Жена поневоле предводителей орков

— Отец, не отдавай меня замуж! — умоляю я.

Пытаюсь поймать сосредоточенный взгляд барона Лергора, вцепившись в его крепкую, несмотря на преклонный возраст, руку.

Только вот отец даже глаз на меня не опускает. Стоит как изваяние посреди аванзала, неотрывно глядя на центральный вход в замок.

Я невольно прослеживаю его взгляд, отмечая, что сегодня магические светильники на высоких стенах притушены. Да и поздно уже, темнеет на улице.

— Отец…

— Аурика, — опускает он на меня тяжёлый взгляд, пугая тем, что произносит моё полное имя. — К свадебному обряду уже всё готово. Ты выйдешь замуж через час.

У меня внутри всё обрушивается. Мои заледеневшие пальцы бессильно стекают с отцовской руки, и я даже отступаю от него на пару шагов.

— Ты же знаешь, отец, что мой дар… это же дикий маг меня в жёны у тебя требует! Меня первая же брачная ночь с ним убьёт!

— Конечно, — мрачно глядя на меня, кивает отец. — Дикий маг возьмёт твою невинность брачной ночью. Заберёт твою магию и жизнь. Себе этим накинет сотню лет жизни. Может и две. Ты у меня сильная девочка, магии много.

Я невольно отступаю ещё на шаг, не веря что отец говорит мне такое, прямо, глядя в глаза.

— Я тебя, Рика, с твоим даром, уберегал как мог, — усмехается барон. — Ты не знаешь, но мои люди програли уже двух диких магов, которые рыскали тут, у замка. Убить не смогли, но и маги моих умельцев не одолели.

Его глаза становятся жёсткими, непреклонными.

— Но этот, третий маг, который сейчас в моих лесах кружит, слишком стар при молодой внешности. Слишком хитёр и силён. Видел я его на торговой площади. И говорил с ним. Всё моё влияние ему на один щелчок пальцев.

Взгляд отца снова притягивается ко входу в замок. И лицо у него окаменевшее, решительное.

Я совершенно ошеломлена. Ком в горле, руки и ноги немеют, по спине гуляет холодок.

— Ты не отдашь меня за мага замуж… — едва слышно произношу я, леденея всем телом и неверяще глядя на любимого родителя.

— Давно знаю про твой дар, дочь, — мрачно добавляет барон. — С этим магом мне не справится… Но это не значит, что я не подготовился, — он окидывает меня оценивающим взглядом, — переоденься. В твою комнату сейчас принесут белое платье и фату. Спокойнее, дочь, я не позволю магу лишить тебя жизни.

Облегченно перевожу дыхание.

— Не понимаю. Зачем тогда свадебный обряд? — тихо спрашиваю я.

— Я не отдам тебя замуж за дикого мага, — поясняет отец и кивает в сторону входа. — Я отдам тебя замуж за них.

Вопросы, возражения, мольбы, протесты… всё застревает у меня в горле при виде тех, кто входит в аванзал.

Вот кого он ждал…

— Это единственный способ спасти твою жизнь, — глухо добавляет барон. — Против мага я бессилен. Но они смогут тебя защитить.

В зал баронского замка входят пятеро. Высокие, широкоплечие, мощные, с быстрым лёгким шагом и грациозно-скупыми движениями искусных опаснейших бойцов.

— Они?.. — едва слышно произношу я, потрясённо глядя на стремительно приближающихся мужчин.

— Они. Твои мужья.

Во все глаза рассматриваю их.

Орки… Высокие могучие воины. С изумрудной кожей и поразительно красивыми грубовато-мужественными лицами.

Одеты в кожаную походную одежду, открывающую могучие гармонично-бугристые руки, рельефные торсы.

Я оторопело рассматриваю вытянутые заострённые уши, черные длинные волосы, стянутые в высокий хвост. У троих мечи на поясе, четвертый с луком и колчаном стрел за плечом. Пятый, самый узкий по сравнению с остальными, но тоже высокий, поджарый, явно очень сильный, с развитой мускулатурой — без оружия.

Орки приближаются, отец идёт им навстречу, а я ловлю чувство нереальности происходящего. Спешу за отцом.

— Отец, их пять. Пять мужей? — едва слышно шепчу я.

— Да, ты не обсчиталась, — усмехается барон, тоже понизив голос. — Это предводители орков. Великие племена, дочь, объединенная орда. Они возьмут тебя женой ради твоего дара и спрячут у себя в степи. Это сохранит тебе жизнь.

Если я и была напугана и ошеломлена до этого, то сейчас мне приходит полный конец.

Великие племена?! У нашего королевства с ними крепкие торговые связи, даже браки появляются между людьми и орками, но всё равно, их до одури боятся.

Я отлично помню те страшные сказки про великих вождей, которые мне кормилица рассказывала, когда я была ещё ребёнком. Бррр…

Но отец не даёт мне времени. Резко поворачивается ко мне и пристально вглядывается в мои глаза.

— Нет другого способа уберечь тебя от мага. Так или иначе, но свадьба состоится.

Предводители орков уже пересекли аванзал, остановились рядом с нами.

— Барон Лергор, — аванзал наполняет глубокий низкий мужской голос, пробирающий меня сильными повелевающими интонациями до самого нутра. — Рад видеть, что вы нас ждали. Сундуки в оплату нашей сделки разгружают во дворе. Артефакты готовы? Мы их сразу заберём и продолжим путь.

Отец преображается. Распрямляет плечи, даже кажется выше и шире в плечах.

Впрочем, рядом с этими громилами, мой родитель — далеко не самый низкий и хлипкий человек в королевстве — кажется щуплым слабаком.

А ещё… Все пятеро задерживают на мне взгляды…

Ох. Тёмные. Оценивающие. Прожигающие. Очень мужские…

— Приветствую, вожди, — с достоинством и уважительно кланяется отец, — для меня честь. Артефакты готовы. Но я меняю условия сделки.

Что-то неуловимо меняется. Мне кажется, что воздуха стало меньше от того, как неуловимо и опасно подобрались орки.

Особенно меня пугает тот, кто держится позади всех. Безоружный, с узким красивым лицом.

Он слегка наклоняет голову набок, магические светильники гаснут, оставляя нас на несколько мгновений в полной темноте. И загораются вновь. На его чувственных губах проявляется хищная усмешка, от которой у меня мороз по коже.

— Поменял условия? — приподнимает бровь первый, самый высокий.

Он тоже меня пугает, хоть и красивый до одури, с гармонично сильным рельефным телом и спокойным строгим лицом.

— Поменял! — нажимает голосом отец, хотя я вижу, как на его лбу проступила испарина, а пальцы подрагивают. — Ваши товары не нужны.

— И что же тебе нужно, барон? — спрашивает громадный мускулистый орк, поднимая широкую ладонь к эфесу резного двуручного меча, выглядывающего из-за его здоровенного плеча.

Он как бы невзначай поправляет меч, но и моему отцу, и даже мне, от этого небрежного движения очевидно: мгновения не пройдёт, как этот меч окажется в кулаке, да и замах с ударом будут неуловимы глазу.

Мой отец, барон Лергор, получил титул после многолетней службы в королевской гвардии, не раз с оружием в руках защищал королевство и от внутренних врагов — бандитов всех мастей, и от внешних угроз.

Стычки с орками разве что не застал, когда он поступил на службу, уже был мир с ними.

Но сам он меня отдельно учил распознавать умения воинов по малейшим движениям, по взгляду, осанке, даже тому, как ставят ногу при ходьбе. Я и сама мечом владею, причём неплохо, есть чем удивить — и обезоружить смогу, и магией приложить.

Эти же воины… похоже, что им никто из наших не ровня. С такими просто нельзя сходиться в прямом бою. Без шансов.

Судя по тому, как отец опускает плечи и поднимает голову, он это и намного лучше меня понимает.

— Ты, вождь, не торопись оружие беспокоить, — усмехается вдруг отец. — Вам моя сделка очень понравится. Я предложу вам то, что вы давно ищите, но вряд ли где найдёте.

— Дочь с магическим даром? — вдруг спрашивает тот, пятый, пугающий и безоружный, что стоит позади.

Остальные вожди вдруг подбираются, буквально впиваются в меня пронизывающими взглядами.

От их пристального, жадного внимания мне резко становится не по себе.

Я даже отступаю на пару шагов за широкую спину отца. Но от властного взгляда самого высокого, который явно у них главный, замираю на месте.

Как он смотрит… будто сразу всей воли лишает.

Моё сердце вдруг замерло и тут же гулко, требовательно застучало. Нестерпимо захотелось подойти к нему, запрокинуть голову и подставить губы под его присваивающий поцелуй, который, без сомнений, станет самым прекрасным, что я когда-либо испытывала в жизни.

Встряхиваюсь, сбрасывая морок. Что со мной? С чего я должна подходить и подставляться? Меня и не целовал-то ещё никто не разу.

А тут орк… незнакомец. Я даже имени его не знаю!

Откуда у меня в голове это взялось? И почему мне так жарко стало?..

— Сирах, это она? — медленно спрашивает главный вождь.

— Ты же сам всё видишь, Аншер, — иронично улыбается тот пятый, пугающий. — Однозначно.

— К свадьбе всё готово, — с явным облегчением в голосе говорит мой отец, доставая белоснежный платок и вытирая пот со лба и шеи. — Через час. Каждый из пяти. По людским обычаям.

— Братья? — вопросительно произносит главный, названный Аншером.

— Женюсь без вопросов, — небрежно поправив лук за спиной и колчан, широко улыбается в доброжелательной улыбке лучник. — Меня зовут Чарх, малышка.

— Да и мы с Турхом, — произносит до сих пор молчащий большущий орк, такой же большой, как второй, с двуручным мечом, и тут же спрашивает: — она сама-то пойдёт замуж?

Они очень похожи, как близнецы, оба громадные, и с двуручниками за могучими спинами. Похожи, но я вижу, что разные. Один насмешлив, а другой строг и серьёзен.

— У неё есть варианты? — усмехается второй, с нахальным огоньком в глазах, — Сирах дикого мага в лесах чуял по пути сюда. Сильный гад и прятаться умеет, — он переводит взгляд на моего отца: — Что, барон, прижал тебя дикий маг, да?

— Прижал, — яростно стиснув челюсти, признаёт очевидное отец. — Не уберегу я дочь. Если упрусь, будет ещё хуже чем в заречной долине у графа Диргорда. Так мне прямо и сказал. И подтвердил слова. Я половину деревни схоронил на окраине. Без видимых причин. В точно указанный магом день.

Я холодею от макушки до пят. Слышала я про Диргорда… Это длилось три года. Сначала у них начал болеть весь скот. Потом люди и дети. Служащие, прислуга, крестьяне болели, умирали, а потом просто начали сбегать из долины.

Говорили про проклятье. А потом дочь графа пропала. И граф вскоре после этого наложил на себя руки.

Это было лет пятнадцать назад, там сейчас пустырь и проклятые земли.

Два дня назад половина отдалённой деревни… Так вот, что это было! Я обнимаю себя руками, не в силах сдержать дрожь. Это всё из-за меня…

— Дикий маг серьёзный, — говорит Сирах. — Ему уже пять или шесть веков, судя по магическому следу. Не одну девчонку загубил. Силы и опыта набрал.

— Мы убережём твою дочь, барон, — серьёзно говорит Аншер, — но мы не будем её покупать, как ты предлагаешь. За артефакты заплатим, как и договаривались. А дочь твою в жёны возьмём, если сама пойдёт. Без твоего, барон, принуждения.

Весь этот разговор я стою ни жива ни мертва, оцепенев, слушая, как мой отец и эти пугающие орки решают мою судьбу.

Аншер же снова смотрит на меня, его взгляд вдруг становится тёплым и ласкающим. Это так неожиданно для меня, особенно меня потрясает, как мне внезапно становится спокойнее от его взгляда. Да и на сердце сразу теплеет.

— Как твоё имя, красавица? — спрашивает он меня.

Я молчу. В горле ком, во мне буря, я не то что звук издать, пальцем двинуть не в состоянии.

— Аурика её имя, — бросив на меня раздосадованный взгляд, говорит отец.

Аншер при этом бросает на него такой взгляд, что мой отец, этот несгибаемый воин, жесткой рукой управляющий немалыми землями, невольно делает шаг назад и опускает взгляд.

— Твоё имя? — повторяет Аншер, рассматривая меня и слегка надавливая голосом.

Я вздрагиваю. По всему моему телу от его глубокого чуть вибрирующего голоса проносится жаркая успокаивающая волна. Странно, вместо того, чтобы испугать, сейчас наоборот, появляется чувство защищённости.

Так странно…

— Ри… Меня зовут Рика, — всё же произношу я.

— Я Аншер, — слегка улыбается лидер. — Это мои братья. Сирах и Чарх, — жест пятого, пугающего меня, и ещё на улыбающегося мне, — Рахар и Турх, — показывает на близнецов. Мы возглавляем объединённую орду. Станешь нашей женой? Одной для пятерых?

Аншер, сын Шенера

Сирах, сын Сехира

Рахар, сын Раха

Турх, сын Тунча

Чарх, сын Лачиха

Аурика, дочь барона Лергора

Женой для пятерых… Как это возможно? Особенно то, как спокойно вожди заявляют об этом.

Я бросаю взгляд на отца. И он пристально смотрит на меня.

Значит, моего отца, несгибаемого барона Лергор прижал дикий маг. Как того графа… Отец сказал, что говорил с магом. 

Диких магов потому и называют дикими, что им никто, даже сам король не указ. Чудовищной магической силы. Совершенно неподконтрольные. Никому. Несмотря на то, что дикая магия под запретом.

Все знают о том, что они рыщут по городам, деревням, в столице и в дальних уголках в поисках особенных девушек. 

Мне вот не повезло такой особенной родиться. Один шанс на миллионы… Оказывается, два таких мага, как этот, уже приходили, и отец смог их прогнать. 

Крутой он у меня всё-таки. А вот с этим магом, что сейчас отца прижал… С этим никак.

Вспоминая историю графа Диргорда… если дикий маг возьмёт земли моего отца в осаду, значит, пострадают невинные люди, потому что барон откажется отдавать магу меня.

Если я сейчас не пойду за орков, отец ведь отдавать меня дикому магу откажется. И тогда…

Против диких магов и сам король ничего не сможет сделать. Даже из благодарности за спасённую жизнь своему верному воину. Даже, если во дворце меня спрячет. Дикий маг и там меня найдёт.

Я опускаю глаза в пол, на древние каменные плиты родового замка, жалованного королём моему отцу за доблестную службу и спасение королевской жизни. 

Вправе ли я упрямиться, подвергая опасности не только отца, но и жителей наших земель?

Вспоминаю людей в городке. Я им старалась всегда помогать, узнавала их проблемы и просила за них отца, а меня называли светлой леди. 

Я думала всегда, что это из-за моих светлых, золотистых волос. А потом жена кондитера, совершенно очаровательная женщина Камила, мне сказала: 

— Мы зовём вас так, юная леди, из-за сердца вашего большого и светлого. Вы заходите, улыбаетесь, и сразу становится на душе светлее, и делами вашими света больше становится, поэтому вы наша светлая леди.

При мысли о Камиле и её озорных малышах, которые всегда на мне висели гроздьями, стоило мне войти, сразу становится легче. А сердце наполняется уверенностью.

Мой долг защитить их и других жителей наших семей. Если я откажусь от замужества с орками… если не покину замок, то им всем грозит смертельная опасность.

Стоит ли моё нежелание соглашаться на это непонятное мне, чуждое нашим традициям, замужество — тысяч жизней, живущих на баронской земле? 

Глядя на пятерых орков, меня охватывает страх и трепет перед их силой, которую моя магия вдруг начинает ощущать как что-то самостоятельное и живое.

Они заберут меня, как жену, в степь. Спасут мою жизнь, и жизни отца и наших людей. Дорогих моему сердцу людей…

Орки молчат. Отец тоже. Моё сердце гулко стучит, убеждая меня согласиться, а я медлю.

Я вдруг понимаю, что не отвечаю на вопрос Аншера уже непозволительно долго. 

Надо хоть что-то сказать.

— Мне очень страшно, — признаюсь я, глядя в глаза Аншера, ёжась и обнимая себя за плечи. — Мне скоро двадцать, но я ещё даже не целовалась ни с кем ни разу.

Я невольно краснею, признаваясь в этом. Но гордо поднимаю голову.

Мне нечего стыдиться. Наш замок отдалённый. Отец крайне придирчив в выборе жениха. А рядом со мной только женщины, да воины — друзья отца по службе, которые ко мне относятся, как к собственным дочерям.

Стоило хоть кому-то из местных или заезжих парней засмотреться на меня, так мигом по приказу отца из желающих подойти ко мне ближе, чем следует, дух выбивали. Все боялись даже в сторону мою глянуть.

Да и я ни на кого не смотрела. Училась, да меч с магией осваивала. Благо учителя у меня серьёзные, с боевым опытом.

А редкие посещения балов в столице… Не нашлось там пока подходящих требованиям отца женихов. А хлыщей придворных отец и близко ко мне не подпускал.

Меня обжигает запоздалой мыслью. Поэтому меня отец так берёг от всех мужчин? Опасался, что под личиной жениха может скрываться дикий маг? Или, что муж окажется слабым, чтобы защитить меня?

Отец искал того, кто сможет меня уберечь даже в замужестве? Похоже на то. Ведь диким магам даже потерявшая невинность девушка сгодится, пусть не на сто, но на пять-десять дополнительных лет точно. Есть у них способы.

Аншер вопросительно приподнимает бровь, и я продолжаю:

— Отец искал мне достойного мужа. И я не торопилась. Берегла себя. А сейчас… Пять мужей… — я обвожу напряжённым взглядом остальных, отмечая их внимательные взгляды. — У нас не бывает даже двух мужей. Как и двух жён. Только единственный.

Гордо расправляя плечи, я уже твёрже продолжаю:

— Я вас только что увидела. Вы спрашиваете, стану ли я вашей женой для пятерых прямо сейчас. По своей воле. Если сама соглашусь. А как я могу не согласиться? Ведь мой отказ означает смерть для меня, отца, и всех жителей на наших землях от неизвестных болезней. Только для чего вам такая жена? По принуждению?

— Рассудительная, — вдруг произносит один из двух близнецов, тот, который выглядит серьёзнее.

— Умница, сразу видно, — усмехается второй, такой же громадный.

В их глазах вспыхивает жаркий огонёк, вызывающий у меня по телу мурашки.

Такое новое для меня чувство… Никогда такого не испытывала.

Краснею, опуская глаза.

— Красиво смущается, — широко и открыто улыбается лучник, Чарх, кажется так его назвал Аншер. — И вся очень красивая.

Краснею сильнее. И вздрагиваю, чувствуя ласкающее прикосновение чужой магии к моей… 

Ошеломлённо вскидываю взгляд на Сираха. Того самого, пятого, пугающего. Это его магия, точно знаю.

Он молчит. Стоит позади всех с загадочной усмешкой на красивых губах и открыто, откровенно скользит по моему телу тёмным взглядом. 

— Ничего не будет против твоей воли, Рика, — снова говорит Аншер.

— Аншер, дай девочке поговорить, что у неё там в голове красивой бродит, — широко улыбается один из двух громадных, тот, который понахальнее, и обращается ко мне: — Рика, давай, говори всё как есть. Что тебе мешает идти за нас замуж прямо сейчас?

Смотрю в нахальные глаза этого громадного орка. Ему правда интересно, что у меня в голове?

Аншер хмурится, снова бросая взгляд на окно.

— Пусть говорит, — вкрадчиво говорит Сирах, не сводя с меня пристального взгляда. — Пути в темноте нам не избежать. Пусть скажет, Аншер.

Аншер кивает, и смотрит пристально на меня.

— У тебя есть время думать, Рика. Думай вслух.

От этой его фразы я начинаю чувствовать себя глупо. Решение ведь очевидно. Нет у меня выбора.

Нужно идти за них. Прямо сейчас.

Всё это так, но я медлю. Я должна узнать их причины до того, как скажу о своём согласии вслух.

— Я не понимаю, как можно быть женой для пятерых, — признаюсь я, бросая взгляд на отца. — И тем более не понимаю, для чего вам я?

Судя по всему, отец тоже не понимает, но по облегчению на его лице я вижу: он рад тому, что они согласны. И что я не иду в отказ.

— Скажу так, — спокойно отвечает Аншер. — Отвечу за себя и братьев. Мы давно тебя искали. Не думали, что найдём так скоро, и при таких обстоятельствах. Но, встретив, почувствовали сразу. Ты, Рика, та самая.

— Девушку с магическим даром искали? — спрашиваю я. — Любую?

— Не любую, — прищуривается Аншер. — Тебя.

Ёжусь, плотнее обнимая себя за плечи. Они меня видят первый раз. Откуда такая уверенность?

Да и опять же, учитывая все мои обстоятельства, какая мне разница, какие у них причины. Они — спасение. И для меня. И для отца. И для наших людей.

Но в то же время я понимаю, почему медлю. Мысли мечутся, пытаясь придумать хоть какой-то выход. Чтобы и от дикого мага избавиться, и замуж за орков не идти. Или отсрочить хоть как-то.

Могу ли я хоть что-то придумать? Есть ли у меня хотя бы какие-то другие варианты?

— Для меня и моих братьев всё очевидно, — продолжает тем временем Аншер. — Едва тебя увидели. Поэтому я сейчас говорю с тобой. Объясняю. Для нас важно, чтобы ты сама решила. Сама пошла под нашу защиту. Сама решила стать нашей женой.

Аншер смотрит на меня пристально, и от его низкого сильного голоса меня окутывает необычайное чувство предопределённости и… защищённости.

— На нашем языке ты будешь зваться… 

Он делает паузу и произносит длинную фразу, от которой у меня по всему телу проходит волна необычайно приятной вибрации.

Я вынуждена признать, что мне нравится, как это звучит: рычащее начало, мягкие ласкающие звуки сердцевины и угрожающе властное окончание.

— На нашем языке это значит: благословлённая многими. Бояться не надо. Никто из нас не будет тебя принуждать к близости. Дадим время узнать нас. Освоиться и привыкнуть.

Меня же пронизывает ощущением, что я лишь дичь, убегающая от одного свирепого хищника, чтобы угодить в засаду ещё более опасных.

— Рика, — в голосе отца я отчётливо слышу тревогу и раздражение от того, что я не соглашаюсь прямо сейчас..

Я снова обвожу взглядом всех пятерых. 

Моё сердце вдруг пропускает удар и начинает биться часто-часто.

До меня доходит: это они пока мне объясняют. Ведут переговоры. Договариваются.

Хотя им ничего не стоит кивнуть отцу, забросить меня поперёк коня и увезти в степь.

Не знаю, для чего я им нужна на самом деле, зачем им одна жена на пятерых, но судя по новому быстрому взгляду Аншера на окно, времени на решение у меня совсем мало. 

У меня нет выбора. Они уже всё решили. Мой отец и все предводители. Что я могу сделать? Отказать? Обречь людей на страдания от мести дикого мага?

— А вы не можете его просто убить? — тихо спрашиваю я. — Этого дикого мага? Отец за это вам отдаст артефакты, — бросаю я быстрый взгляд на отца.

— Можем, конечно, — Сирах вдруг выходит вперёд, пугая меня плавно-хищной грацией своих стремительных движений, — но его выслеживание займёт время, которого у нас нет. Подвергнет ненужному риску твоих людей.

Сирах подходит ко мне ближе, пугая тем, какой он высокий, и вдруг заходит за мою спину. Обхватывает меня длинными сильными руками и властно привлекает к себе, глубоко вдыхая воздух у моего виска.

Я замираю от его внезапной близости, затаилась как мышка. Моё сердце грохочет, во всём теле буря от первого мужского прикосновения ко мне, от столь безоговорочно властного мужского объятия.

Бросаю быстрый взгляд на отца, но он молчит, глаза отвёл только. Неужели нет другого выхода?..

И почему-то совершенно не хочется вырываться, объятие этого высокого сильного орка ощущается таким правильным. Таким… безопасным.

— Нет времени бегать здесь за диким магом, желающим забрать твою жизнь, золотая красавица.

Хриплый шёпот Сираха, то, как он медленно поправляет мои светлые волосы на плече, заставляя всю мою кожу покрыться мурашками от страха и… чего-то странного, волнующего, никогда мною не испытываемого.

— Нас ждут с артефактами в степи, — продолжает он, понизив голос. — За нашими спинами сотни тысяч жизней. Мы в любом случае отправимся по своему пути сейчас. И тебя уже здесь не оставим.

— Не оставите?.. — хрипло повторяю я, поворачивая голову, чтобы заглянуть в его глаза.

— Ты поедешь с нами, драгоценная, — легко улыбается мне Сирах, рассматривая меня сверху вниз своим тёмным подчиняющим взглядом. — Мы не отдадим тебя дикому магу. Ты уже наша. Да и ты сама ведь уже всё решила.

Он легко проводит кончиками пальцев по моей скуле и ещё тише спрашивает:

— Ты ведь поедешь с нами сейчас?

— Да… — глядя в его завораживающе тёмные глаза, поневоле выдыхаю я.

.

Пламенные мои, я обязана вам показать лютое пожарище моего соавтора:

— Не смеши, Лера. Никакая ты нам не сестра. Приёмыш. Ты даже не харданка.
Их тяжелые взгляды прожигают меня. Чувствую себя беззащитной жертвой в клетке с двумя голодными хищниками.
Еще один шаг назад, и я упираюсь спиной в стену. Выхода нет. Впереди они.
— Напрасно, наш отец тогда оставил тебя в семье, — хрипит Зарт, прожигая взглядом.
— Мне нужно идти. Отпустите.
— Поздно, Лера. Никуда ты не пойдешь, — фыркает совсем по-звериному Ивер. — Теперь ты принадлежишь нам.

Я всё-таки решилась. Согласилась поехать с ними. Дала согласие стать их женой. Вынужденно, но по своей воле… Моё решение. Моё.

Мы выезжаем из моего родного замка в сумерках. Вожди не стали ждать. Сразу забрали меня, едва я дала своё согласие. Отцу даже пришлось, скрипнув зубами, отдать меня без церемонии брака.

Я сижу перед Чархом в седле, и всё моё существо трепещет от противоречий.

Мой разум кричит о страхе, о том, что я в объятиях чужого, орка, одного из пятерых могущественных незнакомцев, которые увозят меня в ночь, в неизвестность.

Но тело… тело отзывается на близость Чарха, как и на то объятие Сираха, странным, пугающим спокойствием.

Его запах, терпкий и свежий, как ветер в горах, обволакивает меня, заставляет дышать глубже, и от этого аромата кружится голова.

Почему? Почему мне так спокойно с ним, будто это самое безопасное место на свете? Почему я так себя чувствую, если я вижу его впервые и вообще-то должна бояться?

Мир сужается до стука копыт, до твёрдых мускулов, что я чувствую спиной, и до тёплой тяжести руки на моём животе.

Мы мчимся прочь из замка, и я стараюсь не думать о том, как отец отступил под тяжёлым взглядом Аншера.

Отказ вождей от того, чтобы провести обряд бракосочетания по человеческим обычаем, отзывается в душе горькой обидой.

Да, они торопятся, но тяжело об этом думать. Эта мысль жжёт изнутри, наполняя непониманием.

Обида плещется внутри. Всё не по-людски.

И всё же, стоит украдкой взглянуть на мужчин, окружающих меня, как обида забывается, растворяется в запретном любопытстве.

Они красивы. Не по-человечески, а так, как бывает красив идеально отточенный клинок или дикий хищник.

Аншер, едущий впереди. Его спина — прямой и несгибаемый стержень. Каждое движение отдаётся скрытой силой, обещающей защиту, утверждающей власть. Старший вождь не смотрит на меня, но я чувствую его внимание, тяжёлое и всеобъемлющее, будто он держит меня в поле зрения без единого взгляда.

Позади, словно тень, Сирах. Я не вижу его, но ощущаю его взгляд на своей спине — холодный, изучающий, почти осязаемый. Его магия вьётся рядом с моей, не касаясь, но создавая лёгкое, постоянное давление, от которого по коже бегут мурашки.

Воспоминание о его внезапном объятии в зале вызывает не просто испуг, а странный внутренний толчок, заставляющий сердце замирать и тут же биться чаще. Это тревожно и… волнующе одновременно.

И тут Чарх, словно чувствуя моё сметение, слегка смещается в седле. Его рука на моём животе ложится чуть увереннее.

Его тепло проникает сквозь ткань платья, и тревога отступает, сменяясь тем же необъяснимым спокойствием.

Может, это часть их магии? Каким-то образом усыплять мою волю? Но оно не чувствуется чужим. Оно чувствуется… правильным.

Я пытаюсь цепляться за знакомые места. В сгущающихся сумерках мы проезжаем мимо дозорных вышек, и я вижу лица людей — знакомых, хмурых, непонимающих.

Жалостливые лица женщин, многие вытирают слёзы. Взгляды суровых воинов, полных ярости от бессилия что-то сделать. Я почти всех знаю по именам. Это возвращает меня к реальности.

Да, я делаю это ради них. Ради того, чтобы смерть обошла наши земли стороной.

Эта мысль — якорь, единственная твёрдая точка в рушащемся мире. Я выпрямляю спину, стараясь выглядеть достойно, даже покидая свой дом.

Но вот знакомые поля остаются позади, и мы въезжаем в ущелье. Воздух становится холоднее, скалы нависают над головой.

Незаметно нас окружают воины-орки — десятки зелёнокожих великанов в походной кожаной броне.

Никто из них не смотрит на меня прямо. Их взгляды скользят мимо, будто я пустое место или невидимое табу.

Эта нарочитая отстранённость хуже открытой враждебности. Она подчёркивает, насколько я здесь чужая. Я сжимаюсь внутри, вспоминая детские страшилки про жестокие племена орков.

Стемнело, но мы ещё едем. Полная луна понимается высоко, ярко освещая наш путь.

Лес встречает нас густой ночной прохладой и шепотом сосен. На одной из полян, под лунным светом я снова ловлю на себе взгляд.

На этот раз — Аншера. Он оборачивается в седле, и его тёмные глаза направлены прямо на меня. В них глубокая, бездонная сосредоточенность. Мне очень хочется отвернуться, спрятаться, но я не могу пошевелиться. Этот взгляд лишает воли, гипнотизирует.

Аншер поднимает взгляд вверх, отдаёт ряд приказов на орочьем, которые я не понимаю, и я облегчённо перевожу дыхание. Не смотрит на меня больше. Странно. Почему я чувствую не только облегчение, но и разочарование? Почему хочу снова ощутить на себе его взгляд?

Это сбивает с толку, пугает. Даже слёзы подступают, но я держусь. И тут же чувствую ледяное покалывание на затылке. Сразу понимаю его природу. Сирах. Я сижу, затаив дыхание, боясь обернуться и встретиться с ним глазами.

Турх и Рахар то подъезжают ближе, то отдаляются. Я слышу неподалёку их приказы своим воинам.

Ловлю себя на том, что мне нравится слышать их низкие рокочущие голоса, отрывистый и резкий Турха и спокойный, основательный Рахара. Ещё я смущаюсь под их взглядами — горячими, восхищёнными, которыми они, не скрываясь, окидывают меня, когда оказываются рядом.

А Чарх… он продолжает молча поддерживать меня.

Его тело — твёрдая опора, а рука — якорь, не дающий мне разлететься на куски от страха и смущения.

Вот что самое странное. Почему его прикосновения, прикосновения орка, вызывают не отвращение, а эту тёплую, разливающуюся по жилам слабость? Почему мне хочется прижаться к нему сильнее, довериться этому спокойствию, которое он дарит просто своим присутствием?

В темноте,  утомлённая долгой скачкой, я начинаю засыпать. В объятиях Чарха это кажется таким безопасным…

В свете яркой луны мы выезжаем на поляну к водопаду, и Чарх помогает мне слезть. Мои ноги подкашиваются. Не только от усталости. От переизбытка чувств, от этой внутренней бури страха, долга и нарастающего, необъяснимого влечения к этим пятерым мужчинам.

Их совершенные, мускулистые тела, видимые под кожаной бронёй с искусным артефактным плетением, их властные взгляды, их молчаливая сила — всё это пугает и притягивает одновременно, сбивает с толку и лишает почвы под ногами.

Воины ловко и быстро начинают возводить походные шатры, я стою рядом с Чархом, устало позволяя ему обнимать меня, глядя на мелькающие рядом тени и загорающиеся костры.

К нам подходит Сирах. Он собирается что-то сказать, но вдруг резко поднимает голову. Его глаза сужаются, а на губах появляется хищная усмешка, от которой у меня холодеет кровь.

— Какой настырный маг, — его голос звучит тихо, но отчётливо, несмотря на шум водопада. — Пытается следить за нами через птиц. Он серьёзно думает, что мы не заметим?

Слова Сираха висят в ночном воздухе, острые и холодные, как сталь.

Ледяная волна страха смывает остатки усталости.  Дикий маг следит за нами! Я невольно делаю шаг ближе к Чарху, в неосознанном поиске защиты, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.

Чарх тут же, неуловимо быстрым движением поддерживает меня под локоть. От его прикосновения почему-то становится легче.

Сирах смотрит наверх, его глаза суживаются, а красивые губы плотно сжимаются. Это длится несколько мгновений, и он дёргает плечом, возвращая своему лицу спокойное выражение.

— Теперь его пернатый шпион будет кружить над озером в трёх долинах отсюда, — отвечает он Аншеру. — Но это ненадолго.

Взгляд Сираха скользит по мне, на Чарха рядом со мной и в его взгляде мелькает… одобрение? Будто он оценивает мою мгновенную реакцию, мой страх, который я не смогла скрыть. То, как я шагнула к Чарху.

Это всё очень странно, может на меня путь с ним на одном коне повлиял, но я сейчас ни за что на свете не смогу заставить себя отойти от него.

— Хватит пугать жену, — раздаётся спокойный голос Аншера, — у Рики есть мы. Маг не доберётся до неё, — и добавляет громче: — идём к скале.

Чарх обнимает меня за талию и широким жестом показывает в сторону скалы, где расстелили толстые, мягкие ковры.

Позволяю увлечь себя туда. В центре стоит низкий овальный столик, заставленный множеством блюд. От некоторых исходит лёгкий пар — видимо, их подогревают с помощью походных артефактов.

Аншер направляющим жестом показывает мне, куда сесть. Я опускаюсь на ковёр среди подушек, чувствуя, как дрожь в коленях наконец утихает, сменяясь глубокой, пронизывающей усталостью.

Вскидываю взгляд и замираю: вожди, не говоря ни слова, устраиваются вокруг стола.

Напротив меня — Аншер, прямой и собранный, с пристальным взглядом на мне.

Чарх — справа, его колено почти касается моего, и от этого простого, невинного прикосновения по моей коже снова бегут мурашки.

Турх и Рахар устраиваются слева, их могучие тела кажутся двумя горячими, живыми стенами.

Сирах занимает место чуть поодаль, в тени, прислонившись к скале, его фигура почти сливается с темнотой, и только глаза сверкают в отблесках костра.

Я окружена ими, плотным, дышащим силой кольцом.

Видимо, усталость так сказывается, но вместо страха, меня охватывает странная, томительная жара. Воздух кажется густым, сладким, им тяжело дышать.

Под их пристальными взглядами всё моё тело трепещет, моё сердце бьётся гулко, и я совершенно не знаю, куда девать руки.

Первым нарушает неподвижность Аншер. Он берёт с подогревающего камня небольшую глиняную пиалу с густым, дымящимся рагу.

— Шенренская похлёбка из горной серны, — его голос ровный и спокойный. — В моём племени, шенренцев, её готовят в долгих переходах. Насыщает без тяжести.

Он протягивает пиалу, и его пальцы бережно касаются моих, когда я беру её.

Прикосновение краткое, но от него в моей крови будто кипяток разливается.

Пытаясь справиться с собой и отвлечься от захлёстывающих меня ощущений, я робко зачёрпываю ложку. Аромат насыщенный, с незнакомыми травами. Вкус оказывается глубоким, нереально богатым и сложным, с лёгкой остринкой.

— Спасибо, — шепчу я. — Очень… вкусно.

Аншер кивает, и, как и другие вожди, берёт свою порцию.

Я не могу не наблюдать за ним. Он ест красиво, с той же собранностью, с какой ведёт отряд, — эффективно, без суеты. Его взгляд то и дело возвращается ко мне, и от этого внимания по телу разливается приятное тепло.

Стараюсь не смотреть на них, сосредотачиваясь на еде.

Как только я опустошаю пиалу, Чарх тут же протягивает мне красивую чашку с золотистой жидкостью.

— Медовуха лачхарцев, — говорит он, и его улыбка солнечная и открытая. — Наши жены варят её к приходу мужей из дальних походов. Чтобы встреча была сладкой.

Я беру чашку, и его пальцы на мгновение закрывают мои. Они шершавые, сильные, и от их прикосновения по всему моему телу разливается та самая сладкая, размягчающая волна, что я чувствовала с ним, когда он вёз меня на своём коне.

Чтобы скрыть волнение, я делаю глоток. Напиток густой, цветочный, с приятным хмельным послевкусием.

— Нравится? — спрашивает Чарх.

В его глазах я вижу живой, горячий огонь. Я могу лишь кивнуть, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Он пригубливает, и его горячий взгляд заставляет моё сердце биться чаще.

Мне нравится, как он смотрит на меня, без тени сомнения, чистым, открытым взглядом.

— Сладости это хорошо, но дорога долгая, силы много нужно! — Турх протягивает мне на заострённой длинной щепке кусок вяленого мяса, усыпанного специями. — Мясо турахского быка, особый древний рецепт. Пробуй!

Его взгляд прямой, дерзкий, наполнен дикой, необузданной энергией.

Я тянусь за мясом, и в этот момент Турх вдруг протягивает ко мне другую руку. Шершавая подушечка его большого пальца грубовато, но на удивление нежно касается уголка моих губ, будто стирая несуществующую крошку.

От этого мимолётного прикосновения меня будто молнией пронзает. Жар, тлеющий внутри, вспыхивает с новой силой. Грудь вдруг становится тяжёлой и чувствительной, а внизу живота растекается томное, влажное тепло, заставляя меня невольно сжать бёдра.

Я закусываю губу, отпрянув, чувствуя, как горит всё лицо.

Наступает тишина, густая и звенящая. Отчётливо чувствую внимание всех пятерых мужчин на мне. Их взгляды становятся тяжелее, горячее. Они видят мою реакцию, и это, кажется, только распаляет их.

— Ты смущаешь жену, Турх, — раздаётся спокойный, рокочущий голос Рахара.

Он берёт из рук своего близнеца мясо и ловко заворачивает его в свою лепёшку.

— Попробуй лучше так, Рика, — протягивает он мне её. — Традиционный хлеб турахцев, его месят с мёдом и жиром, с особыми специями. Вместе с мясом, лучше не придумать для дальнего похода.

Взгляд Рахара наполнен основательной, спокойной силой. Взяв сложенную лепёшку, я чувствую, как его крупные, сильные пальцы бережно касаются моей ладони.

Это прикосновение удивительно лёгкое, почти невесомое, но от него моё томление внутри лишь усиливается.

Я осторожно пробую и даже прикрываю глаза от удовольствия. Сочетание острого, солёного мяса и сладкого, сытного хлеба поражает своей гармонией.

— Вкусно? — спрашивает Турх, прищурившись.

Спрашивая, вкусно ли мне, Турх наклоняется ближе всем своим могучим телом.

Кажется, я даже чувствую исходящее от него тепло. Его нахальный взгляд прикован к моим губам.

Я замираю, борясь с желанием откусить ещё от лепешки с завёрнутым в него мясом.

Осторожно глотаю, чувствуя, как от их взглядов жар разливается по щекам.

Прямота Турха, этот грубоватый, но искренний интерес снова заставляют кровь приливать к лицу и пульсировать в самых сокровенных местах.

Да и это его прикосновение к уголку моего рта… Между бёдрами возникает навязчивая, влажная теплота, и я инстинктивно сжимаю их, пытаясь скрыть эту предательскую реакцию.

— Вкусно, — выдыхаю я, едва слышно.

Его жёсткие на вид губы изгибаются в торжествующей, хищной ухмылке. Он явно доволен моей реакцией.

— Мы рады, что наша еда тебе нравится, — говорит Рахар, толкая брата в бок. — Поёшь спокойно, Рика.

Турх добродушно хмыкает и берёт себе порцию мяса с лепёшкой.

В пристальном взгляде Рахара на меня я вижу ту же силу, что и у брата, но обернутую в невозмутимость. Я киваю, не в силах вымолвить слова.

Пытаюсь взять себя в руки, сосредотачиваясь на еде. Откусываю ещё кусочек лепешки с мясом, чувствуя, как тяжёлые, горячие взгляды мужчин скользят по моим рукам, губам, шее.

Моё тело будто натянутая струна, готовая задрожать от самого лёгкого прикосновения.

Как же хорошо, что никто из них больше не пытается тронуть меня…

Поднимаю чашку Чарха и делаю большой глоток медовухи. Сладковатый напиток немного охлаждает, но не может погасить внутренний жар.

Я опускаю взгляд, стараясь дышать ровнее. Мне становится чуть легче, потому что вожди отвлекаются на еду.

Пытаясь успокоиться, я перевожу взгляд на водопад. Лунный свет выхватывает из темноты сверкающую пену, низвергающуюся с черных скал. Его мощный, монотонный грохот, который сначала оглушал, теперь кажется убаюкивающим, сливаясь с шёпотом ночного ветра в соснах.

Поднимаю взгляд и любуюсь рассыпанными по бархатному небу звёздами. Они такие яркие и близкие, будто можно дотянуться рукой.

На мягком ворсе ковра очень удобно, да и подушки пышные, мягкие, так и хочется облокотиться. Но я сижу прямо, опасаясь совсем уж расслабиться.

Мой взгляд скользит дальше, к краю поляны. Там, в отдалении, расположились воины-орки. В свете их небольших, почти бездымных костров я вижу отблески доспехов.

Доносится негромкая, гортанная речь на орочьем. Я не понимаю слов, но в интонациях слышна сосредоточенность, иногда сдержанный смех.

Никто из них не смотрит в нашу сторону. Этот вид суровых воинов, отдыхающих после перехода, почему-то успокаивает. Здесь, в этом кольце из силы и дисциплины, я в безопасности. По крайней мере, от внешних угроз.

Я возвращаю взгляд к столу. Вожди неторопливо едят, неспешно и красиво. Турх что-то говорит Рахару, и тот отвечает ему с лёгкой усмешкой.

Пока я так сижу, прислушиваясь к водопаду и далёким голосам, внутреннее напряжение понемногу начинает отступать, сменяясь спокойствием.

И вместе с тем я чувствую какую-то неправильность.

Наконец, понимаю, что именно не так. Сирах не ест. Всё так же неподвижно сидит в тени, прислонившись к скале. Его руки скрещены на груди, а блестящие в темноте глаза пристально наблюдают за мной.

Он не отвлекается на еду, и, поймав мой взгляд, захватывает его, держит. Он смотрит и будто… впитывает моё смущение, мою борьбу с собственным телом.

В этой его полной сосредоточенности на мне есть что-то пугающе интимное. Будто для него в этот момент не существует ни водопада, ни ночи, ни его братьев — есть только я и моя неспособность скрыть то волнение, что они во мне разожгли.

Заметив мой взгляд, Сирах медленно изгибает уголок своих красивых, чётко очерченных губ.

— Рика, — его голос низкий и вкрадчивый, он негромок, но я слышу его так отчётливо, будто он говорит прямо у моего уха. — Ты попробовала еду шенренцев, лачхарцев, турахцев. Я предводитель серхцев. Хочу предложить тебе кое-что и от моего племени. Примешь?

Названия великих орочьих племён повисают предо мной грозовой тучей.

В голове тут же всплывают обрывки детских страшилок, которые мне рассказывала кормилица. Про каждое из этих могущественных племён свои рассказы.

Про серхцев были самые страшные.

Их называют тёмными орками. Говорят, они повелевают мёртвыми. А ещё насылают сны, от которых не просыпаются.

По спине пробегает ледяной холодок, и я чувствую, как по моей коже проходит лёгкая, почти неосязаемая волна волнующей, дразнящей магии Сираха.

Мой первый порыв — отказаться. Резко, испуганно. Но тут же приходит осознание: я приняла еду от Аншера, Чарха, Турха и Рахара. Будет несправедливо, оскорбительно даже, отказать ему.

Почему-то чувствую, что для них это важно. Я не хочу с самого начала возводить между нами стену.

— Да, — выдыхаю я, и голос мой звучит сдавленно. — Конечно.

Сирах плавно поднимается. Его движение гибкое, сильное, как у большого хищника.

Он обходит стол, а я замираю, не в силах оторвать от него взгляд, пока он приближается, глядя, как его высокая, поджарая фигура отбрасывает длинную тень в свете костра.

Сирах обходит меня и опускается на ковёр сзади, слишком близко ко мне. Прежде чем я успеваю что-либо понять или испугаться, его рука обхватывает мою талию, ладонь ложится на мой живот.

Я вся цепенею. Его прикосновение собственническое, безоговорочно властное. От него исходит прохлада, контрастирующая с моим внутренним жаром, и это странное сочетание заставляет сердце бешено колотиться.

— Не бойся, — он произносит это прямо у моего виска, его дыхание шевелит мои волосы.

Его свободная рука появляется перед моим лицом. Длинные пальцы раскрываются, на его ладони лежит незнакомый мне плод с иссиня-чёрной кожурой.

— Одно из названий этого плода: Лунная тень. Он зреет в пещерах, куда не проникает солнечный свет. Его сок усмиряет колебания разума и обостряет чувства. В моём племени его преподносят тем, с кем желают разделить… глубокое понимание.

Он подносит плод к моим губам. Я сижу недвижимо, окаменев от его объятия. Его ладонь на моем животе, кажется одновременно ледяной и обжигающей.

Пальцы Сираха с плодом приближаются. Я медленно открываю рот, чувствуя, как дрожат губы. Осторожно откусываю маленький кусочек.

Плоть плода оказывается прохладной и упругой, а вкус... неожиданным. Сначала горьковатый, затем сладкий, и наконец, острый, имбирный оттенок. Три вкуса смешиваются на языке, создавая странную, волнующую гармонию.

— Бери и ешь сама, — велит он, и его губы слегка касаются моей мочки уха, вызывая новый взрыв мурашек по коже.

Его пальцы разжимаются, и прохладный плод остаётся в моей ладони.

Сирах не уходит, его рука по-прежнему лежит на моём животе, но теперь это не сковывает, а… направляет.

Я ем плод, чувствуя, как магия Сираха обхватывает мою магию плотными властными потоками, обостряя каждое ощущение.

Шероховатость ковра под бёдрами, тёплый воздух от костра на лице, тяжёлые взгляды остальных вождей, насыщенный незнакомый вкус — всё это сливается в единую, невероятно яркую симфонию.

— Умница, — шепчет Сирах, касаясь губами моего виска.

От этих слов и едва ощутимого прикосновения, по всему моему телу прокатываются противоречивые волны смущения и странного удовольствия.

Я доедаю плод под его пристальным наблюдением, под тяжёлыми взглядами остальных вождей, которые молча следят за происходящим.

Никто не вмешивается. Они позволяют Сираху владеть этим моментом, позволить ему посвятить меня в свою часть их общего мира.

Когда от плода не остаётся ничего, кроме лёгкого, терпкого послевкусия, Сирах медленно убирает руку с моего живота. Его ладонь скользит вверх, по моему боку, оставляя за собой след из волнующих мурашек, прежде чем он окончательно отстраняется.

— Закончим на этом, — произносит Аншер. — Рике нужен отдых. Завтра долгий путь.

Сирах медленно, плавно поднимается и отходит в тень, его фигура снова сливается с темнотой, но я теперь постоянно чувствую его присутствие.

Аншер тоже встаёт, и его движение служит сигналом для всех.

— Сегодня наша жена будет спать одна. Рика, вот твой шатёр. Для тебя всё приготовили, очищающие артефакты тоже. Воду принесли и нагрели. Сможешь освежиться перед сном.

Я благодарно улыбаюсь.

— Освежиться хочется, — я смотрю на ручей, поблескивающий в черноте, — я только к текущей воде подойду ненадолго.

Аншер чуть хмурится, окидывая ручей и окружающие нас деревья быстрым цепким взглядом, вскидывает взгляд вверх. Чарх неуловимо плавным и быстрым движением подходит ко мне вплотную.

— Я провожу Рику до ручья, а потом к шатру, — улыбается он, и берёт меня за руку.

Моя небольшая кисть кажется тонет в большой, горячей ладони Чарха.

От соединения наших рук по моей коже пробегают мурашки от ощущений новой, пугающей и манящей близости.

Не пытаюсь высвободить руку, хотя всё ещё борюсь с водоворотом эмоций, бушующих внутри.

Усталость от долго дня, удовольствие от сытной и вкусной еды, страх перед диким магом и неизвестностью смешивается со странным томлением, что разожгли во мне все пятеро.

Аншер кивает, а я обращаю внимание, что Рахар с Турхом уже отошли к своим воинам, а Сирах будто и вовсе растворился в темноте.

— Пойдём, Рика, — говорит Чарх.

В его голосе спокойная уверенность, которая успокаивающе действует на меня.

Мы отходим к небольшому ручью, текущему после водопада. Лунный свет превращает его воды в струящееся серебро.

— Уверена, что не хочешь очищалки? — спрашивает он, слегка наклонившись ко мне. — Быстро и удобно.

Я качаю головой, глядя на прохладную, зовущую воду.

— Я воспользуюсь обязательно, — отвечаю я, — просто… очень хочу к воде. Ненадолго.

Чарх идёт рядом, внимательно следя за моими шагами.

— Осторожно здесь, — его рука становится ещё твёрже, когда мы подходим к скользким от влаги камням, ведущим к воде. — Камни мокрые.

Чарх твёрдо, но бережно поддерживает меня, пока я не оказываюсь у самой кромки воды.

Обычно я от такого избыточного внимания оскорбилась бы, уж на своих двоих я устоять смогу.

Но именно сейчас предосторожность не кажется мне лишней. В теле действительно странная слабость.

Мне не сильно понятно, почему я чувствую настолько сильную усталость. Я тренировалась с детства, и к конным переходам приучена. Может, это от того, что я обучалась скачке верхом, и сидеть боком на подушке перед чьим-то седлом мне непривычно?

Ещё в замке отца я просила дать мне отдельного коня, но в этом орки были непреклонны. Я должна была ехать с Чархом. Без обсуждений.

Чарх убеждается, что я стою на широком камне твёрдо, и отступает на пару шагов, поворачиваясь ко мне боком. Его взгляд блуждает по опушке леса, но я чувствую, что всё его внимание по-прежнему приковано ко мне.

Я наклоняюсь к воде. С наслаждением ополаскиваю лицо и руки, убеждаясь, что это было очень правильным решением. Вода чистая и живая, её касание смывает не только пыль, но и часть внутреннего напряжения.

Только сейчас понимаю, как сильно меня тянет в сон. Чувствуя себя освежённой, я делаю шаг назад, но моя нога неожиданно соскальзывает с гладкого, отполированного водой камня.

Я удерживаю равновесие, тренированное тело легко выправляет баланс, и я выпрямляюсь.

Но всё равно мгновенно оказываюсь в крепких, уверенных объятиях. Чарх среагировал с невероятной скоростью и ловкостью, легко подхватив меня на руки.

Моё сердце теперь учащённо бьётся уже не от испуга, а от чего-то совсем иного.

Я замираю, не в силах пошевелиться, испуганно глядя на него. В его тёмных, сейчас таких близких глазах я вижу спокойную уверенность и... что-то ещё, горячее и глубокое, от чего у меня перехватывает дыхание.

Он держит меня так легко, будто я и правда невесома. Его притягательный запах, тот самый, что сводил меня с ума во время скачки, теперь окружает меня полностью.

Кажется, будто время остановилось. Я слышу только шум водопада и своё бешено колотящееся сердце.

В свете яркой луны и отблесков костров рассматриваю каждую чёрточку его красивого, мужественного лица, чувствуя его твёрдые, надёжные объятия. Страх и смущение смешиваются со вспышкой чего-то нового — острого, жгучего осознания его силы и моей... беззащитности перед ней.

— Я... я просто поскользнулась, — наконец выдавливаю я шёпотом, чувствуя, как горят щёки.

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Знаю, — его голос звучит тихо и как-то по-особенному интимно на фоне ночных шумов. — Но я всё равно не позволю тебе упасть. Никогда.

С этими словами он идёт к шатру, похоже, даже не собираясь меня отпускать. Я закрываю глаза, чтобы избежать его взгляда.

То, что он несёт меня на руках, очень смущает, да я и сама ходить умею, только вот… в его взгляде столько непреклонности, что я решаю ничего не говорить.

Сейчас я спрячусь в шатре, и постараюсь поспать. А завтра попробую привести мысли в порядок и решить, что с этим всем делать.

У шатра Чарх не спешит ставить меня на ноги. Несколько долгих мгновений он просто держит меня, разглядывая мои губы, но я сжимаю их плотно и опускаю голову.

Чарх усмехается, и медленно, осторожно опускает меня на твёрдую землю, оставляя руку на моей талии.

— Спи спокойно, малышка, — его голос звучит хрипловато, и он протягивает руку, поправляя прядь моих волос. — Тебе нужно уединение. Иди. Этот шатёр твой. Никто в него не зайдёт до утра.

Его пальцы едва касаются кожи на моём плече, но этого легчайшего прикосновения достаточно, чтобы по телу снова пробежала знакомая предательская волна тепла.

— Добрых снов, — с трудом выдавливаю я в ответ, чувствуя, как предательский румянец заливает мои щёки.

Практически сбегаю в шатёр, унося с собой воспоминание о его прикосновении и томительном трепете сердца, когда он держал меня на руках.

Шатёр внутри больше, чем кажется снаружи. Воздух пахнет сушёными травами.

В центре — широкое ложе. На невысоком походном столике из тёмного дерева — моя скромная сумка с немногими личными вещами. Рядом лежат очищающие артефакты, их магические руны тускло мерцают в полумраке.

Усталость наваливается на меня всей своей свинцовой тяжестью. Беру один из артефактов — гладкий, тёплый камень со изящными рунами, — и провожу им по коже. Лёгкое покалывание, и ощущение дорожной пыли сменяется ощущением восхитительной чистоты.

Снимаю платье, складываю его и надеваю длинную ночную сорочку из мягкого льна. Опускаюсь на ложе, и блаженно прикрываю глаза, настолько на нём лежать хорошо и удобно.

Только вот покой не приходит. В голове проносятся картины дня, яркие и беспорядочные.

Переворачиваясь на другой бок, я убеждаю себя: потом обо всём подумаю. Слишком устала. Слишком всё… слишком. Завтра всё обдумаю. Сейчас… просто спать.

Наконец, я проваливаюсь в сон.

Мне снится, что я снова в замке отца.

Я бегу по пустым, звенящим тишиной коридорам.

Знаю, что смертельная опасность здесь. Чувствую холодную, липкую паутину чужой магии, что ползёт по моей коже. И вдруг останавливаюсь, не в силах больше сделать и шагу.

Из глубокой тени под лестницей, там, где всегда висел старый гобелен, появляется он — дикий маг. Его лицо размыто, как будто затянуто дымкой. Он протягивает ко мне длинные, костлявые пальцы. «Ты моя», — шипит он.

Я просыпаюсь зажимая ладонью рот, чтобы удержать крик. Всё тело сотрясает мелкая дрожь. Сердце колотится бешено.

Оглядываюсь по сторонам, и новый приступ паники накатывает.

Ведь я не в замке, и не в шатре. Я стою босиком снаружи шатра на холодной, влажной от ночной росы земле, и совершенно не помню, как вставала с постели и выходила…

Вздрагиваю, напрягаясь всем телом — на мои плечи опускается тяжёлый, большой плащ, пахнущий дымом костра.

Вскидываю голову и оглядываюсь. Рахар. Он возвышается за моей спиной, укутывая меня в плащ.

Его лицо в лунном свете кажется высеченным из тёмного гранита. В его красивом лице с массивным подбородком и ярко выраженными скулами читается спокойствие.

Прежде чем я успеваю что-то вымолвить, он заключает меня в объятия. Большие, надёжные, несокрушимые.

Неуловимо быстрое движение, и вот я уже на его руках. А затем устроена на его коленях, окутанная запахами костров и чем-то незнакомым, тёплым и пряным.

— Тшшш, сокровище, — его голос как низкий гул, наполняющий меня умиротворяющей вибрацией.

Одна его ладонь плотно прижимает меня за спину, а другая медленно погружается в мои волосы и начинает их осторожно перебирать.

Каждое движение его чутких пальцев плавное, размеренное. Я чувствую напряжение каждого его мускула при движениях. Но это не пугает. Наоборот. Прогоняет мою дрожь, заставляет её утихать, уступая место странному, глубинному спокойствию.

Наступает пауза, наполненная лишь треском углей и шумом ночного водопада.

— Что приснилось, сокровище? — спрашивает он.

Отголоски кошмара снова накатывают. Я вздрагиваю.

— Маг... — признаюсь я, — он был в замке.

Голос срывается, и я снова чувствую тот леденящий ужас.

Но тут же ощущаю, как его рука на моей спине слегка усиливает давление, напоминая о своём присутствии.

— Он преследовал тебя? — спрашивает Рахар.

Его рука не прекращает своего неторопливого движения по моим волосам.

— Да... — выдыхаю я, — по коридорам. Замок был пуст. Такой холод. Я бежала, бежала… Затем он схватил меня. Я даже крикнуть не могла.

Продолжая говорить, я неосознанно прижимаюсь к Рахару крепче. Ищу защиты в его силе, в исходящем от него тепле.

И странно, от этих огромных рук, будто щит ограждающих меня от всего, становится легче.

Поднимаю на него глаза и вижу, как лунный свет ложится на его мощные плечи.

Его зелёная кожа выглядит матовой в ночи. Он такой огромный и мощный, что мог бы сломать меня одним неосторожным движением, но в его объятиях я чувствую себя... в безопасности.

Прерывисто вздыхаю, осознавая: в такой безоговорочной безопасности я ещё никогда и не чувствовала себя.

— Не могла позвать на помощь? — его новый вопрос прерывает мои мысли.

Я лишь молча качаю головой, снова чувствуя предательский ком в горле.

Мелькает мысль: мы не знаем друг друга и суток. Он орк. Один из пугающих и могущественных предводителей орды.

Меня с раннего детства учили их бояться. Я и должна его бояться. Только вот сейчас, именно в этот момент я ни за что на свете не заставила бы себя отстраниться от него.

Моё сердце бьётся ровнее от одного этого понимания.

Рахар внимательно смотрит на меня, его тёмные глаза кажутся бездонными в лунном свете.

— Ты же теперь знаешь, — говорит он наконец, и его голос обретает особую, твёрдую интонацию, — что тебе не придётся больше никогда звать на помощь.

Я смотрю на него в недоумении. Отдалённый свет костра и лунный свет выхватывают из темноты его суровые черты.

— Почему? — осторожно спрашиваю я.

— Потому что ты теперь никогда не будешь нуждаться в помощи, — произносит он так же спокойно, с непоколебимой уверенностью. — Ты наша жена.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Во рту пересыхает.

Отчаянно хочется возразить, что они даже брак со мной заключить не потрудились, а женой называют. Но слова остаются невысказанными, потому что мое сердце почему-то верит Рахару.

Да и моё уставшее, напуганное тело обмякло в его руках, оно ищет его тепла и полностью доверяет этому огромному спокойному орку.

Этот внутренний разлад сбивает дыхание. Я чувствую себя расколотой надвое: гордая дочь барона Лергора и испуганная девушка, совершенно не желающая умирать из-за дикого мага, чувствующая, что ни один из пятерых вождей не причинит ни малейшего вреда. И вторая в этот миг оказывается сильнее.

Наступает долгая пауза. До нас доносится приглушённый мужской смех, лязг оружия — лагерь живёт своей ночной жизнью. Но здесь, в свете от луны, мы одни.

Пальцы Рахара продолжают медленно перебирать мои волосы, и эта неспешная ласка ощущается таким же правильным, как существование луны и водопада.

Чтобы нарушить молчание, я задаю тревожащий меня вопрос.

— Как я оказалась здесь, снаружи шатра? Я ведь спала. Но я никогда... никогда не ходила во сне.

Тёмные глаза Рахара становятся очень серьёзными.

— Это нужно спросить у Сираха, — отвечает он. — Возможно, след дикой магии. Эхо, что дотянулось до тебя даже здесь.

От этих слов по моей спине снова пробегает холодок страха. Дикий маг? Он мог дотянуться до моего разума?

Но Рахар видит мой испуг. Он наклоняется чуть ближе ко мне.

— Это не имеет значения, — уверенно добавляет он. — Мы не отдадим тебя ему. Более того, — уголок его красивых губ хищно изгибается, заставляя меня поёжиться от того, как опасно этот громадный орк в этот момент выглядит. — Он думает, что он преследователь. Не подозревая, что сам скоро станет жертвой.

Он смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в них не просто уверенность, а знание. Знание своей силы и своей правоты.

И я... я верю. В этот миг, сидя в его объятиях, я чувствую плотное давление его силы, на которую вдруг откликается моя магия. Это неуловимо быстрое чувство, на грани осознания. Не успеваю уловить, всё тут же рассеивается.

— Тебе надо отвлечься. Смотри, — он указывает в звёздное небо, вынуждая меня поднять взгляд. — Видишь тот яркий свет? Это Око Ночи.

Я всматриваюсь и очень быстро нахожу самую яркую звезду.

— Воины моего племени говорят, что оно никогда не моргает и видит каждую угрозу, — его низкий глубокий голос звучит неторопливо и размеренно. — Пока оно на небе, никто не подкрадётся к нашему лагерю незамеченным.

Я молча киваю, прижимаясь щекой к нему. Его простые, уверенные слова действуют успокаивающе.

— А вон та, что мерцает красным, — продолжает он тем же ровным тоном, — это Сердце Берсерка.

Его рука продолжает поглаживать мои волосы, и я невольно прикрываю глаза, слушая его гулкий голос, рассказывающий о звёздах.

Жар и томление, мучившие меня перед сном, окончательно отступают, их место занимает чувство глубочайшей, безоговорочной защищённости.

— Говорят, она зажигается, когда воин турахцев встречает свою судьбу, — в его голосе звучит тёплая нота. 

Я уже ничего не отвечаю. Веки наливаются свинцовой тяжестью, тело становится вялым и расслабленным.

Слушая про звёзды, про легенды его племени, связанные с ними, я незаметно начинаю дремать.

Сквозь сон я чувствую, как он встаёт и несёт меня. А затем опускает на мягкое ложе.

Мелькает мысль, что это неправильно, но его движения слишком уверены, а моя усталость слишком велика.

Последнее, что я помню, окончательно погружаясь в сон — это твёрдое тепло его руки на спине, тяжёлое и надёжное. И мерный ритм его сердца и глубокого дыхания под моей щекой.

Я просыпаюсь от ощущения, которого не знала никогда.

Не просто отдохнувшая. Не просто выспавшаяся. А... перерожденная. Каждая клеточка моего тела поет тихую, блаженную песнь. Тяжесть в конечностях приятная, ленивая.

Я утопаю в пушистой мягкости под собой, но под щекой и грудью чувствую нечто иное — твердое, живое, дышащее. Оно ритмично поднимается и опускается, а мое тело растекается по нему, идеально повторяя каждую выпуклость.

От этого незнакомого, но до жути правильного ощущения по спине бегут мурашки.

Мне так хорошо, так безопасно, что это не может быть правдой.

Что-то очень неправильно.

И тогда до меня доходит. Я сплю не одна.

Тепло, в котором я кутаюсь, исходит от огромного, могучего тела.

Моя рука лежит на голой плотной коже, горячей, плотной, восхитительно приятной.

Под ладонью я чувствую бугристый рельеф мускулов. Глубоко вдыхаю запах... терпкий, как дым костра, смешанный с чем-то диким, степным и… очень мужским. Он заполняет мои легкие, кружит голову, пробуждает во всём теле тягучее томление.

Я медленно поднимаю голову. И встречаюсь взглядом с ним.

Рахар. Его темные глаза открыты и пристально изучают меня. В них глубокая, безмолвная сосредоточенность. Он наблюдает, как я просыпаюсь, как осознаю реальность, и в его взгляде читается явное довольство.

Леденящая волна паники накатывает на меня. Я провела ночь в объятиях орка! Проснулась на его голой груди. И он... он наблюдает.

Дикое, паническое смущение поджигает мне щеки. Сердце, только что бившееся ровно и спокойно, срывается в бешеный галоп. Нет. Нет, этого не должно было случиться.

Я напрягаюсь всем телом, дыхание перехватывает. Я резко дергаюсь, пытаясь высвободиться из этого дурманящего плена, такого притягательного и такого опасного.

Рахар слегка хмурится. Его губы трогает едва заметная улыбка, а глаза вспыхивают опасным огнём.

Прежде чем я успеваю понять его намерения, он легко, неуловимо быстро и бережно переворачивает меня на спину.

В следующий миг я лежу под ним. Он нависает надо мной, заслонив собой все — и шатер, и утро, и сам воздух. Его лицо прямо над моим. Глаза в глаза.

Его взгляд, тяжелый и пристальный, медленно скользит вниз, к моим губам. Задерживается там, и воздух между нами становится густым, невыносимым для дыхания.

Мое сердце замирает, а затем срывается в бешеную дробь, отдающуюся оглушительным стуком в висках.

Его губы опускаются к моим. Медленно. Давая мне осознать каждый миг. Его дыхание смешивается с моим, и я замираю, парализованная страхом и чем-то еще, темным и манящим.

Прикосновение его твёрдых губ к моим властное, неторопливое.

Его губы, горячие и подчиняющие, умело раскрывают мои с первобытной уверенностью, изучая, покоряя. Гибкий умелый язык погружается в мою глубину.

Первый порыв — дикий, инстинктивный ужас. Я упираюсь ладонями в его грудь, в эту неподвижную каменную глыбу.

Мои пальцы бессильно скользят по обнаженной коже, не в силах сдвинуть его.

Пытаюсь уклониться, но его рука мгновенно перемещается с подушки на мою шею, большие пальцы мягко, но неумолимо удерживают мое лицо, не причиняя боли, но и не позволяя убежать.

Сдавленный звук протеста тонет в глубине его рта.

Замираю испуганно, не зная, как избежать того, что этот громадный властный вождь делает со мной.

Поцелуй замедляется, становится ласкающе медленным. С опустошающим изумлением понимаю, что мне… приятно. Отторжения нет. Наоборот. Великие Силы, неужели мне это… нравится?..

Моё испуганно замершее сердце вдруг начинает биться медленнее, в такт движения его опытных губ, в ритме его искусного языка, ласкающего мой с полным осознанием своего права на это, с точным знанием, как именно сделать мне хорошо.

И тогда... тогда что-то во мне ломается.

Не от силы, а от этой самой невозможности сопротивляться. От этой абсолютной, всепоглощающей власти. От осознания, что в его объятиях я не просто в безопасности — я принадлежу.

Напряжение медленно уходит из моих мышц.

Пальцы, впившиеся в его мускулы, разжимаются, ладони расслабляются на его груди, ощущая бешеный стук его сердца, который теперь бьется в унисон с моим.

Тепло разливается из самого центра моего существа, томное, тяжелое, пугающе сладкое.

Я прекращаю сопротивляться. И… слабо осознавая, что делаю, отвечаю на его поцелуй робким, неуверенным движением.

Именно в этот момент что-то со мной случается. Из глубины моего существа, из того тайного места, где дремлет моя магия, вырывается навстречу ему что-то неукротимое, могущественное, древнее.

Я отчётливо чувствую его степную силу, так непохожую на мою магию, но с теми же древними корнями. Она древняя, как сама земля. Глубже океана. Бескрайняя, как степь, которую я не видела никогда.

Это не похоже ни на что, с чем я сталкивалась. Моя магия, всегда спокойная и послушная, вдруг вскипает, низвергается водопадом.

Её бурлящие потоки поглощаются его силой без остатка, но при этом его сила наполняет меня.

Тону. В его вкусе, в его запахе, в этой силе, что насквозь пронизывает меня, заставляя дышать с ним в унисон.

Уже давно не могу ни о чём думать. Существует только это слияние, пограничное состояние между переполнения от поглощения моей магии его неукротимой безграничной силой, и невыразимым блаженством от принадлежности ему, моему орку, моему мужу, моему Рахару.

Его рука с моей шеи медленно скользит ниже, широкая ладонь прожигает тонкую ткань моей сорочки. Движение его руки оставляет обжигающий след, заставляющий кожу гореть.

Выгибаюсь навстречу его руке. Отдаюсь. Полностью. Без остатка. Всё моё тело живёт своей собственной, дикой, первозданной жизнью.

У меня вырывается тихий стон, заглушённый его губами. В ответ он целует напористее и глубже, выпивая мой стон. Тону. В его вкусе, в его запахе, в этой силе, что насквозь пронизывает меня, заставляя дышать с ним в унисон.

Жар разливается из самого низа живота, пульсирует в самых сокровенных местах, заставляя бессознательно выгибаться под ним, ища большей близости. Стыд? Страх? Они где-то далеко, сметённые этой огненной волной, что поднимается во мне навстречу ему.

Вдруг он останавливается. Отрывается  от моих губ, и я бессознательно, с жалобным всхлипом, тянусь за ним, не в силах вынести эту разлуку.

Его тёмные глаза изучают моё лицо, а крупные красивые пальцы накрывают подушечками мои губы.

— Пока не время, сокровище, — его голос хриплый, наполненный той же обжигающей страстью, что полыхает у меня в крови.

Он гладит пальцами мои губы, а потом поднимает их и прикасается к моему виску.

— У тебя вот здесь, Рика, будет слишком много лишних мыслей. Я подожду, когда ты примешь меня не только телом, но и здесь, — он легко касается моего лба, отводит прядь волос и легко целует меня в губы. — Ты станешь вся моя позже. Обязательно. А сейчас нам пора в путь.

.

Пламенные, знали бы вы, как я ждала эту новинку!!

С непередаваемо горячим удовольствием показываю вам книгу моего соавтора, Таши Тоневой!

Меня отравили василиски. А потом спасли от своего же яда, но весьма необычным способом. Наше знакомство на этом должно было закончиться. Что же тогда они делают в академии, где я теперь учусь? И почему на моём теле снова появились их метки?