Жена на замену

— Коринна! — голос матушки заставил меня вздрогнуть.

Если судить по тем едва уловимым визгливым ноткам, которые появились в нём, я снова что-то сделала не так. А если к этому прибавить еще и громкость материнского голоса, то это самое «не так» грозило мне серьёзными неприятностями.

Но я же ничего не делала! Сидела в своей комнате, тыкала иголкой полотно, пытаясь вышить портрет древнего святоши, всё как положено. Даже корсет на мне был затянут ровно до того состояния, чтобы дышать получалось с трудом, и цвет платья и туфель совпадал. Я всё проверила! Маменьке не из-за чего гневаться! Даже из украшений на мне был только одобренный ею кулон. Ну что опять пошло не так? Заранее хотелось плакать, но слёз маменька не переносила особенно, а сидеть опять на хлебе и воде страсть как не хотелось.

— Коринна фир Ледс, я зову тебя, и требую, чтобы ты немедленно подошла в мои покои! — умудрилась на одном дыхании прокричать матушка, и я замерла на месте, точно мышь, завидевшая лисицу. Нет-нет-нет, я же точно не могла… но матушка не послала за мной служанку, а кричит сама — благо, покои у нас соседние, не очень далеко кричать. Ох, идти надо, хочу я того или нет…

Кое-как я сумела заставить себя подняться с неудобного высокого сиденья, и маленькими шажочками поплелась к двери. Эдан, наш камердинер, уже открывал дверь с другой стороны. Ну, конечно, я же не могу быть в компрометирующем виде в полдень, а если вдруг что не так — сама и виновата, а двери в доме можно открывать в любой момент, если не настало время сна. Хоть бы служанку отправила…

Впрочем, я не имела никакого права критиковать матушку. Она меня терпела, не заставила папеньку сдать в монастырь еще маленькой, и уже за это я должна была испытывать благодарность. Но если уж совсем честно, то идти всё одно не хотелось. Ровно настолько не хотелось, насколько у меня не было выбора.

Расстояние от моих покоев до матушкиных кончилось до обидного быстро. Ну да там и идти было всего ничего… к сожалению, жить она предпочитала не в крыле любимых дочерей, а рядом со мной. Не знаю уж, чем я заслужила такую сомнительную честь. Хотелось бы постоять перед входом, потянуть время хоть самую малость, но Эдан любезно открыл дверь, стоило мне к ней приблизиться.

Я сразу же увидела матушку. Величественную и скромную, как всегда. Недоступно-прекрасную, Черную Жемчужину Севера. Кто бы знал, почему её величают так, если учесть, что ни в одном из королевств Соцветия жемчуг не добывали…

Стоило Эдану открыть дверь, я ступила за порог, и он тут же закрыл её за моей спиной. Матушка обернула на меня свои синие омуты, на дне которых мне чудились морские чудовища. Черные как смоль волосы, не пострадавшие ни от трёх родов, ни от времени, были уложены в высокую прическу, а платье было настолько тёмно-синим, что практически чёрным. Но повода носить траурные одежды, у неё, кажется, не было? Если, конечно, она не по мне траур собралась начать после этого разговора. Я подавила острое желание облизнуть губы, и поприветствовала её, как положено:

— Даэ ненаследная принцесса Белинда, матушка, я прибыла по вашему приказанию и готова служить вам!

Не то, чтобы так следовало вести себя в обществе. Но у нас здесь местами был свой собственный этикет, и мне не следовало от него отходить. Матушка ещё больше поджала губы, и как будто стала бледнее обычного. Ноздри её точеного носа недовольно раздувались, синие глаза потемнели почти до черноты. Вне всякого сомнения, она была в бешенстве, и мне сейчас очень достанется. Знать бы еще, за что…

— Мерзавка! — прошипела матушка, и я всё-таки сглотнула. Всё равно смягчить её сейчас, кажется, попросту нечем. — Ты снова навязывалась герцогу Геллерхольцу! Тебя видели в его обществе! Ты понимаешь, что если так продолжится и дальше, я тебя не сбуду с рук даже за последнего нищего лавочника?!

Герцог… ах, если бы между нами и правда что-то было. Тогда не было бы так обидно. Но я видела его последний раз не меньше двух месяцев назад, и то мельком. Кто довёл матушку до такого состояния? Что именно эти «кто-то» — вероятно, мои обожаемые сестрицы? — ей наговорили? И главное, что мне делать-то? Начнёшь оправдываться — влетит еще больше, и матушка всё равно не поверит. Всё подтвердишь — накажут за то, чего не совершала. А когда я молчу, она вообще терпеть не может, и тогда я даже не знаю, что будет.

Пока я лихорадочно пыталась придумать хоть какой-нибудь ответ, терпение Жемчужины Севера иссякло, и она воскликнула:

— Я не слышу! Что ты делала возле герцога?!

Интересно, она когда-нибудь сама пробовала что-то ответить, когда на неё кричат? Я вот не могу, у меня горло перехватывает. Даже дышать становится как-то сложновато, не то, что говорить. Я так и стояла перед нею, глядя, должно быть, совершенно бессмысленным взглядом.

— Хватит стоять и смотреть коровьими глазами, ты, выродок! Отвечай, когда тебя спрашивают!

Я ощутила волну недостойной злости. Иногда так хотелось обратить против неё дар, снести, чтобы она падала и размахивала руками, чтобы кричала, но испуганно, а не недовольно… К счастью, я понятия не имела, как своей магией управлять — матушка не сочла нужным меня учить, а папенька был с ней согласен приблизительно всегда. Исключая те случаи, когда её идеи могли стоить жизни или репутации ему самому. Да и то не каждый раз, скажем прямо. Так что я могла лишь случайно что-нибудь натворить, да как любая порядочная северная дворянка, была в курсе, какой у меня уровень дара.

Это глупые южане позволяли править собой неодарённым, но у них и условия были поприятнее, и народу побольше. Впрочем, кажется, за Пятицветными Пиками назревала какая-то большая война? Если Светлейший даст, у нас тоже неодарённые станут в чести… Хотелось заставить себя думать о чем угодно, только не о том, как здорово бы матушка летела безупречной головой в стену. Хотя бы и политике соседних государств, о которой мне было вовсе не положено что-либо знать. Я продолжала молчать, не в силах вымолвить ни слова, и предсказуемо получила хлёсткую пощечину:

— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не смела стоять и молча моргать на меня?! Скажи хоть что-нибудь в своё оправдание, мерзавка! — я дёрнулась от удара, и едва не всхлипнула.

Наверняка останется след от ладони. Хорошо хоть, колец на ней сегодня не было. Когда попадают фамильным перстнем по зубам — это больно, как ни крути. Словно со стороны, я услышала свой собственный голос:

— Не вижу никакого смысла, матушка. Вы всё равно обвините меня в том, в чем хотите обвинить, и моя реальная вина тут не имеет никакого значения. Ударьте меня еще раз. Заприте в келье, посадите на хлеб и воду. Сделайте уже то, чего вам хотелось, и пусть этот фарс закончится.

В тоне слышался горный холод, и я понимала, что только её раззадорила. И всё же внутри поселился тёплый огонёк удовлетворения. Я редко позволяла себе ей возражать, но всякий раз, как это происходило, почему-то становилось необыкновенно хорошо. Даже если потом было очень плохо.

 Матушка, шипя, словно змея, вцепилась мне в волосы:

— Не всю дурь твоей потаскухи-матери я из тебя выбила, — процедила она презрительно. — Сегодня же я вызову господина Ландхольца! Я должна убедиться, что герцог не успел тебя попортить. От тебя будет польза нашей семье, поняла меня?!

Я благоразумно промолчала, потому что если я что-нибудь скажу — это будет вновь совсем не то, что она желает от меня услышать.

— Я не слышу! Что ты себе позволяешь вообще?!

А, пусть всё катится к южным богам!

— Он скажет вам то же самое, что и предыдущие четыре раза. И подумает, что вы сумасшедшая. Не сказать, чтобы он был сильно не прав, — ядовито прошипела я. — Но лучше бы это было безумие, а не обыкновенное скотство натуры.

Что было бы дальше — я не могу даже предположить. Но к моему глубочайшему счастью, прямо в разгар нашего милого семейного общения, в покои вошёл папенька. И поганая змея, которую я вынуждена называть матушкой, тут же убрала клыки, и нежно проворковала:

— Возлюбленный супруг мой, разве ты должен был вернуться столь рано?

Папенька против обыкновения был мрачен, и как-то собран. Его совсем не аристократичное пухловатое лицо, наполовину скрытое окладистой светлой бородой и напомаженными усами как будто посерело от усталости. Обычно идеально накрахмаленные манжеты рубашки казались такими же серыми, как и его лицо. Да и в целом из голубых глаз ушла жизнь. Пусть папенька не любил меня так, как, наверное, мог бы, а я всё же встревожилась. Ладони ощутимо вспотели, в горле еще больше пересохло. Я осторожно спросила:

— Папенька, что-то случилось? Вы на себя не похожи!

Мачеха бросила на меня злой взгляд, но приторная улыбка никуда не исчезла с её губ. Она лишь эхом повторила мой вопрос:

— И правда, Эдвард. Что-то не так? Поделись с нами, ведь мы твоя семья.

Мне захотелось закатить глаза. Конечно-конечно, такая семья, а уж любящая просто безмерно. Но состояние отца волновало больше, так что я лишь всмотрелась в его лицо, словно пытаясь прочесть по нему ответы на свои вопросы.

— О, Коринна, ты здесь. Мои новости касаются именно тебя. Дело в том, что герцог Геллерхольц определился с тем, кого из подходящих ему магически девушек он выберет, — отец говорил не так, как я привыкла. Не с нежностью, но и не зычным голосом, который порой бывало слышно на многие вёрсты вперёд. Он звучал каким-то потерянным. Но почему?

Поссориться с дорогой матушкой сильнее, чем после попытки защищаться, я уже не могла, так что снова нагло влезла поперёк неё:

— Анна овдовела, и он наконец на ней женится?

Глупость, конечно, сказала. Анна вышла замуж за Его Высочество Стефана, и, если бы в соседней Даланне умер аж целый принц — мы бы об этом знали. Тем более, что он приходился матушке родным племянником. Но очень уж хотелось немного её поддеть: дорогая маменька всегда была очень суеверной, и искренне пугалась от таких невинных шуток. Вот и сейчас она ненадолго сбросила маску:

— Что ты такое говоришь, Коринна! Со Стеффи всё в порядке, он тебя переживёт, если ты будешь слишком часто распускать свой длинный язык!

Да неужели, ты помнишь, что у меня есть имя? Обычно ты об этом вспоминаешь, только чтобы позвать меня из покоев. Потрясающий прогресс, конечно, но не то, чтобы меня это сильно радовало. Стоит папеньке куда-нибудь удалиться, и это, несомненно, нужное знание тут же покинет твою безумно красивую, но очень злобную голову…

— Леди, прекратите, — нежно сказал отец. — Нет, на герцога мягко надавил Его Величество. Он предпочел бы, чтобы медные прииски и дальше оставались за Даланной, а для этого Геллерхольцу необходимо обзавестись наследниками. Не могу сказать, что я не понимаю вашего брата, моя дорогая супруга. Будь у меня такая возможность, я предпочёл бы перехватить спорный рудник для Ройсы. Однако… — он замялся, и как-то виновато посмотрел на матушку. — Решать эту проблему он намерен с помощью нашей семьи. Мне поступил от него запрос на руку Коринны, и свадебное предложение было подкреплено подписью обоих королей, так что отказаться я не могу. Отец мне не простит. Не знаю уж, о чём они договорились с Олдариком, но старый лис своего не упустит.

Я замерла, и совершенно некуртуазно открыла рот. Это… что выходит… я выйду замуж? Да еще не за последнего лавочника, как мне пророчила матушка, а за герцога? И к тому же… к тому же Геллерхольца? Но с чего вдруг я ему понадобилась, если учесть его трагическую влюбленность в де ла Лайону? Аннушка не упускает своих поклонников из цепких лап, это всем известно!

Будь она хоть трижды замужем за принцем, а внимание ей нужно ото всех. Вот уж кто прекрасно ладит с моей матушкой, да и с дорогими сестричками тоже. Я даже не успела ничего сказать больше, настолько эта новость меня поразила. Зато матушка была в своём репертуаре, неизменном, как смоль её волос:

— Но почему он выбрал Коринну? Ведь наши девочки чудо как хороши, и их волосы цвета воронова крыла куда лучше будут смотреться в цветах Геллерхольцев!

В этот раз она даже не пыталась завуалировать свой яд. Впрочем, отец всё равно то ли ничего не заметил, то ли пропустил мимо ушей. Я давно перестала пытаться его понять, как и надеяться на то, что он хоть раз меня защитит. Коринну фир Ледс среди живущих готов был защищать лишь один человек — Коринна фир Ледс.

Да и все прочие разумные как-то не стремились. Впрочем, наши морозные края для них были слишком негостеприимны. Спасибо папеньке, хоть баронство мне справил, а то бесприданницей пошла бы я за какого-нибудь старика, или, того хуже, залётного дракона из заморской Империи. Бррр! У них, говорят, никакого приданого и вовсе не бывает, а женщина стоит примерно столько же, сколько и мужчина. Если она тоже дракон, конечно. Я такими достоинствами, к собственному сожалению, не обладала.

— Ты знаешь, почему, Белинда. Коринна одарена, и их дар подходит друг другу. Ты лично слышала это от господина Ландхольца, и даже не один раз. Кори не со многими совместима, но герцог попал в этот короткий список. Впрочем, по большому счёту у него не то, чтобы большой выбор. Либо его невестой станет Хельга Кальтербруннен, либо ему придётся срочно искать подходящую девушку среди дальней заграницы, либо лишаться приисков. Ну, если не считать вариант «жениться на Коринне», я имею ввиду. А как известно, герцог скорее съест свой камзол, чем женится на Хельге, — папенька вздохнул. — В общем, я понимаю, почему он выбрал Кори. И должен бы за неё радоваться…

Маменька подобралась, словно хищник перед прыжком:

— Но?

Я даже не стала пытаться намекнуть, что обсуждать меня так, словно меня здесь нет, не очень-то по этикету. Еще бы они делали так первый раз. Еще бы моё мнение кого-то беспокоило.

— Но всю жизнь прожить в тени Анны де ла Лайона — не то, что я хотел бы желать любой из своих дочерей. Впрочем, может со временем эта больная влюбленность оставит его, и он оценит нашу Кори…

Матушка едва заметно поморщилась, когда услышала это «нашу». О, да. Я была исключительно «отродье потаскухи». Когда папенька не слышал, или хотя бы мог грамотно сделать вид, что не слышал. Рэйнер… он всегда был таким… таким рыцарем! Только не настоящим, из исторических хроник, пытавшимся вернуть в Пять Королевств, тогда бывших единой империей, рубин Сердце Бога, а… как в сказке. Который приходит и спасает принцессу от трёхголовой мантикоры, или побеждает гидру, чтобы получить её руку.

Когда-то, кажется, в сказках побеждали и драконов, но драконить Крылья Императора, как и его самого — плохая идея, так что со временем отрицательные персонажи сменились. Да-да, думать хочется о чём угодно, кроме того, чтобы представлять себя чьей-то женой. Особенно женой Рэя. Я ведь… нет, с другой стороны, не может же рядом с ним быть хуже, чем здесь? Так просто не бывает!

Родители моего ступора, как водится, не заметили. Но обожаемая матушка нежным голосочком проворковала:

— Что ж, Кори, раз теперь нужно организовать твою свадьбу, в таком случае нам нужно кое-что обсудить в твоих покоях. Пойдём, пойдём, — она взяла меня под руку, нежно улыбнувшись отцу. Я только вздохнула. Ну, по крайней мере мне больше нет ровным счётом никакого смысла пытаться угадать её настроение. Вовремя я не выдержала, наверное. Хотя бы не буду жалеть, что постоянно молчала, снося незаслуженные оскорбления.

Стоило нам оказаться за дверями моей комнаты, как матушка ядовито улыбнулась в своей обычной манере.

— Значит, малолетняя потаскушка всё-таки добилась своего… ну что ж, это даже полезно. Я прощу тебе твоё вопиюще отвратительное поведение, если ты будешь хорошей девочкой. Даланна всё ещё роднее для меня, чем Ройса, а братик не очень хочет посвящать меня в свои секреты. Но говорят, Рэйнер дружен с принцами. А племяннички точно знают больше, чем сейчас известно мне.

Понимала ли я, что мне намного выгоднее сделать вид, что я на всё согласна, и буду слушаться матушку во веки вечные? Понимала, конечно. Но я скоро буду от неё свободна. И мне надоело проглатывать её оскорбления. И она сама тоже надоела, лицемерная старая стерва. Поэтому я вернула ей улыбку и ответила:

— По себе не судят, старая шлюха. Ничего я тебе не расскажу, давись желчью без меня.

Кажется, я впервые в жизни вслух сказала это слово. И кажется, матушка ожидала его от меня еще меньше, чем я сама. Потому что она так и замерла с открытым ртом, точно рыба, выброшенная на берег. А я заметила:

— Посадить на хлеб и воду ты меня теперь не сможешь — герцог станет задавать неудобные вопросы. Избить не можешь — герцог станет задавать неудобные вопросы, и даже от души влепить пощечину рукой, увешанной побрякушками — всё равно не можешь, потому что после этого вопросы начнёт задавать даже папенька, не говоря уже о священнике, скрепляющем обряд. А всего остального я не боюсь. Так что ничего я тебе не должна, и делать ничего не буду. Радуйся, что я уезжаю, и мы больше никогда не увидимся — как только состоится эта свадьба!

Она явно хотела что-то сказать, но вместо этого развернулась и вылетела из моих покоев, красная от злости. Ну правильно, орать, как базарная торговка, при папеньке как-то очень не хочется, разрушает красивый образ. А испортить мне жизнь по-другому в преддверии свадьбы не получится. Зная отношения отца к королевским указам, она состоится настолько скоро, насколько это вообще возможно.

Кто бы мне рассказал, почему у нас в семье такие странные отношения. Ладно я, меня отец прижил неизвестно от кого и притащил законной супруге, гордо заявив, что очень виноват перед нами обеими, но он должен нести ответственность, а у ребёнка должно быть всё, чего он заслуживает. Но ведь папенька — всё ещё принц, пусть и не наследует корону. Да, это уже очень взрослый принц, и у него есть другие титулы помимо «главного», однако… к своему отцу, и моему деду он относился, скорее, как вассал к сюзерену, чем как сын к отцу. Я же деда и вовсе видела вблизи от силы три-четыре раза в жизни. Что никак не помешало ему мною распорядиться, и отдать за Геллерхольца, не спрашивая мнения.

Да что там, он даже не соизволил передать требование сыну лично. Прислал гонца с письмом, ровно также, как это сделал король Даланны. Мы даже магической почты оказались недостойны — видно, это слишком сложно, чтобы прибегать к такому способу доставки ради нас. А ведь отец бастардом не был, и ничем не отличался от братьев, чтобы к нему было такое отношение. И с королевой, родной мамой, он не виделся уже не меньше года…

Что с нами не так? Это все королевские семьи — такие, или только те, где браки по сговору? Говорят, далеко за морем, среди ужасных чешуйчатых ящериц, способных становиться людьми, браки заключаются только по любви, даже среди королей. Потому что невозможно провести тысячу лет с той, кого ненавидишь, а нелюбимую возненавидишь уже на исходе первой сотни. Но я никогда не видела живого дракона, да и прочих долгоживущих представляла слабо.

Но, кажется, Геллерхольц, помимо владения медными приисками, знаменит еще и тем, что занимается чем-то дипломатическим? Кто бы мне рассказал еще, какие там у моего будущего мужа обязанности. Это сестёр учили правильно себя вести в обществе, рассказывали про особенности родов, про то, кто и с кем связан в Соцветии Королевств, и как складывается политика. Я же… в истории я разбиралась неплохо. Этикет знала. И даже вести дом умела. Но выводить меня в свет мачеха не любила, знакомить с кем-либо не спешила, и актуальной политики я не знала вовсе.

Герцог мог оказаться как членом посольской группы, так и атташе конкретной страны, или даже просто периодически выезжать на дипломатические миссии. Я знала только, что он много разъезжает по другим странам и был даже за морем. Когда я была маленькой, он как-то раз подарил мне настоящую драконью жемчужину на платиновой цепочке. Эта вещица до сих пор была моей любимой драгоценностью. Когда её касались лучи солнца, жемчужина розовела. Когда же парные луны касались её своими лучами, она начинала светиться синеватым. Неярко, но очень красиво, переливаясь в нежно-фиолетовый. Самая прекрасная вещь, какая у меня когда-либо была. Впрочем, драконий край всё равно мне не нравился.

Но уйти в свои мысли до конца я не успела. Сначала послышался шорох, потом звуки шагов. Затем дверь комнаты резко распахнулась, ударяя тяжелой деревянной кромкой, обитой металлом по краю, прямо по каменной стене. Я думала, что это матушка, но подняла голову, и обнаружила… отца. И смотрел он на меня так, словно я не его родная дочь, а какое-то мерзкое насекомое, которое он с удовольствием раздавил бы.

Глаза отца, обычно такие же нежно-голубые, как и мои, приобрели оттенок грозового неба. И от жуткого взгляда я невольно встала с кресла за письменным столом, где сидела до этого, и сделала реверанс. Понятия не имею, чем это должно было его смягчить, и в чем я опять оказалась без вины виновата, но, вне всякого сомнения, отцу что-то наговорила дорогая матушка. И скорее всего умудрилась даже предоставить какие-то доказательства. Только я, как обычно, была в проигрышной позиции, потому что даже не догадывалась, в чём меня снова обвиняют.

Было очень глупо думать, будто матушка не найдёт способа вновь испортить мне жизнь. Наивно и самонадеянно. Но отец молчал, а я продолжала гадать, что же всё-таки не так. Наконец, ему столь же надоела эта оглушающая тишина, как и мне, и он произнёс:

— Ты ничего не хочешь сказать в своё оправдание, Коринна?

Голос отца казался каким-то тяжёлым, и сам он как будто потемнел и за короткий миг стал старше. Это что же она ему наговорила?

— Я не могу оправдываться, когда даже не знаю обвинений, отец, — ответила я, постаравшись говорить как можно более спокойно. В конце концов, самым большим моим преступлением было то, что я позволила себе неуважение к его обожаемой супруге. Но больше-то я ничего не делала! Сидела в собственной комнате, вспоминала про жемчужину, подаренную Геллерхольцем в детстве. Даже слуг не звала, хотя, конечно, моя личная служанка Марта могла прийти в любой момент. Так что же не так?

— Ты оскорбила Белинду до глубины души. Ты позволяла себе близкое общение с молодыми людьми, хотя тебя посватал герцог. И ты говоришь мне, что не знаешь, в чём тебя обвиняют?! — последнюю фразу отец взревел, и я невольно отшатнулась.

— Единственный мужчина, с которым я общалась последнее время, это вы, отец. Даже с Эданом мы не перекинулись и парой слов. Поэтому я не знаю, о чем вы. А что касается матушки… — стоило бы смягчить, или и вовсе смолчать, но что-то во мне сегодня лопнуло. Словно струна долго натягивалась неумелым бардом, и в конце концов лютня стала непригодной для игры. — Что касается матушки, то она оскорбляет меня до глубины души по семь раз на дню в ваше отсутствие, и по три, когда вы присутствуете. И её моя оскорблённость как-то не беспокоит. Вот и меня её настроение волновать перестало. Не буду я за это оправдываться. Хотите — смотрите мою память с помощью какого-нибудь мага, я готова. Но быть вечно в чём-то виновной без вины мне надоело.

— Значит, ты даже не раскаиваешься, и не хочешь признавать свою вину, Коринна. Жаль. Если бы я узнал о твоём недостойном поведении раньше — нашёл бы способ отказать по поводу твоей помолвки и последующей свадьбы с Геллерхольцем. Но, к сожалению, Белинда тебя жалела, светлой души женщина. Я разочарован. Что ж… у меня нет другого выбора, кроме как готовить тебя к свадьбе, но на мою поддержку больше не рассчитывай, — он со скорбным видом развернулся и снова хлопнул дверью.

Я лишь тихо сказала вслед:

— Никогда и не рассчитывала. Не на что.

Понятнее, что именно наговорила матушка, так и не стало. Мне никто ничего не хотел объяснять, только сплошь раскидывались своим разочарованием, и гневом. Что ж, придётся с этим просто смириться. В конце концов, рано или поздно до меня дойдут хотя бы слухи, что я опять сделала не так, или сестрицы придут позлорадствовать. Я достала первую попавшуюся книгу из личной библиотеки и постаралась сосредоточиться на чтении всё за тем же столом.

***

Жизнь потекла своим чередом. Мы с матушкой всё также грызлись, но я больше не проглатывала оскорбления и не позволяла рукоприкладствовать. В дом стали целыми пёстрыми стаями приходить модистки, белошвейки, и незнакомые мне служанки. Меня всё время обмеряли, задавали удивительные вопросы, крутили и вертели во все стороны. И несмотря на то, что я знала: у нас с герцогом нет никакого особого времени, помолвка лишь формальность, и для неё достаточно королевского указа и наших подписей, а дальше сразу последует свадьба…

Несмотря на это, к свадьбе я оказалась совершенно не готова. Слишком быстро пролетело время. Да, мне больше не дозволяли общаться с сёстрами, и слуги при мне преимущественно молчали — таковым оказалось наказание от отца. Но вокруг всё время что-то происходило, и этот круговорот настолько меня затянул, что я как будто пропустила все эти три недели. Кажется, это был рекордный срок от помолвки до свадьбы. И одна из немногих свадеб, где между этими событиями невеста вовсе не видела жениха.

К счастью, моя моральная неготовность никак не влияла на начало церемонии, потому что празднество создавали не мы. Родителям лишь нужно было подготовить меня и вовремя привезти в нужный храм, а уж в этом никакой сложности не было, даже если бы я и вовсе оказалась парализована и не могла бы вымолвить ни слова. Формально, я могла бы отказать ему. Не скрепить клятву, бросить у алтаря. Может, будь на месте Рэйнера какой-нибудь старый лавочник, я так бы и сделала. Но где-то в глубине души жила надежда, что, хотя бы от него я получу хоть толику тепла, раз уж в отчем доме его для меня не оказалось вовсе.

Рэйнер фир Геллерхольц — это не просто мужчина, и не просто маг. Это человек, который когда-то подарил мне чувство подлинного волшебства. Ощущение теплого костра, возле которого можно согреть руки в морозную зиму. Чувство, что и у меня тоже есть что-то внутри, и я не просто сомнительный актив нашего почтенного семейства, но девушка. Человек. И чего-то стою.

Я помнила день, когда мы впервые увиделись также ярко, как видела сейчас перед собой величественный храм Светлейшего, возвышающийся над еще сонным городом. Раннее утро — единственное приличное время для свадеб, только рассветные лучи угодны богу, но люди грешны, и предпочитают по утрам спать, что с ними ни делай. Это тоже Рэйнер так говорил. Он вообще был такой… живой…

Да, я помнила тот день. При всём желании не смогла бы выбросить его из головы. И будущего мужа, и наше с ним первое знакомство. Потому что его вообще не должно было оказаться там, в яблоневом саду матушки, где я пряталась от её гнева, а он — воровал яблоки. Ну, то есть, формально он был одним из гостей многодневного бала, затеянного дорогой мачехой, но в сад она никого не пускала.

А он не только проник туда, но и нахально забрался на дерево, уселся на самую толстую ветку, и жевал яблоко. Кажется, ему тогда было чуть больше двадцати? И приезжал он в том числе потому, что его родители надеялись: сам выберет себе невесту, увидев тех, кто подходит ему магически. Тогда я даже не знала, что вхожу в этот весьма узкий список. Я была наивной девочкой, и мечтала о мире, где нет либо меня, либо матушки.

Рэй спрыгнул со «своей» яблони, протянул мне другое, целое яблоко, широко улыбнулся, и сказал:

— Выше нос! Расстройство такой прекрасной юной леди ножом режет мне сердце! Может, это смешильное яблоко поможет?

И я против воли рассмеялась, хотя до его появления хотелось плакать. Как будто солнце осветило что-то внутри меня. Он даже проводил меня обратно в поместье, и передал с рук на руки Эдану. Впрочем, именно с того момента матушка помешалась на том, что у меня с ним скоро будет или уже была добрачная связь, и жизнь вроде бы стала еще хуже…

Но я не жалею. Нельзя жалеть о солнечном дне лишь потому, что потом разразилась буря. Нет никакой вины тепла в том, что вокруг разлился горный холод. Да и все эти годы, пусть изредка, но он крохотными штрихами дарил мне желание жить. Неужели я и правда скоро встречусь с ним с полного одобрения семьи? Ну, или хотя бы с условием, что семья не может отказать? Неужели я и правда выйду замуж не за какого-то старика, а за человека, о котором слушала интересные истории всё детство, и который осветил собой всю мою юность?

Если уж совсем честно — не верилось. Моя жизнь дана не для радости, а, чтобы матушке было, на ком сорвать злость. И в связи с этим верить в то, что бывает как-то иначе, не очень-то получалось, и я вновь тонула в своих мыслях, да в воспоминаниях. Брачный возраст уже два года как наступил, еще немного — и партиями для меня действительно стали бы состоятельные пожилые лавочники. А тут… Рэйнер. Рэй. Луч солнца. Но во что я верила или не верила никого, как обычно, не беспокоило.

Мы выбрались из кареты, и служанки несли за мною шлейф длинного атласного платья, белого, но расшитого золотом — символ того, что я чиста до брака и приношу себя в дар будущему супругу. Кажется, матушка предпочла бы, чтобы вышивка была красной, или лучше того — черной, а за мною следом шёл бы маленький ребёнок. Но к её несчастью, замуж я выходила за того единственного, с кем могла бы заставить нить заалеть.

Я посмотрела на рассветное небо — оно было чуть розоватым. Мы приехали с первыми лучами солнца, как следовало. На мгновение, мне показалось, будто Рэй не приедет, и это я окажусь позорно брошенной у алтаря. Однако, вскоре с мужской стороны храма показалась знакомая насыщенно-синяя карета, запряженная четверкой вороных. Впрочем, вздохнуть свободно так и не получилось. Мне нужно было его увидеть! Поверить…

Прошло несколько утомительно-долгих мгновений, когда дверь кареты открылась, и навстречу мне вышел мужчина, одетый в черное, но вышитое серебром. Он мог бы взять и золото, мог и красную нить, но предпочёл серебро. Уважение и принятие, вот как? Что ж, это уже больше, чем было дома. Хотя глаза всё равно защипало. Так хотелось…

Но все знали, что он без ума от Анны, а я, к сожалению, совсем не была ни светской красавицей, ни женой принца. Обычная девушка, к тому же проблемная. Бастард. Кто я — по сравнению с нею?

Под ритуальной маской не было видно лица, но я и так знала, что этот мужчина — Рэй. Я слышала его шаги, видела его жесты, даже как будто могла отличить его дыхание среди других. Нас проверили внутрь храма, и он показался мне совсем небольшим и довольно тёмным. Впрочем, внутри он был облицован черным мрамором, так что это и неудивительно. Белый снаружи, черный внутри — словно с какой-то тайной в сердце. Каждый храм Светлейшего был похож друг на друга, и одновременно с тем ни один из них не повторял другие точь-в-точь. Храмы-лабиринты, храмы-загадки.

Нас остановили на пороге храма двое послушников в черных одеяниях, взяв за предплечья. Рэй чуть приблизился ко мне и взял руку в свою, после чего мы услышали зычный голос священника:

— Как Светлейший по небу с Двулучной, вы должны пройти рука об руку и дойти до алтаря. Жених и невеста, что пройдут по пути жизни, и сплетутся в одно. Невеста, ты доверяешь жениху своё будущее и настоящее, так иди же за ним, не глядя в лицо, и заслужи доверие снять маску. Жених, ты берешь на себя ответственность за невесту, и потому поведешь её сквозь невзгоды жизни, сквозь огонь и медь, сквозь серебро и воду — как сейчас ведешь сквозь храм к Пресветлому Алтарю. И если вы согласны скрепить этот союз — вы пройдёте этот путь до конца, как пройдете потом и жизненный путь. Так веди же её, слепую, ведь женщина не способна узрить куда ведёт лента судьбы, и только мужчина может провести её по дороге жизни.

Теперь ко мне подошли уже одетые в белое с золотой нитью юные девушки-послушницы, и я немного грустно вздохнула, глядя на них. Такие молодые — а им нельзя показывать оставшимся в миру даже ладоней, и потому они с ног до головы укутаны в ткань, а волосы убраны под платки. Хорошо, что такие правила только для тех девушек, кто решил посвятить себя Светлейшему, иначе жизнь совсем бы стала тоскливой.

Послушницы молча повязали мне ритуальную ткань на глаза. Одна из них скрепила руку Рэйнера и мою лентой, и мы пошли вперед. К счастью, он мог подсказывать мне вслух, как обойти то или иное препятствие, оставленное в храме для церемонии. Сейчас чаще всего просто ставили мебель, а когда-то давно к алтарю порой требовалось пройти по пустыне до оазиса, или преодолеть путь от поместья невесты до города, в котором расположен храм. Но нынче, к счастью, всё было проще.

Хотя я несколько раз умудрилась удариться, и едва не упала, запнувшись о собственное платье, в конечном итоге мы добрались. С моего лица сняли повязку, а с лица Рэя — маску. И мы увидели лата Вистана. Когда-то он сменил на посту храмового священника господина Ландхольца. А уж за что у последнего забрали право на уважительное обращение, и почему выгнали из ордена — я не знала. Но некоторые права он сохранил, поэтому матушка могла прибегать к его услугам для унизительных проверок. Хорошо хоть, для этого ему достаточно было заглянуть в мою суть, положить руки на плечи и заглянуть в глаза.

Не представляю, что бы я делала, если бы проверки проходили, как у крестьян. Никогда этого не видела, конечно, но книги в библиотеке порой попадались разные. Я вновь пыталась провалиться в свои мысли, а еще невольно отмечала, что лату Вистану не идёт ни окладистая белоснежная борода, ни жреческая шапочка, ни даже сама белая с золотом мантия, в которой он стоял перед нами.

Вистан улыбался, как и должен был, и поднял наши руки над мраморным алтарём, как и положено, украшенном розовыми пионами. Я ощутила дрожь, и постаралась на смотреть на практически уже «свершившегося» мужа. Но чувствовала на себе его взгляд. Пристальный, изучающий, и всё же скорее тёплый. Не похоже, чтобы он успел испортить мнение обо мне.

А лат произнёс:

— Как Светлейший и Двулучная, вы прошли испытание, и доказали, что должны быть вместе. Если вы всё ещё хотите этого, и пройденные невзгоды не отвратили вас друг от друга — коснитесь друг друга устами, и станьте супругами перед богом и смертными.

Рэйнер притянул меня к себе, и нежно коснулся моих губ своими. И после этого, конечно, я уже не могла продолжать его игнорировать. Губы обожгло, в нос ударил запах нагретой солнцем кожи и терпкого винограда, а мне захотелось притянуть его к себе и зарыться пальцами в тёмные шелковистые волосы. Но я лишить позволила себе потянуться ему навстречу и немного задержать поцелуй. Не мне предназначена его любовь, не мне — его страсть, так незачем слишком уж сильно навязываться. Мы оба знали, ради чего нужен этот брак, и ни о какой любви с его стороны речи никогда и не шло. Браки в нашей среде заключались не для этого. Но так хотелось…

Впрочем, кого и когда волновало, чего бы мне там хотелось? Я отступила от мужа на шаг, и лат поднял правую руку перед собой, обозначая, что брак признан свершенным. На наши левые руки девушки-послушницы надели тяжелые серебряные браслеты с гравировкой. Теперь нас внесут в храмовые книги, а я официально стала Коринной фир Геллерхольц, и баронство Ледс перешло во владения Рэйнера…

Мы не обменялись ни словом больше. Лат Вистан объявил всем, кто ожидал нас у храма, что мы стали мужем и женой, и мы отправились на празднество в честь этого события. Уже в мой новый дом, но всё же вместе с матушкой и сёстрами, будь они все неладны. Я вдруг поняла, что даже немного расстроена: из-за последней выходки Белинды я не могла ни попрощаться с сестрами без посторонних, ни услышать хоть пару добрых слов от отца.

Папа был обижен на меня за что-то, о чём я так ничего и не знала, и ему не было никакого дела до того, что мы можем больше вообще никогда не увидеться вблизи. Или видеться только на приёмах, если Рэй будет не против, чтобы я их посещала. А ведь он при желании мог просто запереть меня в поместье, оставив наедине со слугами и какой-нибудь вышивкой.

Я, конечно, верила в то, что он так со мной никогда не поступит, но всё же… мало ли, какой он был дома, а не с забавными юными девочками, которые кажутся ему грустными. Я ведь совсем его не знаю по-настоящему. Да, мне это не мешает его любить — но очень мешает понять, что я могу от него ждать. Может, он будет также добр, как и всегда. Может, добр, но решать будет за меня. А может и что-то еще.

В любом случае, мы с отцом могли больше никогда не поговорить наедине, как семья и близкие люди. Но его это не волновало. Он «разочаровался» — и я не могла с ним попрощаться. Только смотрела, как он трогательно ухаживает за матушкой, подавая ей кушанья вместо слуги, поправляя одежду, или пряди, выбившиеся из высокой причёски.

А еще мы должны были танцевать. Счастливые влюбленные всегда танцуют, такова традиция, а на свадьбах нельзя разочаровывать гостей, и показывать, что ты несчастен или не влюблён. Более того, танец я должна была не только Рэю, хотя самый первый, безусловно, был за ним. Я должна была в танце познакомиться с тестем, в танце поговорить со всеми гостями, кто этого пожелает, и только затем мне будет дозволено просто посидеть где-то в углу. Хотя, конечно, лучше — когда невеста танцует до конца торжества.

Мысли невольно обратились внутрь, и я опять вспоминала дела давно минувших дней. Свадьбу Анны, на которую мы тоже были приглашены. Уж она-то сияла, словно её фейской пылью посыпали, и кружила мужа в танце с таким счастливым видом, словно обожала Его Высочество до глубины души. Хочется думать, что на самом деле она не любит никого, кроме себя, но я знаю, что во мне говорят ревность и обида. А какие чувства Анна де ла Лайона испытывает к своему супругу для меня совершеннейшая загадка. Зато никакой загадки я не нашла в чувствах Рэя ко мне. Их не было.

Но что бы я ни думала, а свадебное празднество шло своим чередом. Я, наконец, заставила себя осмотреться вокруг, и даже поднять голову вверх. Большой двор, украшенный ухоженным садом с ровными аккуратными дорожками, и фруктовыми деревьями, плавно перетекал в большую лестницу с широкими ступенями. К счастью, из самого обычного мрамора, не из черного. Она вела к позолоченным белым воротам, а следом за ними открывался вид на бальный зал. Я поняла, что всё это время так и проторчала на пороге, а Рэйнер стоял рядом со мною, и терпеливо ждал, пока я приду в себя. Гости же проходили мимо нас, тактично делая вид, что ничего необычного не происходит. Хорошо, что сам танец объявляли всё же не сразу. Вероятно, у Рэйнера была какая-то программа, составленная заранее?

Он, наконец, заговорил со мной:

— Коринна, прости меня за эту скорую свадьбу, — тихо сказал он, подойдя совсем близко, и убирая прядь моих светлых волос, выбившихся из причёски. — Мне не оставили выбора, и честно говоря я несколько ошарашен, как, наверное, и ты. Но прежде, чем мы сможем обо всём поговорить…

— …нам нужно пережить торжество в нашу честь, — закончила за него я. — Я понимаю, Рэйнер. Пойдём? Я и так задержалась у входа, словно провинциальная кокотка, впервые попавшая на королевский бал, — я чуть улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ, снова перехватил мою ладонь, и мы отправились вглубь поместья. Гости всё прибывали и прибывали, я смотрела на бесчисленное множество слуг, сновавших туда-сюда с очень занятым видом, и понимала, что управлять этим всем, вероятно, придётся мне. И это меня пугало. Хотя и не так расстраивало, как прямое признание Рэя в том, что жениться на мне его заставили. Я знала об этом и так, но услышать от него лично было… больно, если уж не врать самой себе.

В уголках глаз едва не собрались слезинки, но я напомнила себе, что мы должны хотя бы выглядеть счастливыми. Да и я не могла подвести Рэя, он никогда и ничего плохого мне не делал. Он — не матушка, и я была благодарна уже за то, что её и сестёр провели отдельно, и ехала она сюда достаточно далеко от нас, чтобы я даже не видела её карету. Но на празднестве она, несомненно, будет. Перед законом у меня не было другой матери. Впрочем, покуда я понятия не имею даже, жива ли моя родная мама, это не имеет значения.

Мы прошли в зал, где должно было проходить торжество, и я невольно ахнула, прикрыв рот рукой в белой перчатке. Хотя на дворе стояла поздняя весна, здесь всё было изумительно-зимним. Даже большие арочные окна были украшены чем-то, напоминающим изморозь. Стены были задрапированы тёмно-синей тканью в маленьких драгоценных камнях — словно звёздное ночное небо.

Белоснежные пушистые ковры, украшающие буквально всё, кроме той части залы, где полагалось танцевать, отчаянно напоминали мне сугробы. Только уютные и пушистые, словно большие белые собаки или хорошо взбитая пуховая перина. Колонны, удерживающие высокие потолки зала, были оплетены тонкими темными ветками, отчего казалось, будто это такие в высшей степени необычные деревья удерживают на себе тяжесть небес.

Рэй совсем не знал меня, не считая тех мгновений, когда дарил радость просто мимолётно осветив мою мрачную жизнь собой. И всё же он сумел сделать так, что я забыла обо всём от восторга. Наверное, у меня был на редкость глупый вид, когда я снова замерла на пороге, и залюбовалась.

— Нравится? — улыбнулся вновь мой… новоиспеченный муж. Отчего-то эта мысль вызывала желание прятать лицо и избегать его взгляда.

Но я всё же ответила ему, собравшись с духом:

— Здесь безумно красиво. Настоящая зимняя сказка в начале лета. Это… волшебно.

— Рад, что сумел угодить, — он одарил меня ласковым взглядом. — Пройдём вперед, нас, к сожалению, ждут на первый танец. Без нас начать никак не получится.

Вот как, значит. Даже танец со мной для тебя — «к сожалению», — я горько улыбнулась про себя, но вместо того, чтобы как-то показать это, кивнула Рэю. Мы и правда должны были порадовать всех присутствующих. А расстроиться от того, насколько я обуза для своего мужа я ещё успею. Это в любом случае лучше делать, когда все разойдутся по домам, и мы останемся в поместье среди слуг, но всё же вдвоём.

Каждый вдох казался мне полным крохотных болезненных иголочек, а глаза наверняка подозрительно блестели, но я решила, что не буду позорить ни себя, ни Рэйнера. Я слишком много от него хочу, и слишком эгоистична. Он забрал меня из дома матушки, освободил от власти этой склочной и взбалмошной женщины. Быть может, я даже наконец отвыкну называть её матерью — она этого всё равно не заслужила, и знала об этом. Любая другая радовалась бы на моём месте, и была бы благодарна.

А я лишь коснулась лёгкой вспышки счастья от того, как Рэй угадал с зимним мотивом свадьбы — и погрузилась в черную меланхолию, в которой толком не замечала никого вокруг. Графы, герцоги, бароны, виконты — и даже короли, все слились в моих глазах в бесконечную вереницу чужих людей, перед которыми следовало держать лицо. Не давать треснуть маске. Череда ничего не значащих улыбок, поклонов, книксенов. И самый важный танец, который предстояло как-то пережить. Танец с уже любимым, но всё еще не моим — по крайней мере, душой — мужем. А я ведь даже рассмотреть его себе не позволяла…

Едва мы прошли мимо толпы гостей в центр зала, как Рэйнер сказал:

— Моя прекрасная супруга, Коринна фир Геллерхольц, я приглашаю вас на первый танец. Подарите ли вы его недостойному вашей красоты глупцу? — и обворожительно улыбнулся.

Конечно, все мои чаяния о том, что я смогу смотреть куда угодно, кроме как на него, растаяли, как утренний дым. Слишком уж новоиспеченный супруг привлекал внимание. Так же легко, как двигался, улыбался, и освещал собою всё вокруг. Я взглянула в его чуть смугловатое лицо, поймала взгляд потрясающих серо-стальных глаз, едва не утонув в этих магических омутах, и неловко ответила:

— Буду рада танцевать с вами, мой лорд.

Рэй ободряюще улыбнулся, протянул мне крепкую и необычайно тёплую руку, и с первых мгновений закружил в быстром танце. Обычно как первый выбирали такие танцы, чтобы выглядеть словно святые, отдавшие души Светлейшему. Степенные, изящные, и — признаюсь честно — скучные. Но по знаку Рэйнера заиграла быстрая южная музыка, и мы заплясали так, словно это был не первый брачный танец, а последний в нашей жизни, и чем быстрее мы будем двигаться, тем дольше проживём.

Я не знала танца. Не могла даже вспомнить название, хотя нужное слово вертелось на языке. Легко вспомнила, что раньше так танцевали на днях рождения — призывая Смерть отступить еще на несколько шагов, доказывая ей, что чувствуешь себя живым и полным сил. Но сейчас традиции поклонения ей на юге стали такими же неправильными, как у нас — повторять за эльфами и прочими долгоживущими, и бодрые пляски чаще можно было услышать где-то еще, чем там, где они родились. Консервативная Неттала отказывалась признавать, что они существуют, но искала смертепоклонников, а более свободный Ортан просто сменил вектор развития, как и богов, которые были в чести.

Я поражалась сама себе. Рэй вел меня, я смотрела в его глаза, ловила на себе его дыхание, а в голове все равно так и крутились мысли о ерунде. Лишь бы не думать о том, насколько, на самом деле, мой брак бессмысленен для меня лично. И не любоваться мужем слишком сильно. Но — не получалось. И не восхищаться тоже не получалось. Хотя бы просто потому, что Рэй умудрился не сбиться сам, не уронить ни разу меня, и не дать мне ошибиться в танце достаточно сильно, чтобы это было заметно со стороны. Он даже шептал мне на ухо подсказки, но меня так обжигало до самого сердца его дыхание, что я не могла запомнить ни слова.

К сожалению, танец с Рэем кончился. И слишком быстро, и слишком медленно, и просто — слишком. Муж поцеловал мою руку, ласково улыбнулся, и чуть подтолкнул за плечи в сторону следующего желающего заполучить танец. По счастью — уже более традиционный даланнский вальс, медленный и степенный. Я покорно обернулась, и обнаружила перед собой более взрослую версию Рэя. Только синеглазую и с лучами морщинок в уголках глаз. Асгейр фир Геллерхольц был немолод, очень немолод — и все же красив. К тому же в прошлом занимал должность маршала, а ныне был королевским советником. И мы были практически незнакомы…

Я знала о нём только, что он добровольно передал сыну титул при жизни, пожелав отойти от дел, и довольствовался содержанием от короны за верную службу. И что Рэй очень любил и уважал отца — но уж об этом знали все. И теперь не знала, что ему сказать. Только дала руку, и неловко пошатнулась в танце, не в силах вымолвить ни слова. Люди сильно старше меня вообще пугали, а уж мужчины — особенно. Это ведь в их разговоры мне нельзя было лезть, и желательно не следовало даже пытаться с ними разговаривать, пока ко мне не обратятся напрямую. У нас были… очень строгие правила. И хотя я уходила из отчего дома в мужний, эти правила во многом всё ещё были сильнее меня.

— Ну что же, новоиспеченная леди Геллерхольц. Не бойтесь старого ворчливого родственника, я не обижаю молодых девушек. Да и не очень молодых — тоже не обижаю, — тихо, но доброжелательно сказал он.

Я слышала о бывшем маршале разное, и он казался мне очень строгим. А видела перед собой мужчину с правильными чертами лица и волосами до плеч, заметно тронутыми сединой. Величавого, но какого-то совершенно не похожего на тот образ, что рисовало воображение. Он казался мне человеком, которому можно доверять. Как, впрочем, и его сын. И я осмелилась ответить, побеждая охватившее тело оцепенение:

— Дарэ фир Геллерхольц, я не боюсь вас, просто слишком неожиданно оказалась здесь.

Я была честна, и сама не знала, к чему бывшему маршалу моя честность. Но тот только улыбнулся:

— Я наслышан о ваших непростых отношениях с родственниками. Должно быть, вы были только рады выбраться из-под их крыла? — он аккуратно закружил меня в танце, и я немного вздрогнула, когда суховатая теплая рука коснулась запястья. Даже сквозь свадебную перчатку для меня это было непривычно. Как, впрочем, и балы, среди которых мне довелось побывать от силы на пяти. Отец Рэя мягко улыбался, и на дне его глаз виднелось нечто, чего я не могла прочитать. Но я снова решила, что не хочу ему лгать. И даже выворачиваться и придумывать красивый ответ по этикету — всё равно не хочу.

— Матушка будет бесконечно счастлива больше никогда меня не увидеть, — я кисло улыбнулась. — И, я боюсь, её счастье будет совершенно взаимным. Но я все равно не ожидала так скоро оказаться в доме вашего сына. Я вообще не ожидала когда-либо оказаться здесь, да еще в таком качестве. Так что, наверное, моя растерянность заметна.

— Это не плохо, — снова улыбнулся мне старший Геллерхольц. — Рэй тоже был в своё время растерян, когда я передал ему дела, оставил жить в этом поместье и уехал в Малую Резиденцию, чтобы поселиться там. Способность к искренней и живой реакции среди нашего благородного племени редка, и её надо беречь, как величайшую драгоценность. Надеюсь, Рэйнер понимает, какое сокровище ему досталось. Я его мать ценил недостаточно, и она ушла от меня раньше, чем мне бы того хотелось, — на сей раз улыбка вышла грустной, и я бросила на него сочувственный взгляд.

Хотела было что-то ответить, но танец кончился, и прежде, чем я успела отойти к стене и попробовать избегнуть следующего, ко мне стремительно направился незнакомый мужчина. Было в нём что-то чужеземное, может, слишком прямой взгляд, а может, синева глаз — не такая тусклая, как у бывшего маршала, а яркая, словно капли сапфиров. Сопереживание потерявшему любимую жену старшему Геллерхольцу сменилось удивлением и настороженностью. Я замерла в очередной раз, но, конечно, приняла приглашение от незнакомца, когда оно прозвучало:

— Леди Геллерхольц, позвольте пригласить вас на танец, — вежливо сказал он, и я поняла, что никогда в жизни не слышала такой говор. Он как будто немного мурлыкал, и в то же время голос был тверд. Немного растягивал букву «р» в моей новой фамилии, немного тянул гласные, но получалось мягко и обволакивающе. Я невольно посмотрела этому неведомому мужчине в глаза. Не только синие, но глубокие и какие-то усталые, самой природой украшенные густыми черными ресницами. Благородный профиль и совершенно чистая смуглая кожа говорили о том, что передо мной все-таки дворянин. Но откуда? Кто он такой?

Я приняла руку этого странного синеглазого мужчины, и позволила вовлечь себя в очередную разновидность вальса, но сказала:

— Прошу меня простить, но мы не представлены. Вы меня знаете, а я вас — нет.

Мужчина улыбнулся, но отвёл взгляд в сторону, а потом закружил по залу, едва не касаясь других танцующих.

— Вы можете звать меня Реланом, — сказал он, наконец. — Вашему супругу известно, кто я такой, но наш разговор с ним привлечет излишнее внимание. Так что я передам своё послание вам, и попрошу в точности повторить его для Рэйнера. Справитесь?

Я только-только вышла замуж, а уже происходило нечто, чего я не понимала. С другой стороны, не будет же беды в том, чтобы просто передать слова? Но от кого? Я наверняка очень глупо смотрелась, глядя на Релана недоуменным взглядом, но всё же не решилась просто соглашаться.

— Скажите хотя бы, откуда вы, если не можете представиться полным именем. Я не могу передавать мужу послания незнакомцев!

— Если я скажу вам, что перед вами Его Высочество Реллиниан Экканто Моралес Илларио, наследник Драконьей Империи Золотого Древа, которую вы чаще зовёте Заморской… вы мне, вероятно, не поверите. Как и кто угодно из присутствующих. Поэтому просто передайте мои слова, пока у нас с вами есть время. Поверьте, это может спасти жизнь и вашему супругу, и ряду его друзей и знакомых, — серьезно ответил мужчина. На принца, тем более драконьего, он был непохож вовсе, но что-то нечеловеческое в нём и правда было. Он иначе двигался, медленнее моргал, и вообще был неуловимо странным, но я едва ли могла точно сформулировать, что не так с этим… Реланом. Но если вдруг у него правда что-то ценное, я не могла лишить его возможности это передать.

— Хорошо, я слушаю вас, Релан, — ответила, давая понять, что в его драконопринцевость я совершенно не верю.

Как бы Его Высочество перемахнул через океан, и что ему делать в небольшом государстве по ту сторону Лунных Вод? Да и вряд ли таким важным персонам дозволяют перемещаться в одиночестве, куда они захотят. Глупости это всё. Никакой он не Реллиниан Экканто Моралес Илларио. В лучшем случае рядовой дракон, который правда что-то знает. И то… зачем бы мы драконам?

Время танца как будто немного замедлилось, потому что разговор успел даже немного затянуться. Но Релан, наконец, сказал мне:

— Передайте в точности. Процитируйте. «Белое с золотом расползается ядом. Береги детей леса, и не отдавай своей меди. Тот, кому срочно понадобились рудники — не друг тебе». И скажите, что это добрый совет от Релана. Повторите!

Я покорно повторила его слова в точности, он успел кивнуть, и танец, к счастью, кончился. Я сделала книксен, и Релан простецки помахал мне рукой, а затем растворился в толпе. И что это за загадка? Рэйнер правда его поймёт? И как мне не забыть странные слова не принца и не дракона, пока не кончится бесконечно долгое празднование свадьбы? Меня явно вовлекали в политику, а я разбиралась в ней, как последняя крестьянка в разновидностях парчи и шёлка. И это началось, едва мне стоило переступить порог дома Рэя, а что будет дальше? И как мне с этим жить, если меня толком и не готовили к такой жизни?

Отчаянно хотелось согреться — кожу покрыли мелкие мурашки, и тело начал бить лёгкий озноб. Как и всегда, когда я предчувствовала неприятности. Только крылись они за словами этого странного мужчины, или он в самом деле о них предупреждал — я не знала. Как бы то ни было, праздник шёл своим чередом, и желающие потанцевать с новоиспеченной женой Геллерхольца не переводились, так что у меня не было толком времени, чтобы подумать о случившемся. Только время повторять слова Релана про себя, чтобы не забыть их до того момента, как удастся остаться наедине с мужем.

Смешно, на самом деле. Меня ждала первая брачная ночь с человеком, о лишней улыбке которого я мечтала с ранней юности и по сей день, и я не знала о том, что мне предстоит, примерно ничего, а волновалась я куда больше от слов незнакомца. Было ли это доверием к Рэю, который никогда не причинит вред женщине, и тем более своей законной жене, или я просто подменила один повод для беспокойства другим — я и сама не могла ответить. А потому танцевала, теряясь в бесконечной череде имён и лиц.

Потанцевала с отцом, который не мог себя опозорить, и не пригласить хотя бы на один вальс. Правда, он до конца танца молчал, недовольно глядя мне в глаза, так что срок, который нужно было вытерпеть до окончания мелодии, показался невероятно длинным. Как будто могло прогореть десять свечей, хотя на самом деле едва оплыла одна-единственная.

Затем меня пригласил старший из братьев. Альрик был непривычно задумчив, а, чтобы смотреть ему в глаза, мне приходилось высоко задирать голову. Вороные волосы брата казались совсем растрёпанными, а сам он мыслями явно был не здесь. Я знала, что он всё равно не расскажет, но всё же спросила:

— Что-то случилось? Я могу как-то попробовать помочь?

— Всё хорошо, Кори, — он открыто улыбнулся, показывая чуть крупноватые белые зубы. — Меня просто расстраивает ваша размолвка с отцом. Матушка, как всегда, несправедлива к тебе, а он ведёт себя так, словно она непогрешима. Это утомляет. Впрочем, поздравляю тебя с тем, что ты вышла замуж за Рэйнера. Я знаю, ты этого хотела. Будь счастлива, сестрёнка!

— Спасибо, Аль. Мне важно, что ты за меня рад, — конечно, если его и огорчали наши отношения с его матерью и нашим общим отцом, то это было совсем не главной причиной его настроения.

Но он, будучи отцовским наследником, приехал на мою свадьбу. И не поддержал этот бойкот, который отец заставил семью объявить мне. Так что он имел право на любые свои секреты. Тем более, что Грегер приехать не смог, что меня немного огорчало. Второй брат служил на границе, но я все равно самую малость надеялась. Просто потому что всегда хочется верить в чудо. Впрочем, после танца Алю всё равно надо было уезжать. Но хорошо, что он был.

А потом со мной танцевали люди, которых я и вовсе не знала. Я бесконечно здоровалась, слушала чужие имена и титулы, вежливо говорила о своей радости, о природе да о погоде, и старалась не замечать, насколько гудят с непривычки ноги. И слова Релана почти вылетели из головы, настолько хотелось просто лечь и не вставать хотя бы до утра.

Но всё когда-нибудь заканчивается, закончилась и пытка свадьбой. Гости один за другим покидали поместье, слуги убирали тарелки и бокалы, к чьему содержимому я так толком и не успела притронуться. И всё вокруг постепенно пустело, а это означало, что мы остаёмся в относительном одиночестве. И что бы там ни было с брачной ночью, я не чувствовала себя в силах узнавать что-то новое. Кажется, отказывать мужьям в пожеланиях в постели нельзя? Но чего они вообще хотят? В чем заключается это загадочное любовное томление? Ведь не в том же, что я смотрю на Рэя, и думаю о том, как хочется коснуться его губ или погладить по щеке?

Я видела пару раз, как пухлые губы симпатичных служанок становятся еще пухлее, когда они прибегают со свиданий с братьями. Я могла предположить, что в постели полагается раздеваться. Если, конечно, муж не следовал построчно всем заветам Светлейшего — но такие были заметны, и сходились в пары лишь среди своих. Истинно верующих, как они говорили.

Но в целом… в целом эта сторона жизни оставалась для меня загадкой. В романах всё слишком иносказательно, я понятия не имела, где у меня должны быть бутоны и лепестки. Не матушку же было спрашивать, в самом деле! Хотя будь она настоящей матерью, или хотя бы относись ко мне чуть более тепло, она и должна была бы всё это рассказать. Наверное. Откуда-то же об этом узнают? В книгах — от матерей, а в реальности, видимо, могли и сразу рядом с супругом.

Интересно, можно ли будет попросить Рэя повременить с этим, или так нельзя? Мне даже спросить некого, кроме его самого, и это настолько неловко, что хочется спрятаться. Только в пока незнакомом поместье Геллерхольцев — негде, я же банально заблужусь. И никого из слуг пока тоже не знаю. Слишком стремительная свадьба, слишком неожиданная. Слишком… всё. И мне, наверное, повезло, что я восхищалась мужем, всегда хотела быть рядом с ним. А тем, кто не хотел?..

Впрочем, тонуть слишком долго в себе не стоило в любом случае. Все расходились, и я как хозяйка должна была вежливо прощаться с гостями. Я это и делала, но не могу быть уверена, что правильно запомнила все имена. Их было слишком много. То ли Рэй был общительнее отца, то ли сказывалось то, что его любили больше. А может проблема была в том, что матушка брала меня только туда, куда не могла не взять без пересудов.

Как бы то ни было, мы, наконец, остались одни. Зал опустел, сразу оказавшись огромным, я замерла на его пороге, всматриваясь в дорогой узорный паркет, и не решаясь поднять глаза на супруга. Но Рэйнер, казалось, чувствовал себя совершенно нормально. Его ничего не смущало. Он объявил:

— Ну что ж… раз обязательное мероприятие закончилось, предлагаю нормально поесть и поговорить. Кори, ты даже не пила толком, и наверняка голодна. Я прав?

Я поежилась. Неужели так заметно? Или для него это просто нормально — следить за состоянием домочадцев? Мне не с чем было сравнить, но матушка обязательно разозлилась бы, что я веду себя так, словно меня в её доме обижают, и позорю её имя. Я невольно втянула голову в плечи и тихо сказала:

— Всё хорошо, не нужно беспокойства обо мне. Я просто… — хотела сказать, что аппетита не было, но Рэй перебил.

— Ты просто не ела с самого утра, — в голосе впервые послышалось что-то похожее на раздражение. Ну да, я даже его раздражаю. — Нет, так не пойдёт. В моём доме никто голодать не будет. И героически пытаться не доставлять неудобств не будет тоже. Я надеюсь, тебе вполне подойдёт скромный ужин на кухне, потому что накрывать стол полноценно уже поздно, но пока я не увижу, что ты нормально поела — обсуждать ничего не буду.

Я так и не поняла, какая ему разница, ела я или нет, но на всякий случай кивнула. Рэй как-то тяжело вздохнул, и подозвал жестом незнакомого мне мальчишку-слугу:

— Передай, пожалуйста, Йонне, что мы с Коринной скоро придём в её владения. Девочка совсем не ела, на неё смотреть страшно, — и снова вздохнул.

Мальчишка радостно закивал, сдувая с лица светлые пряди, и умчался куда-то вглубь поместья. Рэй взял меня за руку, и осторожно потянул в ту же сторону, куда удалялся громкий топот. Матушка за такое поведение приказала бы его выпороть, а Рэйнер, казалось, даже не обратил внимания. Или его вполне устраивало, что слуги бегают по его дому, как по двору? Я ничего уже не понимала. Но очень надеялась, что там, куда он меня притащит, можно будет немного посидеть. Словно прочитав мои мысли, новоиспечённый муж сказал:

— Я понимаю, ты очень устала, но здесь будут убираться. Так что прежде чем удастся посидеть и вытянуть ноги, нужно будет еще немного пройтись. Справишься?

Кажется, легендарной ментальной магией он не владел. Выходит, просто сам подумал, каково мне. Я не очень понимала, зачем ему это нужно, но ответила:

— Да, всё в порядке. Спасибо.

Повисла какая-то неловкая тишина, в которой он кидал на меня обеспокоенные взгляды, но это не помешало Рэйнеру и в самом деле притащить меня на кухню. А там меня с порога сразил невероятно аппетитный запах чего-то мясного, то ли бульона, то ли похлёбки. Желудок некрасиво заурчал, и супруг покачал головой. Но спустя каких-то несколько мгновений мы оказались там, где в родном доме мне всегда категорически запрещалось быть.

 Я окунулась в какую-то совсем непривычную атмосферу. Вокруг сновали такие же юные, как давешний мальчишка, слуги в белых передниках, что-то стучало, скворчало и вкусно пахло. У противоположной стены весело потрескивал очаг, а в печи явно что-то запекалось. Наверху сушились травы, и запах чего-то заморского щекотал нос. А над большим котлом с каким-то варевом стояла и помешивала его полная низенькая женщина в странной шапочке, прикрывающей волосы. И в углу явно нас дожидался низенький столик, возле которого стояло по обе стороны две скамьи. Но вместо того, чтобы спросить, куда сесть, или хотя бы начать какой-то нейтральный разговор, я выпалила:

— Рэйнер, а ты знаешь, кто такой Релан?

Муж побледнел, разом растеряв всю свою обеспокоенность, да и внутренний свет тоже. Кажется, я опять ляпнула что-то очень не то, и даже на новом месте начну очень плохо.

Супруг развернулся ко мне всем корпусом, застыв на пороге кухни. Прочитать по его лицу у меня решительно не получалось. Может, он был зол, может, озадачен, а может дело было в чём-то еще. Но в одном я не сомневалась: я сказала нечто, что ему не понравилось. С самого начала умудрилась настроить его против себя. От этого даже плакать захотелось, но под крылом у матушки я хорошо научилась сдерживать такие порывы. Она замечала даже неуместный блеск глаз, и всегда использовала мои слабости против меня. Рэю я этого не позволю. Хотя бы попробую!

— Кори, дорогая, — наконец, удивительно мягким тоном начал он. Я втянула голову в плечи, ожидая, что будет дальше. — Да не пугайся же ты, я ничего тебе не сделаю! — теперь голос был раздраженным, и, признаться, я понятия не имела, как реагировать. Ждала, что он скажет дальше.

— Просто скажи мне, пожалуйста, откуда это имя знаешь ты, — закончил он.

Вроде бы ничего страшного? Я же могу просто рассказать ему правду, да? Сложный вопрос, на такие в моей жизни никогда нет верного ответа. Но я решила попробовать:

— Он пригласил меня на танец после твоего отца. Я не могла отказать, ты же понимаешь, — он молча кивнул. — Я сразу спросила, кто он такой, он начал нести какую-то чушь, как будто он наследник крылатых. Потом сказал, что я ему всё равно не поверю, и представился Реланом. И сказал, что у него есть сведения для тебя, которые он не может передать открыто, а через меня — может. И что это может спасти кому-то жизнь, хотя я так и не поняла, кому, — я всмотрелась в лицо супруга.

Когда я сказала про наследника, он хмыкнул чему-то, но меня не перебил. А когда про сведения — помрачнел. Но как будто бы не на меня? Как правильно понять, и не совершить очередную ошибку? Хотелось есть, если уж честно, но я не смела напомнить о щедром предложении, которое услышала раньше. Понятно, что Релан и его информация важнее, чем всякие мелкие неудобства кого-то вроде меня. Я встревоженно сглотнула, потому что Рэйнер молчал и явно ждал, пока я договорю.

— Он попросил запомнить его слова. Я не уверена, что передам точь-в-точь, но я попробую. Релан сказал мне: «Бело-золотое ядовито расползается. Береги лесных детей, и не отдавай своей меди. Тот, кому срочно понадобились рудники — не друг тебе». Наверное, я где-то ошиблась, у меня не было возможности прийти раньше. Он правда что-то знает? Он какой-то шпион, да? — и я прикусила язык. Не моё ведь дело. Матушка уже влепила бы по губам.

Но Рэйнер ничего такого не сделал. Только задумчиво пробормотал:

— Шпион? Ну, в каком-то смысле может и так… — потом развернулся ко мне, снова улыбнулся, но уже куда более вымученно. — А почему ты не села за стол, Кори? Безотносительно неприятных новостей, тебе надо поесть. А с тем, что сказал Его… гм, с тем, что сказал Релан, я постараюсь разобраться. Спасибо, что передала. Это правда может помочь.

Итак, я знала, что принесла какие-то неприятные новости. Но меня в этом, кажется, не винили. Уже неплохо. Я покорно села за стол, и обнаружила, что пока мы разговаривали, его успели основательно заставить едой. Простой, не такой изысканной, как была на празднике, но пахло очень вкусно. Чем-то ягодным, сдобой и мясом с овощами. Сразу хотелось впиться во что-нибудь из этого зубами.

— Дорогие благородные господа, вы кушать будете, или только болтать?! Если болтать да секретничать, то моя кухня для этого не предназначена! — услышала я веселый голос дородной женщины с открытым, располагающим лицом. Я даже задумалась, что у нас дома таких приятных лиц ни у кого не было. А вот хмурых и усталых — сколько угодно.

— Прости, Йонна, — тепло улыбнулся ей Рэйнер. — Ты права, мы зря потревожили серьёзными разговорами твою обитель уюта и вкусностей. Но зато ты и твои подопечные первые познакомитесь с Кори. Коринна, ты не против, когда тебя так называют? — это он обратился ко мне, и я опешила, некрасиво открыв рот. С каких пор я вообще могу быть против? Это ведь не мне решать, в любом случае.

— Нет, не против. Спасибо, что спросил, — ответила я. Всё ещё не знаю, правильно ли, но он улыбнулся и кивнул, так что, наверное, я не ошиблась.

— Это Йонна, она нынче главная по кухне, и заведует всем самым вкусным в этом доме. Я вырос с ней, так что она помнит меня совсем мальчишкой. А это, — он кивнул на высыпавших мальчишек и девчонок, самому взрослому из которых было на вид не больше пятнадцати. — Её подопечные. Поварята, служанки и все остальные, в кого она их определит, когда подрастут. На кухне Йонна предпочитает работать с ними, так что у нас тут всегда много молодняка. Ты привыкнешь.

Что означало это «её подопечные» я не знала, но в одном была уверена точно: матушка никогда бы не позволила каким-то детям поварихи заведовать кухней. Впрочем, непохожесть этого дома на мой скорее радовала. По крайней мере, есть шанс, что в других домах всё устроено иначе. Но может у Рэя просто настроение хорошее, несмотря на вынужденный брак. Голова шла кругом. Новых правил мне никто не объяснил, и я пыталась жить по старым, давно привычным. Поэтому ничего не спросила, только кивнула и неловко помахала Йонне ладонью.

— Всё, хватит разговоров, — сказала она с улыбкой. — Ешьте, набирайтесь сил, после вашего праздника еще пару дней отдыхать нужно. И хорошенько выспаться потом.

Ели мы почти молча. Рэй иногда задавал какие-то ничего не значащие вопросы обо мне и погоде, но в целом явно был озабочен тем, что я ему рассказала. Правда, всё равно следил, чтобы я «не скромничала», и ела досыта. Это оказалось неожиданно приятно. Не помню, чтобы мой аппетит когда-то кого-либо волновал.

Даже отец никогда не проявлял столько беспокойства о моём состоянии, а он меня не бросил, и забрал в свой дом. Даже признал. Но ела ли я, и досыта ли — не помню, чтобы он когда-либо вообще интересовался. Какое же Рэй всё-таки солнышко! Я ему не нужна, а он всё равно… вот такой. Даже и не скажешь, что брак ему навязали. Может, всё-таки, у меня есть шанс? Может, он забудет свою Анну, оставшись со мной? Так же бывает, разве нет? Очень хотелось надеяться, но голос матушки где-то внутри шептал, что я никому не нужна. И что бастарды вообще жить недостойны, и я должна быть благодарна, что меня не придушили в колыбели.

Рэй моих метаний, конечно, не заметил. Но дождался, пока я поем, поблагодарил свою повариху, зачем-то тронул нос одного из мальчишек, рыжего и веснушчатого — и тот весело рассмеялся, отчего я невольно вздрогнула. Здесь и так можно? Но зачем? Разве слуги лучше работают, если относиться к ним почти как к равным? Так много вопросов, и совсем нет никаких ответов. Наверное, я слишком быстро хочу их дождаться. Нужно привыкнуть к этому дому, а потом уже пытаться его понять.

Словно в созвучие к тому, что я думала, Рэйнер сказал:

— Ты устала, да и я, сказать по правде, успел позабыть насколько утомительное мероприятие — свадьбы. Последний раз мне доводилось присутствовать на свадьбе двоюродной сестры, и то после неё устал, как свора собак. Своя собственная, признаться, оказалась в этом смысле еще хуже, — он чуть улыбнулся одними уголками губ. — Так что я предлагаю для начала тебе освоиться в своих покоях, и хорошенько выспаться.

— А как же?.. — я даже договорить не сумела, только густо покраснела. Наверное, с моими светлыми-светлыми волосами это смотрелось совсем некрасиво, но не краснеть с такими вопросами не получалось.

Рэйнер поморщился:

— Консумация брака никуда от нас не убежит, Кори. А тебе надо отдохнуть. Я вижу, что ты вымотана, и, насколько я могу судить, никакого опыта даже нормального общения с мужчинами у тебя нет? Или я неправ? До меня доходили слухи о… скажем так, чрезмерно строгом отношении твоей семьи ко всему, что касалось тебя. Особенно к общению с теми, кто этой семье не принадлежал.

Он говорил очень аккуратно, явно не желая меня задеть, но я отчётливо осознала: ему всё известно. И про обвинения матушки, и про то, что чаще всего они обрушивались на меня, когда я говорила с ним. Кроме Ландхольца меня осматривал еще столичный лат, чьё имя не было мне известно, и несколько других священников, согласившихся приехать к матушке и провести проверку конфиденциально. Так что, надеюсь, хотя бы это до Рэя не доходило. Мне и так есть, чего перед ним стыдиться.

Я отвела взгляд, не в силах смотреть на него и отвечать одновременно:

— Матушка заботилась о моей нравственной чистоте, — наконец, подобрала слова я. — Так что я общалась только с отцом и братьями. И… с тобой, иногда. Больше ни с кем.

Рэйнер ожёг меня странным, даже злым взглядом, и глубоко вздохнул. Он явно хотел что-то сказать, резкое и хлёсткое, но взял себя в руки. Морщинки на лбу разгладились, серые глаза перестали странно поблескивать, и даже их цвет, как будто, стал тусклее.

— Ну раз так, то прежде, чем мы перейдём к этой части… — он замялся. — Общения между мужчиной и женщиной, тебе стоит освоить все остальные его формы. Иначе тебе просто будет больно и страшно. Я бы этого не хотел.

Почему должно быть больно — я догадывалась. Точнее, что больно будет. Матушка говорила, что «ноги раздвигать» всегда больно. Но зачем их раздвигать и как это связано… Светлейший, как вообще об этом узнают? Откуда? И, кстати, разве может быть не больно? Ведь если Рэй беспокоится, то, наверное, хочет боль предотвратить? Я всё ещё не знала, что мне можно, а что нельзя, и начинала даже как-то злиться на это. Что я вообще могу у него спросить? Снова, как тогда с матушкой, я услышала свой голос прежде, чем успела подумать:

— Но ведь так не принято. Брак должен быть подтверждён в тот же день, когда свершилась свадьба. Я настолько тебе противна?! — истерические нотки в голосе были, должно быть, от матушки. Как-никак, я росла с нею.

— Чешуя Оххроса, да что за глупости, Кори! — воскликнул он примерно в том же тоне, разве что не визгливо. — Противна мне, чтобы ты знала, Хельга Кальтербруннен. Поэтому её здесь нет, хотя могла быть. А ты — невинное наивное дитя, которое только выбралось из клюва злобной гарпии. И что касается «принято» — по закону брак можно подтвердить в течение года. А традиции, моя дорогая, у всех разные, и не все требуют такого варварского обращения с близкими. Я предпочитаю выбирать те, которые не требуют. Думаешь, мне кто-нибудь запретит? — в его голосе звучал яд и вызов, но я опять не понимала, как это трактовать.

Герцогу Геллерхольцу, конечно, никто и ничего запретить не может. А то лишится поставок столь необходимой магам меди, или получит существенное повышение цены. А если и это не поможет… он был силён, и приложить мог так, что и у короны претензий не будет, и излишне говорливому сплетнику это не понравится. Это знала даже я. Слишком громкие были прецеденты. Так к чему эти странные вопросы? Я ведь спросила не об этом!

 — Ты даже вслух поминаешь не нашего бога, а драконьих, и всё ещё не за решёткой, — процедила я мрачно. — Конечно, тебе никто и ничего не запретит. Но я не понимаю! Ничего не понимаю! — я вдруг ощутила, как по лицу течёт тёплое, а спустя несколько мгновений осознала, что это слёзы.

Я думала, что Рэй разозлится, и что-то скажет, такое же колкое, но он побледнел, стиснул губы так, что они тоже стали совсем белыми, вскочил со своей скамьи напротив меня, и крепко обнял, даже прижал к груди. Повариха давно ушла, забрав с собой и своих подопечных — видимо, хотела оставить нас наедине. Так что если кто и слышал, что я говорила, то издалека. Но на самом деле когда он меня обнял — мне стало всё равно, слышал меня кто-то или нет. Я просто ревела и не могла остановиться.

Если бы меня кто-то спросил, почему именно я реву, я не смогла бы внятно ответить. Просто в отцовском доме почти всегда некому было меня обнять. Братья и без меня имели множество хлопот, отец предпочитал утешать матушку, а я… я просто была. И тут вдруг, когда я и сама понимаю, что устроила скандал на ровном месте — он взял и обнял меня. Как тут не расплакаться?

Рэйнер пах мускусом, кардамоном и чем-то неуловимым — казалось, росой на рассветной траве. Или утром. И уткнуться в него носом оказалось приятно, тем более, что он гладил меня по волосам и шептал что-то успокаивающее. Я не могла различить слова за собственными рыданиями, но постепенно успокаивалась от этого тихого и какого-то бесконечно уютного голоса. За что Анне любовь такого человека? Он ведь ей даже не нужен, она выбирала выгодную партию, а не любимого мужчину. А ведь они наверняка всё ещё переписывались…

Впрочем, я не имела права ревновать. Да и заливать свадебный камзол Рэя, который он так и не переодел, своими слезами, тоже не должна была. Но стало легче. Словно какая-то струна внутри лопнула, и это принесло облегчение. Не знаю, сколько прошло времени. Но когда я, наконец, смогла успокоиться, то тихо сказала:

— Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Обычно я… ну… нормальнее?

Он в ответ сначала сел заново на скамью, только в неправильную сторону, а потом утащил меня к себе на колени. Я едва не потеряла равновесие от неожиданности, но сильные руки не позволили мне упасть. И только после этого, усадив меня к себе, и надёжно обхватив талию руками, Рэй сказал:

— Ничего страшного не случилось. Просто ты только выбралась в нормальный мир и пока к нему не привыкла. Но поэтому я и не хочу никакой «брачной ночи», пока ты, во-первых, не привыкнешь ко мне, а во-вторых, не узнаешь о мире и людях чуть больше. Вот скажи мне, тебя хоть немного учили управлять твоим даром?

Я не дала сбить себя с намеченной цели, хотя внезапная истерика и мягкий, бархатный голос Рэйнера вместе могли бы, наверное, меня отвлечь. Но мне слишком важно было всё-таки узнать ответы на свои вопросы. Иначе я так и буду срываться, почти наверняка.

— Меня учили быть безопасной, никто в доме и за его пределами из-за моей магии не пострадает. Но, Рэй, люди ведь будут спрашивать. А я… я не смогу им соврать!

Он вздохнул. Не знаю, из-за магии или нет, но показалось, что я его чем-то очень расстроила.

— Я не об этом тебя спросил, Кори, — снова с легким раздражением пробормотал он. — И кто будет спрашивать, была ли между нами близость? Это в конце концов, просто неприлично!

— Матушка точно будет, — объяснила я то, что на мой взгляд не нуждалось ни в каких объяснениях. — Она обязательно приедет в гости, и будет задавать вопросы, и…

— Не приедет, — неожиданно злым тоном перебил меня Рэйнер. — Ноги твоей мачехи в моём доме не будет, никогда и ни при каких обстоятельствах. Пока это зависит от меня.

— Но… как так? Она же принцесса… — я растерялась, и, наверное, это было видно по моему лицу. Разве он сможет отказать сестре собственного короля?

Рэй криво усмехнулся.

— Да плевать мне, кто она. В моём доме решения принимаю я, а если Его Величество хочет привечать эту подколодную змею, то он может делать это без нашего с тобою участия. Достаточно и того, что мне пришлось срочно организовывать брак по его приказу. Видят боги, я этого не планировал. Не сейчас. Но в любом случае — нет, я не пущу её к нам. И ни одну подлую дрянь, которая вздумала бы задавать тебе столь личные вопросы тоже не пущу. А к тому времени, как мы с тобой снова выйдем в свет, всё будет иначе.

Наверное, мне стоило возмутиться. Сказать, что он не имеет права запрещать мне общаться с родственниками. Потребовать права самой распоряжаться домом, раз уж я его жена. Но самая яркая эмоция, которую я испытала в этот момент — это облегчение. Матушки… мачехи не будет! И хотя бы Рэйнер не будет становиться на её сторону!

— Значит… у тебя свои правила? — осторожно уточнила я.

— Кори, я не знаю, о каких правилах ты говоришь, но уже поздно и мы оба очень устали. Я прикажу сделать тебе расслабляющую ванну, и провожу в твои покои. Заодно и свои покажу. Если ты захочешь — сможешь перебраться ко мне, но пока, я думаю, лучше так. Всё равно эти две спальни расположены рядом. А обо всём остальном мы поговорим завтра. И не только завтра, нам много о чём стоит поговорить, — мягко ответил он.

Я поняла, что уже утомила Рэйнера и своими слезами, и бесконечными расспросами. Значит, наверняка нарушила какое-нибудь правило, о котором пока не знаю. Но кажется, он за нарушения не наказывал. Или считал, что я должна их узнать, а потом уже придерживаться? Вот бы всё-таки узнать…

Впрочем, он пообещал мне защиту от матушки. За одно это мне стоило прекратить докучать ему, и стать самой лучшей женой, которую он мог бы даже придумать. Жаль, что заменить так любимую невозможно, но мы не первая пара, которую скрепила не любовь, а воля короля или родителей. Как-то же люди с этим справляются…

— А сам ты отдыхать не пойдёшь, да? — всё же спросила.

Он устало улыбнулся:

— Ты передала мне очень ценные сведения. Так что мне придётся немного повременить с отдыхом, это правда. Но не тревожься. Всё хорошо. Отдыхай и набирайся сил.

Я кивнула, решив не спорить. Больше ни о чём личном или важном мы не говорили. Рэй решил, что на сегодня хватит серьёзных обсуждений. Пока мы шли, он рассказывал какие-то мелочи из своего детства, и объяснял, где и что расположено. А потом из покоев ко мне вышла Марта, и я вздрогнула. Не знала, что он оставил мою служанку из дома. Я надеялась, он подберёт кого-то у себя.

Мне казалось, что я умею держать лицо, но Рэйнер как будто чувствовал, когда рядом с ним что-то шло не так. Едва увидев, как я смотрю на Марту, он произнёс:

— Коринна, если ты не хочешь, чтобы эта девушка оставалась с тобой, просто скажи. Я пришлю к тебе кого-нибудь из своих девочек, они будут очень рады с тобой познакомиться и помочь.

Ответила я, не дав себе и пары мгновений на размышления. Так, как меня учили:

— Я не стою такого беспоко… — но договорить не успела.

— Стоишь, — вновь тем жестким тоном сказал он. — Так что я пришлю к тебе Летти, а с этой девушкой мы разберемся уже завтра. Если захочешь, отправим её обратно к твоей… — он сделал паузу и выделил голосом: — …матушке.

— Госпожа, но я ведь ничего не сделала! Я служила вам всю вашу жизнь, и надеялась продолжать и здесь, в чем я провинилась?! — захныкала Марта, и я поморщилась. Вновь проснулось то чувство, которое владело мной, когда матушка требовала от меня шпионить в Даланне.

— Вот именно, Марта, — согласилась я. — Ты служишь матушке всю мою жизнь, и делаешь это при мне.

— Я приказываю немедленно проследовать в комнаты для слуг, и не пререкаться почём зря. В этом доме такое поведение я не потерплю. В противном случае вы будете ночевать на конюшне, — процедил Рэйнер.

Марта, видимо впечатлённая его тоном, поспешно опустила глаза в пол, кивнула, и быстрым шагом отправилась куда-то вглубь поместья. Я пока не знала его достаточно хорошо, чтобы предполагать, где эти комнаты. Но стоило её шагам затихнуть, как Рэй совершенно другим тоном, мягко сказал:

— Отдыхай. Летти придёт быстро, но пока я вынужден тебя оставить. Осмотрись пока, хорошо? И если захочешь — в моей комнате тоже можешь осматриваться, это соседние покои.

Я кивнула, хотя разумеется не собиралась ничего такого делать. И Рэй, наконец, удалился. Сам он зайти в мои покои даже не пробовал, но, наверное, ему и не нужно было. Он и так знал, что увидит за резной бежевой дверью с позолоченной ручкой. Я же осторожно тронула дверь, и ахнула, когда она открылась, повинуясь легкому прикосновению.

Таких роскошных покоев у меня никогда в жизни не было! Нет, матушка, конечно, никогда бы не посмела селить меня в условия, которые позволили бы сказать, что она пренебрегает нашим положением, но даже мои сёстры, несомненно матушкой обожаемые, жили хуже. Получается, несмотря на статус ненаследной принцессы, матушка была беднее, чем Геллерхольцы. Может быть, она потому так хотела, чтобы я шпионила, что завидовала деньгам и положению Рэя? На неё это похоже. У неё не было реальной, настоящей власти — а у него была. Да и влияния у Геллерхольцев всегда было больше, и для того, чтобы его поддерживать, не нужно было столько интриговать. Оно просто было. По умолчанию, но не по праву крови, а потому что он имел настоящие, как выразилась бы она сама, нити. За которые можно дернуть.

Матушка же куда больше влияла на нас и отца, чем на кого-то еще. Хотя пыталась, конечно, раскинуть свои сети дальше, но даже я видела, как её злит, что не получается. А теперь я здесь, в этом доме, смотрю на эту роскошь, и думаю о том, что, если бы её длинные руки дотянулись до поместья Геллерхольцев, она сгрызла бы их по локоть от черной зависти. Неожиданно приятное чувство.

Этот дом не кричал о том, как много денег потрачено на убранство. Но я видела, что шкафы сделаны из красного дерева, и украшены искусной резьбой. Что шёлк изумрудных занавесок настоящий, а не пропитанный особым составом лён. Что перины полны лебяжьего пуха, и на них мягко и уютно. Множество деталей выделяло мою комнату, даже настоящее прозрачное стекло вместо мутного слюдяного. Отец говорил, что это дорогая технология, и не все могут себе позволить заменить окна на такие. И зеркало! Чистое и прозрачное, из стекла, а не начищенного до блеска серебра. В половину моего роста, так что можно было недоуменно рассматривать собственное отражение.

Не то, чтобы я рисковала увидеть в его глади что-то новое, так что и присматриваться не стала. Я — не матушка и не Анна, мне не быть писаной красавицей, и не получать писем от поклонников даже будучи замужем. Порой я об этом жалела, но лишь до тех пор, пока мне не перепадала своя толика нежелательного внимания. Интересно, теперь Рэйнер будет защищать мою честь от посягательств? Или жаловаться о таком супругу неприлично?

Я не успела вновь задуматься достаточно крепко, чтобы перестать замечать всё вокруг. Хотя наличие собственного будуара меня впечатлить успело — как баронесса, не наследующая привилегии отца, в отчем доме я о такой роскоши и мечтать не смела бы, даже если бы матушка меня обожала. Но от исследования моей личной замены мужского кабинета меня отвлёк незнакомый женский голос.

— Даэ Коринна, по вашему приказанию прибыла к вам в услужение. Меня зовут Летиция, если вам подойдёт моя кандидатура, я стану вашей личной служанкой.

Я невольно чуть усмехнулась.

— А если не подойдёт?

— Тогда дарэ герцог подберёт для вас кого-то ещё, а я вернусь к прежним обязанностям. Но я надеюсь, что вы не захотите этого. Я знаю, ваша прежняя служанка начинала готовить воду для приёма ванны. Но она наверняка уже остыла, к тому же только я знаю успокаивающие сборы трав, расслабляющие после тяжелого дня. Обновить вам ванну?

На самом деле, я не хотела никакой ванны. Понимала, что нужно, но хотелось лечь, и чтобы никто не трогал, включая слуг. Частое желание. Жаль, исполнялось оно только глубокой ночью, незадолго до рассвета. Когда все в доме спали, и не горело ни единой свечи или факела. У Рэя я видела магические светильники, но мы такого себе позволить не могли. Получается, матушка промотала целое состояние… почему я раньше об этом не задумывалась? Может, потому что не было ни времени, ни сил это сделать. Но Летиции я кивнула. Мало ли, чего я там хочу, делать нужно так, как положено, в любом случае.

Она помогла мне освободиться от неудобного свадебного платья, позвав на помощь других служанок. Представила мне их, но я, к стыду своему, не запомнила имён. И даже в ванне в общем-то осталась со мной. Я позволила ей вымыть волосы, а потом осмелилась спросить:

— Скажи, пожалуйста, Летиция…

— Да, даэ Геллерхольц? — с готовностью отозвалась она.

— Какие в этом доме приняты правила? Могу ли я попросить тебя оставить меня одну, или герцог тебя за это накажет? — я спрашивала тихо, но её глубокие глаза красивого шоколадного оттенка расширились. Может быть, от ужаса? Я уже что-то нарушила?

Служанка закашлялась, потом глубоко вдохнула, как-то странно мне улыбнулась — как будто, жалостливо? И ответила:

— Даэ Геллерхольц, в этом доме вы — хозяйка, вы и устанавливаете правила для нас, вашей домашней прислуги. И раз уж Его Светлость направил меня к вам, то он не будет оспаривать ваши решения. Вы вряд ли когда-либо захотите причинить мне вред, или будете несправедливы — я вижу, вы не такая. А всё остальное точно должно быть на ваше усмотрение. И, я прошу прощения, но я возможно не совсем понимаю, о каких правилах вы говорите?

Она выглядела удивленной. А я переставала понимать этот мир. Разве правила не должны быть в любом доме?

— Ну… Правила — это законы дома. Например, мне нельзя было запирать двери своих покоев, или отсылать слуг, если только они не покинут меня сами, потому что у них много работы. Я должна была рассказывать за утренней трапезой обо всём, в чём провинилась. Но правила нашего дома диктовала матушка. А здесь — их же должен диктовать Рэйнер, разве нет? Почему он не говорит мне, что я должна или не должна делать?

Летиция замялась. Отвела взгляд. Потом наоборот, посмотрела мне в глаза, и сказала:

— Пожалуй, такие вопросы не то, в чём я могу вам помочь. Поговорите с супругом завтра, я прошу вас. А пока — вы хотели побыть одна. Видите колокольчик рядом с ванной? — я кивнула, потому что он и правда лежал на той же тумбе, где и принадлежности для купания. — Как закончите, позовите меня. Я помогу вам отойти ко сну. Вода не остынет, Его Светлость заботится о нашем и своём комфорте, так что ванна зачарована.

Я только кивнула. Подумать только, нет правил… ну, кроме тех, которым все мы обязаны следовать в силу рождения. Разве так бывает? Я что, попала в Чертоги Светлейшего?.. Матушка говорила совсем иное.

Дорогой Рэй! Я безусловно очарована тем, как ты воспеваешь меня, и ценю твоё внимание. Однако, не находишь ли ты, что изменять принцу с всего лишь герцогом — это что-то вроде понижения в должности при дворе?

К моему глубочайшему сожалению, я совершенно не приспособлена к такого рода шагам назад. К тому же, предложений подобного рода я получаю немало, и предпочитаю им верность короне и своему супругу.

Но к моей радости, Его Высочество милосерден к маленьким женским слабостям, и не склонен попусту размахивать руками. Поэтому я имею возможность продолжать слушать твой бархатный голос, и любоваться витиеватыми узорами в твоих посланиях столько, сколько мне заблагорассудится. Я пойму, впрочем, если ты вдруг решишь перестать мне писать, но всенепременно расстроюсь, и, наверное, мне придётся лишний раз надоедать старательной Мари. У неё волшебные руки, и она творит красоту на моём лице быстро и даже приятно, представляешь?

Но довольно обо мне, и о моём недостойном желании прижаться щекой к твоей нежной и твёрдой руке. Расскажи, как ты? Последнее время ты всё больше спрашиваешь, как у меня дела, а о себе почти не говоришь. Я надеюсь, у тебя есть шанс на счастье с этой юной девочкой?

На вашей свадьбе мне показалось, что она тебя побаивается. Но я думаю, что брачная ночь всё расставила по своим местам, ты всегда умел быть нежен с женщиной. Расскажи мне, как она? Может быть, ей нужна помощь или добрый совет?

И… раз уж мы решили, что ты тоже будешь рассказывать о себе, я намекну, что скоро у меня будет возможность увидеть тебя лично. Не упусти её, потому что слушать тебя — всё же приятнее, чем читать.

Письма пахнут духами и магией, а ты сам — медью, кардамоном и свежестью. Это мне приятнее, если честно. Магия слишком капризна, и выбирает в свои проводники тех, кого хочет…

Впрочем, не будем о грустном. Не упусти моё приглашение. Я скучаю.

А.

Рэйнер вздохнул, перечитывая письмо. С одной стороны, он и сам начинал скучать. С другой… у него здесь Кори, проблемы, подкинутые одним бессовестным, но честным разумным, и, возможно, новые враги. И всё это требовало внимания, переплетаясь в клубок ядовитых змей.

Если бы он мог раз и навсегда закрыть вопрос с женитьбой! Если бы у него было, кому передать герцогство, в конце концов, он бы отправил Его Величество к драконам, целовать чешую, а не поддавался откровенному шантажу. Но упускать рудники нельзя, а если их станет некому наследовать — он станет мишенью. Уже, в общем-то, был ею. И ладно бы только это, но ведь при переделе сфер влияния медь совершенно точно попадёт не в те руки…

Взять хоть матушку Коринны, чтоб этой стерве провалиться к пустынным демонам, причем к тем, какими они были в легендах. Если рудники перейдут к Эдварду, управлять ими будет женщина, ради которой высшие силы поскупились и каплей магии. Завистливая, лживая, изворотливая, как червяк после дождя. И это будет означать не только резкое повышение цен на любые накопители, это будет такой виток интриг и смертельных партий, что Соцветие распадётся на лепестки.

А уж сколько людей погибнет из-за её амбиций — Рэйнеру не хотелось даже думать. Даже пытаться предполагать, если уж на то пошло. И эта прекрасная женщина — ещё и далеко не худший вариант! Нет, упускать рудники нельзя, он не простит себе такого моря крови. Только к оставшимся во владениях Геллерхольцев рудникам прилагается еще и это несчастное юное создание в качестве жены.

И что ему с девочкой делать? Чезаре сказал бы, что ему нужно просто делать с нею новых Геллерхольцев, но это было грубо и совершенно неправильно по отношению к Кори. Она же не породистая кобыла, в конце концов! И ладно бы девочка была к нему хотя бы равнодушна, но ведь нацепила на него доспехи борца с мантикорами, и смотрит прямо в душу…

Как её целовать? Как с нею ложиться? Ей не это нужно вовсе, ей просто нужен кто-то, кто не будет её матушкой… Рэйнер потёр виски и грязно выругался себе под нос. Если бы он мог — наплевал бы на всё, и вывез Коринну к драконам, хоть через того же Чезаре. Благо, остроухая сволочь где угодно пролезет, и куда угодно просочится. Такой же скользкий, как и его ручная змеюка. Но если не Кори, то Хельга, а Хельга… нет, этого он тоже себе позволить не может.

Вот и получалось, что у него не оставалось никакого выбора, кроме как использовать несчастную девчушку как пешку в большой игре. И как же это раздражало! Рэйнер резко сбросил со стола все многочисленные письма, и тихо рыкнул себе под нос. Как иногда паршиво быть просто человеком, будь ты хоть сто десять раз маг! И Анна…

Нет, он не может себе позволить выбраться к ней сейчас. Слишком много дел, слишком многое от него зависит. И слишком не вовремя объявился Релан со своими туманными предостережениями. Нет бы прямо сказать, что священники что-то затевают, и хотят отобрать треклятые рудники, нужно туману напустить. Впрочем, может это он из-за того, что передавал через Коринну.

Рэйнер выругался себе под нос еще раз, быстро собрал все те бумаги, которые сам же и уронил, и взял чистый лист пергамента. Строчки никак не хотели «ложиться», но он всё же вымучивал из себя слово за словом. Анне совершенно не понравится его ответ, это Рэй знал точно. Однако, понимал он и то, что его неслучившаяся жена не должна быть выше в списке приоритетов, чем та, с кем он брак всё-таки заключил. Независимо от причин, по которым он это сделал. Это было бы откровенно подло по отношению к Коринне, и выставило бы её в дурном свете. Если бы он поступил иначе.

А девочке и так не повезло дважды. Сначала от родной матери попасть к законной жене изменщика-отца. Потом угодить в самый центр интриг, потеряв право на счастливый брак с кем-то, кто сумеет её оценить и полюбить. Увы, но Рэй не мог ей этого дать. При всём желании, которое, конечно, было, но разве сердцу прикажешь? Впрочем, у него были мысли, как сделать так, чтобы девочка урвала свой кусочек счастья, но это потом. После рождения первенца.

Пока же нужно было написать дорогой даэ де ла Лайона достаточно честное и твердое письмо, чтобы она не затаила обиду, и не лишила его своего общества на ближайшие несколько месяцев, как это обычно бывало. Горячая южанка!.. Переезд её семьи по-прежнему обсуждался при дворе всех пяти королевств, а сколько лет прошло…

Рэй вновь посмотрел на пустой лист бумаги, и на каплю чернил, что сорвалась с кончика пера, пока он задумчиво смотрел в бумагу, как в зеркало. Порвал листок на клочки, взял новый. И, наконец, заставил себя писать, как есть:

Дорогая Анна! Мудрость твоего теплого взгляда, что я чувствую через строки, всегда будет согревать меня, даже когда у тебя уже будут внуки и правнуки. Я никогда не осмелился бы оскорбить тебя, толкая на предательство, поэтому ни о какой измене никогда не могло быть и речи.

Но разговор или улыбка — не измена, верно? А значит, их ты можешь дарить, если того желает твоё несомненно щедрое сердце. Я рад, что ты хорошо отнеслась к Коринне, девочке и так досталось, и ей нужна любая поддержка, которую мы можем дать.

По этой же причине я вынужден отказать тебе во встрече. Это ранит моё сердце и терзает душу, но сейчас, увы, совсем не время, чтобы говорить лично. Я надеюсь, что и ты, и Его Высочество, согласитесь приехать на бал в честь годовщины нашей свадьбы, но до этого события я останусь с Кори.

Пиши мне, прошу тебя. Без острых строчек твоего почерка мир тускнеет, и краски утекают из него, словно вода из пальцев, стремительно и неотвратимо. Я очень скучаю, но тебе ли не знать, что долг для таких как мы превыше всего.

С любовью и грустью, навеки отдавший тебе сердце, Р.

Рэй постарался вложить в послание как можно больше терзавшей его грусти, надеясь, что его сердечная подруга будет милосердна. Но всё равно отрезал себе пути к отступлению, назвав год необходимым сроком, когда их общение будет только в переписке. Будет ли этого достаточно? Не попытается ли Анна перевернуть события? Этого он не знал, однако самое сложное дело было окончено, и Рэй мог приступить к другим.

Обычно он старался отправлять к Анне гонца, а не магического вестника — она не любила напоминаний о том, чего теперь лишена. Да и когда она умела творить волшебство, сил у неё было не в пример меньше, чем у самого Рэйнера, так что даже тогда он предпочитал лишний раз её не расстраивать. Но в этот раз важнее было поставить точку достаточно быстро, чтобы она не успела ничего предпринять. Поэтому птичка, сотканная из невесомого синего тумана, забрала у Рэйнера послание, и улетела в окно.

Ещё быстрее было бы через зеркало, но тогда придётся передавать послание третьим лицам, а этого не могли себе позволить они оба. И всё же, эту проблему он решил. Пусть временно, и пусть с потерями — хоть как-то. А вот что делать с предупреждением Релана…

Понятно, что: внять, предпринять все возможные и невозможные меры защиты, начать дискредитацию нынешнего Первосвященника, из-за которого собственно и все проблемы. Цели-то были, а вот средств у него особенно и не наблюдалось. И это не только удручало Рэйнера, но ещё и мешало жить. Нутром он чуял, что где-то в верхах творится заговор, но кто к нему причастен? Кому это выгодно, кроме церкви Светлейшего?

Ясно одно: первой мишенью станет он сам. Как там Кори говорила? «Ты даже вслух поминаешь не нашего бога, а драконьих, и всё ещё не за решёткой!» Девочка-то просто от гнева и расстройства сорвалась на нём, но вложить ей это в голову мог только один человек. И этот человек, точнее даже «эта дама», очень настроена на то, чтобы маги и магия отошли на второй план, а лучше и вовсе исчезли.

Эгоистичной дуре невдомёк, что такое решение сделает Даланну, да и Ройс тоже, уязвимыми к внешним врагам, которые до подобной глупости не додумались. А противовеса для магии, чего-то столь же сильного, ни у кого пока еще нет. Если бы она пошла по пути поиска чего-то, что могло бы перевернуть игровую доску, это можно было бы пережить. Но для этого ей стоило бы оказаться значительно умнее и дальновиднее. А ни ума, ни дальновидности в матушке Коринны не наблюдалось, по крайней мере на взгляд Рэйнера, и исходя из того, что он знал о ней и её связях при дворе.

Виски отчаянно ныли, как будто голову раскалывала неразрешимая загадка, словно чары, направленные прямо в многострадальный череп. Рэй снова подобрал сброшенные со стола бумаги, и сложил письма аккуратной стопкой. Затем распределил по степени важности адресатов. То, на что надо отвечать сразу — убрал в отдельную стопку. Остальное могло подождать, а кое-что он и вовсе выбросил, не читая. Среди писем, с которыми нужно было разобраться немедленно, он насчитал пять штук. От Его Величества, от Чезаре, от незабвенного младшего братца, от контакта среди священников, и… от дорогих новых родственничков, будь они трижды неладны. Со всем этим ждать не следовало, потому что иначе неприятностей будет больше, чем удовольствия от отложенной головной боли, притом больше многократно. Начать Рэй решил с письма Чезаре, тот по крайней мере точно не был ему врагом, хоть и считался послом Ортана. Формально куда пошлют — туда этот посол и отправится с дипломатической миссией, но на деле он как-то умудрялся шататься именно там, где сам хотел. Что порою было чрезвычайно полезно. Например, сейчас. Рэйнер вчитался в мелкий, но при этом на удивление понятный почерк давнего друга-недруга:

Мне нечего поведать насчёт вашей странной Церкви Светлейшего. Тебе хорошо известно, что по их меркам я язычник дважды. Однако отмечаю, что последнее время происходит нечто, у чего я наблюдаю тревожные закономерности.

Следи за руками, Рэйнер. Сначала наша война — кстати, вполне способная прийти и к вам, так что жди меня в ближайшее время с дипломатической миссией. Потом неприятности Релана, чьи масштабы, если верить моим источникам, в ближайшее же время норовят перейти из категории «неприятное недоразумение» в категорию «огромные проблемы», и как бы мне не пришлось влезть в это целиком.

Теперь твои рудники. Если начнутся погромы, посвященные страстной нелюбви к чрезмерно острым ушам, я бы рекомендовал тебе брать свою новоиспеченную супругу и уносить из Соцветия ноги. Но зная тебя, ты влезешь в это даже несмотря на то, что твои уши вполне круглы, да и родную Даланну оставить никак не сможешь.

Понимаю. Моя преданность измеряется иначе, но понимаю. Поэтому посоветую собирать союзников уже сейчас, и не цепляться слишком за принципы прошлых дней. Она говорит: грядёт большая жатва, но жатва несправедливая, и мы должны её остановить. Этот урожай на полях из-за людей, которых и самих стоило бы жать.

Не обещаю помощи, но информацию продолжу присылать. Возможно, появление нас с Леа что-то прояснит.

Как и всегда, не было ни подписи, ни приветствия и прощания. В личной переписке Чезаре пренебрегал любыми опознавательными знаками. Подделать его корреспонденцию такого рода мог бы разве что гений, так что он мог писать прямо, но при этом в своём обычном стиле. Рэю хотелось прошипеть: «Ещё один любитель загадок!», но правда была в том, что это совершенно обычная манера общения одного конкретного полуэльфа. Он и с королями говорил так, что те путались в словах, как мухи в паутине.

По крайней мере, теперь у него был в рукаве один козырь. Ко двору прибудет дипломатическая миссия, и, если учесть военное положение, вероятнее всего прибудет порталом, и без должного сопровождения. Скорее всего будут просить помощи в войне с горными варварами, и упирать на то, что если с этим бедствием не справятся по южную сторону Пятицветных Пиков, то прежде, чем захватчики пойдут дальше, они обязательно спустятся со своих гор с другой стороны. Это даже чистая правда, только вероятность, что Его Величество прислушается к предостережению, не очень велика. Последнее время он совсем плох, и ладно бы только у Даланны… остальное Соцветие тоже внушает определённые опасения по этой части.

Ответное письмо для Чезаре было лаконичным:

Постараюсь учесть. Жду. Спасибо. Р.

Тот факт, что ему не нужно подписывать эти письма официально, даже радовал. Слишком много у южан имён, а ведь и титулы никто не отменял… впрочем, это всё, что его нынче радовало. Рэйнер долго колебался, думая, за какое послание взяться. То ли за королевское, то ли за «родственное». Оба ему в равной степени не нравились, оба стоило прочесть и отправить ответ как можно быстрее. Но глотать эти горькие микстуры следом друг за другом без какого бы то ни было перерыва Рэй не мог, просто не получалось. Вздохнув, он решил, что Его Величество может еще немного подождать. Будь там что-то срочное, его бы уже вызвали на высочайшую аудиенцию, а если Олдарик Третий отделался корреспонденций, значит время терпит.

Письмо оказалось не от отца, а от матушки Коринны, как ту называла сама девочка. Рэйнер не представлял, почему супруга называет эту женщину матерью, хотя та никогда ею не была, и этот факт общеизвестен. Если бы у них были тёплые и трепетные отношения, он бы понял, но совсем посторонним было очевидно: всё вовсе не так. И тем не менее, эта женщина писала. И не Кори, а ему. Наверное, кто-то вроде Чезаре испытывал бы любопытство, смешанное с презрением, сам же Рэй уже глядя на дорогую белую бумагу ощущал, как сдавливает виски. Что-то здесь было не так, он буквально чувствовал тень за своей спиной, хотя там никого, конечно, не было.

Ваша Светлость Рэйнер фир Геллерхольц!

Я выражаю бесконечное счастье, что вы отныне — часть нашей большой и дружной семьи! Однако, я почти не успела поговорить с вами, или с моей дорогой Кори во время свадьбы. А теперь, когда я пытаюсь согласовать визит к вам, мои гонцы возвращаются ни с чем.

Почему же с ними не выходит поговорить хоть кто-нибудь выше рангом, чем безликая прислуга? Хоть бы и ваш личный помощник, коий у вас наверняка имеется. Разве не может страдающее материнское сердце убедиться в том, что с дорогим ему ребёнком всё в порядке? Узнать, как бедняжка себя чувствует после брачной ночи? Ведь это такое серьёзное впечатление для юной девушки!

Кто, как не мать поможет и утешит? Дорогой Рэй, я уверена, вы не жестоки. Вы не будете разлучать мать и дочь. Так позвольте же нам встретиться, молю вас! Жду в ответном письме время и дату, когда я смогу прибыть с визитом.

Ваша любящая тёща, Белинда фир Ройс, сердце Даланны, душа Ройса, герцогиня Фалесская.

Уже обожаемая родственница представилась почти полным именем и титулом. Не хватало всего-то пары строк. Что, если переводить с дипломатического на ройсет*, означало: «Только попробуй пойти против меня, пожалеешь, родственничек». И если бы не почти неприкрытая угроза, он бы попробовал держать нейтралитет. Хотя бы ради того, чтобы не усугублять политические волнения. Но непробиваемая уверенность, с которой змея требовала предоставить жертву на алтарь, вызывала у Рэйнера слишком противоречивые эмоции. Он задыхался от желания положить ей руки на горло и медленно, с чувством сдавливать его, пока Белинда Алгайская не перестанет дышать. Такие яркие чувства стоили капельки честности. Поэтому Рэй ответил ровно так, как хотел:

Ваше Высочество, сиятельная герцогиня!

По воле Светлейшего женщина рождена для служения мужу, и более ни для чего. Поэтому я могу удовлетворить вашу просьбу, только если о ней меня попросит подлинный хозяин дома и ваш супруг. И только если супруг и владетель Коринны, то есть я сам, буду готов к появлению в доме высокородной праведной дамы.

Я — не готов, и как женщина, вы должны понимать, что это означает. Лат Вистан ли ваш духовник? Впрочем, не утруждайте себя, я уточню в церкви и передам свою просьбу.

Мой дом закрыт для посещений, порочащих дамскую честь и репутацию.

С наилучшими пожеланиями, любящий зять, Рэйнер Асгейр Вальгард фир Геллерхольц дар Браттен де ла Марен, герцог Геллерхольц, Защитник Даланны, Меч Короля, Медная Рукоять Севера, из рода Геллерхольцев, ведущего своё начало от Вестмара Завоевателя.

Когда-то эту карту разыгрывала сама Белинда, закрыв Коринне любую возможность общения за пределами отчего дома. И хотя незаконнорожденная дочь принца соседней страны и её проблемы не должны были никак волновать юного паренька, которым он был, когда впервые увидел эти потухшие глаза, а всё же его это задело. Отец, пожалуй, даже слишком потворствовал увлечению Рэя драконьей культурой, а у драконов оба супруга всегда были равны. Как и у всех, кто поклонялся их богам, или хотя бы дал врасти их обычаям в свои достаточно сильно.

И глаза тех девушек, кто жил в Империи, никогда не смотрели так, как голубые глаза Кори. Будь у них всё иначе, она могла бы взрослеть в семье матери, кем бы та ни была. И тогда быть может, он мог бы забыть с ней Анну. Даже несмотря на то, что Коринна была молода. Но не тогда, когда брак напоминает нечто среднее между монастырём и патронажем старшего родственника. И её явная влюбленность только мешала. С другой стороны, в кого ещё ей было влюбляться? Лишь в того, кто хоть иногда бывал рядом и пытался порадовать. Сам виноват.

Но вины Белинды было больше. Могла бы не принимать бастарда, потребовать от супруга, чтобы он отослал девчонку в дальнее поместье. Так нет же. Заставила называть себя матушкой! Какие могут быть сомнения, что это её идея? Перед глазами Рэйнера встала картина какого-то моряка, который со злости сплюнул прямо на палубу. Хотелось сделать также, но не получалось физически. Так что он просто медленно, кусочек за кусочком, порвал письмо стервозной престарелой принцессы, и одним коротким импульсом энергии сжёг все его клочки. Так быстро, что они за мгновение осыпались пеплом. А другая птичка, на сей раз медно-рыжая, а не синяя, понесла письмо дорогой родственнице.

Сунув нос в послание брата, Рэй с облегчением вздохнул. У дурня всё было в порядке, и он просто хотел пообщаться и хвастался успехами. Донесений о срывах тоже не было, так что он просто рассказал, что поменялось в его жизни, и попросил не обижать Коринну при знакомстве. Не то, чтобы Хьярти был склонен вредить кому угодно просто так, но его чувство юмора порой выводило из себя и его самого. Как отреагирует девушка с прошлым его жены — Оххрос её знает. Лучше остеречься.

Следующим было письмо Его Величества Олдарика Третьего. Вчитавшись в него, Рэй тихо выругался, хотя и по совсем другим причинам, нежели при чтении письма от его сестрицы-«матушки» Кори.

Вернейший слуга короны!

Моё королевское величие Величество желает, дабы все засвидетельствовали мою несомненную волю!

Мне нужен мир… пир. И реки крошек? Или пива? Настоящим повелеваю тебе получить ключи от моей казны и устроить его! Или хотя бы развлечь моё королевское всемогущество.

Служи мне, Рэйнер!

Его Величество был совсем плох. Какой недоумок вообще умудрился отправить письмо, написанное им в таком состоянии — загадка, и даже она сама по себе вызывала желание срочно сорваться ко двору. Только самое адекватное решение, которое принял за последнее время Олдарик — это принудил его и Коринну к свадьбе. А в остальном вся надежда была на Никласа, уже и так ставшего регентом при не вполне дееспособном отце. Жаль только, что регентом он был неофициальным, да и не всегда успевал уговорить отца не творить очередную глупость.

Олдарик был слишком стар. И слишком сильно окружён людьми, которые совсем не хотели помогать своему монарху. Пока приступы удавалось скрывать, но сколько это продлится? Рэй мог только молиться о том, чтобы подобное письмо получил лишь он один, или хотя бы они с Никласом. Писать ответ, разумеется, не стал. Только предупредил Его Высочество и настоятельно рекомендовал проверить отца и отобрать у него перья и бумагу.

Оставалось письмо от лата Неизвестного. Но здесь ответ не требовался, так что Рэй проглядел письмо, глубоко вздохнул и сжёг. Если он всё правильно понимает, назревают неприятности. Но зреть им еще с полгода точно, так что у него есть время, чтобы подготовиться. Или поводы надеяться, что оно есть.

*Ройсет — язык, принятый в Ройсе. Родственен языкам остальной четвёрки, чаще всего используется как международный в рамках этого альянса. Местный английский.

Показывать мне свою спальню Рэй так и не пришёл. После расслабляющей ванны, я всё равно не смогла уснуть. Переоделась с помощью Летти в более удобную одежду, и растерянно ходила по богатым покоям, то и дело касаясь мягкой ткани, или пытаясь что-нибудь переставить, пока Летиция не спросила:

— Быть может, вы хотели бы узнать что-то о доме? В этом я могу вам помочь.

Про правила она ответить не могла, но может стоило просто изменить формулировку? Или задавать вопросы более конкретно? Это предположение звучало разумно, и я решила попробовать:

— Да, мне что-то не спится. Сложно поверить, что это всё на самом деле… — вбитое намертво правило «не смей общаться с чернью так, словно они нам равны хоть в чём-то» в этом доме почему-то оказалось не таким уж и вбитым. Но я всё равно держалась: — Скажи, пожалуйста, если я захочу поменять что-то в этой комнате, к кому мне обращаться?

Она улыбнулась, отчего на пухлых щеках заиграл румянец:

— Вы можете сказать, что хотели бы, мне, а я организую и принесу вам варианты. Я всю жизнь живу здесь, и знаю, к кому обращаться по любому вопросу. Поэтому Его Светлость и выбрал меня, чтобы направить вам в помощь!

Или потому что так удобнее следить за тем, чтобы я не доставляла неприятностей… Но спросила я другое:

— А почему он не пришёл, ты не знаешь? Он обещал, что вернётся ко мне.

— Точно знать не могу, но готова предположить, что у него снова поздний разбор корреспонденции. Его Светлость последнее время был сам не свой, и постоянно отправлял вестников. Значит, что-то будет, и это что-то отнимает у него очень много сил. Я бы предложила вам, с вашего позволения, выспаться и завтра уточнить у него, что случилось. Просто так Его Светлость не стал бы оставлять вас в одиночестве.

— Спасибо, я попробую, — кивнула я, и Летиция коротко, по-мужски поклонилась.

В матушкином доме её бы за это выпороли. В этом, кажется, так и было принято. Да и не хотела я никогда никого пороть. Конечно, я понимала, что скорее всего дела Рэя — это переписка с его обожаемой Анной, но…

Вряд ли прислуга читает его письма. Вряд ли он докладывает своим людям, кому, почему, и зачем расписывает красивые послания. Так что мне оставалось смириться, что я и сделала, насколько это было возможно. И даже попыталась уснуть.

Только ничего у меня не получилось даже в эдакой малости. До утра не сомкнула глаз, то и дело представляя, какие письма он мог бы ей писать. Ужасно глупое занятие для ужасно глупой девицы, которая должна была радоваться, что её выдали за герцога, а не за конюха, а не мучиться неуместными и глупыми детскими чувствами.

Впрочем, когда Летти постучалась, чтобы собрать меня к завтраку, я постаралась звучать сонной. Чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что я отлично отдохнула и всем довольна. Пока брак не подтверждён, Рэй в любой момент может вернуть меня обратно к матушке, и не стоило давать ему слишком много поводов это сделать. Не представляю, что как я поступлю, если придётся вернуться. Не хочу представлять, от этого хочется бежать, куда глаза глядят, и падать в колодец, как героиня какого-нибудь романа.

Матушка всегда говорила, что такие героини нелепы и достойны всяческого презрения, как и авторы подобной мусорной литературы для скучающих аристократок. Иногда я задавалась вопросом, было ли в её жизни хоть что-то, что ей нравилось? Кроме власти, разумеется. Но спрашивать о таком её не стоило, поэтому я оставалась в неведении.

Завтрак накрыли в Малой Столовой, куда меня проводила Летти, попутно показывая, что где находится и комментируя каждый поворот. Она много жестикулировала, щебетала как птичка, и вообще была очень уверенной в себе, особенно для прислуги. Я не могла отделаться от мысли, что в доме у матушки нежную кожу Летиции давно «украшали» бы шрамы от плетей, потому что та исполосовала бы такой служанке всю спину, руки и плечи. А здесь она не только чувствовала себя вольготно, но и, кажется, была на хорошем счету.

Получалось, что все дома очень разные. Или что есть правильные и неправильные. Но первая мысль мне нравилась больше. Малая Столовая мне показалась почти обычной. Словно я не в доме у высокородного аристократа, а каким-то образом попала в жилище к небогатому лавочнику. И в отличие от нашей, она действительно была малой.

Помещение не больше спальни для прислуги, в котором был стол на восемь персон, накрытый узорчатой белоснежной скатертью, обитые бархатом кресла, горящий небольшой камин, да плотные тёмно-зелёные шторы на больших окнах. Ну, и большой мягкий ковёр у нас под ногами, сотканный из неизвестного мне, но какого-то пушистого материала.

На изделие из чьей-то шкуры зелёный и пушистый ковёр похож не был, хотя бы просто потому, что зелёные звери нигде, вроде бы, не водились. Да еще и пушистые. Хотя я могла и чего-то не знать. И даже почти наверняка не знала многого. То, что цветной краситель плохо ложится на мех, я вообще знала от портнихи матушки, которую та при мне отчитывала.

Летиция усадила меня на одно из двух кресел во главе стола, стоящих рядом. Я вздохнула. Снова драконьи отголоски. Это у них так принято. И снова деталь, за которую могут зацепиться церковники, если Рэйнер вообще их приглашает, как должно. Я начинала в этом сомневаться, и, хотя у меня не было повода любить латов, матушка говорила, что скоро те, кто игнорируют церковь, пожалеют. Не мне говорила, отцу, но я услышала и запомнила. Горло сковало болью, как всегда бывало в предчувствие беды. Но затем я услышала голос Рэя, и отвлеклась от всего на свете:

— Светлого утра, дорогая! — сказал он, и в голосе я услышала улыбку, отчего невольно улыбнулась и сама. — Прости меня, вчера я случайно обманул тебя. Не смог оторваться от дел. Но начиная с сегодняшнего дня я хочу, чтобы мы с тобой нормально познакомились. Постарались узнать друг друга.

— Светлого утра… — согласилась я, невольно замирая на месте.

Не знаю, что с ним случилось, но на свадьбе он был тих и хмур, вечером — напоминал отца, когда у того что-то не ладилось, а сейчас я как будто снова видела его тем мальчиком, который сорвал яблоко в саду матушки. Только солнца не хватало, чтобы играть в его волосах, украшая искорками солнечных зайчиков.

Я не удержалась от вопроса:

— А зачем нам узнавать друг друга? Ну то есть… я не оспариваю твоих решений, просто что именно ты хочешь знать, и что это тебе даст?

Рэй вздохнул, и я почувствовала, как улыбка стекает с его лица, как вода. Опять я всё испортила, вокруг даже как будто стало темнее. Но он всё равно ответил:

— Нам с тобой предстоит прожить вместе жизнь. По крайней мере, так должно быть. Значит, мы должны общаться, понимать друг друга. А я почти ничего о тебе не знаю, Кори. Да и ты обо мне. И об этом поместье, например. Вот скажи, разве тебе никогда не хотелось уметь что-то? Такое, которому никогда не выходило учиться?

Я только кивнула. Такого в моей жизни было очень много. Рэй продолжил:

— Вот узнавание — почти то же самое. Каждый человек — как шкатулка с секретом. Только секретов много, и все откроются лишь самым близким. Я хотел бы начать открывать наши шкатулки друг другу. И для этого постараюсь проводить с тобой как можно больше времени. Начнем прямо сейчас. Поедим, и я проведу тебя по поместью, расскажу обо всём, что здесь есть. Да и обо всех. И скажи, как тебе Летти? Она подходит?

— Спасибо, что убрал от меня Марту, — решительно ответила я. — Кроме неё и других служанок матушки я согласна на кого угодно, если честно. Но Летти хорошая. Ты… скажи, ты отослал её? Она не останется в поместье?

Рэй замялся, чуть отводя взгляд.

— Из поместья — да, но она очень просила Йонну не возвращать её обратно к твоей мачехе. Кажется, ей грозило что-то жуткое за то, что она не сумела здесь остаться. Поэтому я отправил её в дом отца, ему как раз нужна была новая служанка, чтобы готовить и прибираться. Но не волнуйся, Кори. Если вдруг он поймёт, что Марта пытается служить прежней госпоже — он решит эту проблему, не привлекая нас вовсе.

Я только кивнула. Хорошо. Хорошо. Главное, Марты больше не будет рядом. Ни её, ни всех остальных. Матушка может прислать ещё кого-то, но для этого ей нужно попасть в дом и самой. А мне почему-то казалось, что Рэй был предельно серьёзен, когда говорил, что ноги её тут не будет.

— Ты не расстроена? — обеспокоенно спросил он, и я невольно улыбнулась. Как редко меня кто-то спрашивал, обеспокоена я или нет, кто бы знал!

— Нет, спасибо. Я правда очень рада, что её не будет рядом со мной. Матушка… очень строга к слугам, так что Марте и правда может сильно достаться, если она вернётся. Я не желаю ей этого. Твой отец — точно не из тех людей, кому она может чем-то навредить.

— Хорошо, я рад, —улыбнулся он мягко, и принялся за еду.

 А дальше мы молчали, думая каждый о своём. Рэй, вероятно, не хотел отвлекать меня разговорами от принятия пищи, а я просто не знала, что ещё мне ему сказать. Есть, на самом деле, не хотелось вовсе, и я не чувствовала ни вкуса, ни запаха того, что медленно клала в рот. Но матушка терпеть не могла, когда я смела капризничать и отказываться от какого угодно блюда, так что я привыкла есть независимо от того, хочу я этого или нет. Ничего нового в этом не было, всё как всегда. Впрочем, когда принесли десерт, Рэй спросил:

— Тебе плохо? Почему ты так смотришь на еду? Что-то случилось?

Он выглядел расстроенным, и я решила, что ему не нужно знать всего, что творится у меня на душе.

— Почему ты так думаешь? Всё хорошо, спасибо.

— Потому что ты посмотрела на пирог с кремом и яблоками так, словно это самое ужасное, что ты видела в своей жизни. Еще и с такой обреченной тоской… если ты не хочешь десерт — мы можем пойти осматривать поместье. Не нужно заставлять себя его есть.

Тон его голоса был такой, как бывал у отца, когда матушка в очередной раз говорила о своих страданиях по любому поводу. Словно ему и правда было не всё равно?

Я вздохнула:

— Я была бы благодарна.

Рэй неожиданно зло усмехнулся, и резко сказал:

— Кори, ты хотела правил? Хорошо, пусть будет одно. Если тебе чего-то не хочется или не нравится, ты говоришь об этом мне или кому угодно из слуг, если меня нет рядом. И больше не заставляешь себя есть, не изображаешь, словно отлично выспалась, и не пытаешься сделать вид, что всё хорошо, когда тебя что-то беспокоит. Это отныне и твой дом тоже. А дом — это место, где безопасно. И где не нужно плодить страдания почем зря. Хорошо?

Я даже рот приоткрыла. Откуда он узнал, что я не спала? Рэй следил за мной? Но в ответ на его вопрос кивнула. Правила — это понятно. Тем более, что это — не худшее из тех, которым мне доводилось следовать.

— У тебя круги под глазами, и ты бледнее, чем была вчера. Это заметно, если хотеть увидеть, — ответил он на невысказанный вопрос.

А я не удержалась:

— То есть если я вообще не хочу никаких твоих «узнаваний», а хочу нормальный брак, мне тоже об этом говорить?

Он задержал на мне взгляд. Потом встал со своего места, подошёл еще ближе, и прямо на ухо сказал:

— Ну если ты уже готова к тому, что я увижу тебя обнаженной, то ты можешь об этом сказать, конечно. Но лучше всё же не в столовой.

Его дыхание обожгло до самого нутра. Щеки затопило жаром стыда, и я едва не отшатнулась. Зачем… раздеваться? Разве?.. У меня даже слов не было, чтобы ответить хоть что-то!

А Рэйнер как ни в чем не бывало отошёл от меня, и кивнул в сторону выхода из столовой.

— Я так и думал, Кори, — уже совершенно спокойным тоном, а не этим, пробирающимся под кожу, сказал он. — Раз ты пока не готова, то предлагаю всё же осмотреть поместье. Поверь мне, оно того стоит. Ты со мной?

Я снова кивнула, и встала со своего места. Что это было? Почему рядом с ним было так жарко? И чего я опять не знаю о браке? Кажется, что ничего совсем, но не у Рэя же спрашивать. Я сгорю со стыда на месте, если хотя бы попробую задать подробный вопрос. «Рэй, а что ты собираешься делать со мной обнаженной? А сам ты тоже разденешься?» Наверняка я буду звучать совсем нелепо. У такого человека, как он, точно уже были любовницы, и скорее всего они всё ещё есть. Может, он и с Анной…

Но я думала, для этого нужна специальная одежда, а тело без ткани видят только слуги, когда помогают за ним ухаживать. Теперь же я не понимала ничего. Матушка говорила, что если мужчина увидел тело женщины, то она падшая, и ей нет места в Чертогах Светлейшего. Да и лат Вистан говорил то же самое, только другими словами.

Смотреть в сторону Рэя было совсем сложно. А еще почему-то еще больше хотелось его коснуться, только не так, как положено. А погладить. По волосам. И не только по волосам хотелось, но от этих мыслей я снова чувствовала, как краска появляется на щеках.

Он же спокойно взял меня за руку. Его собственные слова ничуть не взволновали, в отличие от меня.

— Для начала, я покажу тебе самое красивое место поместья. А пока мы туда идём… — он снова улыбнулся так, что захотелось странного. Поцеловать его в губы, например. Узнать, какие они на вкус... Греховны ли такие мысли, если они о собственном муже, или нет? Раньше я без сомнений боролась с такими порывами, а теперь не знала, что и думать. Рэй, тем временем, продолжал:

— Я хочу знать, как ты вообще представляешь нормальный брак, раз уж ты это упомянула? Расскажи мне. Потому что я очень подозреваю… впрочем, нет, не буду тебя лишний раз пугать своими мыслями. Просто расскажи.

Я тихо пискнула:

— Я так не могу… как я могу о таком говорить!

Захотелось спрятаться от небывалый силы смущения, которое затопило с головы до пяток. Нельзя же спрашивать об этом так! Будто о погоде или природе!

Рэй звонко рассмеялся, хотя я не очень поняла, надо мной или над моими словами.

— Если ты не будешь говорить об этом с мужем, то с кем будешь, Кори? К тому же, я — не дракон, в голову влезть к тебе не могу. Придётся как-то рассказывать. Представь себе, даже словами.

Ладони вмиг стали мокрыми, да и не только они. Лучше бы он задавал свои вопросы хотя бы в чьей-нибудь спальне, и желательно хотя бы вечером. При свете дня, вместо светской беседы это больше походило на изощренное издевательство надо мной. Но Рэйнер не стал бы! Значит, зачем-то ему и правда нужны были мои ответы. Я облизнула пересохшие губы, и постаралась унять бешено колотящееся сердце:

— Я думала, мы будем… в одной спальне, хотя бы вначале. И что меня нарядят в специальные одежды. И ты… ну… — Я совсем замялась, но Рэй ждал ответа. Даже перестал вести меня вперёд, вместо этого встав возле стены. Он облокотился на неё, и смотрел мне в лицо с явным нетерпением.

Я молчала, смотрела на него в ответ, и чувствовала, как мучительно медленно тянется время. А ещё желание сбежать от таких вопросов.

— Я не могу. Не могу я это сказать! — в конце концов, ответила я честно. Язык не поворачивался. Мне всегда говорили вести себя иначе!

Рэй, на удивление, тепло улыбнулся.

— Я так и думал. Поэтому поступил так, как поступил. Я вечером принесу в твои покои несколько книг. И настаиваю, чтобы ты их прочитала. По тексту буду спрашивать. Начнём — с этого, дальше будет легче.

Даже спрашивать не хотелось, что за литературу он собирался мне нести. Но раз ему нужно было, чтобы я это прочла… у меня не то, чтобы очень большой выбор. Но я всё же спросила:

— Начнём? А что потом?

— А потом я буду учить тебя общаться с людьми, Кори, — вздохнул Рэйнер. — Знакомить с теми, кто может рассказать что-то интересное, выяснять твои склонности. И когда ты сама сможешь сформулировать, что такое этот твой нормальный брак — тогда мы вместе об этом подумаем. Времени у нас достаточно. Год — большой срок.

— А если я хочу раньше? — сам просил говорить, что я хочу или не хочу. А я умею подчиняться правилам. Так что сам и виноват. Я не хочу столько ждать неизвестно чего! Или… он хочет, чтобы я понимала, чего жду, да?

Должно быть, мои метания хорошо отражались на лице. Потому что Рэй вел меня вглубь дома, и слегка улыбался. Как будто увидел что-то милое и забавное. И этим забавным, судя по всему, была я.

— Всё зависит от тебя, Кори. Больше ни от кого, — загадочно ответил он. — Как только ты будешь понимать, чего хочешь, и осознавать, о чём просишь — ты это получишь. Но — не раньше. А пока, пошли. Мне кажется, тебе здесь понравится.

Мне ничего не оставалось, кроме как двигаться за ним следом, попутно рассматривая коридор с портретами разных мужчин. В основном — сероглазых брюнетов, таких же, как и сам Рэйнер. Но порой попадались и блондины, и шатены, и даже рыжие. А в конце коридора с портретами оказалась непримечательная небольшая дверь, к которой Рэй меня и вёл.

А за ней — оказался выход во внутренний дворик поместья. И я правда замерла прямо у двери, глядя на это буйство цвета. Вокруг было такое количество редких растений, что у меня на какое-то время даже пропал дар речи. И среди клумб и кустов, аккуратно устроенных в неведомом мне порядке, стояла витая беседка из черного металла, украшенная множеством узоров. Внутри неё стояли удобные на вид плетеные скамьи, и я невольно подумала, как здорово было бы здесь рисовать. Поставить мольберт прямо в беседке, и попробовать повторить свежесть настоящих ортанских фиолетовых роз. Рэй был прав, мне действительно очень нравилось это место.

Супруг слегка тронул меня за плечо, возвращая в реальность, и я побежала в беседку. Матушка обязательно сделала бы замечание, и потом наказала бы, но он только вновь улыбнулся, и я даже отвлеклась от цветов. Он и так был очень красивым мужчиной, а от улыбки на дне серых глаз как будто зажглись крохотные искорки. Рэй был похож на волшебного принца из сказки, и мне ужасно захотелось его коснуться. Но вместо этого я нагло села на одну из скамеек, обнаружив, что они для меня немного высокие.

Впрочем, мне нравилось болтать ногами. А муж вскоре спокойно сел рядом и спросил:

— Значит, и правда нравится? Я угадал?

— Конечно, — не стала отрицать я. — Только как тебе удалось устроить условия для всех этих цветов? Они же требуют очень разного ухода!

— Йонна любит цветы, а они отвечают ей взаимностью. Но еще, конечно, магия и хорошие садовники, — он внимательно посмотрел на меня. — Если нравится, приходи сюда в любое время. Со мной или без меня. И ты очень обрадуешь Йонну, если скажешь, что ей наконец-то есть, с кем обсудить все эти редкости. Сказать по правде, я их только привожу сюда, или получаю в подарок. Но в оранжерее уютно. И можно спокойно подумать о своём. Так что я часто сижу в этой беседке, когда мне нужно побыть одному и проветрить голову.

Я набралась смелости, и коснулась его руки, слегка по ней погладив, прямо по кисти. Хотелось провести пальцами по запястью, но на это я уже не решилась. Он поймал мою руку и согрел обеими своими. Хотелось, чтобы поцеловал. Руку. Но это желание явно возникло оттого, что здесь было слишком хорошо. И я почти возомнила себя его настоящей женой, а не заменой Анны. Не стоило об этом сейчас думать. Усилием воли заставила себя улыбнуться, и спросила:

— И как же ты будешь здесь отдыхать, если тут буду я? Я же тебе помешаю!

Рэй только фыркнул:

— Ничуть. Если уж на то пошло, то я знаю этот дом как свои пять пальцев, а ты с ним только знакомишься. Как и с миром вообще. Я хочу, чтобы мы начали выходить в свет. А ещё я приглашу к тебе учителя магии. Иметь дар, и не развивать его — вредно для мага, а о тебе мы знаем лишь направление силы и её совместимость с моей. Это может плохо сказаться на тебе в будущем. Или ты сама не хочешь учиться?

Кажется, он решил перевернуть мой мир с головы на ноги окончательно. Только чувство было такое, словно он мой родитель, а не супруг, отчего очень хотелось спорить. Я не могла сформулировать, чего мне не хватает, просто было чувство, что я для Рэйнера — несчастный ребёнок, которому нужно помочь, и не более того. Тоскливое чувство, что и говорить. Впрочем, учиться я хотела. Всегда хотела, просто раньше мне было нельзя.

Я собиралась было ответить ему, сказать, что очень хочу учиться, и безмерно благодарна за такую возможность. Но неожиданно к нему прилетела синяя энергетическая птичка, магический вестник, который нёс в «клюве» чьё-то письмо. Рэйнер поймал её на ладонь, и через мгновение в его руках осталось только запечатанное письмо.

— Кори, ты не будешь против, если я его прочитаю? Раз кто-то отправил вестника, то это что-то важное.

Я была благодарна за вопрос, хотя и понимала, что это чистая формальность. Он не стал бы откладывать письмо совсем, просто потому что мне так захотелось. Скорее, свернул бы прогулку побыстрее, и ушёл бы читать в свой кабинет. Но всё равно было приятно.

— Конечно, не буду, — кивнула я. — Ты важная персона, у тебя много дел.

Может, прозвучало не так красиво, как стоило бы, зато честно. Впрочем, Рэй не обратил внимания ни на что, помимо прямого смысла слов. Тут же развернул письмо и вчитался в него, а я с трудом подавила желание заглянуть ему через плечо. Потому что чем дальше Рэйнер читал чьи-то строки, тем больше серел, и как будто становился меньше. Что-то случилось. И хорошо, если случилось на его любовном фронте… а если нет?

Как Рэй и обещал, вечером он принёс мне книги. Но этим наше общение и ограничилось, потому что после того, как он прочёл своё письмо, его больше не интересовало обсуждение моей учёбы. Он стремительно удрал, вежливо попрощавшись, и, конечно, ничего не стал мне рассказывать. Что случилось? Что было в письме? Когда мы ещё раз увидимся? Всего этого я не знала. Но книги он всё же принёс, и даже поцеловал меня на ночь. В нос, как маленького ребёнка.

Вопреки здравому смыслу, хотелось плакать от обиды. Я думала, если я выйду за него замуж, он будет рядом. А он… то появляется, то исчезает, ничего не рассказывает, и вечно в своих мыслях. И придумывает мне занятия и причины, почему у нас такой странный брак. Правда, когда я прочитала названия книг, которые он мне принёс — вспыхнула до корней волос. Любовные романы, которые матушка запрещала мне даже трогать, лежали в начале большой стопки, которую он оставил на столе. И на каждой книге лежала записка. Как только умудрился не потерять ни одну?

На первом романе с красивой девушкой в розовом платье на обложке, текст записки был: «Здесь достаточно достоверно описана правильная брачная ночь. Поэтому, вероятно, книгу не любят давать молодым девушкам. А зря».

Я невольно задумалась, сколько стоило это красивое издание. Рисунки на обложки могли помещать только маги, только тогда они выходили яркие, как живые. И буквы были не написаны от руки, а напечатаны драконьей машинкой, которых у нас в Ройсе тоже было немного. По всему выходило, либо Рэй заказал эту книгу для меня, либо она у него уже была, и тогда получается, что он заказывал её себе.

Даже не знаю, какой вариант ответа был более странным. Но книга была красивая. И, хотя матушка непременно назвала бы меня паршивой девкой, на которой клейма негде ставить, себе я могла признаться. Мне было очень интересно, что такого в книге написано.

Второй роман был не таким красивым, хотя синеглазый мужчина на обложке казался смутно знакомым. И это была очень толстая книга, в ней одной легко было бы представить сразу три. Записка от Рэя гласила:

«А здесь хорошо показано, какой должна быть семья, и отношения в паре. Но тебе наверняка понравится и морская часть, и приключения королевского советника. Меня этот роман многому научил в свое время».

А остальные книги… они были более пугающими. Потому что — часть была медицинскими. Там бесстыдно показывалось человеческое тело, и объяснялось, что в нём и для чего предназначено. И судя по тому, что были разделы не только про людей, Рэй опять использовал драконов как пример для подражания. Оставалось надеяться, что он не очень явно это демонстрирует, иначе нам могло стать хуже. Его Величество всё больше прислушивался к сообществу латов, и переставал терпеть на наших землях драконью ересь. По крайней мере, так говорила матушка.

Ко всем таким книгам сразу записка была одна. «Страх — это чаще всего следствие неизвестности. Если ты будешь понимать, как выглядит мужское тело, оно не будет тебя пугать. Я знаю, так не принято, но поверь мне, так будет лучше». 

Ещё была книга про брачные обычаи разных культур. Драконьи, разных анклавов эльфов, старые наши, южан, у которых у всех оказались свои. Там было даже про пиратов! И оказалось, что у них есть своя культура, и свои способы заключить брак. И даже у пустынных демонов… я и не подозревала, что мир настолько разный. Наверное, поэтому Рэй мне её и оставил.

Здесь записка была длиннее обычного. «Хочу, чтобы ты понимала, что Светлейший — не единственный бог, а жизнь по его учению — не единственное, что есть в этом мире. И чтобы могла понять меня, в той или иной степени. Я буду спрашивать тебя по всем этим книгам. И буду при этом рядом с тобой, в твоих покоях. Так что советую посвящать всё время чтению, пока у меня нет возможности быть рядом. Я постараюсь решить одну проблему, но, если у меня не получится, знай, я не хотел тебя огорчать. Наоборот, стремился сделать так, чтобы не пришлось».

Он заменил мне себя книгами, и оставалось только подчиняться. Тем более, что какое-то время он всё же потратил. Выбрал именно эти книги, оставил записки. Очевидно, он считал, что я недостаточно взрослая. И от этого хотелось выть. Или сделать что-то такое, чтобы стать героиней своего собственного романа. Почему тот факт, что я выросла дома с матушкой, должен делать меня какой-то неправильной? Я не ребёнок!

Да, я многого не знаю, особенно того, что неприлично знать девушке моего возраста и положения, но ведь обычно это не минус… только Рэй не был обычным. Поэтому он и казался мне всегда таким недостижимо-восхитительным. Если бы в детстве мне сказали, что я выйду замуж за этого человека, я была бы вне себя от счастья. И не догадалась бы спросить, кем я при этом для него буду. Мне было бы достаточно одного факта, чтобы считать себя способной пережить что угодно, любые беды, любую выходку матушки!

Но на самом деле этого оказалось мало. Хотелось… чтобы он смотрел на меня, как на свою Анну. Точнее, не свою. По крайней мере, я надеялась, что они не… что он не делал ничего такого, что можно было бы теперь назвать изменой. Но он не мог. Рэйнер — честен, благороден, и не согласится оскорбить двух женщин разом, и меня, и её. Я совершенно уверена, что его не так воспитывали!

Железный Асгейр, Ястреб Севера — не тот человек, кто мог бы вырастить подлеца. Да и никакого повода сомневаться в Рэе у меня никогда не было. Скорее уж это он мог сомневаться в том, что из меня вырастет нечто путное. И стремился это исправить, как умел, заваливая своими книгами. Но делать мне все равно было нечего: управлялось поместье и без меня, благодаря Йонне, ежедневно заниматься вышивкой или музицированием никто не требовал, а учителя магии Рэй пока не нашёл.

У меня было подозрение, что долго такой отдых не продлится. И что он, быть может, для того и оставил мне свободное время, чтобы я со скуки перечитала всё, что он притащил. Хотелось поступить как ребёнок, и из чувства противоречия взять в его библиотеке что-нибудь другое, но на самом деле мне было интересно. Почему он выбрал эти книги? Читал ли их и сам, и помнят ли страницы прикосновения его пальцев? О чем он думал, когда выбирал их?

Я увлеклась, в конечном итоге. Краснела, бледнела, чувствовала себя до невозможности порочной, но не могла оторваться. Книга была переводная. У нас такого не писали, и героинь, которые могли бы сами раздеть мужчину, к тому же до брака, в одобренной церковью литературе не было и быть не могло. А то, что Светлейший не одобрял, не могло попасть в руки к праведным прихожанкам и их детям. Иными словами, прочесть этот роман у меня не было бы ни единого шанса, если бы не Рэй.

Но мне понравилось. Витторе был чем-то похож на Рэйнера. Такой же благородный, умный, и не позволил своей невесте совершить ошибку, остановил её, хотя ему и было очень сложно. Красивая сказка. И очень подробная, хотя и описанная так, что хотелось не выкинуть ужасные знания из головы, а попробовать самой. Готова поспорить, именно этого мой супруг и добивался своей литературой. Хотя представлять, что будет, когда он начнёт проверять мои знания, мне было ужасно сложно. Хотелось, но стоило начать — и жутко краснели щёки, и хотелось спрятаться от затопившего смущения. А ещё почему-то сразу вспоминалось, как он спрашивал, что такое нормальный брак по моему мнению. И дышал мне куда-то в шею. Это должно было быть щекотно, а вызывало совсем другие чувства! Томление, как у этой девицы, нареченной Витторе.

Но дни шли за днями, я успела прочитать всё, что Рэйнер мне оставил, и выбрать себе несколько других книг из огромной и ужасно красивой библиотеки Геллерхольцев. И даже поразиться, как быстро я, оказывается, читаю. А он не только не приходил вечерами в мои покои, чтобы задавать вопросы. Он, казалось, вообще не появлялся в поместье, а если я его и видела, то ранним утром, и уже тогда — погасшим, как свеча. Бледное, почти белое лицо, глубокие круги под глазами, и тень чего-то неизвестного, как будто накрывшая его целиком.

Я ничем не могла помочь, даже узнать не могла, что случилось. Летиция не знала, а Йонна отвечала так:

— Если что-то и правда случилось, Его Светлость сейчас изо всех сил старается, чтобы это нечто не задело ни вас, ни тех, кто зависит от него кроме вас. А управление герцогством — это сложное дело, и требует немалой силы и знаний. Я предложила бы не мешать ему. И дождаться. Когда будет что сказать, он обязательно расскажет. Поверьте мне, даэ Геллерхольц, он очень хочет, чтобы в конечном итоге вы с ним стали семьёй. А значит, ничего плохого для вас не допустит, и поделится тем, что на душе.

И кроме этого ничего от неё нельзя было добиться. Надо будет — сам расскажет, а если не расскажет, то было не надо. Так я её понимала, и мне это совсем не нравилось. Сначала рассказывает про своих драконов, даёт крамольные книги, призывая его понять, а потом скрывает, что такое случилось, и почему у него нет на меня ни времени, ни сил! Не сочеталось это ни с чем. К тому же, я могла бы быть полезной!

И даже предлагала. Слугам, с которыми меня познакомила Йонна. Охране, с которой должен был познакомить Рэй, но в итоге тоже знакомила Йонна. Детям, которые помогали всё той же                Йонне на кухне, обучаясь у неё всему, что она знает. Если бы в доме был хоть кто-то близкий мне по положению, я бы и ему или ей предложила, но мне оставалось лишь читать, слоняться по поместью, и изнывать от скуки, любуясь беседкой и цветами. Можно было попросить Летицию заказать мольберт и краски, но хозяйкой я себя не чувствовала. Хозяйки обычно больше знают о том, чем владеют, а я даже не знала, где документы, и кто ими заведует. Некоторых людей в доме я не знала, но и они не спешили мне представиться.

А потом всё изменилось в одночасье, и я даже сама не могла сказать, хорошо это или плохо. Посреди очередного из бесконечно-одинаковых дней Рэйнер вдруг ворвался в мою спальню в неряшливо накинутом, мятом синем камзоле. Круги у него под глазами стали ещё темнее, губы были искусаны, а голубые глаза совсем поблекли, но при этом белки глаз покраснели. Сам он тяжело дышал, и я невольно поискала взглядом пятна крови на его одежде. Казалось, он только что вырвался из гущи битвы, чтобы предстать передо мной.

Я едва не бросилась проверять, не ранен ли он, но остановила себя усилием воли, замерла на половине пути от кресла в будуаре, до ковра, на который он рухнул, как пыльный мешок. Меньше всего я ожидала услышать:

— Его Величество настоятельно требует устроить бал, и Анна будет здесь. Видят боги, и даже Светлейший, я пытался сделать так, чтобы её здесь не было, чтобы не травить никому душу, но с волей короля не спорят.

— Ты… только из-за этого почти не спишь? Серьёзно?! — я даже рот открыла, хотя это было совершенно неприлично.

Улыбка тронула только уголки губ, и взгляд немного потеплел. Кажется, его обрадовало, что я заметила?

— Нет, Кори, разумеется нет, — он усмехнулся как-то странно, но я не могла объяснить даже себе, что с этой усмешкой не так. Была в ней какая-то обреченность. — Это лишь малая толика из той череды неприятностей, которая так «кстати» свалилась на мою голову. Но остальное мне удалось… — он громко и тяжело дышал, и иногда утирал лоб рукой, так что я вскочила и принесла из будуара графин с водой. Надо было позвать Летти, но хотелось быстрее помочь.  — Спасибо, — уже спокойнее сказал Рэй, осушив графин более чем наполовину. Вода стекала по подбородку на многострадальный камзол, но его это не смущало. — Так вот, остальное мне удалось переиграть или отодвинуть в достаточной степени, чтобы можно было не беспокоиться. Но для тебя важно именно это. Ты наверняка ревнуешь, и я не могу тебя в этом винить. Слухи о моём… отношении к ней, не распространяет только ленивый. И то лишь потому, что нашёл сплетню поинтереснее, — снова кривая усмешка. — В общем, я предупреждаю тебя о том, что касается тебя напрямую. Этот бал состоится, хочу я того или нет, и список приглашенных уже утверждён.

— Подожди, с чего ты решил, что мне интересно только это? И что только это меня касается? И что такого в треклятом бале, кроме этой женщины, что ты едва не на голову мне падаешь, чтобы о нём сообщить? Я не ребёнок, Рэйнер! Я вышла замуж за тебя, в конце концов. И если ты влип в какие-то неприятности, то как верная жена, я попаду в них же. А ты явно что-то скрываешь. Почему?!

Если бы кто-то спросил меня, с чего вдруг я столь уверена, что у него не просто много дел, а неприятности, и эти неприятности могут грозить чем угодно, от потери титула до потери жизни, я не смогла бы дать вразумительный ответ. Но он выглядел… так выглядел отец, когда едва не разорил нас, и признавался в этом матушке. Подозреваю, когда рассказывал о моём существовании и о том, что я буду жить и он меня признает, тоже выглядел похоже. Но этого я, понятное дело, знать не могла. Лишь предполагать.

А Рэй поморщился, но врать и изворачиваться, к счастью, не стал:

— Откуда столько проницательности в юной девушке, едва вышедшей замуж? Видно, прав был отец, когда говорил, что это врожденное. Хорошо. Ладно. Что касается бала — по прямому распоряжению Его Величества, помогать тебе в его устройстве будет не матушка. Как выразился почтенный Олдарик, негоже вынуждать подданную другого королевства и его возлюбленную сестру к лишним страданиям, она и так довольно терпела свидетельства непочтительности своего супруга. Эта фраза — полшага до войны, чтобы ты понимала, но к счастью, её слышал очень узкий круг лиц. Только войны нам и не хватало, — он закашлялся, и снова жадно припал к графину с водой, совсем её допив.

Я проглотила обидное указание на возраст. В одной из тех книг, что он мне подсунул, я читала замечательную фразу: «Возраст — это тот недостаток, который быстро проходит». Она звучала как нечто весьма успокаивающее и помогающее держать себя в руках.

— Но ведь это хорошо? Ты сам говорил, что не хочешь видеть в этом доме матушку! Да и не только ты не хочешь, если уж быть честной… — я, кажется, впервые признавалась в том, что не буду рада матушке. Но вряд ли Рэй меня осудит, верно ведь?

Рэйнер тяжело вздохнул, и почему-то опять закашлялся. Как бы не заболел, я же ничем тогда ему помочь не смогу… хотя, наверное, сможет Йонна. Вызывала же она к нему лекарей до моего появления. Сам он не был похож на человека, сильно склонного о себе позаботиться.

— Было бы хорошо, если бы не выбранная кандидатура твоей наперсницы. К нам приезжает Анна. С Его Высочеством Стефаном, будь он трижды неладен. И мы должны с благодарностью принять помощь четы, принадлежащей к монаршей семье, и воспринять это как высочайшую милость. И организовать им подобающие покои, конечно. Как ты понимаешь, о том, чтобы держать тебя в соседних со мной, не может быть и речи. Подходящую спальню для наглой четы я сумею выделить, это не проблема, но всё остальное… я не знаю, как Анна уговорила на это Олдарика, но она и мёртвого уговорит, не то, что сумасшедшего! — последнюю фразу он зло воскликнул, и я ощутила мимолётное желание отшатнуться. Впрочем, Рэй не причинит мне вреда.

Стоило бы порадоваться, что он так зол на эту женщину, да только… Анна ведь — молодая версия матушки. И мало того, что она такая же, как матушка, она полна сил, у неё огромное влияние, и главное — Рэй простит ей всё, когда она будет торчать перед моим носом. И перед его. И как бы не вышло так, что… нет, об этом не хотелось даже думать. Если герцог Геллерхольц попадётся на измене с Анной, она может и выкрутится, а вот ему точно ничего хорошего не светит. И она не может этого не понимать! И как бы только это… что значит, уговорит сумасшедшего?!

— Сумасшедшего? О чем ты? Что не так с Его Величеством? — я уцепилась за его слова, желая знать, что происходит.

Рэй грязно выругался, отчего моё лицо наверняка удивленно вытянулось, став совсем уж лошадиным. Нет, я догадывалась, что он не нежная девица, но чтоб настолько… выпустив пар бранными словами, он снова утёр пот со лба, поправил слипшиеся прядки черных волос, норовившие попасть в глаза, и сказал:

— Считай, что я этого не говорил. Это государственная тайна, и чем меньше посвященных — тем меньше вероятность, что она попадёт не в те руки. Устал. Зверски устал, если честно. Вот и мелю языком, почём зря, — врать Рэй снова не стал, и это было… приятно. Выходит, в какой-то степени он мне всё же доверяет. Или по крайней мере не считает достойным лгать.

— Это все плохие новости, или ты половину утаил? — уточнила я обреченно.

Принимать Анну здесь, устраивать бал, и всё остальное… нет, я не хотела этого. Рэй наверняка не устоит перед нею, а для меня будет припасено немало завуалированных угроз, и кривых усмешек. Что я, не знаю матушку, и не узнаю ту же породу? Может, Анна разве что поумнее, но это не то, чему стоит радоваться кому-то вроде меня.

— Больше половины, — усмехнулся Рэй. — Я не люблю врать, мне лжи хватает в политике. Да и сил на это нет. Но все остальные плохие новости… скажем так: если я скажу бежать, то лучше меня послушать. Впрочем, я надеюсь, что обойдётся без этого. И готовлю все возможные пути отступления, если будет иначе. Но… этот треклятый бал, вероятно, будет тем ещё испытанием. Мы не будем чувствовать себя дома. И Стеф, который Его Высочество, почти наверняка тебе не понравится — и я в общем-то предпочёл бы, чтобы ты его избегала. Анна выходила замуж не по любви. Она вряд ли хочет чего-то плохого, просто я отказал ей в желании увидеться, а она не привыкла к отказам, — он вздохнул. — Хотел поступить правильно, но вместо этого, кажется, устроил нам обоим неприятности. Прости, — он и правда выглядел виноватым. Отвёл взгляд, и рассматривал собственные испачканные в какой-то грязи сапоги. Раньше он себе не позволял в таком виде ходить по дому, но видно, загадочные неприятности его подкосили.

— Не переживай, я привычна к тому, что дом — это поле битвы, — я улыбнулась и позволила себе положить ладонь на его руку.

Горячий. И кожа немного шершавая. Хотелось гладить его по рукам и целовать пальцы, и я едва не залилась краской, думая об этом. Вышло бы совершенно неуместно, так что я быстро представила себе, как бы он целовал Анну. Злость отогнала глупые девичьи мечты, и краснеть я перестала.

— Только скажи, кто в этой битве враг, и чего всё-таки опасаться. Хотя бы как себя вести! Я же не могу следовать правилам, которых не знаю! — я надеялась, что разумные вопросы его немного разговорят.

Рэй же поморщился так, словно его резко ударили в живот. Что-то ему в моих словах не понравилось.

— Постоянно забываю, что тебе пришлось стремительно взрослеть из-за отношений твоих родителей. Прости. И за то, что тебе снова придётся чувствовать себя как дома — тоже, — сказал он грустным тоном. — Другая девушка твоего возраста начала бы требовать ответов, или возмущаться. А ты… жаль, но у меня нет выбора. Бал состоится. Формально он будет в твою честь. Не свадебный, но в честь того, что у этих земель наконец появилась своя герцогиня. С тех пор, как умерла моя мать, уже пятнадцать лет как этот титул было некому носить. Что касается твоих вопросов — будь благочестива. В самом тяжёло-нудном смысле слова. Ты, я думаю, понимаешь, как это, лучше, чем я.

— То есть, одеваться так, чтобы не было видно живой кожи, не перечить старшим и тебе, смотреть в пол, молиться, и тихой тенью следовать по дому. И не разговаривать ни о чем, если не спрашивают, — вздохнула я. — Это большая часть моей жизни. Я привыкла. Ну, разве что, у меня раньше не было мужа, и слушалась я папеньку.

Он вдруг слабо улыбнулся.

— Откуда же в тебе столько огня, если это — вся твоя жизнь, Кори?

— Матушка говорила, что это потому что я выродок, и родила меня какая-то шлюха, — прямо ответила я. — Но на самом деле, наверное, всему виной то, что отец без неё был другим, и, если она не была рядом, по любой причине — я глотала свободу, как умирающий от жажды — воду. А ещё меня научили читать, и никогда не следили за тем, какие книги попадают в мои руки. Таких, как твои, у нас не было, но всё остальное — было. Не предназначенное для дамского чтения, как выражался отец. Приключения, исторические книги, хоть и с драконьими датами, учебники военного дела, да и вообще все подряд учебники, которые писали для моих братьев… да и Альрик с Грегером всегда были добры ко мне, как ни странно.

— И правда, удивительно. Но хорошо, что так, — он в ответ погладил мою руку, явно выражая так своё сочувствие. — Но пока мы не отвлеклись совсем, самая неприятная новость. Анна с супругом приезжает через два дня, и проведёт здесь не меньше трёх недель.

Теперь грязно выругаться хотелось уже мне, но я лишь глубоко вздохнула. Эта ужасная женщина и так вышла замуж, зачем, зачем ей ещё и Рэй?!