Жена-невольница. Непокорное пламя

Южная Хартия, Керси

год 20017 от ПВД, май

Керси, столица Хартии, гудела, как развороченный улей. Улицы и площади кишели людьми, разодетыми в лучшие одежды. Во всех церквях звенели колокола, сквозь распахнутые окна жилищ и увеселительных заведений доносилась музыка. Пропитанный нежными ароматами весны воздух кружил голову. Ликовали люди, и ликовала природа.

Свершилось! Сегодня враждующие стороны подписали мирный договор, и разделенная десятилетней враждой страна вновь стала единой. Король Адриан принял условия парламента, но, утратив часть власти, получил взамен высокую контрибуцию и право именоваться монархом всей Хартии. 

По случаю величайшего праздника в столицу съехались все представители знати и приглашенные гости из соседних государств. В замке Рошен, родовом гнезде короля Адриана, слуги сбились с ног, пытаясь угодить многочисленным гостям. Вино лилось рекой, а столы ломились от изысканных угощений. Радостным возгласам и тостам не было конца. 

И только Эйдену, молодому королю соседней Шилдании, не сиделось на месте. Он лишь год назад взошел на престол после трагической гибели отца и еще не привык к многодневным пирам, шумным гостям и многочисленным сплетням. Его свободолюбивой натуре стало душно в древних стенах Рошена. И он, прихватив с собой Ралфа — ближайшего друга и советника, отправился в замковый парк.

Еще никогда кусты и плодовые деревья не цвели так буйно. Нежно-розовые бутоны вишен и яблонь источали сладчайшие ароматы. Легкий порыв ветра — и тончайшие лепестки, как причудливые снежинки, кружились в воздухе и падали на свежескошенные газоны.

— Обожаю весну, — заявил король, доверительно опуская ладонь на плечо друга. — Пожалуй, это самое романтичное время года. Время, когда ты, как в детстве, все еще ждешь чудес.

Эйден улыбнулся и стянул с головы щегольской бархатный берет. Полуденное солнце заиграло бликами на темных с бронзовым отливом волосах короля. В глазах цвета охры загорелись лукавые искорки. 

Высокий, атлетически сложенный, Эйден считался самым завидным женихом трех государств. Девушки, будь то наивные барышни или опытные куртизанки, восхищенно вздыхали ему вслед. Но король не спешил отвечать на призывные взгляды, выбирая для себя только лучшее. Чтобы забраться в его постель, мало иметь хорошенькое личико и пышные бедра. Он ценил в женщинах прежде всего интеллект и внутреннюю страстность, способную превратить любую дурнушку в настоящую жрицу любви.

— Вы слишком поэтичны, Ваше Величество, — строго заметил Ралф, но не смог сдержать ответной улыбки. Он уважал Эйдена как мудрого правителя, ценил как друга и восхищался его скрытыми талантами. — Но правы в одном: Вам пора подумать о наследнике.

— Ты опять о своем… — поморщился Эйден. Насмешливо изогнул красиво очерченную темную бровь и подмигнул спутнику. — Мне только двадцать четыре, а меня уже записывают в старики. Не рановато ли?

Ралф, хоть и был старше всего на пять лет, имел за плечами немалый жизненный опыт. И понимал, что обеспечить страну наследником — одна из важнейших обязанностей короля. 

— Уже двадцать четыре, — возразил советник. —  Годы летят так быстро, и им не объяснить, что тебе еще рано взрослеть. Детство кончилось, вместе с чудесами. Теперь на ваших плечах лежит груз ответственности…

— Довольно!.. — перебил его Эйден и добавил уже мягче: — Прошу, дай мне несколько часов, короткую передышку. Побыть мудрым и величавым я еще успею, а вот юность не верну никогда. 

Ралф ссутулился и поправил пустующий рукав камзола — так советник делал всегда, когда нервничал или решал, что ответить. Словно полученная три года назад травма напоминала о себе в самые неподходящие моменты. 

Впрочем, ни физическое увечье, ни простоватое толстощекое лицо не помешали ему занять высокий пост при дворе.  Достойное образование вкупе с природной проницательностью позволили Ралфу стать правой рукой короля. 

— Простите, Ваше Величество, — он остановился и согнулся в поклоне. — Но король — прежде всего глава государства, и уже потом мужчина, со своими прихотями и потребностями. 

Эйден прислонился спиной к раскидистому грушевому дереву, усыпанному крупными сливочно-желтыми бутонами. Окинул понимающим взглядом  долговязую фигуру друга. 

— Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь, — голос короля был силен, но мягок. —   Но в данный момент мне хочется совсем другого. 

— Чего же, Ваше Величество? — тихо спросил Ралф, замирая напротив.

— Того же, что и всем: взаимной любви и страсти, — неожиданно рассмеялся король. Сильный духом и полный надежд на безоблачное будущее, он не мог унывать подолгу. — И прошу, перестань именовать меня «величеством». Мы друзья детства и в неформальной обстановке можем позволить себе некоторые вольности.

Ралф покачал головой и поджал и без того тонкие губы.

— Даже у розовых кустов есть уши, — предупредил он. — Слова короля слишком много значат, чтобы их слышали те, кому они не предназначены. 

— Знаешь, я бы сейчас не отказался нашептать много разных глупостей в какое-нибудь хорошенькое ушко, — пошутил Эйден. Весна действовала на него как любовный эликсир — манила и завораживала, заставляла вспомнить о самых заветных, самых сокровенных желаниях. — И хорошо бы, если это ушко прикреплялось к очаровательной головке молодой и симпатичной девушки. Стройной и юной, но не обремененной излишней нравственностью.

Ралф понимающе кивнул и махнул рукой в направлении замка.

— Среди придворных дам и куртизанок наверняка найдется та, что придется тебе по вкусу. Вернемся?

— Нет, — отмахнулся Эйден. — Сегодня мне хочется чего-то особенного, необыкновенного. Я словно чувствую присутствие рядом девушки, такой же чистой и цветущей, как этот сад. Пышущей юностью и томящейся непробужденной страстью. 

Ралф добрел до небольшой, затерянной в кустах акации скамейки и присел, устало вытянув перед собой ноги.

— Что ж, поищи, — предложил он. — Возможно, предчувствие тебя не подводит. А я пока отдохну здесь, наберусь сил для предстоящего бала.

— Вот и поищу, — легко согласился Эйден. Юношеский оптимизм в нем удивительным образом уживался с заносчивостью истинного монарха. — Все лучше, чем беседовать с тобой о романтике. Удивляюсь, как я вообще терплю столько лет такого закоренелого циника.

 — Вы цените меня за высокий интеллект, обширные познания и непревзойденное чувство такта, Ваше Величество, — Ралф тоже умел шутить. 

— В последнем не уверен, — возразил Эйден. — В прошлый раз, когда ты без предупреждения ворвался в мою спальню, графиня Глостер от испуга едва не откусила мне очень важную часть тела.

Ралф поднес кулак ко рту и сделал вид, что кашляет. Хотя на самом деле его потряхивало от смеха. У графини, любительницы плотских удовольствий, в  тот момент был очень нелепый вид. Как и у самого короля, застуканного со спущенными до пола штанами. 

— Если Вы не проявите умеренность в своих любовных похождениях, то все Ваши подданные мужского пола превратятся в разгневанных рогоносцев и не смогут заниматься государственными делами, — поддел друга Ралф. 

 — Обещаю, скоро остановлюсь, — Эйден торжественно положил руку на сердце и притворился паинькой. — Как только найду лучшую из женщин, так  и сразу. 

Ралф скрестил на груди руки и задумчиво кивнул.

— Надеюсь, Богиня будет к Вам благосклонна и ниспошлет Вам ту, по которой томится Ваше сердце.

Эйден запустил пятерню в густые коротко остриженные волосы и взъерошил их.

— И этот человек только что упрекал меня в излишнем романтизме! — голос его был полон сарказма. 

Ралф смутился и опустил голову. Эйден еще с минуту покосился на смущенного друга и все же оставил его в одиночестве. 

Сам же направился к пышным кустам ранних роз. Их изящные алые соцветия притягивали к себе взгляд, чарующий тонкий аромат будил в голове молодого короля тайные фантазии. Словно бутоны любви, розы будоражили его воображение. Заставляли поверить, что там, за сплошной живой оградой из переплетенных ветвей, спрятано то, к чему так стремится его сердце.

Предчувствия не обманули Эйдена. Стоило ему раздвинуть кусты, как его любопытному взгляду открылась прелестнейшая картина. В ажурной кованой беседке, увитой розами, находилась девушка — совсем юная,  почти еще ребенок. Невысокого роста, с удивительно тонкой талией и рассыпанными по плечам темными вьющимися волосами, она походила на маленького эльфа, заблудившегося в цветочных зарослях. 

Нежно-голубое платье — скромное и довольно поношенное, украшенное белоснежными домотканными кружевами, — только подчеркивало хрупкость фигуры и сливочный оттенок кожи. 

Девушка, не подозревая, что за ней наблюдают, подобрала длинный подол платья и подтянула сползший чулок. Ее движения были преисполнены природной грации и чувственности.

Таких стройных и длинных ножек молодой король не видел во всей Шилдании. К собственному изумлению, он понял, как ошибся. Незнакомка давно не ребенок. Ее пышная грудь так и рвалась из скромного декольте, а сочные алые губки и сами напоминали бутон розы. Высокие скулы придавали лицу загадочности, а темно-зеленые глаза манили своей глубиной.

Эйден замер, не в силах поверить, что глаза его не обманывают. Уж слишком девушка напоминала видение из несбывшегося сна. Эфемерная и прекрасная. 

Словно в ответ на его безмолвные мольбы, незнакомка присела на лавочку, сорвала с куста розу и вдохнула ее аромат. Легкий возглас удовольствия сорвался с полных чувственных губ. Озорница так и не удосужилась опустить подол, позволяя уставшим за день ножкам насладиться прохладным ветерком. Крошечные туфельки замелькали, поблескивая на солнце слегка потускневшими от времени пряжками. Такая обувь давно вышла из моды, но на ножках прелестницы смотрелась вполне уместно.

Сердце Эйдена забилось в груди чаще. Глаза загорелись жадностью влюбленного человека. Ему захотелось непременно совратить незнакомку, сделать ее своей. Он уже будто чувствовал, как его проворные пальцы расшнуровывают тугой корсет и выпускают на свободу юную грудь. Как его губы касаются ее губ, срывают с них первый вздох страсти. 

«Почему бы и не позволить себе шалость, — рассудил Эйден. — Небольшую, почти невинную шутку».

Он отошел от беседки на расстояние нескольких шагов и заозирался в поисках живого существа, способного откликнуться на его зов. По парку, похваляясь дивным оперением, гуляли павлины, но они не понравились королю. Так же, как и затаившийся в норке еж. И дрозд, затихший в ветвях. Про многочисленных мышей и говорить не стоит.

— Девочки любят все мягкое и пушистое, — насмешливо пробормотал Эйден себе под нос.

Прикрыл глаза и широко развел руки, расширяя территорию поиска. И тут его мысленному взору предстал пушистый котенок — любимец дочери короля Хартии. Огненно-рыжий, похожий на вспышку пламени, и игривый, как настоящий огонек, он как нельзя лучше подошел Эйдену.

— Не возражаешь, малыш, если я ненадолго тобой воспользуюсь? — спросил король у котенка и поманил его даром.

Рыжик доверчиво подошел и потерся мягкой спинкой о ноги мага животных, одного из самых сильных в Шилдании. Котенок доверчиво ткнулся носом в подставленную ладонь. Вздыбил шерсть, почувствовав легкий разряд энергетического потока.

А уже спустя секунду Эйден, переместив часть своего сознания в чужую оболочку, крался на мягких кошачьих лапах к беседке.

Розалинда — девушка, восхитившая взор короля Шилдании, — и не подозревала, что за котенок прокрался в ее тайное убежище.

— Привет, пушистик, — она улыбнулась нежданному гостю и провела ладонью по его пушистой спинке. — Какой ты хорошенький…

Котенок довольно замурлыкал — неподобающе громко для такого крохи. Не дожидаясь, пока красавица опустит подол, запрыгнул к ней на руки и выгнул спинку, требуя ласки.

Розалинда засмеялась — словно хрустальный колокольчик задрожал на ветру. Ее ласковые пальчики пощекотали котенка за ушком, почесали пушистую шею.

Котенок перевернулся на спину и подрыгал в воздухе лапками. Словно случайно задел декольте нагнувшейся над ним девушки. 

Розалинда взяла в руки прядь своих длинных волос и пощекотала нахальную усатую мордочку. От прелестницы пахло цветами и пряностями. От каждого прикосновения словно лучик света касался души молодого короля. Было столько тепла и чувственности в этой красавице, что Эйден млел от счастья. Как и настоящий кот, умиротворенно свернувшийся клубочком в уголке сознания.

— Как жаль, что я не могу взять тебя себе, — меж тем печально вздохнула Розалинда. — Наш дом в Керси — лишь временное прибежище. А долгого переезда до Сан-Бине ты не выдержишь.

Котенок понимающе заглянул в глаза девушке и кончиком хвоста пощекотал ее щеку.

— О-о-о... — не выдержала щемящего восторга Розалинда. Обхватила котенка ладонями, приподняла и чмокнула прямо в холодный и трогательно-розовый кончик носа. — Ты просто прелесть.

 «Ты тоже», — хотел ответить Эйден, но кошки не умеют разговаривать.

С каждой подаренной лаской, молодой король все больше проникался симпатией к этой удивительной красавице. Чувства котенка передавались и ему, и молодое, полное сил тело Эйдена замирало от восторга. Он и не предполагал, что такие невесомые прикосновения способны родить в его душе бурю. 

— Розалинда! — со стороны аллеи послышался женский голос. — Где же ты?..

— Я здесь, матушка!.. — отозвалась прелестница.

С сожалением опустила котенка на землю, поднялась и расправила юбки. Лицо ее приобрело тревожное выражение.

— Прости, я нужна матушке, — попрощалась она и отправила котенку воздушный поцелуй.

Розалинда убежала, а Эйден долго стоял возле беседки и задумчиво перебирал пушистую рыжую шерсть недавнего помощника. В груди короля словно расцвела алая роза. Она отравила его ядом любви и вонзила острые шипы в беззащитное сердце. На лице юного короля все еще горел огнем подаренный котенку поцелуй, а каждая клеточка тела ощущала ласковые объятия хрупких ладоней. 

— Вот же я!.. — Розалинда выбежала на аллею и упала прямо в распахнутые объятия матери.

Аделина, вдовствующая баронесса Лавуан, поцеловала дочь в темную макушку, оправила платье на ее хрупкой и стройной фигурке. Коснулась спутанных волос и покачала головой:

— Деточка, благородной леди не престало носиться по саду за бабочками, —  голос Аделины был тихим и мягким, как лебединый пух. — Тебе семнадцать, пора вести себя как подобает благовоспитанной даме.

Розалинда подняла взгляд на мать и взглянула в ее голубые, как незабудки глаза — такие печальные в последние годы. Смерть мужа на поле битвы словно выбила почву из-под ног этой некогда прекрасной дамы. Посеребрила ее волосы инеем, стерла с лица улыбку и прочертила скорбные морщинки на белоснежном лбу.

— Ах, матушка, но мне совсем не хочется взрослеть, — пропела Розалинда.

Вырвалась из рук матери и закружилась на месте. Пышные юбки взметнулись в воздух, обнажив изящные щиколотки в белых чулочках.

— Тебе придется, — вымученно улыбнулась мать. — Твой единственный шанс на счастливое будущее — это удачное замужество. Грех не воспользоваться шансом и не поискать себе пару среди собравшихся гостей.

— Ах, мама, сегодня такой замечательный день. И мне совсем не хочется возвращаться к тем скучным задавакам, которых ты именуешь потенциальными женихами. Все они глупы как пробки и хвастливы как деревенские петухи. 

Розалинда нахмурила изящные бровки и притопнула от досады ножкой. Умоляюще взглянула на мать, но та осталась непреклонной.

— Поверь, те молодые люди, что сидят за нашим столом, не так уж плохи, — твердо заявила баронесса. — Понимаю, после двух лет, проведенных в пансионе, тебе тяжело смириться с реальностью, но выбора нет. Воротить нос сейчас не в наших интересах.

Розалинда подавила горестный вздох и поделилась с матерью сокровенным:

— Мне бы хотелось продолжить обучение. Те знания, что дал мне пансион, недостаточны для полноценного звания мага. 

Прежде чем ответить, Аделина встала за спиной дочери и достала из привязанного к поясу кошелечка расческу. Баронессе не хотелось, чтобы Розалинда заметила, как горестно осунулось ее лицо. Слишком больно было рассказывать любимому чаду о тех трудностях, что постигли их семью после гибели отца. 

— Почему ты молчишь, мама? — удивленно спросила Розалинда и мужественно сцепила зубы: ее волосы так сильно спутались, что никак не хотели расчесываться. Ох уж эти кудри, сколько с ними мучений.

Занятая прической дочери, Аделина незаметно утерла перчаткой слезы и приготовилась к серьезному разговору.

— Боюсь, ты не сможешь продолжить обучение, деточка, — начала она с главного. — Твой огненный дар слишком слаб, и казна не станет вкладывать в тебя средства. А платить за обучение из своего кармана нам не по силам. 

— Неужели наше положение настолько бедственно? — удивилась Розалинда и тихонько ойкнула, когда мать принялась втыкать в ее голову шпильки.

В пансионе девушки носили обычные косы, и с непривычки девушке было сложно свыкнуться с современной модой, диктовавшей свои правила. Дворцовые модницы сооружали из своих волос настоящие муравейники и затейливо украшали их цветами, жемчугом и драгоценными каменьями.

— У нас возникли трудности со средствами, — на одном выдохе пробормотала Аделина. — Боюсь, не временные. Твой отец вложил все в борьбу с парламентом, он искренне верил в победу и короля. И обманулся в своих ожиданиях. Все, что у нас осталось, это поместье в Сан-Бине и дом здесь, в Керси. Все это придется продать, чтобы оплатить обучение твоего брата. А мои драгоценности достанутся тебе в приданое. Вот и все, доченька. Кончились балы, путешествия и веселье. Даже на новые наряды для выхода в свет у нас не осталось денег.

Розалинда всего день назад вернулась из пансиона, находившегося далеко за пределами военных действий, и не предполагала, чем обернулось для ее семьи подписание мирного договора. Только однажды она покидала свое убежище — чтобы проводить отца в последний путь. Но ни на похоронах отца, ни в дальнейшем — в письмах, мать никогда не распространялась о финансовых вопросах. Теперь же юной дочери погибшего барона предстояло узнать всю горькую правду. 

Розалинда, позабыв о прическе, обернулась и, не мигая, уставилась на мать.

— Меня удивила бедная обстановка в нашем доме, но мне подумалось, будто вы попросту не успели обзавестись новой мебелью и посудой. Старое платье я надела по той же причине, ведь за один день ни одна модистка не возьмется сшить новое. А идти на бал в форме пансиона — совершенно нелепо… Что же стало с нашими векселями, ценными бумагами? Поверить не могу, что мы лишились всего…

Аделина тяжело вздохнула. Уложила последний локон в прическу дочери и развернула ее за плечи. 

— Те вклады, что не были истрачены, обесценились. Король не победил в войне, он пошел на уступки. И вынуждает подданных сделать то же самое. Мы больше не воюем с Севером, но корона не вернет нам ни наших мужей и сыновей, ни потраченных денег. 

— Почему ты сообщила мне об этом только сейчас? — пробормотала Розалинда и побледнела.

— Все искала подходящего случая, — призналась Аделина. — Не так-то легко сообщать детям, что они стали нищими. Теперь вы с братом надеетесь только на себя. Он — на карьеру военного. А ты, милая, на удачное замужество.

Розалинда опустила голову и начертила мыском туфельки известный ей одной символ на белоснежном песке, что устилал дорожки и аллеи королевского парка. 

— Но почему именно замужество? — пораздумав с секунду, она вновь обратилась к матери. — Пусть огненный дар во мне не так силен, зато лекарский дар не слабее, чем у других жителей Хартии. И я вполне могу стать лекарем.

Баронесса горько усмехнулась и в который раз подумала, что ее дочь еще слишком наивна и неопытна. Как объяснить ей, что теперь их жизнь изменилась до неузнаваемости? Как помочь вписаться в новые рамки и смириться с жесткими правилами выживания?

— Просто иметь дар мало. Чтобы именоваться лекарем, нужен диплом, — поведала Аделина и смерила дочь полным тоски и боли взглядом. — А чтобы поступить в академию, снова нужны деньги и связи. У нас же нет ни того, ни другого.

Розалинда схватила узкую ладонь матери и тепло пожала.

— Но матушка, у отца наверняка осталось много друзей. Помнишь того важного господина, что часто приезжал к нам на ужин? Если мне не изменяет память, он как раз занимает должность ректора в королевской академии лекарей. Так почему бы нам не обратиться к нему?

Аделина подхватила Розалинду под локоток и предложила немного пройтись. Вместе они добрались до удобной скамейки, как шатром, укрытой раскидистыми кронами цветущих вишен. Сладкий и терпкий аромат словно насмехался над горестными мыслями женщин. А роскошное цветение только подчеркивало простоту их нарядов.

Аделина устало опустилась на скамью и усадила дочь рядом. В прохладной тени она почувствовала себя гораздо лучше и была готова продолжить тягостный разговор.

— Пусть считается, что в прошедшей войне нет проигравших, но фактически король сдался. И это наложит отпечаток на всех его бывших сторонников. Отныне каждое назначение на высокую должность Адриану придется согласовывать с парламентом. Вся эта мишура, — баронесса махнула рукой в сторону дворца, откуда доносилось радостное ликование, — все это лишь пыль в глаза подданным. Пусть война сделала меня бедной, но не лишила разума. 

Розалинда приложила дрожащие пальчики к вискам и неверяще покачала головой. Слишком много всего свалилась на нее в один день. Еще вчера она радовалась жизни и с нетерпением ждала возвращения домой. А теперь вот мечтала вернуться в тихий пансион и не видеть того, что творится вокруг. Не слышать обличительных речей матери. 

— Не печалься, — Аделина положила ладонь на спину дочери. — Для тебя еще не все потеряно. Ты молода и хороша собой. Умна и образована, в отличие от многих сверстниц. Для тебя наверняка найдется место в обновленной Хартии.

Розалинда внутренне сжалась и скорчила гримаску.

— Жаль, что мой дар огня проявился так странно… — прошептала она.

— У тебя так и не получилось разжечь пламя? — тихо спросила мать.

— Смотри сама, — мрачно отозвалась Розалинда.

Она закатала кружевные манжеты выше локтей, щелкнула пальцами правой руки и подняла ладонь тыльной стороной вверх. Едкий темный дым вырвался из ее запястья, окутал грозовой тучей скамейку и сидящих на ней женщин. Аделина закашлялась, достала кружевной платок и приложила его к носу.

— Видишь, много дыма и ни капли огня, — горько рассмеялась Розалинда и закончила очередной неудачный эксперимент.

Подала матери руку и увела ее подальше — густой туман все еще висел над скамейкой, словно гигантская тень летучей мыши.

— Сейчас я все исправлю, — спохватилась Розалинда и провела кончиками пальцев левой руки по векам матери. — Это у меня лучше получается.

Алелина поморгала и была вынуждена признать правоту дочери. Резь в глазах моментально исчезла, и даже зрение улучшилось, благодаря лечебной магии.

— Нет дыма без огня, — все же возразила баронесса Лавуан. Сорвала с ближайшего куста веточку пурпурной розы и воткнула в прическу дочери. — Так гораздо лучше. Красный цвет тебе очень идет. Жаль, что мы не можем себе позволить обновок — в бархате и парче ты бы засияла, как рубин в короне короля Адриана.

— Красный — цвет огня, — возразила Розалинда, — так что мне он вряд ли подходит. 

Мать с минуту задумчиво изучала ее лицо, а после заметила:

— Ничего нельзя знать наверняка. Кто знает, вдруг когда-нибудь дым станет дороже пламени.

Губы Розалинды тронула слабая, горькая улыбка. Но и она осветила юное лицо, придав ему сходство с цветущим бутоном. Никакие платья и драгоценности не могут сделать девушку краше, чем доброе сердце и искренность.

— Пусть Светлая Богиня услышит твои слова, — взмолилась Розалинда, а после присела перед матерью в глубоком реверансе.

— Вот и умница, — похвалила ее Аделина. — А теперь идем, иначе наши места займут другие приглашенные. 

Две дамы, шурша нижними юбками, пошли по направлению к дворцу и не заметили любопытного соловья, подслушавшего их разговор от начала до конца. Кем только не притворился за сегодняшний день король Эйден, лишь бы побольше разузнать о покорившей его девушке. 

Огромный замок Рошен, и тот не смог вместить всех приглашенных на празднество. Потому в главном зале накрыли столы лишь для королевских особ и их приближенных. Остальные дворяне довольствовались расставленными во дворе шатрами. В одном из них, на длинной деревянной лавке, застланной ковром, и примостились Розалинда и ее мать.

Гости все ели и пили, но дичь на столах и вино в кувшинах все не иссякало. Не иначе как король Адриан опустошил все свои винные погреба и истребил большую часть живности в южных лесах. Олени, жареные кабаны, павлины и лебеди сменяли друг друга на серебряных блюдах со скоростью света. А слуги все подносили свежие пироги с мясной начинкой, круглые хлеба с пряностями и вазы с фруктами.  Звон ножей и бокалов заглушал пение бардов и звуки лютни.

Приглашенных рассаживали таким образом, чтобы прежде враждовавшие южане и северяне перемешались и за одним общим столом примирились. Благие намерения король Адриан и Изидор, старший сенатор парламента, подкрепили обещанием незамедлительно лишить титула и головы каждого, кто посмеет вспомнить о войне. Оттого-то пирующие подозрительно косились на соседей и старались не затрагивать опасных тем. И усердно запивали обиду вином — не всегда утруждаясь разбавлять его водой. 

— Давай уйдем, не дожидаясь бала, — склонившись к плечу матери, попросила Розалинда. — У меня нет сил выносить ухаживания этих северян. Подумать только, вчера они были убийцами и моими врагами, а уже сегодня ведут себя так, будто можно вот так просто перечеркнуть прошлое. Забыть о погибшем отце, друзьях и вынужденной бедности.

Аделина, баронесса Лавуан, понимающе посмотрела на дочь и похлопала ее по руке.

— Они ведут себя так, как им приказали, — шепотом сообщила она. — Как и все мы. Чтобы выжить, нам придется подчиниться новым правилам. Даже если они вызывают зубовный скрежет и заставляют обливаться кровью сердца. Поверь, твой отец сделал бы то же самое. Он слишком ценил и уважал короля, и принимал любое его решение.

— И ты тоже, мама, — еще больше опечалилась Розалинда. — Ты тоже согласна со всем происходящим?..

— Нет! — на секунду в голубых глазах баронессы полыхнула ярость. — Но я смирюсь. Ради тебя и твоего брата. Король не оставил мне выбора. Терпи и ты. Покинув двор до окончания бала, мы вызовем недовольство короля и парламента. А наше положение и без того бедственно.

Розалинда взяла в руку нож и сжала так, точно собиралась пырнуть сидящего рядом северянина. 

— Ради чего?  — тихо возмутилась она. — Что даст нам этот фарс?

Мать забрала у дочери нож, пока та не наделала глупостей. Левой ладонью провела по белоснежному лбу Розалинды, снимая излишнее напряжение и гнев.

— Орели пообещала мне устроить аудиенцию у короля. И я намерена просить его оказать нам покровительство.

— Ты сделаешь это, мама? — взгляд дочери потеплел. 

— Я попытаюсь, — кивнула Аделина. — Хотя и не верю, что из этого что-то выйдет. Король ясно дал понять, что не намерен выделять бывших союзников. Ни словом, ни делом.

Слова матери поселили в Розалинде надежду. Запасшись терпением, она выдержала остаток вечера и даже изредка одаривала соседей по столу улыбками и поощряла комплиментами. Все же обучение в пансионе для благородных дам не прошло для нее без проку. И, усмирив гордость и внутреннее возмущение, она хорошо справилась с ролью молодой и наивной дворянки, жаждущей отыскать себе выгодную партию. Ведь именно этого ждали от нее окружающие.

Вечером, едва сумерки опустились на Хартию, во внутреннем дворе замка гостей ждал еще один сюрприз. Невиданное доселе развлечение — разноцветные фейерверки, подарок королю Хартии от соседнего владыки. Привезенные из Эйшеллии ракеты, подпитанные могущественной магией жителей ледяных гор, должны были стать едва ли не лучшим украшением торжества.

Розалинда, как и другие гости, с восхищением наблюдала, как на темном небе разворачивается настоящее представление. Сотканные из разноцветных огней картины повествовали о далеких временах, когда мир еще населяли драконы, в море Блессинг водились чудовища, а в таинственном лесу Спрус нет-нет, да и встречались живые деревья. 

Огненные картины сменяли друг друга, и восхищенные зрители забывали дышать.

— Прекрасное представление, не правда ли? — прозвучал приятный мужской баритон над самым ухом Розалинды. — Король Адалард не поскупился на дар соседу. Я слышал, над этим подарком трудились лучшие маги-фейерверкеры. 

Розалинда обернулась на голос и улыбнулась ошеломляюще красивому молодому человеку в одеждах Шилдании. Только в этой удивительной и загадочной стране дворяне-мужчины носили бархатные, расшитые шелковыми нитями камзолы, верхние кафтаны, подбитые мехом, и узкие штаны, подчеркивающие стройность мужских ног. Береты шилданцев, украшенные перьями диковинных птиц, жители Хартии считали чересчур крикливыми. 

Но Розалинда придерживалась иного мнения. Ей нравились красочные наряды представителей этой древней страны. Яркие плотно прилегающие к телу костюмы мужчин только подчеркивали их мужественность и нисколько не умаляли достоинства. А платья дам… Ах, эти изысканные шелка, украшенные мехом накидки, тонкое кружевное белье, о котором шептались мужчины и слагали баллады барды. Прелестницы Шилдании сводили с ума своей броской внешностью и откровенными, порой доходящими до неприличия туалетами. Они беззастенчиво оголяли плечи, выставляли напоказ щиколотки, носили волосы распущенными. И — о, Боже! — эти дамы не носили перчаток. Никогда, даже во время танцев. 

Шилданец, что стоял сейчас перед Розалиндой, словно воплотил в себе все тайные мечты и заветные надежды. Прекрасный и вместе с тем опасный, как дикий тигр Спруса, и таинственный, как отблеск луны. Он покорил юное сердце леди Лавуан одним только взглядом.

Розалинда на секунду потеряла дар речи и приложила ладони к пылающим щекам. 

— Представление, и правда, завораживающее, — согласилась она с незнакомцем. — Но Вы подошли так неожиданно, точно подкрались.

Эйден рассмеялся в ответ. Он действительно крался, выискивая в толпе понравившуюся девушку. Изнурительные многочасовые тренировки не прошли даром для молодого короля: приучив себя управлять телами животных, он и сам перенял от них многие качества. Ловкость, быстрота реакции, острый взгляд — все это удивительным образом сочеталось в одном человеке и накладывало отпечаток на его внешность.

  — Вас несказанно красит румянец, — Эйден отвесил прелестнице комплимент. — Розы, и те, пожалуй, померкнут от зависти, глядя на Вас.

Он поклонился и, словно спохватившись, быстро произнес:

— Простите, я совершенно позабыл о манерах и не представился.

— В этом нет нужды, — любезным тоном произнесла баронесса Лавуан и присела в глубоком реверансе.  — Кто же из придворных не знает в лицо Эйдена, короля Шилдании. Нам с дочерью безмерно льстит Ваше общество.

   Поняв, кто перед ней, Розалинда хотела было последовать примеру матери и склониться перед королем, но Эйден остановил ее.

— Не стоит, не терплю подобострастия и излишнего жеманства. 

Аделина бросила недоверчивый взгляд на молодого короля и понимающе кивнула.

— Всем нам иногда хочется чувствовать себя свободными от повседневной рутины, — поддержала она разговор. — Но здесь, в Хартии, нам непривычно видеть сиятельных особ, свободно, без сопровождения разгуливающих среди толпы.

— Величие короля не в его силе, и не в количестве сопровождающих, — мягко возразил Эйден, — а в умении расположить к себе подданных. 

— Не сомневаюсь, что Вы преуспели в этом, Ваше Величество, — на этот раз баронесса не стала приседать, а ограничилась лишь легким наклоном головы.

Она представилась сама и представила свою юную дочь. Нарочно или случайно, но Аделина не упомянула о своем вдовстве. Как и не стала распространяться о том, чью сторону занимала их семья до подписания мирного договора — короля Хартии или парламента. Опасные и щекотливые темы могли отпугнуть высокопоставленного кавалера. А это не входило в планы баронессы.

Розалинда стояла рядом с матерью, оробев от смятения. Она опустила взгляд, боясь выдать степень своего волнения. И только с жадностью внимала каждому слову, произнесенному предметом ее обожания. Удивительно, как мало нужно юному сердцу, чтобы зажечься любовным пламенем. Эйден моментально покорил ее своей внешностью и пылкими речами. Его мягкой голос завораживал и рождал во всем теле молодой леди необъяснимое волнение.

Вдовствующая баронесса Лавуан обвела взглядом толпу, будто выискивая кого-то. Потом приподняла руку и помахала.

— Покорнейше прошу меня простить, но мне придется покинуть Вас ненадолго. Орели, леди Шарлон обещала обсудить со мной одну крайне важную новость. — Аделина испытующе покосилась на Эйдена и с тенью лукавства в голосе произнесла: — Не сочтите за дерзость, но могу ли я попросить Вас присмотреть за моей дочерью? 

— Разумеется, — Эйден принял игру баронессы и поддержал. Не впервой великосветские матроны доверяли ему своих дочерей в надежде снискать его расположение. — Можете не волноваться, Ваша дочь будет со мной в безопасности.

Аделина откланялась и растворилась в толпе. Но перед этим она успела ободряюще пожать ладонь дочери.

— Не хотите ли выпить бокал пунша и немного освежиться? — предложил Эйден и обезоруживающе улыбнулся.

При всей своей скромности, Розалинда не была наивной, но и отказать не смогла. К тому же, молчаливое благословение матери вселило в нее уверенность, что ее поступок окружающие не примут, как проявление бесстыдства. Потому она с уверенностью истинной кокетки положила руку на сгиб локтя Эйдена и проследовала с ним к накрытому столу. 

Все происходящее казалось Розалинде сном. Прекрасным и невыносимо счастливым. Еще несколько часов назад она узнала от матери об их бедственном положении, и вот все изменилось. Король Шилдании собственной персоной сопровождает ее на празднике и уделяет столько внимания, что у нее кружится голова. 

Но стоит ли верить Эйдену? Не его ли вся Хартия считает повесой и дамским угодником, или это лишь сплетни обделенных мужским вниманием затворниц пансиона?

Меж тем король Шилдании собственноручно налил в бокалы холодного лимонного  пунша и теперь наблюдал за тем, как Розалинда пробует напиток. Край высокого бокала коснулся ее пунцовых губ, и Эйден вздрогнул. Он слишком явственно вообразил свои уста на месте холодного безжизненного бокала. Искушение коснуться Розалинды с каждой минутой становилось сильнее. Но Эйден сдерживал свои порывы, понимая, что поспешность спугнет очаровательную леди. 

Усилием воли молодой король отвел взгляд от губ Розалинды и завел разговор на непринужденную тему. Обсудил с собеседницей погоду, рассказал о  Дэйзиленде, своем родовом поместье. 

Розалинда поборола первоначальную робость и охотно вступила в разговор. Не подозревая о том, что Эйдену уже известно многое о ее прошлом, рассказала о своем пребывании в пансионе и недавнем возвращении домой. О своей бедности она и словом не обмолвилась. Но Эйден заметил, какой печальный и слегка смущенный взгляд бросила она на свое поношенное платье. Среди великолепия торжественной обстановки ее одежды смотрелись слишком просто. 

— Если Вы того желаете, то мы можем танцевать на улице, а не в замке, — предложил Эйден. — И Ваша матушка сможет за Вами присматривать.

Розалинду ошеломило его заявление. Неужели он, король соседнего государства, пойдет на это? Ради нее, простой баронессы. 

— Я не смею просить Вас об этом, — тихо произнесла она. Но при этом глаза ее заблестели, как два изумруда. — Вы — король, и Ваше место среди других высокопоставленных гостей.

Эйден взял ее руку в свою и возразил:

— Позвольте мне самому решать, что для меня лучше. Меньше всего на свете мне бы хотелось Вас скомпрометировать.

Пальцы короля, сильные и одновременно нежные, сжали ее хрупкую ладонь. Но Розалинда не посмела отнять руки, да и не хотела. Этот властный жест собственника родил в ее душе настоящую бурю. Тепло от руки Эйдена проникало через перчатку, будоражило и манило. 

— Если такова Ваша воля, то мне остается лишь покориться, — нараспев произнесла Розалинда. 

Внимание Эйдена вскружило ей голову. Она не знала, плакать или смеяться, все чувства перемешались воедино, стирая грань между фантазией и реальностью. И все же природная настороженность и чисто женское чутье подсказывали Розалинде, что взамен король может попросить слишком много. И потребовать от нее то, чего она пока не готова отдать.

Молодая пара шла по усыпанной гравием тропинке, а в это время король Хартии, его придворные и приглашенные гости стали возвращаться в замок. Праздничное представление закончилось, и высокопоставленные особы спешили освежиться прохладительными напитками и занять места в бальном зале. Увидев короля Шилдании в сопровождении молодой незнакомки, определенно низкого ранга, все стали перешептываться и стрелять глазами.

Эйден учтиво придерживал Розалинду под локоток и улыбался так, словно был счастлив лишь от того, что может прикасаться к спутнице. Все в его поведении намекало на то, что ему нет дела ни до недовольных взглядов, ни до чужой молвы.

И это совершенно не понравилось ни Ралфу, ни другим членам свиты короля Шилдании. В особенности — виконтессе Чейз, молодой и амбициозной, прибывшей в Хартию лишь для того, чтобы воспользоваться отсутствием других фавориток и забраться в постель к молодому королю. У нее почти получилось: во время путешествия Эйден охотно уделял ей внимание и отвечал на не всегда скромные шутки и замечания. И вот он спускается по лестнице в сопровождении какой-то бедно одетой и неприлично молодой девчонки.

— Кто это? — наморщив хорошенький носик, поинтересовалась виконтесса у Ралфа. — Не слишком ли она низка по происхождению, чтобы сопровождать Его Величество?

Советник короля Шилдании сдержал первый порыв и не стал говорить виконтессе, что она вмешивается не в свое дело. Эта дама считала себя не только обворожительной и умной. Она еще и славилась опытностью истинной куртизанки. И полагала себя самой достойной внимания короля дамой.

— Еще не знаю, но обязательно выясню, — усмехнулся Ралф и смерил виконтессу насмешливым взглядом.

От злости ее лицо пошло некрасивыми багровыми пятнами, а над переносицей нависла тяжелая складка. В такие моменты внешний вид виконтессы выдавал ее сварливый характер. Скрыть это не могли ни пышная прическа с вплетенными в нее жемчужными нитями, ни шелковое платье с пышными рукавами, ни искусно нанесенный макияж. 

— Наверняка Эйден провожает ее из жалости, — продолжила оскорблять соперницу виконтесса. — Посмотрите, как она ничтожна, настоящее чучело. Вот уж не думала, что наш король интересуется служанками.

Леди Чейз повела обнаженным плечиком и коснулась драгоценного ожерелья. Она и представить не могла, что юность и невинность могут привлечь внимание такого искушенного ловеласа, как король Эйден.

— Не думаю, что эта девушка служанка, — возразил Ралф и небрежным жестом коснулся руки виконтессы. — Простите мне мое бегство, но я вынужден покинуть Ваше восхитительное общество.

— Ступайте-ступайте, — жестче, чем требовали приличия, проговорила леди Чейз. — И умоляю Вас, оградите Эйдена от оскорбительного общества этой простушки. Что о нас подумают в Хартии?.. Король и какая-то деревенщина. Фи!.. Неслыханный вздор!

Оставив разъяренную виконтессу в гордом одиночестве, Ралф проследовал за королем во двор. Пусть Эйден давно взрослый мужчина и мудрый правитель, кому, как не главному советнику, помочь ему не совершить роковую ошибку. Одно дело — волочиться за замужними дамами, и совсем другое — совратить благородную леди. К тому же — подданную другого короля. 

Мысль о том, чтобы взглянуть на Розалинду, как на потенциальную невесту короля, отчего-то не посетила Ралфа. И пусть он недолюбливал виконтессу Чейз, но в одном она права: эта девушка не ровня Эйдену.

Не замечая никого вокруг, Розалинда и Эйден добрались до лужайки, где уже начались танцы. Вовсю играли музыканты, а собравшиеся гости усердно утаптывали свежескошенную траву, исполняя излюбленный танец жителей Хартии — аллеманду. 

Эйден остановился, обвел танцующую толпу взглядом и задорно присвистнул.

— Если Вы подарите мне танец, я стану самым счастливым на свете, — заверил он спутницу и поклонился.

В ответ Розалинда присела в неглубоком реверансе.

— Почту за честь, — пропела она и, слегка склонив голову к плечу, смущенно улыбнулась.

Этот наивный и вместе с тем многообещающий жест заставил Эйдена воспарить. Он отсалютовал леди Лавуан снятым беретом и подал ей руку.

Розалинда положила ладонь поверх пальцев Эйдена и слегка сжала их, выражая одобрение. Словно разряд тока пригвоздил короля к месту, и он не сразу вспомнил о своем обещании потанцевать. Повинуясь внутреннему порыву, он поднес тонкие пальчики леди к губам и коснулся кружевной ткани перчаток.

Розалинда глубоко вдохнула и замерла. Она не сводила с короля взгляда — напряженного, гипнотического. Только шум веселой толпы танцующих вывел ее из состояния, именуемого ханжами романтическим бредом.

— Так мы идем?.. — преодолевая оцепенение, пробормотала она.

— Разумеется, — кивнул Эйден.

Продолжая удерживать руку Розалинды в своей,  он повел ее вслед за другими танцующими парами. Простые шаги и размеренный ритм аллеманды позволяли паре наслаждаться обществом друг друга и перебрасываться короткими фразами. 

— Я слышала, будто Вы — один из сильнейших магов животных в Шилдании? — поинтересовалась и одновременно восхитилась Розалинда. — Скажите, каково это — чувствовать себя внутри другого существа, управлять его разумом и движениями?

Множество раз Эйден слышал этот вопрос: люди, незнакомые с такого рода магией, всегда  проявляли любопытство. Попадались и те, что считали шилданцев едва ли не чернокнижниками, поработителями безропотных тварей. И маги животных всеми силами старались не распространяться о своих способностях из страха остаться непонятыми. 

Но на сей раз вопрос не вызвал у Эйдена раздражения. Возможно, потому, что прозвучал из уст юной и прелестной особы. Или же от того, что был произнесен с нетерпеливой дрожью в голосе, красноречиво сообщившей о том благоговении, что испытывала Розалинда перед возможностями магов животных. Ведь она впервые так близко познакомилась с шилданцем и не упустила возможности узнать побольше о его Родине, полной чудес и загадок.

Не забывая выполнять все предписанные танцем движения, Эйден принялся рассказывать о своей магии:

— Врожденный дар есть почти у каждого шилданца, но развить его не всем достает усердия. Чтобы подчинить животное, нужно, прежде всего, научиться его понимать, знать все его привычки и свойства породы. На изучение одного представителя фауны могут уйти годы кропотливого труда. Но нас напрасно считают мучителями, мы не причиняем животным вреда, они позволяют нам управлять собой по доброй воле. В любой момент по желанию подопечного маг обязан освободить чужое сознание.

Розалинда задумчиво улыбнулась и несколько секунд мочала, а после произнесла:

— Да, я знаю, ничто в этом мире не дается без труда. Но слышала, будто для усиления дара в Шилдании используют различные заговоры, артефакты и обряды. Это правда?

— Поверьте, моя дорогая, — подавив вспышку раздражения, вызванную распространенными слухами, вполне учтиво отозвался Эйден, — если бы подобные методы существовали, никто из магов животных не стал бы прибегать к иным методам. Но вместо этого мы с младенчества учимся понимать зверей и птиц. Только черную неживую силу можно упрятать в артефакт. 

Розалинда задумалась над услышанным и слегка разочарованно поджала пухлые губки. Ей так хотелось отыскать способ развить собственную магию, но, увы, даже король Шилдании не мог ей в этом помочь.

Эйден заметил некоторое расстройство Розалинды и догадался о его причинах. Подслушанный разговор между ней и ее матерью дал ему много пищи для размышления. Маг со слабым даром редко достигал больших высот. Впрочем, для женщины это не так уж важно.

— Поверьте, Ваша красота вкупе с незлобивым характером дадут Вам гораздо больше, нежели самый сильный дар, — попытался утешить король юную леди. — И Вы могли бы сделать блестящую карьеру при дворе. Как здесь, в Хартии, так и в Шилдании, где внутренние качества человека ставятся превыше его способностей.

Какой бы растроганной не была Розалнда, она вспомнила, что не сообщала о своем слабом даре. И стала гадать: угадал Эйден или же прочел ее мысли.

— Скажите, а людей Вы можете подчинять своей воле? — она не преминула задать давно мучавший ее вопрос. 

— Это тоже слухи и нелепые домыслы, — мрачно заметил Эйден. — Дух человека слишком силен, воздействуя на него, маг не только лишится силы, но и сойдет с ума от взаимной отдачи. 

Розалинда незаметно выдохнула: меньше всего на свете ей хотелось, чтобы король Шилдании прочел ее мысли. Особенно те, сокровенные, которых она и сама побаивалась. Например, тех, что заставляли ее украдкой рассматривать широкие плечи Эйдена и его туго обтянутые штанами бедра, ловить чисто мужской терпкий аромат и наслаждаться прикосновением сильных рук. Слишком опасны подобные мысли для девушки в ее положении.

Но Эйдену не требовалось читать мысли Розалинды, чтобы понять, о чем она думает. Ведь он мечтал о том же. И только остатки разума, не заполненные еще всепоглощающей страстью, удерживали его от рискованных и опрометчивых поступков. 

Стоило Эйдену почувствовать, как Розалнда теснее прижимается к нему во время танцевальной фигуры, как сердце его начинало биться чаще. Он уже начал жалеть о том, что вокруг столько любопытных посторонних глаз. Вот бы остаться наедине с несравненно прекрасной и чувственной партнершей.

Отгоняя прочь непослушные мысли, пара вернулась к оставленному разговору.

— Ну, а то, что сильный маг животных может одновременно контролировать сознание нескольких особей, это тоже сплетни? — задала Розалинда новый вопрос.

Взгляд Эйдена потеплел, лицо прояснилось.

— А вот это — чистая правда, — даже голос его изменился: стал проникновенным, обволакивающим, как теплый плед. — Чем сильнее маг, тем больше животных он может контролировать одновременно. К примеру, мне под силу управлять сворой собак. Или командовать стаей тигров из семи-десяти особей. Но начинал я с дворцовых кошек, и до сих пор иногда пользуюсь их услугами.

Эйден лукаво подмигнул Розалинде, поднес ее тонкие пальчики к губам и вновь поцеловал. Все в его поведении говорило о чрезвычайном расположении и готовности продолжить так внезапно начавшийся роман. 

Зардевшись от смущения, Розалинда едва не упустила момент, когда колонна танцующих остановилась, дойдя до стены замка. Развернувшись на месте, пары продолжили двигаться в обратном направлении. Теперь король Шилдании и его спутница оказались ведущими и стали предметом внимания и обсуждения других танцующих.

Но это абсолютно не смущало Эйдена, он привык к повышенному интересу публики. А Розалинда была слишком захвачена происходящим, чтобы смотреть на кого-то, кроме партнера.

В какой-то момент, Эйден не выдержал и стянул с Розалинды перчатки.

— Без них Вам будет лучше, — безапелляционно провозгласил он. — Так Вы почувствуете себя раскованнее и свободнее.

У Розалинды кружилась голова — от энергичного танца, а больше от близости Эйдена. Он лишил ее рассудка, и она готова была согласиться на что угодно.

— Хорошо, — только и смогла произнести она. 

Танец продолжился, но изменился до неузнаваемости. При каждом прикосновении руки Эйдена Розалинда испытывала непреодолимое желание прижаться к нему теснее. Горячие пальцы партнера ласкали ее нежную кожу, а страстный взгляд прожигал насквозь. Огонь, который Розалинда не могла создать магией, полыхал сейчас у нее внутри. 

— В детстве я мечтала встретить летающих тигров из Спруса. О них ходит так много легенд, но мало кто видел их собственными глазами, — разоткровенничалась Розалинда.

— Эти животные слишком опасны для неподготовленных людей, — заметил Эйден. — И вместе с тем беззащитны.

 Такой ответ удивил Розалинду. Она непонимающе посмотрела на короля и переспросила:

— Разве это возможно? Быть одновременно опасными и беззащитными.

Эйден заметил, как задорно заблестели ее глаза и понял, что совершенно пропал. В Розалинде он рассмотрел жизнерадостную и впечатлительную натуру, способную сделать свою обладательницу великолепной любовницей. Скромность и свойственная молодым особам наивность только прибавляли леди Лавуан особенного шарма. 

В Розалинде будто слились воедино все качества характера, которые так ценил Эйден. Как король, он видел перед собою девушку искреннюю и покорную. Но как маг животных, подмечал черты, сокрытые от человеческого взора. 

Леди Лавуан походила на тех самых тигров, которых она мечтала увидеть. Ласковые к тем, кто ласков к ним, они способны разорвать в клочья недруга. И Розалинда, пока пушистый котенок, обещала стать настоящей светской кошкой — решительной и стойкой.

— Тигры не покидают Спрус без сопровождения магов животных, — пустился в объяснения Эйден. — Изменившийся окружающий мир пугает их дикую натуру, а повышенное человеческое внимание вызывает приступы агрессии. Летуны Шилдании — вольные и дикие звери, последние представители ушедших в небытие магических созданий. Только в связке с сильным магом они спокойны в незнакомой обстановке.

Разговор о тиграх немного отвлек Розалинду от романтических грез и прояснил ее голову.  Танцуя, леди Лавуан стала усиленно озираться и вскоре нашла глазами свою мать. 

Вдовствующая баронесса стояла возле одного из шатров и наблюдала за танцующими. Ее грудь распирало от гордости за дочь. Но вместе с тем Аделина переживала и гадала, чем закончится этот легкий флирт: бедой или победой. Поймав взгляд Розалинды, мать помахала ей рукой и улыбнулась так, как не улыбалась еще ни разу после смерти мужа.

Одобрение родительницы успокоило Розалинду, и она продолжила беседу.

— Так Вы утверждаете, будто тигры за пределами древнего леса нападают на каждого, кто не является магом животных? 

— Прошу Вас, не считайте их такими жестокими, — умоляющим тоном произнес Эйден. — Разумеется, тигры — это главное и самое мощное оружие Шилдании, но ко всему прочему, они еще и живые существа, и ими движут, прежде всего,  инстинкты. Самосохранение — пожалуй, главный из них. 

Трогательная речь в защиту тигров восхитила Розалинду и вынудила задуматься.

— Но как же вы поступаете с теми тиграми, что входят в королевское войско? — несколько удивленно пробормотала леди Лавуан. — Ведь они покинули Спрус и живут вдали от привычной среды обитания. Неужели маги контролируют их все двадцать четыре часа в сутки?

Эйден чуть было вновь не вспомнил юношескую привычку и не присвистнул. Не ожидал он от леди подобных вопросов. 

— Вы не только прекрасны, но еще и умны, — искренне восхитился он. — Дам редко интересуют вопросы, не связанные с модой и этикетом.

Розалинда смутилась от похвалы и отвернулась, избегая смотреть ему в глаза. 

— Вы слишком добры ко мне, Ваше Величество, — пробормотала она. — Простите, если моя болтовня Вас раздражает.

— Напротив, — обронил Эйден, — меня поражает и очаровывает Ваша проницательность и осведомленность. А что касается летунов в королевском войске: они приучены к тигрятне. Там они получают должный уход и питание. Но это не лишает магов животных обязанности присматривать за своими подопечными.

— О! — ошеломленно воскликнула Розалинда. — А Вы?.. Вы тоже присматриваете за своим тигром. Из другого государства?..

Ничто так не тешит мужское самолюбие, как признание его способностей. И король, разумеется, тому не исключение.

— Я присматриваю не за одним тигром, а за целой стаей, — несколько горделиво произнес Эйден. — К тому же совсем недавно взял седьмого воина в свой отряд. Ардо еще слишком юн и взбалмошен, потому я не рискнул поручить его заботам тигрячего и привез с собой.

Розалинда так резко остановилась, что следующая за ними с Эйденом пара чуть было не впечаталась в них. Дабы не прерывать танцующих, король подхватил свою партнершу за талию, поднял в воздух и переставил в сторонку.

Леди Лавуан слишком поздно спохватилась и попыталась отстраниться. Такое интимное поведение на людях могло скомпрометировать ее в глазах окружающих. Она так и слышала, как в спину ей летят осуждающие взгляды и нелестные эпитеты.

— Не бойтесь людской молвы, — жарко прошептал Эйден, склонившись к  плечу Розалинды, — сплетни — неизменные спутники двора. Многие придворные настолько в них запутались, что уже не способны отличить искренность от распутства.

Леди Лавуан опустила голову, но Эйден успел заметить, как сияют ее глаза. Милая простушка становилась все смелее, позволяя своей женственности одерживать верх над предрассудками. 

— Мне бы очень хотелось увидеть Вашего тигра, — набравшись смелости, произнесла Розалинда.

И застыла, дожидаясь ответа. Ее юное сердечко забилось чаще, еще никогда она не казалась самой себе такой храброй и безрассудной. Король Шилдании словно пробудил в ней другую сущность, способную на всяческие безрассудства.

Эйден посмотрел вслед удаляющимся танцорам, а после перевел полный желания взгляд на Розалинду. Удивительная девушка, не похожая ни на одну из его знакомых дам.  За свои двадцать четыре года король встречался со многими женщинами — искушенными в любви и не слишком, но ни к одной из них он не испытывал ничего подобного. Все прошлые романы казались лишь бледными тенями того несоизмеримо восхитительного чувства, что испытывал Эйден сейчас. Он страстно желал Розалинду и боялся, что не сможет устоять перед искушением. Если она войдет в его спальню, то уже не выйдет из нее невинной. 

— Вы молчите? — лицо Розалинды приобрело тревожное выражение. — Простите мне мою дерзость.

Эйден задумчиво посмотрел на нее и поправил темную прядь волос, выбившуюся из ее прически. Даже это легкое прикосновение, лишенное чувственного подтекста, отозвалось в его теле мучительной страстью. 

— Большей дерзостью было бы отказать Вам в Вашей просьбе, — хрипло произнес Эйден. — Я с удовольствием покажу Вам все, что Вы пожелаете. 

Музыка смолкла, а Эйден и Розалинда все еще стояли друг напротив друга и держались за руки. В их взглядах перемешалось смятение и дикая, неудержимая страсть. 

Король понимал, что запросто сможет соблазнить леди Лавуан. Более того, он видел, что и сама она жаждет близости не меньше. Но что делать после? Отдать ее в жены другому, оставив при себе фавориткой? Это естественно для короля, но претит характеру Эйдена. Жениться на девушке, которую он знает лишь несколько часов? Не самое мудрое решение для монарха, но такое желанное для горячего сердца.

— Я проведу Вас в свои покои по черной лестнице, так, чтобы никто из посторонних не узнал нашего маленького секрета, — после короткой заминки сообщил Эйден. 

Розалинда колебалась. На ее лице отразилась вся гамма чувств, выдавая внутреннюю борьбу. Разум леди упрямо твердил: беги, пока не стало слишком поздно. Но непокорное тело требовало ласк, мечтало познать всю силу и глубину страсти короля Шилдании.

— Я... — начала было Розалинда, но слова застряли в ее горле.

Еще ни один мужчина никогда не смотрел на нее так. И вряд ли когда посмотрит. Она словно купалась в обожании, возносилась на неведомые вершины доселе неизведанной любви.

Эйден повернулся спиной к танцующим, как бы отрезая Розалинду от любопытной толпы. 

— Клянусь, что буду держать себя в рамках приличия, — пообещал, гипнотизируя взглядом. Он выпустил руки леди на свободу, но только для того, чтобы положить свои ладони на ее плечи. — Я никогда не принуждал женщин к близости и не стану этого делать сейчас. 

Розалинда вздрогнула и на секунду прикрыла глаза. Тепло от ладоней Эйдена согрело не только ее кожу, но и саму ее душу. Леди казалось, будто она залилась румянцем от корней волос до самых пяток. Все тело напряглось в ожидании чего-то нового и несоизмеримо прекрасного.

 Она боялась не короля, а себя. Тех чувств, что поселились в ее невинном теле. Эйден, как истинный тигр Шилдании, заманил ее в опасную ловушку. Но она была рада принести себя ему в жертву.

— Я пойду с Вами, — голос Розалинды был тих, но в нем прозвучала уверенность.

В голове Эйдена запели ангельские трубы. Нетерпение овладело им, и кончики пальцев заныли от желания вновь и вновь прикасаться к прекрасной леди. Доблестный правитель Шилдании готов был склонить голову по одному только приказу юной Розалинды. Дивная роза Хартии околдовала его волшебным ароматом, лишила воли прикосновением нежных лепестков.

Эйден, не веря собственному успеху,  положил ладонь Розалинды на сгиб своего локтя. Сгорая от нетерпения, молодой король едва сдерживался, чтобы не помчаться бегом, наплевав на титул и положение. И только осознание того, что подобное испугает и без того дрожащую леди, удерживало его от опрометчивого поступка.

Над Хартией взошла полная луна, часы на главной башне Рошена — подарке короля Эйшеллии, отсчитали двенадцать ударов. Наступил новый день, а счастье Розалинды все не кончалось. У нее кружилась голова, сердце замирало от восторга, а на душе было светло и радостно. Жизнь казалась ей одной светлой полосой — яркой и блестящей, как песок под ногами, с легким розоватым оттенком цветущего сада. 

Как два заговорщика, пересмеиваясь и обмениваясь шутками, Розалинда и Эйден вошли в замок со стороны двора. По скрипучей деревянной лестнице поднялись до второго этажа, чуть ли не на цыпочках прокрались потайными переходами до крыла, выделенного почетным гостям короля Хартии. 

— Вы так хорошо ориентируетесь в замке, Ваше Величество, — произнесла Розалинда. — Без Вас я заблудилась бы среди этого нагромождения лестниц, поворотов и темных закоулков. Замок Рошен напоминает мне спелый сыр, столько в нем ходов и выходов.

Шутка леди пришлась Эйдену по вкусу.

— Если замок подобен сыру, то где-то нас должна ждать мышеловка, — добавил он и рассмеялся. — Впрочем, ради Вас я готов рискнуть.

Перед тем, как пригласить леди в апартаменты, король отослал прочь дежуривших у дверей воинов и лично отпер замок. 

— Прошу, — Эйден распахнул тяжелые створки и склонился перед Розалиндой в галантном поклоне.

Покои, отведенные королю Шилдании, состояли из уютной передней, обитой голубым шелком с темно-фиолетовыми цветами, спальни и приемной, отгороженных тяжелыми дубовыми дверями. Войдя, Эйден сам зажег лампы, скинул верхний кафтан и ловким жестом набросил его на вешалку. 

Розалинда замерла возле входа, обводя глазами помещение. Спальня в пансионе, которую она делила с десятью другими воспитанницами, могла бы легко уместиться в одной передней. Картины на стенах, изящная мебель и витражные стекла в окнах — все говорило о том, что эти покои предназначались только для особых гостей замка Рошен. 

— Вы готовы увидеть тигра? — спросил Эйден, оценивающе глядя на гостью. От него не укрылись ни дрожь Розалинды, ни легкое замешательство в ее глазах. — Не волнуйтесь, он не набросится на Вас, пока я рядом.

— Готова, — кивнула Розалинда, не посмев сказать, что боится вовсе не тигра. 

Эйден достал из внутреннего кармашка камзола ключ и отпер им дверь, преграждавшую путь в приемную. Шагнул внутрь первым и проговорил магическое заклинание, успокаивая питомца. До слуха леди Лавуан донеслось тихое рычание — скорее игривое, нежели злобное.

— Вы можете войти, — пригласил Эйден.

Розалинда приложила ладонь к груди, стремясь унять бешеное биение сердца. Сделала глубокий вдох и решительно шагнула в приемную. Она ожидала увидеть что угодно, но не ту картину, забыть которую не сможет уже никогда.

Обещанный хищник оказался всего лишь тигренком, забавным и очень милым. Он забрался к королю на руки и самозабвенно лизал ему лицо. При этом кончик его хвоста, обмотанный бинтами, покачивался из стороны в сторону, а перепончатые крылышки возбужденно подрагивали. Еще по-детски пушистая белая шерстка только начала покрываться темными полосами, а забавная мордочка — обрастать роговыми пластинами. 

Наблюдая за малышом, Розалинда восхищенно всплеснула руками. Этот жест привлек внимание тигренка — он соскочил с рук хозяина и, мягко ступая по пушистому ковру, подкрался к гостье. Обнюхал подол ее платья.

— Не делайте резких движений и дышите глубже, — предупредил Эйден. — Он не обидит Вас, только проверит, не представляете ли Вы опасности. 

 Ардо долго и пристально смотрел на Розалинду, ощупывая ее необычайно проницательным для дикого существа взглядом. Его ярко-желтые глаза с узкими кошачьими зрачками источали загадочное сияние.

Розалинда протянула руку, чтобы коснуться мягкой шерсти и спросила у Эйдена: 

— Можно?

— Разумеется, — послышался ответ короля, похожий на вздох. — Ардо только и ждет, чтобы ты его приласкала. Маленький везунчик.

— Он прекрасен, — восхищенно пробормотала Розалинда. Не страшась помять платье, подняла тигренка на руки и разрешила ему дотронуться когтистой лапкой до своей нежной шеи. — И так же опасен и силен, как его хозяин.

— Вы находите меня опасным? — с долей лукавства в голосе переспросил Эйден. 

Розалинда перевела на него полный неприкрытого обожания взгляд и слабо кивнула:

— Более чем. Уверена, что Вы за свою жизнь соблазнили множество женщин.

Такие смелые речи раззадорили Эйдена. Пораздумав, он отважился на небольшую, почти безобидную ложь во благо расцветающих доверительных отношений.

— Я одинок, как никто, —  молодой король изобразил на лице сожаление и вселенскую грусть. — Вопреки распространенному мнению, у меня при дворе нет фавориток, и бесчисленная толпа женщин не сторожит мою спальню. 

— Вы говорите так, будто сожалеете об этом, — не преминула заметить Розалинда, задумчиво перебирая пальцами шерсть Ардо. 

Тигр продолжал исследовать девушку. Лапой коснулся ее прически, задел пурпурную розу, и та упала на ковер.

Эйден шагнул ближе и поднял цветок. Желание прикоснуться к леди Лавуан лишало его воли и здравого смысла, он готов был пойти на что угодно, лишь бы она сказала «да» его страсти. 

 — Рядом с Вами я и думать не могу о других женщинах, — признание сорвалось с губ Эйдена и обласкало неискушенный комплиментами слух Розалинды. — Вы, как настоящее пламя, разожгли во мне пожар чувств. 

Король хотел вколоть цветок обратно в прическу леди, но она остановила его.

— Возьмите розу себе, — предложила Розалинда. — Она будет прекрасно смотреться на вашем камзоле. 

Такой скромный дар, но как много он значил для Эйдена. Он прикрепил розу к своему наряду и благодарно склонил голову.

Леди Лавуан поразилась той силе желания, что овладела всем ее существом. Ей хотелось, чтобы этот волшебный миг ее жизни никогда не кончался, и извечный хоровод жизни застыл в этой весне. 

Не в силах скрыть эмоции, Розалинда опустила взгляд и положила ладонь на приплюснутую макушку тигра, словно испрашивая у зверя сил на сопротивление.

— Почему у Ардо забинтован хвост? — она решила немедленно сменить тему и оборвать разговор, что неизменно приведет их с королем в соседнюю комнату. В спальню. — Малыш получил травму?

Эйден раскусил хитрый план леди, но и не подумал отойти в сторону. Он уже принял решение и не собирался его менять.

— Вы напрасно забыли, что перед Вами не котенок, а тигр Спруса. Ардо умеет не только ласкаться, но и убивать,  — предупредил  Эйден, осторожно разматывая бинты и стаскивая с кончика хвоста защитный колпак.

— О!.. — воскликнула Розалинда и едва удержалась, чтобы не выронить тигренка из рук.

На кончике его хвоста опасно сверкнуло жало. С виду оно напоминало наконечник копья — черный и твердый.

— Ардо порой забывает об осторожности — у него только недавно заработали ядовитые железы, — заметил Эйден и принялся вновь прятать хвост питомца. — Ему еще учиться и учиться.

Розалинда посмотрела на Ардо уже совсем другими глазами. 

— Могу себе представить, каким станет он через пару лет, — пробормотала она, прижимая к себе пока пушистое и милое создание. — Его противникам остается только посочувствовать.

— Не волнуйтесь, Вас он узнает даже через годы, — Эйден склонился над Розалиндой и ласково потрепал Ардо за холку.  — У тигров отличная память и непревзойденный нюх. И они никогда не забывают тех, кого единожды признали своим.

Не удержавшись от искушения, Эйден провел ладонью по меху тигра, задевая при этом кожу на груди Розалинды. Затем кончиками пальцев коснулся ее шеи, очертил нежный овал подбородка, щеку. Другая его рука легла на талию леди. 

Розалинда крепче прижала к себе Ардо — единственную преграду, отделявшую ее от Эйдена. Сердце леди тлело от его близости, и возбуждение кружило ее в своем безумном вихре. Ее юное тело трепетало и жаждало большего.

Повинуясь соблазну, Розалинда не мигая уставилась на губы Эйдена, они манили ее, как пламя лампы легкокрылого мотылька. Она вспомнила, как старшие девушки в пансионе рассказывали о своих возлюбленных и о подаренных им поцелуях. Тогда это казалось глупым и смешным. Теперь же она мечтала и сама испытать те чувства, что с таким восхищением расписывали подруги.

В передней раздались тихие шаги. Первым встрепенулся Ардо: вздыбил шерсть и обнажил крепкие клыки, похожие на острые сабли. 

— Кто бы это мог быть?.. — испуганно прошептала Розалинда и отпрянула от Эйдена. — Вы кого-нибудь ждете?

— Никого, кроме Вас, я сейчас не желаю видеть, — пробормотал король и недовольно нахмурился. 

Ардо соскочил с рук леди, подкрался к двери и сделал стойку. Зарычал так, что, кажется, содрогнулись стены замка Рошен. Тигр не любил чужаков, и только редких избранных подпускал к себе и к своему магу.

— Полагаю, это слуги решили проветрить комнаты в мое отсутствие, — предположил Эйден и направился к двери. — Я немедленно прогоню их и вернусь.

Он вышел в переднюю и плотно притворил за собой дверь. Его удивило, что его апартаменты оказались запертыми изнутри на щеколду. К тому же неизвестный посетитель погасил центральный светильник, оставив гореть лишь крохотное бра над входом в спальню. 

— Что за шутки?.. — возмутился Эйден себе под нос.

Одним резким жестом распахнул дверь спальни и вошел внутрь. И тут же остолбенел: на его кровати, облаченная в облегающее нижнее платье и тонкую шелковую накидку, сидела виконтесса Чейз. Завидев короля, она поднялась и принялась развязывать шелковую ленту на лифе.

— Совсем недавно Вы говорили, будто в чужой стране страдаете от холода, — промурлыкала она. — Как Ваша преданная подданная, я просто обязана исправить эту досадную ошибку. Поверьте, в моих объятиях Вам будет тепло и уютно.

Эйден смотрел на эту женщину и не мог поверить, что еще несколько дней назад пытался добиться ее расположения. Изысканная красота и элегантная манерность теперь вызывали у него лишь досаду. Все достоинства виконтессы, ядовитой лилии Шилдании, померкли в сравнении с прекрасной розой Хартии. Розалинда затмила собой всех женщин, что прежде волновали молодого короля.

— Вам стоит уйти. Немедленно! — тщательно проговаривая каждое слово, Эйден указал виконтессе на дверь.

Леди Чейз неверяще похлопала ресницами, она явно не ожидала такой реакции на свое столь щедрое предложение. Ее щеки побледнели, а рот беззвучно приоткрылся. Но ноги словно вросли в пол и отказывались повиноваться приказу короля.

Ардо оказался на редкость смышленым хищником. Уразумев, что дверь не заперта, он подцепил ее лапой и открыл. Напрасно Розалинда шикала на него и пыталась остановить. Тигренок почувствовал чужака и то, что его магу и хозяину тот неприятен.

Стоило Ардо зайти в спальню, как виконтесса Чейз заголосила, точно увидела привидение. Пусть она и была шилданкой, так близко тигра увидела впервые. Жутко испугавшись, она запрыгнула на кровать и, продолжая визжать, отползла к самому изголовью.

Эйден остановил Ардо, уже готового наброситься на жертву, и приказал ему вернуться в приемную. Тигр не ослушался и покорно поплелся в указанном направлении, низко пригибая голову. 

Магические способности короля спасли виконтессу от неминуемой гибели. Но не защитили Розалинду от самого большого разочарования в ее жизни.

Привлеченная женскими криками, она заглянула в спальню короля и увидела на его кровати полураздетую особу. Розалинда тотчас догадалась, по какой причине и по чьему приглашению эта леди явилась. И не имея опыта в амурных делах, она имела достаточно бурное воображение.

— Как Вы могли?! — невзирая на титулы и собственное достоинство воскликнула Розалинда. — Как Вы могли мне так откровенно лгать?.. 

Она выбежала в переднюю и, не имея сил шевелиться, прислонилась лбом к прохладной поверхности стены. Ей казалось, будто она рассыпается на осколки, и нет на свете силы, способной вновь собрать ее воедино. Вернуть ей радость и счастье прошедшего дня.

— Вы все неверно поняли, — Эйден в момент оказался рядом. Обхватил тоненькую талию Розалинды и развернул девушку к себе лицом. — Я не приглашал эту леди. 

 Но Розалинда не поверила. Какой бы молодой и наивной она ни была, прекрасно осознавала: дамы не являются в спальню короля без приглашения. Только фаворитки могут позволить себе такое поведение, не рискуя получить наказание.

Эйден заглянул в глаза Розалинды и увидел в них столько страдания, что у него болезненно сжалось сердце. Он корил себя последними словами за то, что позволил такой досадной случайности принести столько мучений малышке. И не знал, что предпринять, чтобы вернуть себе ее расположение.

— Не плачьте, пожалуйста, — прошептал он и смахнул с нежных девичьих щек соленые капли. — Я выполню любое Ваше желание, клянусь. Все что угодно, лишь бы Вы снова улыбались.

Розалинда не могла говорить. Губы ее предательски подрагивали, а голова шла кругом. Затаив дыхание, леди наблюдала, как Эйден наклоняется к ней и ищет ее губы. Она мечтала об этом поцелуе весь вечер, но оказалась не готова к нахлынувшим чувствам.

Рот Эйдена коснулся ее губ, и они, как цветочный бутон под теплыми лучами солнца, раскрылись навстречу. Ничего прекраснее Розалинда еще не испытывала в жизни. Она была ошеломлена силой вспыхнувшего в ней желания, и только в дальнем уголке ее замутненного сознания билась одна тревожная мысль: «Обман, все обман…»

Хрупкие ладони леди уперлись в широкую грудь Эйдена. Розалинда оттолкнулась и сделала шаг в сторону, вырываясь из объятий. 

— Вы обещали выполнить любое мое желание, — не своим голосом напомнила она. 

— Я помню об этом, и не изменю своему слову, — Эйден улыбнулся, полагая, будто леди потребует от него извинений. 

Но он ошибался. Розалинда почувствовала себя уязвленной, в ее душе бушевала настоящая буря. И гордая роза Хартии показала острые шипы.

— В таком случае, оставьте меня в покое, — леди Лавуан сделала небрежный реверанс и смело взглянула на короля. В ее глазах больше не было слез — только бессильная ярость и болезненная обида. — И никогда больше не притворяйтесь тем, кем не являетесь. Я не стану любить притворщика и лжеца. Даже если тот является королем.

С этими словами Розалинда развернулась на каблуках и уверенной походкой направилась к выходу. Эйден дрожал от бессилия и гнева на самого себя. И был на волосок от того, чтобы нарушить данное обещание. Как можно просто стоять и наблюдать за тем, как из его жизни уходит радость?

Поняв, что соперница скрылась, в переднюю выплыла виконтесса. Она вздрогнула, заметив гнев короля, и склонилась в глубоком реверансе. 

— Простите мне мое своеволие, Ваше Величество, — ей ничего другого не оставалось, как признать поражение. — Видимо, я неверно истолковала Ваши слова. 

Эйден смотрел на леди Чейз, но все еще видел перед собой лицо Розалинды. Его сознание не желало отпускать от себя сбывшуюся мечту юности. Почти что сбывшуюся.

 — Я все равно ее верну, — проговорил король не то себе, не то смущенной и расстроенной виконтессе. — Сделаю своей и никогда больше не отпущу. Чего бы мне это ни стоило.