна снять вещи.