Жена по обмену

— Улыбайтесь так, словно угодили на прием к императору! — орет фотограф. — Позу, позу красивую! Радость на лице!..

А мне хочется сдохнуть и не видеть всего этого безобразия. Какая радость, какие улыбки? Стою, как идиотка, возле древней каменной кладки, дурею от жары и желания придушить Светку. Тоже мне, подружка. На кой ляд вытащила в это путешествие? Сказала: развеешься, снимешь стресс.

Угу, будто мне в родной Костроме мало развалин.

Мимо проходит толпа туристов — фотосессия временно притормаживается. Я на секунду расслабляюсь, перестаю лыбиться.  Фотограф морщится недовольно и опускает камеру.

— Никто не знает, в честь какого божества и когда была построена эта арка, — заунывным тоном вещает экскурсовод. — В стоящей рядом пирамиде были найдены незнакомые символы, которые до сих пор не удалось расшифровать…

— Тамара, кончай делать вид, будто помирать собралась! — кричит мне Светка. — Зря, что ли, мы сюда так долго перлись? Пусть хоть фотки на память останутся.

— Улыбаемся и машем! — опять за свое фотограф. — Машем и улыбаемся!..

— Вспомни о чем-то хорошем! — советует подружка. Чтоб ей пусто было.

О чем вспоминать? О том, что мне сорок с приличным хвостом, а я одинока, как луна на небе? Не на кого ночью ногу закинуть. На работе не коллектив, а террариум. Соседи второй год ремонт делают. Зуб снова ныть начал.

Дочка единственная ― и та исчезла. Как сквозь землю провалилась. Она уже взрослая, самостоятельная. Наверное, устала от моих нравоучений и советов. Вот и сбежала выступать где-нибудь без моего ведома. И чем ее так прельстили танцы?..

Со всех сторон сыплется, точно злой волшебник опрокинул надо мной ведро злых заклятий.

— Ну же! — рявкает Светка.

Вяло поднимаю руку, растягиваю губы — не уверена, что получилась улыбка. Скорее, предсмертный оскал.

И тут за моей спиной что-то взрывается. Яркий свет ослепляет. Мир кружится, а меня точно подхватывает теплым потоком и несет в неведомом направлении.

Открываю глаза, привычно тянусь к тумбочке за очками.

Привычно не нахожу, чертыхаюсь и поднимаюсь с кровати. Опять забыла в сумке. Или вообще на работе…

Путаюсь в чем-то длинном, лечу на пол. Откуда такое длинное одеяние? Всегда сплю в майке и трусах, с детства.

В больнице, что ли, ночнушку натянули?

А-а-а, ясно, взрыв был ничем иным, как солнечным ударом. Перегрелась-таки на солнце и загремела в больницу. Доигралась, дофоткалась на сорокаградусной жаре.

 — Сати Тамани!.. — раздается откуда-то сверху. — Вы очнулись? Великая радость!

Потираю ушибленный локоть, смотрю снизу вверх на незнакомую девушку. Вполне приятная, чернявенькая, волосы заплетены во множество косиц и причудливо уложены на голове. Вот только одежда странная. Давно ли разрешили медсестрам носить шелковые шаровары, длинные туники и расшитые бисером туфли?

— Очнулась, — признаюсь и продолжаю пялиться на туфли девушки. Есть в этом нечто странное. Необычное.

Точно! Я же без очков, но рассмотрела мелкий бисер. Вернее, малю-ю-юсенькие камушки, собранные в некое подобие цветка.

— Необычная обувка, — признаюсь вслух.

— Это же вы мне подарили в тринадцатом месяце на день Великой Матери, — радостно объявляет девушка.

Каком-каком месяце?! День матери в ноябре отмечают. Я точно помню — Варенька никогда не забывала поздравить.

Трясу головой, с силой потираю виски. Принимаю протянутую девушкой руку и поднимаюсь. На удивление легко, хотя долго просидела на полу в неудобной позе. Спину не тянет, ноги не гудят.

— Ты кто такая? — спрашиваю у девушки. — Чего вырядилась как на Хэллоуин? 

— Мина, ваша служанка, — чеканит та. Прикладывает одну ладонь к сердцу, другую к виску и кланяется.  — А господина Хэла тут нет, он проживает в главной пирамиде.

— Чего-о-о?! — возмущаюсь я.

Хочу отругать медсестру за распитие спирта на рабочем месте, но озираюсь по сторонам и тут же забываю, что собиралась сделать. Это комната — определенно не больничная палата. Скорее, покои принцессы. Узкая кровать, застеленная розовым покрывалом. Громадный, во всю стену шкаф, изящная тумбочка из белого дерева.

— Что за дрянь?

Тыкаю пальцем в металлическую конструкцию, напоминающую цветок в горшке. Та отзывается на прикосновение, раскрывает «бутон» и являет сердцевину в виде чаши. В ней — дымящаяся ароматная жидкость.

— Чаецвет, — хихикает Мина. — Его вы тоже не узнали? Чашка заполняется чаем за два удара барабана. Вашему дядюшке ее подарил сам главный жрец Хэл.

Служанка снова кланяется и слегка розовеет. Кажется, этот Хэл ― важная шишка. Только мне до него какое дело? Поскорее бы проснуться. Все происходящее просто не может быть реально. Скорее, это плод моего обожженного солнцем сознания.

— Ага, чаецвет, — поспешно соглашаюсь. — Дядя, который умер десять лет назад. Хэл и служанка. Все сходится!

Замахиваюсь и опускаю ладонь на собственную щеку. Пощечина обязана привести в чувство.

Больно-то как! Только не помогает.

— Что с вами, сати Тамани?.. — воет рядом Мина. — Не делайте так больше, лицо испортите, как же появитесь перед господином Хэлом, Бэлом и Виллином?

Кажется, мне становится хуже. Мало было новостей, так теперь еще эти: Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф объявились. Все, завязываю с солнцем и переутомлением.

— Пойду, приглашу вашего дядюшку, — суетится служанка. — Маэстро Михо сумеет вас успокоить.

— Стой! — хватаю ее за край туники. И тут же отпускаю.

Руки не мои. Но отчего-то выполняют команды. Одуреть можно!

Подношу к лицу чужую ладонь, рассматриваю тонкое запястье, длинные пальчики, ухоженные ноготки. Эти ручки точно никогда картошку на даче не копали. Ни морщинки, ни трещинки.

— Зеркало дай! — требую у Мины.

Назвалась служанкой, пусть помогает. А вообще не до нее сейчас. Оказывается, я пользуюсь не только чужими руками, но и голосом. Звонким, как хрустальный колокольчик. Необычайно бойким и молодым.

— Очуметь!..

Щипаю незнакомую пухлую щеку, округляю миндалевидные золотистые глаза. Смотрю в поданное служанкой зеркало и все сильнее верю, будто сплю. Невозможно помолодеть от перегрева. Тем более измениться настолько.

Вместо привычного лица вижу незнакомку: нежная кожа, бровки вразлет, чуть вздернутый любопытный носик. Золотисто-русые волосы до подозрительно маленьких розовых пяток.

Ошалело ощупываю тонкую талию, касаюсь высокой груди. Улыбаюсь и трогаю белоснежные зубки.

— Отпадно выглядишь, малышка! — сообщаю отражению на манер своих учеников-третьеклассников.

Похожу на куколку из маминого сервиза: маленькая, стройная, молодая. Лет семнадцать, максимум восемнадцать.

— Вы всегда были красавицей, — замечает Мина. — После падения немного не отошли, потому бледненькая. Но маг-лекарь Анри это исправит. Сумел же он вас с того света вытащить. Усыпил магически, пока лечил раны. Даже шрама не осталось.

 — Какого шрама? — хмурю беломраморный лоб, хлопаю длиннющими бархатными ресницами. — Откуда я падала?

— Вы, сати Тамани, со скалы свалились, — живо напоминает Мина и кланяется. — Голову разбили. Хорошо, вас нашли вовремя и спасли. Столько дней без сознания пробыли. Ваш дядюшка уже к погребению начал готовиться…

Хрупкие плечики вздрагивают, по юному телу пробегает озноб. Получается, если бы чуток запоздала с пробуждением, могла не проснуться вовсе? Или хуже того, быть заживо погребенной?..

— Не знаю, откуда свалилась, но приложилась знатно, — замечаю ворчливо. — В любом случае, спасибо за исцеление. Где тут у вас выход, не подскажете?

По лицу служанки пробегает тень. Два коротких поклона — и Мина отступает к двери:

— Вам не разрешено покидать комнату. Если я вам больше не нужна, побегу к вашему дядюшке.

Не дожидаясь разрешения, служанка выскакивает за дверь.

— А ну, стой! — ору ей вслед.

Пытаюсь догнать. Делаю широкий шаг — лечу на ковер, вновь запутавшись в длиннющем одеянии. И кто придумал шить такие ночнушки? Кружева и рюшечки — это хорошо, даже красиво.  Но не в таких же количествах?!

Слышу, как поворачивается в замке ключ. Вот Мина, что замерзавка! Не объяснила ничего толком, не помогла, а уже поскакала ябедничать дяде.

Сажусь на кровать, хватаю подушку и утыкаюсь в нее носом, точно пытаясь придушить незнакомку, в теле которой оказалась.

 Если я здесь, то где мое родное, трепетно любимое тело? Неужели лежит рядом с постройкой — бесхозное, на сорокаградусной жаре? Или я в коме и все это только видение?..

— Надо делать ноги! — решаю вслух.

Подхожу к окну, раздергиваю шторы и замираю от восхищения. Открывшийся взору пейзаж превосходит самые смелые ожидания: пышные деревья и кустарники усыпаны розовыми и белыми цветами. Журчит фонтан с каменной наядой в центре, извергает мириады блестящих на солнце капель. Воздух чист и пахнет морем. С цветка на цветок перелетают маленькие птички с длинными хоботками.

— Вот это фантазия! — вздох восхищения слетает с губ. — Это ж как здорово надо тюкнуться, чтоб такое напридумывать?

Мечтать некогда. Вот нет у меня желания встречаться с чужим дядей и что-то там объяснять. Если служанка закрывает в комнате — как отреагирует Михо? Вдруг слишком много потратил на похороны и не захочет отменить?

— Воздух, нужно больше воздуха. И вода — вдруг это поможет по-настоящему очнуться?

 Сигать вниз с третьего этажа — идея не из лучших. Мастерю веревку из покрывала и занавесок. Привязываю к изголовью кровати.

— Черт знает что! — с остервенением обрываю подол, чтоб не мешал спуску.

Вот так-то лучше! Теперь подол открывает по-девичьи острые коленки и часть бедер. И прохладнее, и ходить не мешает.

Спуск проходит успешно. Радуясь, как идиотка, подпрыгиваю к фонтану. Окунаю в воду изящный пальчик.

— Бр-р-р!.. Холодно!

То, что доктор прописал. От такой ледяной водички точно очнусь!

Или получу воспаление легких…

Гигантские тени заслоняют небо. Задираю голову и то-о-оненько пищу. Одно из двух — либо мне становится хуже, либо кошки действительно умеют летать.

— Ма-ма… — выдаю, как кукла из советского детства.

Возле дома, из которого только что слиняла, опускается порождение хаоса: черный кошак размером с крупную лошадь. Складывает за спиной вороньи крылья, недовольно машет хвостом, увенчанным забавной кисточкой.

Что хуже всего, с шеи летуна спрыгивает наездник. Высокий, широкоплечий. С такими же черными, блестящими, как шерсть кошака, волосами, рассыпавшимися по обнажённым плечам. Под загорелой кожей при каждом движении перекатываются тугие мышцы.

— Вот это да… — шепчу под нос.

Кот оборачивается, хищно разевает пасть и показывает длинный раздвоенный язык. Шипит, точно затаившаяся в траве гадюка.

— Что с тобой, Анки? — обращается к нему обнажённый по пояс гигант.

Не дожидаясь, пока обнаружат, сигаю в холодный фонтан — больше укрыться негде и некогда. Прячусь за обнаженной мраморной наядой. Из кувшина на ее голове, приоткрытого рта и сосков хлещет вода. Но мне не до прелестей каменного изваяния.

— Что там? — удивленно произносит мужчина.

Треплет летуна за загривок, поворачивается к фонтану.

Отмечаю про себя скульптурное лицо незнакомца, глаза цвета ясного неба. Неприлично чувственные для мужчины губы, обрамленные эспаньолкой. Вздыхаю и замираю: ну почему этот  красавец лишь плод моего взбудораженного солнцем воображения?..

Кроме губ в его внешности нет ничего мягкого. Хищный прищур глаз, античный нос. Широкие, точно углем нарисованные, с надменным изломом брови. Высокомерное выражение на аристократичном лице.

Кто же это такой? Чего пялится?..

Прижимаюсь к наяде, как к родной. Не желаю, чтоб породистый красавец видел меня мокрой и полураздетой. Или не меня?..

Да какая разница! Не хочу, и все тут!

Обнимаю наяду за талию, чувствую под пальцами холод камня. Отвожу взгляд от брутального красавца, утыкаюсь головой в спину изваяния в отчаянной попытке остаться незаметной.

— Нахалка! — верещит наяда над самым ухом.

Размахивается и опускает крепкую ладошку на мою щеку. Опомниться не успеваю, лечу в бассейн и окунаюсь с головой.

Сверху с шумом льется вода. Будто уже и не фонтан, а подземный источник прорвало.

— Что тут творится! — сквозь толщу воды слышу раздраженный баритон красавца. И шипение его котяры.

Выныриваю, хватаю ртом воздух. От холодной воды легкие сводит судорогой.

— Тамани! — ревет атлетичный брюнет. Глаза его мечут молнии. — Анки, нельзя!

Останавливает кошака, вознамерившегося меня проглотить. Оба мокрые с головы до ног — и непонятный зверь, и его хозяин. Трясут черными гривами, зло фыркают. Видно, сильно наяда обиделась — обдала холодными струями не только меня, но и весь внутренний дворик.

— Тамани, зачем ты раззадорила наяду? — наседает накачанный красавчик. Подходит ближе, осматривает с головы до ног. — Что за дурацкие выходки? Приличные сати так себя не ведут.

Взгляд его скользит от моего подбородка, опускается к груди, бесстыдно осматривает бедра. Раздражение во взгляде сменяется на другое, не менее сильное чувство. Глаза полыхают синим огнем желания.

— Я не хотела… — пищу не своим голоском. — Так нечаянно вышло.

Следую глазами за его взглядом и прихожу в ужас: тонюсенькая ночнушка, промокнув, перестала скрывать что-либо. Под ней даже белья нет. И я стою перед незнакомцем совершенно нагая.

— Ой!.. — запоздало спохватываюсь. Пытаюсь прикрыть руками срамоту. После купания в ледяной водице должно быть холодно, а меня жаром окатило. Не то от стыда, не то от горячего взгляда незнакомца.

Летающий кошак снова дергается, шипит  и машет хвостом. Но брутал крепко держит поводок.

— Теперь вижу, отчего Анки решил наведаться к маэстро Ферино, — заявляет  мужчина и кривит пленительный рот в улыбке. — Что же ты, Тамани, не смогла дождаться отбора? Решила блеснуть прелестями прямо сейчас?..

Самодовольный нахал! И почему у таких хамов всегда настолько привлекательная внешность? Был бы менее хорош и не так силен, клянусь — послала далеко и надолго. А так стою, мнусь, точно провинилась.

Скорее всего, это не моя реакция. Обычное поведение девушки, чье тело я так бесцеремонно заняла. Я бы так не поступила. Наверное…

— Ничем я не собиралась блистать, — говорю правду. — Какой еще отбор? И кто такой маэстро Ферино?

Изумительное лицо красавца удивленно вытягивается. Челюсть плавно отвисает.

— А я надеялся, ты пришла в себя после падения. Вылезай из воды, живо! Воспаление легких не вернет тебе рассудок.

Командует так привычно, естественно. Уверен, что каждое его желание немедленно выполнится.

Впрочем, я и сама собиралась выбраться из бассейна. Ловко выпрыгиваю, оглядываюсь: наяда заняла прежнюю прозу и больше не двигается.

— У-у-у,  каменюка! — грожу ей кулаком.

Но наяда даже не реагирует. Делает вид, что вообще ни причем. Подумаешь, облила водой какую-то важную шишку и подставила ни в чем не повинную девушку. Будто я, и правда, покусилась на ее каменные прелести. Да больно надо!

Сверху доносится свист и шум крыльев. Поднимаю голову и вижу еще двух кошаков: рыжего и серого. И всадники — под стать тому, что сейчас бесцеремонно пялится на мою грудь.

— Вот ты где скрывался, Хэл! — раздается моложавый мужской голос сверху. — Мы так долго не могли тебя найти.

— Ты выиграл гонку! — добавляет второй всадник.

Так вот кого мы с наядой увлажнили! Хэл — тот, кто подарил моему — якобы моему — дяде Михо чаецвет? Служанка говорила об этом типе таким подобострастным тоном, что остается догадываться, кто этот красавчик. И почему живет в пирамиде — фараон, что ль?

Оба всадника опускаются во внутреннем дворике. Хэл тут же достает их седельной сумки  белый плащ, накидывает мне на плечи.

— Вот, прикройся!

Сдается, не о здоровье моем заботится. Скорее, не хочет, чтобы девичьи прелести рассмотрели друзья.

— Бэл, Виллин, — Хэл приветствует прибывших.

Теперь меня рассматривали три пары глаз. Оценивающе так, придирчиво. Чувствую, как к щекам приливает краска, но не сдаюсь — пользуюсь моментом и тоже пялюсь на незнакомцев.

Тот, которого назвали Бэлом, блондин. Высокий, стройный, точно кипарис. Примерно одного с Хэлом возраста — около двадцати пяти. Может, чуть больше.

А вот Виллин очень молод. Почти ровесник моего теперешнего тела. Рыжий, точно тыква на огороде, весь в конопушках. Но широк в плечах и статен.

Не знаю, где оказалась, но мужчины тут как на подбор. По крайней мере, те, что управляют летающими кошками.

— Знал бы, что тут такая развлекуха, прилетел первым! — заявляет Виллин. Тянется к моему лицу: — У тебя губы синие. Замерзла?

— Нет, это я со страху, — бурчу первое, что приходит в голову. — Не каждый день нахожусь в таком прекрасном обществе.

— Правильно делаешь, что боишься! — объявляет Хэл. — Порядочные сати не расхаживают в сорочках и не купаются в фонтанах. Михо должен лучше за тобой присматривать.

Не совсем поняла: если это внутренний двор моего дяди, его фонтан, то почему я не могу гулять в чем вздумается и лапать каменную наяду? Кто вообще эти парни, почему  так легко проникают на чужую собственность и указывают чужим племянницам, как себя вести?

С чего они взяли, что я приличная?!

— Оставь ее, Хэл, — вступается за меня Бэл. — После магического лечения многие ведут себя странно. Помнишь, казначей Ферусе все время хотел пить и чесал глаза? Хорошо, что Тамани вообще пришла в себя.

Ну, хоть кто-то нашел объяснение моим действиям. Сама-то я вообще не понимаю, что происходит.

Улыбаюсь Бэлу и тихо благодарю. Пытаюсь изобразить поклон, как делала Мина. Путаюсь в складках плаща и бросаю глупую затею. Ограничиваюсь кивком.

— Ты слишком мягкосердечен, братец, — фыркает Хэл. Смотрит недовольно, выступает вперед, отгораживая меня от Бэла. — Только истинные дочери Великой Матери могут стать достойными продолжательницами рода.

— Ого, так ты решил лично осмотреть кандидаток? — поддразнивает Виллин. — Так вот каков был план у лучшего стратега Аланты?

— Была бы моя воля, я бы вообще не приехал на этот отбор, — рычит Хэл. — На севере снова волнения, а мы сидим в пирамиде и бездействуем. Сначала в Аланте надо навести порядок, а уж после думать о невестах и потомстве. Мне не нужна жена, мне нужен боевой кот, меч и сильная армия. Все остальное можете взять себе, братцы.

Да ну, конечно, так я ему и верю. Будто не Хэл минуту назад с интересом осматривал мою  высокую грудь и дышал, как огнедышащий дракон.

— Жены порядку не помеха, — возражает Бел. — Разве ты не хочешь, чтобы из похода тебя дожидалась красивая, нежная и покорная женушка?

Хэл раскрывает рот, чтобы ответить на выпад. Но в этот миг распахиваются широкие двери дома, и нам навстречу выбегает пухленький здоровячок с лицом красным, что перезрелый помидор. Быстро семенит коротенькими ножками. Низко кланяется парням все в той же странной манере.

— Михо, твоя племянница облила Хэла ледяной водой! — ябедничает Виллин. И ржет в голос. — За такое представление я тебя награжу. Отличное зрелище!

— А я накажу, — добавляет Хэл, недобро косится на брата.

— Простите мою племянницу, — заискивающе улыбается Михо. Не слишком аккуратно хватает меня за руку и тянет к дому. — Она только очнулась от магического сна… А вообще Тамани покорна, как равнинная овечка, и тиха, как мышка. Не судите ее строго.

 Кто овца — я овца?! Не, ребят, мы так не договаривались.

Вырываюсь из рук «дядюшки» и указываю на фонтан:

— У вас тут «механика» сломалась. Надо бы починить. Например, заменить наяду на какого-нибудь амурчика.

— Видите, не понимает, что несет, — ябедничает Михо. — К началу отбора все пройдет. Обещаю.

— Надеюсь, — заявляет Хэл.

Запрыгивает на летучую кошку, и та без команды вздымается в воздух. Виллин и Бэл следуют примеру брата: седлают летунов и покидают двор.

— Что ты наделала?! — обреченно восклицает «дядюшка». — Если из-за тебя потеряем расположение жрецов, лучше снова сброситься со скалы. На этот раз всей семьей.

Снова хватает за руку и, не обращая внимания на сопротивление, тянет в дом. Заверяет, что заставит облагоразумиться. Грозится поркой и какой-то Гектой.

Упираюсь, но девица мне попалась какая-то хилая. Или это Михо слишком силен, несмотря на комплекцию?

Как бы то ни было, мечтаю об одном: чтобы весь этот бред поскорее закончился. Слишком затянулся яркий сон, стал чересчур реальным.

Первое, что делает дядя, оказавшись в доме — дает племяннице затрещину. То есть мне.

— Совсем сдурела, гектино племя! — орет что есть мочи. — Решила ославить славный род Ферино? Тебя подобрали, пожалели, а ты вот как! Знал бы, что из тебя вырастет, отправил на костер вместе с родителями!

Нет, две пощечины за один день — это перебор. Ошалело смотрю на далеко не доброго дядюшку. Пытаюсь понять, что он несет.

М-да, вдали от крышесносных братцев, каких-то там жрецов, Михо выглядит и ведет себя иначе. Где тот подобострастный тон, где извиняющаяся улыбка и смиренный взгляд? Или с племянницей (как оказалось — сиротой) можно вести себя как угодно?

— Я сделала это не специально, — повторяюсь без тени уважения или покорности. Правда, чужой голосок подводит и звучит приглушенно. — Наяда ожила не вовремя и сама облила Хэла. А нечего было по чужим дворам шастать!

 Складываю руки на груди, приказываю чужому телу не тереть щеку, на которой наверняка остался красный след, Рука у Михо стальная, несмотря на кажущуюся пухлость.

— Я!.. Ты?.. — ответ ввергает «дядюшку» в состояние шока. Рот его то открывается, то закрывается, не в силах выдать что-то внятное.

— Я и вы, мы оба знаем, что каменные наяды не оживают, — заявляю всерьез. Прикладываю тонкие пальчики к вискам, ожесточенно растираю. — Кто-нибудь может объяснить, что тут происходит?

Сверху раздается раздраженный девичий вопль. Поднимаю взгляд: на лестнице стоит девица, лет так на пяток старше новой меня. Сверлит ненавидящим взглядом. Аж дрожит от ярости.

— Как ты посмела оскорбить  рейна Хэла?! — недоумевает и закатывает глаза. — Если из-за твоей выходки нас не возьмут на отбор, я тебе все космы выдерну. Ноги переломаю!

Та-а-ак, а это что за явление курицы в лисью нору? Что за девка и почему орет так, будто имеет на это право? Старшая сестренка?.. Вроде не похожа. У меня волосы светлые, а эта темненькая, низенькая, коренастая.

— Алия, доченька, не волнуйся понапрасну, — успокаивает ее Михо. — По велению главного жреца Инке все девушки нашего рода должны прибыть на отбор. Мы прирожденные механики, это у нас в крови. Только эта — выродок!

Тычет в меня пальцем и недовольно морщится.

— И все же она Ферино! — топает ножкой Алия. — Специально забралась в фонтан и оживила наяду. Чтобы покрасоваться перед Хэлом. Теперь он ее запомнит!

По щекам девушки текут злобные слезы.

Ну да, в сравнении с внешностью Тамани она здорово проигрывает. Сразу видно — папенькина доча. Избалованная и наверняка такая же лживая.

— Что скажешь в свое оправдание? — рыкает на меня Михо.

— Магия?.. — развожу руками.

Номер не прокатывает. Михо с дочуркой сердятся еще больше. Сыплют новыми угрозами. Но все же вызывают доктора и велят осмотреть.

— Сделайте что-нибудь с ее головой, не зря же вам разрешили здесь находиться! — требует Михо у высокого худого старика в голубой мантии, застывшего в углу. — Она и до падения была своенравна. А теперь вообще сбесилась. Еще эта ее стихийная магия…

— Посмотрим, что можно предпринять, — обещает вызванный лекарь. — Где можно осмотреть пациентку?

«Дядюшка» вызывает Мину и приказывает отвести лекаря в мою комнату.

— Подержу на лепешках и воде, глядишь, образумится, — сообщает дочери.

Та важно кивает, сияет от счастья, как звезда на новогодней елке.

— И плащ рейна Хэла забери, — советует Алия и криво улыбается. — Я сама ему отдам.

Вот еще! Мне подарили, а они отобрать? Не-а, не выйдет.

— Не думаю, будто Хэлу понравится, что его даром так своевольно распоряжаются, — замечаю, недобро зыркая на «сестренку». Перевожу взгляд на «добренького дядю». — Может обидеться.

Воинственно вцепляюсь в накидку, высоко поднимаю голову. Не то чтобы так дорожу подарком, скорее вредничаю. Надо сразу показать этим внезапно объявившимся родственничкам, что их магия дала побочный эффект. И вместо затюканной девочки преподнесла эмансипированную меня.

Начинаю понимать, почему настоящая Тамани сбросилась со скалы. Но повторять ее судьбу что-то не хочется. Пока. Будем искать другой выход из ситуации.

— Нельзя на хлеб и воду, — важно замечает лекарь. — Это негативно скажется на внешности и здоровье.  Верховный жрец Инке будет недоволен.

Михо бледнеет. Алия прикусывает губу и умолкает. При одном упоминании о верховном жреце в глазах родственничков появляется суеверный страх.

— Идемте, сати Тамани, — лекарь берет меня под руку. Кивает служанке: — Принеси чай с медом и вареное мясо. Комнату мы сами найдем.

Следую за лекарем и с интересом озираюсь по сторонам. Жду, что любой предмет мебели в доме оживет и сделает новую подлянку. Как тот фонтан. Чувствую, мне местная магия противопоказана.

В комнате лекарь указывает на стул, сам садится напротив. Достает из складок мантии плотную записную книжку и длинную палочку. Выводит какие-то знаки.

Забавно, речь я понимаю, а буквы — нет. Не может быть, чтобы Тамани была необразованной. Скорее, это побочный эффект перемещения.

— Расскажи об ощущениях после пробуждения, — предлагает лекарь.

—Эм-м-м… Ну-у-у… — не знаю, с чего начать.

Интересно, если рассказать, что в теле Тамани оказалась женщина из другого мира (иной реальности, вселенной — нужное подчеркнуть), то как он поступит? Подлечит до обратного перемещения или угробит окончательно?

— Ничего не помню, — говорю правду, не указывая главную причину. — Ни дядю, ни этот дом, ни букв. Ни вас. Такое ощущение, что проснулась не в своем теле. Кстати, мне показалось, или вас тут тоже недолюбливают?..

Лекарь отводит взгляд. Кашляет в кулак и прячет худые ладони в широких рукавах мантии.

— Меня зовут Анри, — напоминает смущенно. — Маги и механики враждуют очень давно. Тем не менее, мы вынуждены сотрудничать. И это раздражает больше всего. Без магии не оживут механизмы, не излечатся болезни, не родятся богатые урожаи.

Интересно, что по этому поводу думают механики? Боюсь, свои творения выставят на первый план.

Итак, что мы имеем? Судя по всему, Ферино — механик, и довольно известный. Недаром же так гордится родом. Анри, этот седовласый лекарь с крючковатым носом, явно маг.

А кто, черт подери, я?

— Тебе нечего бояться, — замечает Анри. Мое долгое молчание явно принимает за страх. — Здесь, на территории Великой Матери, нет места вражде. Жрецы строго следят за соблюдением порядка. И подавляют бунты на корню.

Так-так, Хэл тоже что-то упоминал о раздорах. Выходит, воюют маги и механики? Забавно, одни зависят от других и, тем не менее, не могут ужиться в мире и согласии. Как это все знакомо.

— А мы вообще где? — задаю главный вопрос.

То ли я спросила слишком громко, то ли так совпало, в распахнутое окно влетает филин. Садится на стол и таращит на меня желтые глазищи.

— Киро, где ты пропадал так долго? — приветствует его Анри.

— Ничего себе у вас любимцы… — замечаю я.

Филин огромен, размером с половину меня. Когти острые, перья серые, смотрит хищно и как-то надменно. У меня аж мороз по коже. Он, вроде, должен летать только ночью?..

— Киро ― мой верный помощник и друг, — заявляет Анри и чешет загривок филина.

Точнее, пытается — филин уворачивается от ласки. Продолжает пялиться на меня. Чувствую, как волосы поднимаются дыбом, становится труднее дышать. Желтый огонь птичьих глаз прожигает насквозь.

— Отвали! — рекомендую филину.

— Не обижай его, он только хотел проверить, все ли с тобой хорошо, — корит Анри.

— Простите, — смущенно опускаю взгляд. Кто мог подумать, что птица так любима лекарем. — Я сегодня сама не своя…

— Что ж, раз ты ничего не помнишь, придется учить тебя заново, — улыбается Анри. Ссаживает филина со стола на подоконник, дает какой-то орешек.

— Начинайте, — прошу я. — Объясните, что здесь произошло. Как можно подробнее.

— Мы живем в прекрасной Аланте, стране высоких гор, вечноцветущих деревьев и теплых морей, —  Анри поэтично описывает свой край. — Ты ― дочь погибшего Ильери Ферино. Он полюбил прекрасную магичку и, спасаясь от рассерженных членов клана, сбежал с ней в горы. Долгое время скрывался под чужим именем. Но был найден магами и предан огню. Вместе с твоей матерью.

Ничего себе новости! Самое то после пробуждения. У них что, лекари  не дают клятву Гиппократа или что-то подобное? Разве Анри не должен беречь мою психику?

— А меня, выходит, пощадили? — уточняю и предупреждающе щурюсь на филина. Пусть и не вздумает приближаться.

— Верховный жрец Инке наказал виновных, а тебя отдал на воспитание дяде, — подтверждает догадку Анри. — Я приставлен к тебе с детства, чтобы наблюдать за проявлением магии и дара изобретать механизмы. До тебя дети от двух враждующих сторон не появлялись на свет. Хорошо, что во время нападения магов родители успели спрятать тебя в ущелье.

Ага, значит, я что-то типа дочери местных Ромео и Джульетты. Чудом выжившая и нелюбимая обеими сторонами. И магами, и механиками.

— Прошу тебя, при дяде Михо не показывай магию, он приходит в ярость, — уныло замечает Анри. — Хотя, с наядой ты здорово придумала. Если один из главных жрецов возьмет в жены, никто не посмеет тебя и пальцем тронуть. Сможешь покидать надел Великой Матери, путешествовать — как всегда мечтала.

А если мне замуж не очень хочется?.. Как-то я не готова к союзу со жрецами, да еще и в чужом теле.

— Хэл, Бэл и Виллин — главные жрецы? — уточняю у лекаря.

— Видишь, к тебе возвращается память! — радуется тот. — Вскоре один из них сменит на посту верховного жреца Великой Матери. Делаю ставки на Хэла.

Не разделяю его радости. Хэл показался самым надменным и заносчивым из всех.

Задумавшись, поправляю очки. Точнее, касаюсь переносицы и отдергиваю руку.

Анри и его гигантский филин замечают жест. Смотрят изучающе.

— Чешется, — вру я. — Наверное, побочный эффект пробуждения. А сколько провела без сознания, не подскажете?

 — Неделю! — объявляет Анри и многозначительно поднимает вверх указательный палец. — Еще бы день, и уже не вернулась.

Хочу еще порасспрашивать о месте, где оказалась. Но служанка приносит обед. А после является «добренький дядюшка». Уперев кулаки в пухлые бока, заявляет:

— Рейн Хэл решил оказать нам великую четь и прибыть к ужину. Выстирай и высуши его мантию, не забудь упаковать. И чтоб больше без глупостей! К ужину спустишься порядочной сати: причесанной, умытой и смирной. И чтоб никаких экспериментов в одежде! Наследницы Ферино не выставляются напоказ, как дикие магички.

Час от часу не легче. Злой рок, выбирая, куда бы меня закинуть, нашел идеальный вариант. Бесправная племянница, которую держат под замком и постоянным наблюдением лекаря. Еще какой-то отбор на носу.

Три месяца осталось, как рассказал Анри. А за это время три жениха должны ближе познакомиться с «невестами», так сказать, в неформальной обстановке.

— Какое платье вам подать, сати Тамани? — спрашивает Мина, распахивая шкаф.

Там, наряду с шикарными платьями из шелка и бархата, висят несколько, напоминающих монашеские одеяния: черные с белыми кружевными воротниками. Пожалуй, то, что нужно. Больше Хэл не увидит моих прелестей. Прелестей Тамани тоже.

— Вот это, — тычу пальцем в самое закрытое, с рядом перламутровых пуговиц от горла до самого края подола.

— Но… — начинает Мина. Под строгим взглядом захлопывает рот и помогает одеться.

Подает такие же темные туфельки из очень прочной и в то же время мягкой кожи. Никаких украшений, кроме пуговиц и белого воротника.

— Что сделать с волосами? — уточняет служанка.

А я откуда знаю, что у них тут в ходу?

— На твое усмотрение, — машу рукой и усаживаюсь в маленькое кресло возле трюмо.

Смотрю на отражение и тут же отворачиваюсь. Неприятно и как-то стыдно разглядывать Тамани. Пусть тело ее принадлежит мне, все равно остается чужим. Ощущение, будто смотрю передачу «Окна» (которую, к слову, никогда не любила).

— Зачешем назад, уложим локоны в корону и украсим цветами, — щебечет Мина. — Например, гонтезиями — они как раз подойдут к кружевам.

Пожимаю плечами и поспешно соглашаюсь. Сама предложить ничего не могу, так как всю сознательную жизнь носила короткие стрижки. Удобно, практично, стильно.

— Скоро?.. — спрашиваю у служанки спустя полчаса.

Всегда знала, что с длинными волосами много мороки, но чтоб настолько? Шея затекла, а Мина все сооружает, накручивает, вкалывает шпильки.

 — Еще три удара барабана, — замечает девушка с улыбкой.

То, что служанка назвала «простенькой укладкой», на деле оказывается настоящим шедевром. Тамани удивительно идет. Гонтезии подчеркивают белизну кожи, выпущенные с боков и завитые пряди добавляют очарования строгому образу.

— Мина, а где находится та скала? — спрашиваю не вовремя.

 У служанки из рук выпадает щетка. Глаза становятся размером с чайные блюдца.

— Ваш дядя не разрешит вам отправиться туда, — замечает поспешно.

Кто бы сомневался. И все же мне очень нужно попасть туда. Возможно, в том месте, где настоящая Тамани потеряла связь с телом, можно обратить процесс вспять.

Так и неразговорив служанку, спускаюсь в гостиную особняка. Делаю вид, что помню, где она находится.

— Заблудилась? — кричит в спину противный женский голосок.

Оборачиваюсь: Алия, «любимая» двоюродная сестренка. Разряженная в бордовый шелк, расшитые бисером туфельки и драгоценности. Ожерелье сверкает так, что слепит глаза.

— Мечешься из крайности в крайность? — фыркает она. — Не сработало покорить голышом, так решила выставить себя монашкой?

Смотрю недоуменно. Приподнимаю бровь и ехидно уточняю:

— Какое красивое платье, как оно идет к твоим красным глазам. Скажи, ты вырядилась в это, чтобы Хэл не пропустил мимо? Боишься, что цветом лица сольешься с серыми каменными стенами?

На щеках Алии алеют пятна гнева, теперь ее глаза еще больше подходят к платью.

— Как ты смеешь?! — верещит она, переходя на ультразвук. — Все расскажу папе!

Кажется, прежняя Тамани никогда не отвечала на ругань сестренки. Надеюсь, перемены спишут на магическую сонливость. И не решат изгонять из родственницы дьявола.

Хотя… Может ли обряд экзорцизма изгнать меня из чуждого тела?

— Куда это ты направляешься? — шипит Алия.

— К гостям, а ты разве не идешь? Или не пригласили?

Открываю дверь — точно помню, мы с доктором проходили через нее. Или та была похожей? Особняк у дядюшки приличный, а карту мне выдать позабыли.

— Вот и сиди там! — объявляет Алия. Толкает в спину и закрывает снаружи.

Оказываюсь в кромешной темени, протягиваю руку и наталкиваюсь на какой-то стеллаж, потом еще один. Кладовка, что ли? Почему за такой красивой дверью?

— А тут что?

Ого, да это книги. Кажется, сюда редко заглядывали. Чувствую под пальцами  пыль и, сдается, паутину.

— Зачем покупать столько книг, если не собираешься их читать? — задаюсь вопросом.

Разворачиваюсь к двери, ощупываю. Толкаю плечом. Бесполезно! При прежней комплекции, может быть, и получилось бы. Но хрупкая Тамани мне не помощница.

— Так, ты же дочь механика и магички. Сделай что-нибудь! — приказываю себе.

Достаю шпильку, пытаюсь открыть замок. Не получается от слова совсем. Пыхчу и пробую снова. Так несколько раз

А время бесконечно отсчитывает секунды. Или как тут у них говорят: отбивает барабаны.

— Нет, надо действовать иначе.

Закрываю глаза. Пытаюсь максимально отстраниться от управления телом. Снова достаю шпильку. Чувствую, как она нагревается в пальцах.

Щелчок и — о чудо! — я на свободе.

— Тамани, где тебя черти носят?! — слышится грозный окрик Михо. — Гости уже прибыли!

Кое-как счищаю с прически паутину, обтираю пыль с пальцев о подол. Тихо проклинаю себя за потерю бдительности. И за нечистоплотность. Но переодеваться и умываться времени нет.

Лечу вниз по лестнице на голос дяди. Нахожу нужную дверь. Вбегаю в зал и застываю на пороге.

Хэл приехал не один, а  с братьями. Уже сидят за столом и ведут светскую беседу. При  виде меня затихают и удивленно рассматривают.

— Маэстро Михо, у вашей племянницы нет приличных нарядов? — недоумевает Хэл. — То она щеголяет по внутреннему дворику в одной сорочке. То является к столу в наряде послушницы. Она же вернулась из пансиона три месяца назад, неужели за это время вы не могли обновить ее гардероб?

Краснею с досады, опускаю голову. Все ему не так. То слишком открыто. Теперь чересчур строго. Ну откуда мне знать, что это за наряд? И почему, собственно, в нем нельзя выйти к столу?

— Сати Тамани… — слышу шепот Мины.

Служанка хочет что-то сказать, но сникает под взглядом Михо.

— Она у вас еще и не воспитана, — добавляет Хэл. — Разве в пансионе не учат приветствовать гостей?

Вот же дьявольщина! Как теперь быть? Незнание церемониала нельзя списать на магическую кому. Или можно?

Мина делает какие-то знаки. Ладонь к сердцу, другую к виску…

Точно! Запоздало делаю поклон — на этот раз получается. Прошу прощения за свой вид.

— Не отвыкла еще и взяла из шкафа первое попавшееся платье, — бормочу в оправдание. — По инерции.

— Видно, ты нас очень ждала, — хохочет Виллин. — Слышишь, Хэл, эта девушка на встречу со жрецами надевает первое попавшееся платье.

— Не смущайте ее еще больше, — снова вступается Бел. И я готова расцеловать его за это. — Разве то, что сати не кичится внешностью, не делает чести ее простодушию и неискушенности?

Снова кланяюсь — на этот раз не по наущению, а по собственной воле. Бэл нравится мне все больше. Единственный из всей компашки похож на настоящего мужчину.

— Вижу, ты собиралась вернуть Хэлу его накидку? — продолжает Бэл. — Подойди, не бойся. Он не воюет с сати.

Хэл недовольно хмурится, но не возражает. Принимает сверток, передает стоящему за спиной слуге. Только собираюсь отойти — хватает за руку:

— Не сбегай так быстро. Поднеси мне чай. Ведь в пансионе сати учат этому?

Понятия не имею, чему учат каких-то там сати в каком-то там пансионе при монастыре. Но чай заваривать я умею. Если бы Хэл не был таким противным, еще бы и кекс испекла. Или оладушки со сгущенкой.

— За обучение заплачено столько, что Тамани должна уметь все, — не смешно шутит «дядя».

— В накладе вы все равно не остались, — замечает Бэл. — Сати Тамани принесла вам гораздо больше, чем ваши заводы.

А вот это уже интересно! Надо будет расспросить об этом Мину или лекаря — если Анри приставлен ко мне с детства, то должен знать, что за странные намеки делает главный жрец.

— У Тамани хорошее приданое, — веселится Виллин. — Многим сати, явившимся на отбор, приходится жить в небольших домах вместе с дуэньями, другими кандидатками и слугами. А у вас целый особняк.

Не слишком ли важничают эти парни, с чего им такие почести? Понятно, хороши внешне и наверняка образованны  по меркам этого мира. Но куда им столько девушек?

— Какой чай вам принести? — уточняю у Хэла. — С молоком, сахаром?

Кажется, опять что-то не так ляпнула. Бэл и Виллин переглядываются, дядя багровеет.

— Молоко — священный продукт, разве можно его добавлять в чай? — недоумевает Хэл.

Алия мерзко хихикает за моей спиной. Ей никто не разрешил приблизиться к почетным гостям, вот и пользуется моментом.

Мысленно желаю ей провалиться. Быстро спохватываюсь — а ну, как тело Тамани помнит нужный финт руками и действительно избавится от Алии. Так лучше не рисковать. Найдется другой способ проучить «сестренку».

— Вы же главные жрецы, — иду ва-банк, обозначаю поклон перед гостями, — вам все можно.

Хэл, как большой кот, довольно щурится и откидывается на спинку кресла. Злость испаряется, сменяясь самодовольством.

Эх, знала бы, как ему понравится замечание, молчала в тряпочку.

— Принеси с молоком, попробую, — разрешает Хэл. — Хотя и не очень представляю, как оно будет сочетаться с чаем.

— И мне, и мне! — клянчит Виллин. — Это будет интересно.

— Мне тоже, будь добра, — улыбается Бэл. — Знаешь, магический сон пошел тебе на пользу. У тебя появились интересные и необычные идеи.

Вот, вроде бы, хвалят, а я напрягаюсь. Кому вообще поклоняются жрецы, кому служат? Вдруг непрошенные гостьи у них не в почете. Еще на жертвенный алтарь отправят.

Быстренько удаляюсь из зала. На ходу киваю Мине, чтоб помогла справиться с заданием. Пусть хоть кухню покажет — сама я опять заблужусь в этом гигантском особняке.

— Если удивите жрецов, вам это зачтется при отборе, — замечает служанка. — Как ловко вы придумали, сати  Тамани!

Нашла, чему радоваться. Вот если бы я нашла способ вернуться в свое тело — другое дело. А то, что польстила каким-то жрецам, мало трогает.

На широкий серебряный поднос устанавливаю чайник, чашки, сахарницу и молочник. Мина добавляет засахаренные фрукты и крошечные галеты.

— Тогда и варенье тащи, — предлагаю я.

— Что это? — удивляется служанка. — Если один из рецептов вашей матушки, то лучше забудьте. Магические продукты, неодобренные жрецами,  нельзя вносить в дом механиков.

Задумчиво кусаю нижнюю губу. Смотрю на Мину с сомнением.

— Когда мать погибла, сколько мне было? — все же задаю этот вопрос.

— Три полных чаши Великой Матери, — улыбается Мина. — Меня к вам приставили, когда наполнилось двенадцать.

С шумом пропускаю воздух через плотно сжатые губы. Мне бы сюда переводчика. Или хоть толкователь неизвестных выражений.

— Спасибо, Мина, ты мне очень помогла, — улыбаюсь служанке.

Она же не виновата, что я ничего не поняла из ее тарабарщины. Сколько это — полная чаша? Тринадцать месяцев или больше?

От недостатка информации едет крыша. Но узнать все и сразу — значит, выдать себя. Правда, и затягивать не стоит — через много ударов барабана уже не спишешь забывчивость на магический сон.

Подхожу к гостиной, распахиваю двери.

— Вот и наш чай! — довольно потирает ладоши Бэл.

Прохожу мимо Алии — та пытается поставить под ножку. Вовремя замечаю и отхожу подальше.

— Надеюсь, вам понравится, — замечаю искренне.

Разливаю чай по трем чашкам. Замираю, не зная, кому подать первому. Хэл, Бэл и Виллин тоже напряглись, ждут.

— Простите, у меня руки дрожат, — произношу растерянно и пододвигаю поднос в центр стола. Пусть сами берут, не маленькие.

— Никогда прежде не принимала высоких гостей, а, сати Тамани? — ехидничает Виллин.

Первым берет чашку, прихлебывает. На лице его отображается удовольствие.

Бэл и Хэл берут чашки одновременно. Пробуют. Засыпают меня похвалами.

— Надо будет предложить попробовать верховному жрецу, — замечает Бэл. — Инке сумеет оценить напиток по достоинству.

— Может быть, пригласим сати Тамани к нам в пирамиду? — играет бровями Виллин. — Пусть сама подаст изобретение к столу.

Михо напрягается. Кажется, даже дышать перестает. Алия забывает, что нужно моргать.

Бэл и Хэл переглядываются. Первый кивает, соглашаясь. Второй раздумывает.

— Не думаю, что это хорошая идея, — вступаю я. Вижу, как обиженно вытягивается лицо Виллина. — Нет, я очень признательна, сочту за честь. Но магический сон… Иногда мне трудно вспомнить самые простые вещи. Не хотелось бы упасть в грязь лицом перед верховным жрецом.

— Для этого у тебя есть дядя, — елейным голоском замечает Михо. — Мы с Алией проводим тебя и присмотрим, чтобы не натворила глупостей.

— Придерживайте ее, чтоб никуда не падала, — на полном серьезе замечает Бэл. — Особенно в грязь.

Два брата, вроде бы, пригласили. Осталось дело за Хэлом. Тот пьет чай и усердно делает вид, будто не замечает взглядов.

— Что скажешь, Хэл? — интересуется Бэл. — Можем мы пригласить семейство Ферино на прием к Инке?

Замираю. Как ни крути, но не готова я к таким похождениям. Мне бы домой вернуться. А тут…

— Мы пришлем приглашение! — объявляет Хэл. Отставляет чашку, промакивает губы кружевной салфеткой. Поднимается из-за стола. — Провожать нас не надо. Во владениях Великой Матери мы не гости.

Мне показалось, или он так намекнул, что все здесь принадлежит им?

— Иди в свою комнату, немедленно! — приказывает Михо, когда гости уходят.

Не понимаю: я племянница или узница? Сначала пансион, потом домашний арест.

Ухожу и сижу тихо, как мышка, до самого утра. За завтраком решаюсь на эксперимент.

— Могу я прогуляться? — задаю вопрос дяде и прикладываю ладонь ко лбу. Делаю вид, что подкашиваются ноги. — Здесь слишком душно, нечем дышать.

Где же этот лекарь, когда он так нужен? Мог бы подтвердить, что пациентке нужен свежий воздух. А больше того — свобода.

— Мина, проводи сати Тамани во двор! — распоряжается Михо.

Служанка подбегает, подает локоток и произносит участливо:

— Обопритесь на меня, сати Тамани. Я выведу вас в сад. Захватить ваше рукоделие?

Пожимаю плечами: откуда мне знать, чем там на досуге занимается Тамани. Вышивает, плетет макраме или собирает цветные бусы?

— Возьми, — соглашаюсь, хотя совсем не хочу рукодельничать. Вот сделать ноги — это можно. Желательно в сторону скалы.

Рукоделием оказывается коробочка с металлическими деталями: винтиками, шурупами, проволочками из различных металлов.  Что со всем этим делать, я понятия не имею.

— Вот, ваше любимое место, — Мина указывает на беседку, увитую плющом.  — Помните?

Киваю, присаживаюсь на скамеечку. Вдыхаю свежий воздух, пропитанный запахом садовых цветов. Где-то наверху поет птичка с голосом, удивительно похожим на соловьиный. Аж взгрустнулось.

— Напомни, что с этим делать? — указываю на «рукоделие»

— Вы только начните, руки сами вспомнят, — советует Мина. — У меня нет способностей…

А она, пожалуй, права. Тело Тамани должно помнить любимое занятие. Расслабляюсь, открываю сундучок. В прямом смысле даю волю рукам.

— Получается! — объявляю спустя десяток минут.

Не верх мастерства, но все же. Созданная фигурка похожа на маленького человечка. Почти робот с глазками из красных камушков.

Ставлю его на пол, зачем-то подталкиваю ладошкой. Человечек делает первый неверный шаг. Падает.

— Осторожнее, — предупреждает Мина. — Если маэстро Ферино заметит, что вы используете магию, рассердится.

Да помню я об упрямстве дядюшки, помню. Одного не могу понять — если механики так любят оживлять свои изделия, то почему не любят магов? Ведь именно они вдыхают жизнь в их творения.

И Михо — чаецвет от Хэла он принял, а родной племяннице использовать нельзя? Бред сивой кобылы!

— Мина, а как часто оживает наяда? — припоминаю недавний случай. — Как чаецвет, в любое удобное время или что?

— Наяду смогли оживить только вы, — смеется служанка. — Потому рейн Хэл и ваш дядюшка так рассердились. А чаецвет заряжен другими магами, его хватит внукам ваших внуков.

Ага, выходит, маги создают нечто вроде батареек, что питают механизмы. Забавно.

— Опять магичишь, дрянь?! — раздается злобный женский вопль.

Поднимаю глаза: «сестренка» явилась. Интересно, она случайно в сад вышла или шпионит?

— Нет такого слова «магичить», — привычно поправляю, как плохую ученицу. — Можно использовать магию, создавать заклинания и колдовать.

— Еще и умничаешь?! — верещит Алия.

Подбегает и хочет пнуть моего человечка. Не тут то было! Преграждаю ей путь, перехватываю руку и завожу за спину. Зря, что ли, я на курсы самообороны ходила?

— Ай-яй-яй… — пищит обиженно «сестренка». — Совсем одурела? Отпусти немедленно, не то все папе расскажу.

— Только попробуй! — предупреждаю сердито. — Подкараулю и так наваляю, ни одному жрецу будешь не нужна. Ни главному, ни верховному.

Отпускаю и отталкиваю от себя. Алия летит вниз, роет носом борозду возле клумбы.

Ну, кто-то же должен рыхлить цветы?

— Я тебе это припомню! — грозится Алия. Трясет пухлым кулачком, но близко не подходит.

— Это я тебе припомню — за библиотеку, — отвечаю сухо. — Сгинь с глаз моих, пока окончательно не рассердила. Веришь, нет, но проучить могу любую нахалку.

Сестренка убегает, а Мина радостно объявляет:

— Как вы ее ловко. Только ведь все равно дяде нажалуется. Он рассердится.

— Он и так все время сердится, — возражаю я. — Тут хоть будет видимость причины.

Подбираю человечка, аккуратно укладываю в коробочку. Иду в сторону широких кованых ворот.

— Идем, Мина, прогуляемся, — предлагаю служанке. — Не хочу сидеть за забором, как дикая зверушка. Хочу посмотреть город. Или что тут у нас?..

Мина семенит следом, низко склонив голову. Что-то бормочет под нос.

— Ты чего? — удивляюсь я.

— Вам не разрешено покидать поместье, — шепчет она и кланяется. — Дядя накажет. Он не любит, когда его приказы нарушаются.

Ворота легко поддаются напору. Ни замков, ни других запирающих устройств не видно. Скорее всего, дело в магии. И моя, хочу того или нет, оказалась подходящей.

— Красота-то какая! — восхищаюсь вслух.

За воротами широкая дорога, мощеная нежно-розовыми камнями. Одним концом она убегает в сторону высокой горы. Вьется розовой змейкой вдоль дивного сада и белоснежных особняков пирамидальной формы. Одни дома такие же огромные и монументальные, как у семьи Ферино. Другие всего в пару этажей, зато с дивными лоджиями и изящными колоннами.

Другой конец дороги упирался в распахнутые ворота. В них входят и выходят толпы народа.

— Что там? — интересуюсь у Мины.

— Базар, — отвечает та. — Здесь продают товары со всего света. Украшения, фрукты, вина, такни, готовую одежду. Даже животных и саженцы.

Улыбаюсь. Немного сожалею, что в карманах нет денег. Да и карманов, собственно, нет. Но за просмотр-то платить не надо?

— Идем туда, — зову Мину и делаю решительный шаг за ворота.

Протискиваюсь сквозь толпу, оглядываюсь, не отстала ли служанка. Мина по своему расценивает мой жест и тонким голоском просит людей расступиться и пропустить сати Тамани.

Накрываю ладошкой ей рот и шепчу:

— Не надо, пусть лучше не знают, кто я. Останусь инкогнито.

Мина кивает и улыбается. Но продолжает смотреть на окружение так, будто каждый только и норовит толкнуть ее хозяйку.

На мой наряд никто не обращает внимания, да и на меня саму. На базаре собрался самый разношерстный люд: от богачей, разряженных в шелка, до простых крестьян в тонких, похожих на хлопковые, одеяниях.

— Как тут интересно, — замечаю вслух.

Складывается ощущение, что я пронеслась сквозь века и оказалась в пещере Али-Бабы. Столько красок, столько разнообразия. На местном базаре можно купить все: от ножа до экзотической змеи.

—  Это самый большой базар в Анланте, — соглашается Мина.

К великому удивлению, торговцы не пытаются впарить товар покупателям. Наоборот, показывают, рассказывают, дают пробовать. Такое ощущение, что людям здесь нравится бывать. А уйдут с базара с покупкой или прибылью — не суть важно.

— Попробуйте фрукты! Свежие, спелые, сочные! — уговаривает один торговец.

— Примерьте диадему из золота и варуанских алмазов, — предлагает другой. — Или вот это ожерелье из топазитов. Оно удивительно подойдет к вашим глазам.

Ну, что сказать: примеряю, пробую. И копченую рыбу, и фрукты и даже запеченых амани на деревянной палочке.

— Уверены, что это съедобно? — настороженно интересуюсь у торговца. Уж больно амани похожи на кузнечиков. Зато пахнут — слюнки текут. — Потом проблем с животом не будет?

— Обижаете, сати, — охает продавец. Хватается за голову, увенчанную малю-ю-юсеньким красным тюрбаном с кисточкой. Качает ей так, будто собирается оторвать. Кисточка дрожит и забавно подпрыгивает. — У нас же амулеты есть. Без них жреца не разрешают продавать съестное.

Показывает кольцо с огромным зеленым камнем. Приводит им над амани: иноземный шашлычок покрывается зеленоватой дымкой, которая тотчас исчезает.

— Кушайте на здоровье, — рекомендует торговец, — чисто, как слеза младенца.

Пробую. Замираю от восторга. На вкус амани напоминают цыпленка табака, приправленного аджикой.

— Купите пять десятков, — сделаю хорошую скидку, — хитро щерится торговец.

— Сати пришла только пробовать, — вступается Мина.

— Кто раз попробует мои амани, вернется не раз, — гарантирует обладатель самой смешной шапочки на всем базаре.

Хочу расспросить его подробнее об амулете, но замолкаю. Рядом проходит широкоплечий мужчина, замотанный с ног до головы в плащ с капюшоном. Чем-то он выделяется из толпы. Даже не одеждой, скорее поведением. Так ведут себя двоечники на экзамене. Действуют осторожно, ждут, когда будет возможность достать шпаргалку.

— Вот еще вашенку попробуйте, — советует торговец.

Притягивает плод, по форме и цвету напоминающий гранат.

Отмахиваюсь, продолжаю наблюдать за незнакомцем. Так и есть, он что-то задумал. Убедился, что за ним не следят (я вовремя делаю вид, что ну о-о-очень увлечена амани) и шагает в подворотню.

В этот момент капюшон чуть сплывает с его головы, и на секунду становятся видны белокурые волосы. Не знаю, много ли блондинов в Аланте, но этот уж больно похож на Бэла.

— А что у вас там? — интересуюсь у торговца. Указываю пальцем на подворотню.

— Не спрашивайте, сати, — шипит Мина. —  Там квартал только для половозрелых рейнов.

Ого-го себе! Это что же великий и могучий главный жрец забыл в зоне для взрослых?

— Жрицы любви, что ль, там обитают? — улыбаюсь краешком губ. — А это разрешенный бизнес?

— Не называйте их так, сати, — зеленеет от страха торговец. — Это всего лишь вход в район, где живут куртизанки. Жрецы не позорят себя связью с ними.

«Уверены?», — чуть не срывается с языка. Но я вовремя замолкаю.

— Спасибо за угощение, — благодарю торговца, — мы все же пойдем, еще посмотрим.

Тащу Мину в сторону подворотни, но упрямица ни в какую не соглашается. Говорит, что если об этом узнает дядя, порки не миновать.

— Пусть даже не думает, — грожусь я. — Чтобы выпороть, ему придется меня вначале убить. Или вновь погрузить в кому.

Только собираюсь исполнить план и проследить за Бэлом, как по базару прокатывает грозный окрик:

— Расступитесь!

Народ суетится, толкается со всех сторон. Все норовят встать поближе к стенам или лоткам с товарами. В такой давке уже не до приличий и сантиментов.

Какой-то здоровяк нечаянно толкает Мину, и та летит прямо на песок посреди прохода.

Кидаюсь ей на помощь. Только успеваю поднять, как вижу летящую на меня металлическую конструкцию. Что-то вроде кареты, но без лошадей и кучера.

— Беги! — отталкиваю Мину.

Поскальзываюсь на кожуре от вашенки. Больнюче прикладываюсь на пятую точку. Задираю голову и ору от ужаса.

Слышится скрежет металла и визг тормозов. Не уверена, что у кареты таковые имеются, скорее это плод моего одуревшего воображения. Колеса окутывает зеленоватой дымкой, из-под них летит песок.

«Ну, все, Тамара Анатольевна, — успевает пробежать последняя мысль, — пожила в новом теле, пора и честь знать».

Передняя часть кареты, похожая на голову огромного жука, замирает в миллиметре от моего лица. Со всех сторон слышатся облегченные вздохи. Или разочарованные — все зависит от того, кто из зрителей на что рассчитывал.

— И-и-и!.. — продолжаю верещать по инерции.

Ну и трусиха была эта Тамани. Обошлось же.

— Совсем сдурела! — слышится раздраженный мужской вопль. — Жить надоело? Зачем ты полезла под карету?

Трясу головой, поднимаюсь с колен. Осторожно дотрагиваюсь до морды «жука». Смотрю на говорящего снизу вверх.

— Ты что, остановиться не мог?! — возмущаюсь, одновременно отряхивая платье. — Разве убийство ни в чем неповинных людей в Аланте не карается?

Невысокий мужичонка, сидящий на козлах, делает на меня большие глаза. Раскрывает рот и орет что есть мочи:

— Да ты знаешь, с кем разговариваешь?! Неужели герб на карете не узнала?

Подбегает Мина, обнимает. Сама трясется, точно ветка ивы на ветру.

Дверь кареты отворяется, и из нее вышагивает Хэл собственной персоной. В белой рубашке, высоких сапогах и кожаных брюках он выглядит обалденно. Длинные волосы собраны в хвост. Лицо строгое, серьезное.

— Что тут происходит?.. — спрашивает он у возничего. Смотрит на меня и неверяще переспрашивает: — Сати Тамани? Ты что, задалась целью свести меня с ума?

Больно надо. Я же не виновата, что ты каждый раз появляешься так неожиданно и так не вовремя.

— Это моя вина, рейн Хэл, — низко кланяется Мина. — Сати Тамани спасала меня из-под колес и чуть не поплатилась жизнью.

— Что вообще вы делаете на базаре? В доме Ферино не хватает слуг?

— Ну, э-э-э… — пытаюсь найти правдоподобное объяснение. — Мы тут гуляли. А вы не хотели бы извиниться за то, что чуть не задавили деву… сати?

Теперь Хэл уже не просто рассержен, он в ярости. Делает шаг, нависает надо мной подобно грозному утесу. Кажется, извиняться он не любит.

— Мне просить прощения за то, что кое-кто не знает правил поведения? — вопрошает он. — Еще раз спрашиваю, где охрана? Двум сати не позволено гулять одним.

— Почему? — искренне недоумеваю. — Кто отвечает за безопасность Аланты? С того и спрос. Почему сати нельзя свободно гулять по улицам?

Словесный выпад достигает цели. Хэл теряет дар речи. Смотрит ошалело, но не может подобрать достойный ответ.

Сдается, за безопасность населения отвечают жрецы.

— Ты слишком дерзка! — наконец отмирает Хэл. Каждое слово цедит сквозь стиснутые зубы. — Род Ферино достойный, чтимый. Но еще никогда в нем не рождались такие сати.

А вот тут ты прав, дружочек. Я как бы не тут родилась. И умереть тут не собираюсь.

Хэл ждет моих оправданий. Всматривается в лицо, хмурится. Приближает лицо — не то чтобы поцеловать, не то чтобы укусить с досады. Чувствую его дыхание и отчего-то замираю. Даже самоходная карета не напугала так, как близость Хэла.

— Ого, да вы, похоже, никак не можете друг без друга! — слышится возглас. — По какому поводу собрание?

Оборачиваюсь и вижу довольное лицо Бэла. Он уже без капюшона, свободно выступает вперед и делает вид, что просто гулял и подошел случайно. Но я-то знаю, из какой подворотни он вылез.

— Сати Тамани не живется спокойно, — заявляет Хэл. Отходит к карете, зачем-то ставит ногу на колесо и несколько раз с силой нажимает. — Сначала пыталась утопить в ледяной воде. Теперь чуть не свернула шею. Как будто не знает, что резкое торможение может привести к гибели  пассажира. Зачарованные магами колеса весьма капризны.

Упс, кажется, я поспешила с обвинениями. Что ж, будем считать один-один, ничья. Хэл чуть не переехал меня, а я едва не стала причиной его травмы.

— Простите меня, рейн Хэл, — произношу искренне. — Я действительно не хотела. Ни в первый раз, ни во второй.

 Со стороны толпы послышались редкие аплодисменты. Но слуга Хэла быстро разогнал зевак. Одного взгляда на длинную палку с набалдашником в виде грецкого ореха хватило, чтобы и у торговцев, и у покупателей появились срочные дела.

— Где твоя охрана? — спрашивает Бэл, склонившись к моему уху. — Нельзя путешествовать одной. Это неприлично для будущей жены жреца.

Ой, да не собираюсь я ни за кого из вас замуж. Мне бы домой, в привычную реальность. Где не оживают каменные наяды и прочие безделушки. Где автомобили ездят на бензине, а не магии.

— А ходить к куртизанкам моим будущим мужьям можно? — парирую я. — С сопровождением или без?

Бэл бледнеет. Мне даже становится его жалко. Он единственный, кто заступался за меня. Но вот эта их уверенность, что все только и желают заполучить их в мужья — убивает.

Да и отношение к сати, то есть к женщинам. Что такого особенного в том, чтобы прогуляться по базару? Никто меня пальцем не тронул, не посмотрел косо. Никто, кроме Хэла.

— Твоя наблюдательность и умение выкручиваться меня восхищают, — произносит Бэл. — Поступим так. Я спасаю тебя. А ты не подставляешь меня. Согласна?

Какой угодно реакции ожидала, но не такой. Впрочем, отказаться было бы глупо. Поспешно киваю и жму протянутую ладонь. Крепкую и в то же время мягкую.

— Брат, не сердись на сати Тамани, — обращается к Хэлу мой неожиданный заступник. — Это моя вина. Я пригласил сати на прогулку. Отлучился ненадолго посмотреть на кинжалы и не предупредил происшествие.

Хэл поворачивается и смотрит на брата так, точно у того выросли рога.

— Что в этом такого? — разводит руками Бэл. — Верховный жрец разрешил нам знакомиться с кандидатками. К тому же с нами находилась служанка.

Мина дважды кланяется. Бэл выглядит невозмутимо. И только Хэл явно чувствует, что его дурят. Глядит на меня недоверчиво и уточняет:

— Что в тебе есть такого особенного? Ты способна расшевелить даже камень. За тебя вступается служанка. И даже мой брат спешит избавить от заслуженного наказания.

— Это все харизма, — отмахиваюсь я. — А насчет наказания вы зря. Погубить вас не входило в мои намерения. То лишь досадная случайность. Которая могла погубить нас обоих.

— Хорошо, я поверю тебе, — смягчается Хэл. — Но искренне надеюсь, что третьей попытки убить меня не будет.

Не дождавшись ответа, запрыгивает в карету и приказывает слуге трогаться. Бэл берет меня под локоток и произносит с улыбкой:

— Что ж, раз я вызвался быть твоим провожатым, придется это сделать. Идем к твоему дяде или еще немного прогуляемся?

— Еще погуляем, — улыбаюсь я. Касаюсь щек, обнаруживаю очаровательные ямочки на щечках Тамани. — Здесь так здорово.

Бэл ведет к цветным тканям. Выбирает дорогой атлас легкомысленного розового цвета. Примеряется к золотым лентам и чистому, как слеза янтарю.

— Тебе очень пойдет наряд из всего этого, — замечает и дарит мне восхищенный взгляд.

Что и говорить, главный жрец знает толк в нарядах. Вот только цвет. От розового меня уже тошнит

Выбираю такой же атлас, только голубого оттенка, сапфиры и кружево цвета морской волны.

— Это мне больше нравится, — отпускаю замечание. — Более спокойный и в то же время глубокий цвет. Не такой легкомысленный, как розовый, он подчеркивает хрупкость фигуры и юность лица.

Брови Бэла приподнимаются. Он кланяется — тем самым дурацким методом, принятым в Аланте.

— Приятно слышать такие красивые фразы из уст сати, — произносит вдохновенно. — Ваш выбор великолепен.

С сожалением откладываю ткани. С пустыми карманами лучше не приближаться к тому, что очень нравится.

— Идемте дальше, рейн Бэл. Там, кажется, продают игрушки.

— А как же новое платье? — удивляется он. — Не верю, что вы могли так быстро передумать, сати Тамани.

— Это слишком дорого, — замечаю я и шикаю на продавца. Он еще даже не озвучил цену. — У меня нет при себе столько… Нисколько нет.

Обрываю речь на полуслове. Интересно, что у них в ходу: деньги, золотые монеты, купюры, магические кристаллы?

— Дорогая Тамани, — тоном наставника произносит Бэл, — если рейн подводит сати к дорогим товарам и предлагает выбрать все лучшее, он может за это заплатить. Это неписаный закон. Иначе это не рейн, а сати в брюках.

Ого, вот даже как. Знала бы, что можно выбрать все, что душе угодно, вела бы себя иначе. А впрочем…

— Могу я тогда добавить вот этот батист?

Указываю на легкую воздушную ткань. Остальные сати как хотят, но мне без белья некомфортно.

— Оу!.. — произносит Бэл. — Конечно, можете, но я бы посоветовал вам выбирать не такой яркий цвет. Если ваш дядюшка увидит панталоны из фиолетового батиста, придет в ужас.

Ого, так он еще и в нижнем белье разбирается. Может, и фасончик подскажет?

Спросить не решаюсь, но беру все, что мне так любезно предложили.

Пока торговец заворачивает покупки в плотную бумагу, Бэл покупает два печеных яблока в меду и одно вручает мне.

— Благодарю, — произношу и кланяюсь.

На сей раз искренне. Давненько мне не попадались столь щедрые рейны… Тьфу, мужики.

Забираем покупки, направляемся к особняку Фэрино. Бэл галантно предлагает опереться на его руку. Я, разумеется, соглашаюсь.

Мина семенит следом на уважительном расстоянии. Видно, у них так принято.

— Можно попросить об услуге? — спрашивает Бэл.

Ну вот, началось. Задобрил подарками, теперь будет требовать мзду.

— Смотря какой, — отвечаю задумчиво.

— Дяде тоже не рассказывайте, где видели меня сегодня.  Хэлу и Виллину тоже.

Можно подумать, что со всеми указанными рейнами я вожу дружбу.

— Обещаю, — не вру я. Оглядываюсь на спутника, дарю ему улыбку. — Вы уже не раз спасали меня от заслуженной взбучки. И впервый попросили хоть что-то взамен.

По-моему Бэл — единственный нормальный человек из всех, что я встретила в Аланте. По крайней мере, самый адекватный. А то, что путается с куртизанками, не беда. Он еще не женат.

Впрочем, где гарантия, что Бэл оставит это занятие после женитьбы?

Особняк встречает подозрительной тишиной. Я тут же подумала, что это предвестник большой бури.

— Останетесь на чай? — предлагаю Бэлу, когда он вводит меня во внутренний дворик.

Мое предложение — не просто любезность. Пусть Бэл скажет Михо, что прогуливалась я не одна, а в сопровождении. Все же я нарушила их правила. И пусть не люблю дядю, но это не повод становиться злостной нарушительницей правил приличия.

— С молоком? — уточняет Бэл.

— Обязательно! — гарантирую я.

— С превеликим удовольствием, — соглашается он. — И вам нет нужды подавать чай самостоятельно. Пусть это сделают слуги.

Отличное решение. Обмениваемся с Бэлом поклонами, и он произносит:

— Я вызову своего кота, а вы пока распорядитесь насчет чая.

Делает пас руками, прикрывает глаза. Он что, общается с котом на расстоянии?  Очень хочу понаблюдать, но спешу выполнять просьбу.

Не успеваю войти, как слышу дикий вопль сестренки:

— Отец, она явилась! Эта нахалка уже здесь, иди и накажи ее за все проделки!

Показываю ей неприличный жест. Чему-чему, а этому меня мои третьеклассники научили. Не раз я, классный руководитель, видела хулиганство. Но впервые применила на практике. Вот не смогла сдержаться.

— Что-о-о?.. — воет Алия. — Да ты!.. Ты!

Похоже, с подбором эпитетов у нее большие проблемы. Как и с внешностью.

На истеричный вопль доченьки выбегает и папочка. К собственному удивлению замечаю в его руке хлыст для верховой езды.

Это он меня, что ли, собрался охаживать? Ну, нет, дудки! Вышла я из того возраста, чтобы батька лупил по заднице.

— Где ты шлялась?! — орет Михо и спускается по лестнице. — Сейчас я тебе покажу, как позорить род Ферино. И то, что ты пострадала при падении со скалы, значения не имеет.

— Лучше бы вообще сдохла! — подвякивает Алия.

Отступаю к двери — так, на всякий случай. Чувствую, как ладони начинает жечь. Подношу их к лицу — они источают зеленоватый свет.

— Магией в родного дядю?! — ярится Михо.

— Что тут происходит?

Бэл появляется как раз вовремя. Дядюшка прячет кнут за спину и подобострастно кланяется. Алия ретируется — наверняка переодеваться, не может же она показаться перед Бэлом растрепанная и в домашнем платье.

— Дядя и сестричка так беспокоились за меня, — притворно вздыхаю я. Невинно хлопаю ресницами и одновременно трясу ладонями, остужая. — Вот и вышли встречать в полном составе.

— Простите, маэстро Ферино, что причинил вам беспокойство, — коротко кивает Бэл. — Я увидел вашу племянницу гуляющей по саду и пригласил прогуляться.

Дядюшка расплывается в довольной улыбке. Подбегает ко мне, обнимает по-родственному.

— Переживал, — признается заунывным голосом. — Пожалуйста, в другой раз предупреждай, что собираешься на прогулку.

— Это моя вина, — вновь вступается Бэл.  — Мое предложение было неожиданным. Кстати, сати Тамани пригласила меня на чай. Надеюсь, вы не против?

Дядюшка совсем не против. Не думаю, что главным жрецам вообще кто-то в чем-то отказывает.

— Лина, Ирина! — кличет маэстро Ферино служанок. — Немедленно накройте стол для почетного гостя. Несите все лучшее. И молоко — молоко обязательно!

И вот мы сидим за накрытым столом. Жуем пирожные, напоминающие такие знакомые мне эклеры. Только внутри не сгущенка, а перемешанные с медом и сухофруктами орехи. Слишком приторно на мой вкус. Не слиплось бы где.

— Завод Ферино в этом месяце произвел более двух тысяч карет и повозок, — замечает Михо. Не упускает случая похвастать. — Как видите, дела идут в гору. Еще немного, и мы увеличим вдвое поставки прошлых лет.

Ого, так вот кто выпускает эти страшенные машины. Мой собственный дядюшка.

— Не забывайте, что Ильери, кроме машин, производил сельхозтехнику, — возражает Бэл. — А особым спросом прежде пользовались изобретения вроде чаецвета. Подобные безделушки имеются почти во всех богатых домах.

Интересно, кто такой Ильери? Задумываюсь и усердно вслушиваюсь в разговор.

— Эти глупости не приносят большого дохода, — морщится Михо. Преданно заглядывает в глаза Бэла: — Вот если бы заводу поручили изготовление оружия и военной техники.

А дядечка-то не промах! Умеет перевести разговор в нужное русло.

— Мы подумаем над этим, маэстро Ферино. Пока вы можете заняться чертежами и схемами. Если в реальном бою хоть одно орудие подведет — вас казнят. Не забывайте об этом.

— Еще бы неплохо тормозную систему в авто доработать, — подмечаю я. — Это немыслимо: в нашем просвещенном веке вознице приходится разгонять толпу криком, чтобы случайно кого-то не переехать. А как быть с узкими переулками и, к примеру, базаром? Вот бы сделать машину более маневренной и менее громоздкой.

Лица дядюшки и жреца вытягиваются. Но если Бэл смотрит с восхищением, то дядя — с откровенной ненавистью. С такими злыми глазами мой бывший колотил тапкой мух, посмевших сесть наего любимый бутер с колбасой.

— Сати Тамани, вы необыкновенная! — восклицает Бэл. — Как жаль, что я раньше не знал, что вы вернулись из пансиона и живете в особняке отца. Вы бы сумели помочь во многих делах.

Нет, похвала и кошке приятна. Но мне не до того. Больше волнует другое: особняк принадлежал моему отцу. А завод, интересно, чей?

— Ильери, он?.. — начинаю вопрос, но не могу четко сформулировать. Как бы так спросить, чтобы не выдать себя?

— О, простите, вам, наверное, тяжело говорить на эту тему, — находится Бэл. — Больше не будем рассуждать об Ильери и его достижениях. Позволю себе одно замечание:  вы истинное дитя своего отца. Настоящая Ферино. Ваш дядя, опекун, может вами гордиться.

Не могу сдержать расползающуюся улыбку. Так это все мое? То есть Тамани. Особняк, заводы, пароходы, черт знает, что еще. А жизнь-то налаживается!

Осталось добиться права самостоятельно распоряжаться своей собственностью. Интересно, как тут у них с правами женщины? Могу я считаться полноценной наследницей, или мною, как и делом отца, теперь распоряжается Михо?

А после свадьбы — имущество перейдет к мужу? Может, из-за этого Тамани так нечаянно сорвалась со скалы?

— Вы можете при мне свободно обсуждать любые темы, — говорю Бэлу. — Я скорблю о погибших отце и матери, но впадаю в истерики от одного воспоминания о прошлом.

В зал входит Алия и застывает возле двери. Когда ее замечает Бэл, она улыбается и кланяется. В шелковом платье оттенка пожухлой травы сестренка выглядит слишком бледной. Еще эта прическа — точно улей на голову напялила.

Алия определенно ждет приглашения к столу.

Ага, разбежалась. В прошлый раз я подавала чай, пусть теперь она подсуетится.

— Вот и Алия, — произношу приторно-ласковым тоном, — как вовремя ты пришла, сестренка. Будь добра, принеси для гостя еще молока. Сегодня твоя очередь дежурить по дому, помнишь?..

Алия хлопает глазами и пыхтит, точно вздымающийся в гору паровоз. Глаза дяди наливаются яростью, но он молчит.

— Нельзя же доверить слугам столь ценную жидкость, — намекаю я, помня о том, что молоко тут в особом почете. — Мы с Алией разделили обязанности хозяек. Я дежурю по четным дням. А она по нечетным. Так мы меньше ругаемся и больше отдыхаем.

Понятия не имею, какое сегодня число. Но Бэл проглатывает и эту ложь. Кивает Михо и произносит:

— Очень умно. Ваши дочери блистают не только красотой, но и интеллектом.

—Да-да, — поспешно соглашается дядя. — Это мои сати хитро придумали. Алия, что же ты стоишь, принеси еще молока.

Сестренке приходится подчиниться.

К сожалению, чаепитие быстро заканчивается. Бэл улетает на своем кошаке, а вот Михо и Алия никуда не уходят. К моему величайшему сожалению.

— Тебя я наказать не могу, — сообщает «любящий дядюшка», — но найду иной способ проучить. Мина! Ты получишь двадцать плетей за то, что не уследила за сати и не предупредила хозяина дома о прогулке!

Мина падает ему в ноги. Хватает за ступню и молит о пощаде. Михо хамски отталкивает девушку, точно шкодливую собачонку, и зовет помощников.

Ну, все, достали вы меня, родственнички! Становлюсь в позу и готовлюсь произнести одну из самых пламенных речей в жизни.