Жена-попаданка графа Зотова

— Виктория, прошу вас дать ответ.

— Да!

Словно во сне, я слушала брачные клятвы Арсения и моей подруги. Стоя рядом с красивой невестой в пышном белом платье, я чувствовала себя лишней на празднике жизни. Сердце разрывалось от отчаяния. 

Зачем я согласилась быть свидетельницей на свадьбе? Вот зачем? Мазохистка, точно! Не смогла отказать Вике, моей лучшей подруге, в её просьбе. Она безумно обрадовалась, когда Арсений сделал ей предложение, и смотрела на меня такими счастливыми глазами, что я сдалась на фразу: «Софа, ты будешь свидетельницей!»

Теперь я собственными глазами наблюдала за тем, как мой любимый женится на другой. Нет, мы никогда не встречались, и Арсений даже не знает, что я влюблена в него. Иначе я бы сейчас не стояла в центральном ЗАГСе города Омска и не была бы свидетельницей на официальной церемонии. 

— Можете поздравить молодых! — долетела до меня фраза регистраторши браков. Я судорожно сглотнула и неуверенно шагнула вперёд. 

— Поздравляю, — натянула улыбку и посмотрела на подругу. Вика кинулась обниматься и расцеловала меня в обе щеки, оставляя следы алой помады на коже. 

— Софочка, спасибо! — пищала от радости новобрачная. — Я так счастлива! 

Да уж, вижу. Я снова растянула губы в улыбке и взглянула на Арсения. Какой он сегодня галантный и модный, словно денди лондонский. Наверное, Онегин так же выглядел в глазах Татьяны. 

— Будьте счастливы, — глаза увлажнились, и я невольно смахнула накатившую слезу. 

— О боже! Ты плачешь от радости! — Вика снова сгребла меня в охапку, но подоспели родители новобрачных, и я отступила назад. 

Толпа гостей спешила поздравить пару с законным браком. Я стояла в сторонке и, достав из сумочки влажные салфетки и зеркальце, вытирала следы помады. Двадцать первый век на дворе, могла ведь использовать помаду, которая не оставляет следов. 

Регистратор ЗАГСа поторопила гостей и новобрачных. прося покинуть зал, так как время вышло и уже другая пара была на подходе. Все дружно двинулись к выходу. 

После регистрации по плану следовал банкет в ресторане «Колчак», который находился недалеко от ЗАГСа, но гости и новобрачные решили устроить импровизированную фотосессию на площади у речного вокзала. Благо здесь есть арт-объекты и знаменитый дом Батюшкина, где когда-то жил сам адмирал Колчак во время гражданской войны. 

Солнце начинало клониться в сторону запада, припекая. Начало июня выдалось жарким. 

Кривляться перед камерой я не умела, появилась лишь в паре кадров рядом с новобрачными и свидетелем, совершенно незнакомым мне блондином по имени Дима. 

Гости еле поместились в ресторане, так как народу пригласили много. Молодые сидели за отдельным столом на возвышении, меня же усадили рядом со свидетелем и ещё парой друзей. Некоторых из них я знала лично. 

Дима имел смазливую внешность, отчего несколько отталкивал своими назойливыми ухаживаниями. Слушать болтовню свидетеля я устала, и, когда начались танцы, смылась на улицу, где тёплый июньский вечер был в самом разгаре. Но не тут-то было.

— Покурить вышла? — нетрезвый голос свидетеля раздался за спиной.

— Я не курю, — буркнула в ответ и демонстративно отвернулась в сторону набережной. 

— Здорово. Уважаю, — еле проговорил Дима и задымил. 

Ветер, как назло, дул в мою сторону. Я, невольно вдохнув сигаретный дым, закашляла и отступила влево. Вдруг тонкий каблук провалился и застрял между тротуарной плиткой. Я чуть не упала, если бы не парень. Он резво подхватил меня и прижал к себе, откровенно лапая меня за мягкое место.

— Пусти! — дёрнулась я, но крепкие руки ещё сильнее прижали меня к мужской груди. Пары алкоголя ударили в нос, и я поморщилась.

— Детка, ты такая, оказывается, сладкая, — зарылся он носом в мои волосы. — Знаешь свадебную примету? 

— И знать не хочу! — прошипела я, выворачиваясь из цепких рук. 

— Чтобы молодые жили долго и счастливо, свидетель и  свидетельница должны вместе провести ночь, — похотливо шептал парень, дыша парами алкоголя в моё лицо.

— Придурок! — огрызнулась я и укусила его за губу, когда он полез целоваться. 

— Тфа-а-арь! — взвыл Дима и ослабил хватку. 

Я воспользовалась моментом, вырвалась из его загребущих рук и бросилась по тротуару прочь от этого места. Я неслась на каблуках как угорелая, не чуя ног под собой. Хорошо сумочка была при мне, там и телефон, и кошелёк — не придётся возвращаться.

Когда я оказалась на центральной улице, поняла, что за мной никто не гонится, и остановилась. Обернулась. Этот козёл напугал меня так, что сердце готово было выскочить из груди. Отдышавшись, я пошла к мосту через реку Омь. Нужно было успокоиться и прийти в себя. Прогулка по исторической части города всегда заряжала меня необыкновенной энергией и улучшала настроение. 

Перейдя небольшой мост, я направилась вперёд по Партизанской улице. В пятницу вечером тут всегда много народу. В уличных кафе звучала танцевальная музыка, парочки прогуливались по скверу или миловались на скамейках. Мамочек с колясками уже не было видно — слишком поздно, малыши давно сопят дома в кроватках. 

Подумав о детях, я вспомнила новобрачных. У них тоже через полгода появится малыш. От этого стало ещё горше. Я точно не смогу больше видеться с подругой и наблюдать за тем, как растёт её животик, зная, что это ребёнок Арсения. 

Как же так получилось, что я влюбилась в парня моей лучшей подруги? Это произошло два года назад, когда мы отмечали сдачу летней сессии. Несколько девчонок из нашей группы сманили компашку студенток в какой-то байкерский клуб, где, по их словам, обитают крутые парни, — и не соврали. К нашей компании из шести студенток подошли трое брутальных парней в кожаных косухах. Среди них и был Арсений. Он, на удивление, оказался приятным молодым человеком, воспитанным, вёл себя с девушками галантно и не матерился. 

В отличие от меня, тихой и скромной, Вика всегда была активной заводилой. Она веселилась от души, заразительно смеясь, чем и покорила Арсения. А новый знакомый своими манерами и улыбкой очаровал всех,  в том числе и меня. 

Я честно пыталась забыть его, даже зарегистрировалась на сайте знакомств. Общалась онлайн с парнями и сходила на несколько свиданий, провела приятно время. Всё это, конечно, было интересно и в новинку, но у меня так и не получалось забыть Арсения.

Когда я видела его, моё сердце заходилось от счастья. Я втайне мечтала, что когда-нибудь Вика бросит его ради другого, более богатого и красивого, но мои наивные грёзы не сбылись. И вот сегодня Арсений и Вика стали мужем и женой. 

Как дальше жить? Как забыть Арсения раз и навсегда? 

Я брела по улицам Омска, рассматривая отреставрированные дома, некоторым из которых уже более двухсот лет. Подсветка придавала историческим зданиям ещё большую таинственность и привлекательность. Я удалилась от сквера и брела по небольшим улочкам. Здесь всегда тихо, даже днём, а сейчас тем более. 

Когда-то тут стояла Омская крепость; сегодня от неё осталось несколько зданий да каменные ворота, которые являются визитной карточкой города. Я не заметила, как прошла музейный комплекс крепости и очутилась возле Тобольских ворот. Мне осталось пройти через них и выйти на набережную. 

Широкие ворота больше напоминали невысокий дом, сквозь который виднелся арочный тёмный проход. Чернота внутри арки пугала, почему-то свет там не горел. Может, обойти ворота? И я вспомнила, что именно Тобольские единственные из четырёх ворот являются архитектурным памятником, так как не были новоделом. Жители говорят, что если пройти сквозь них и загадать желание, то оно непременно сбудется. 

Была не была! И я шагнула под арку. Каблуки звонко стучали в темноте, я неспешно шла к выходу, в котором виднелись огни набережной. Остановившись, я прикрыла глаза, сжала кулачки и, чуть шевеля губами, попросила Высшие силы:

— Прошу, пожалуйста, помогите мне больше никогда не видеть Арсения и забыть его. Я хочу встретить своего мужчину, предназначенного мне судьбой: доброго, умного, хорошо воспитанного, который будет любить меня и хранить мне верность до конца дней своих.

Не знаю, почему я добавила пункт о верности, наверное, подсознательно помнила о родителях, которые развелись, когда мне было двенадцать лет. Папа ушёл к другой женщине. С тех пор он не особо стремился принимать участие в моей жизни.

Вздохнув, я открыла глаза и шагнула к выходу. Осталось пройти пару метров. Вдруг меня ослепила яркая вспышка, разрывая сознание болью, а потом накрыла темнота.

Очнулась я резко, жадно глотая воздух. Тело пронзали тысячи острых иголок, разрывая на куски. В рот норовила попасть холодная речная вода, и мне пришлось сжать челюсти, чтобы не нахлебаться её, но я тут же ушла под воду с головой. Я начала бить руками и ногами изо всех сил, чтобы не опуститься на дно. Длинное платье намокло и тянуло меня вниз. От страха, что сейчас утону, рванулась вверх, и моя голова оказалась над водой. Жадно глотая воздух, я что есть мочи закричала:

— Помогите! Помогите! 

И опять ушла вниз. Ну уж нет! Я не сдамся! Мышцы ломило от холодной воды, одну ногу свело невыносимой судорогой. Я из последних сил пыталась вновь выплыть и вдохнуть, но река упорно топила меня. Лёгкие жгло от попавшей внутрь воды. Силы стремительно таяли. В какой-то момент я поняла, что всё, это конец. Тело расслабилось и потянулось за неспешным течением. Я засыпала вечным сном. 

Резкий рывок. Грудь снова пронзила невыносимая боль.

— Ефим! Кажись, барышня! — донеслись сквозь сон чьи-то слова.

— Агась! Молодуха. Вот дурёха! Зачем в воду полезла?

— Зови скорее барина! Чего делать-то с ней? Вроде дышит она, — снова пробасил мужской голос. 

Я безвольной куклой лежала на чём-то твёрдом и равнодушно слушала странный разговор. Потом снова провалилась в холодный сон, но не надолго. 

— Кто там? — тревожный голос раздался издалека. 

— Утопленница, барин. Вроде живая, — растерянно ответил первый. 

— Княжна Паташева?! — удивлённый голос как будто спрашивал меня. — Несите её в дом! Да поживее! 

Меня грубо схватили, как мешок, и куда-то понесли. 
_______________________
Фото Тобольских ворот 2018 год. Из личного архива автора - это я со старшей дочерью. Приезжали в гости и попали на день города. 


Дорогие читатели, рада приветстовать вас в книге, которая имеет для меня большое значение. Я прожила в Омске свои юные годы, с момента окончания школы - 10 прекрасных лет, о которых я всегда вспоминаю с теплотой! И решила написать историю с альтернативной Россией, где действия происходят в Омске 1870 года. Если кто из омичей читает эту книгу, передаю вам пламенный привет!
Надеюсь, книга вам понравится! Буду рада вашей поддержке в виде сердечек и комментариев. 
И визуал нашей героини

Холод пронизывал каждую клеточку моего тела. Сознание путалось, и я не могла понять, где нахожусь, только почувствовала, что лежу под тяжёлым одеялом в мягкой постели. Иногда я ощущала чьи-то заботливые крепкие руки, которые меня переворачивали, кутая сильнее, и мне становилось теплее от этих прикосновений.

Потом я горела изнутри, раздираемая невыносимым огнём. Не понимая, что происходит, я скидывала с себя одеяло и пыталась раздеться, ощущая на теле лёгкую хлопковую ткань. Однажды мне это удалось, и прохладный спасительный воздух коснулся оголённой кожи, но  ненадолго. Заботливые руки вернулись и снова натянули на меня сорочку, игнорируя моё слабое сопротивление.

 — Тихо, тихо, — ласково шептал незнакомый голос, — скоро всё закончится. Потерпите, Соня.

Меня всегда раздражало, когда меня звали Соней, но высказать своё недовольство я не смогла и тут же провалилась в тягучий сон.

Потом сквозь дрёму я услышала, как чей-то безутешный голос причитал:

— Доченька, Софушка, как же так? — вопрошала женщина, но голос совсем не походил на голос моей мамы. 

— Екатерина Николаевна, молитесь, — пробубнил незнакомый старик. 

Меня тревожили все эти странные голоса, но я ничего не могла поделать. Тело не слушалось меня, сознание путалось, впадая в тяжёлую спячку. Мне просто снится бред — иного объяснения у меня не нашлось. Но однажды всё закончилось. 

Я проснулась, ощущая лёгкость в голове, правда слабость во всем теле давала о себе знать. Лёжа на боку, я утопала в мягкой постели, которая, словно материнское лоно, окутала меня заботой и любовью. Где-то за окном  звонкой трелью под шелест листьев заливался соловей. 

Открыв глаза, я увидела перед собой маленькую девочку лет пяти, которая сидела на высоком стуле. Её большие голубые глаза с любопытством разглядывали меня, а пальчики нервно перебирали золотистые локоны.

— Ты кто? — спросила я ребёнка, заметив на ней пышное голубое платье с рюшами, — как будто она собралась идти на утренник в детский сад и играть там маленькую принцессу.

— Мария Зотова, — тоненьким голоском пропела она. — А ты? Папенька тебя Софьей Андриановной звал.  

— София Андреевна я, — вздохнула при упоминании какого-то папеньки. И прислушалась к собственному голосу, который звучал странно и непривычно. — Где я?

— В нашем доме на берегу Иртыша,— чуть улыбнулись её губки бантиком.

— Иртыша? — повторила я и села в кровати, оглядываясь. 

Странная комната — как будто я попала в музей или в магазин антиквариата. Мебель вроде новая, не потёртая, но словно из позапрошлого века. Кровать с резными столбиками и балдахином, трюмо на ножках, стеллажи с книгами, тяжёлые зелёные шторы с драпировкой слабо пропускали солнечный свет. Стены покрывали не обои, а изумрудно-зелёная плотная ткань. Пол обычный, из толстых досок, окрашенных коричневой краской. На белёном потолке по периметру шла лепнина.

— Знаешь, где это? — закатила девочка глаза, вздохнув. 

Я кивнула. Кто же не знает реку, на которой стоит Омск? Но что я делаю в чужом доме? Взглянула на грудь: на мне была белая сорочка с глухим воротом и застёжкой, с перламутровыми пуговицами, с длинными пышными рукавами и кружевной отделкой. Стиль бабушки-дворянки.

— Ой! Побегу скажу папеньке, что ты проснулась! — встрепенулась девчушка, соскочив со стула, и умчалась прочь из комнаты. Ну вот, сейчас какой-то папенька ещё придёт.

Пощупала горло — вроде не болит. Но почему тогда мой голос совсем другой? Как будто не свой. Я поднесла ладони к лицу и не узнала собственных рук. Маникюра нет, гель-лака тоже, хотя я его два дня назад нанесла у мастера, готовясь к свадьбе подруги. Пальцы тоненькие не очень ухоженные. Мерзкий холодок прошиб тело. Это не мои руки! 

Хотела подскочить к трюмо, где большое зеркало, но стоило только встать, как голова закружилась. Прикрыв глаза, чтобы перед ними не мелькали белые мушки, я глубоко подышала и осторожно, не торопясь, подошла к трюмо. И обомлела. 

Совсем чужое лицо смотрело на меня в отражении. Худая девушка с большими впалыми серыми глазами, очень похожая на меня, только какая-то измождённая и уставшая. Тёмно-русые волосы, как у меня, но длинные, до самой попы, более густые и растрёпанные. Вроде как я, только после долгой изнуряющей болезни. Ростом мой двойник был чуть ниже меня. Не могла же я так измениться? 

Не веря своим глазам, я прикоснулась к холодной поверхности зеркала. Отражение повторило мои действия. Может, я месяц лежала в коме? Тогда почему я не в больнице? Что же произошло со мной? 

В памяти всплыли кадры со свадьбы, потом то, как я убегала от Димы и прошла через Тобольские ворота, загадав желание, а следом вспышка, и я оказалась почему-то в реке. 

Ничего не понимаю. Бред какой-то. 

В этот момент в двери постучали.

— Входите, — на автомате произнесла я, уставившись на вход.

 На пороге появился мужчина  военной форме.

— Простите. Маша сказала, вы пришли в себя, — смущённо произнёс он. Его мягкий баритон пробирал до мурашек. Я узнала этот голос. В моём бреду он разговаривал со мной. — Как ваше самочувствие, Софья Андриановна? 

В горле встал ком. На мужчине с идеальной фигурой как влитой сидел военный китель из тонкого серого сукна с погонами на плечах. Вот только форма была несовременная, словно бравый офицер времён Крымской войны спустился с полотна художника-баталиста. 

— Софья Андриановна, вы слышите меня? — его голубые глаза смотрели тревожно. 

— Вы кто? — я аккуратно вернулась в постель и натянула одеяло до плеч. Стыдно показываться такому красавцу в бабушкиной сорочке.

— Вы не помните меня? — нахмурились его тёмные брови. 

— А должна?

Мужчина шагнул вперёд, и тут я заметила, что он слегка прихрамывает на левую ногу и опирается на изящную трость. 

— Нет. Мы виделись с вами давно и всего один раз. Я Зотов Константин Александрович, брат Андрея. 

Я смотрела на его точёное аристократическое лицо и ничего не понимала. Какого ещё Андрея? Зотова, судя по фамилии мужчины. Я такого точно не знаю. 

— Простите, не понимаю, о каком Андрее вы говорите, — покачала я головой. 

— Вы не помните Зотова Андрея Александровича? 

— Нет. Как вообще я оказалась в этом доме? — под ложечкой сосало от странного чувства, будто я сплю и вижу странный сон.

— Вы упали в реку и чуть не утонули. Если бы не мой сторож, вы бы сейчас тут не лежали, — мужчина поджал губы и с сожалением посмотрел на меня, как на умалишённую. — От переохлаждения у вас была горячка, вы бредили три дня. 

— В реку? Три дня? — ахнула я, повторяя слова. — Мама, наверное, обыскалась меня! 

— Не переживайте, Екатерина Николаевна знает, что вы здесь. Она приходила вчера проведывать вас. Я сейчас же пошлю Василия, чтобы он доложил вашей матушке, что вы проснулись, — спокойным тоном проговорил офицер.  Боже, что он несёт? Мою маму зовут Елизавета Николаевна, но я почему-то промолчала, понимая, что меня приняли за другую девушку.

Надо сваливать отсюда, и поскорее. Не нравится мне всё это. 

— Спасибо большое за помощь, Константин Александрович, но мне пора домой. Меня мама ждёт, — я спустила ноги на пол. — Где моя одежда и сумочка? 

— Софья Андриановна, вы ещё слабы. Подождите хотя бы до завтра. Вас должен осмотреть лекарь, — мужчина нахмурил брови.

— Простите, не могу. Сами знаете, какие слухи поползут, — выдала я фразу, которая неожиданно пришла мне на ум.

— Хорошо, я прикажу возничему отвезти вас. Вы же в Казачьем форштадте живёте? — вдруг выдал он странный вопрос.

— Нет. Я живу на левом берегу.

— Казачий находится на левом берегу Оми, — ухмыльнулся мужчина, словно я глупость сказала. 

— Я живу на левом берегу Иртыша, — напряглась я ещё больше. Какой-то сюр происходит вокруг. — В Солнечном. 

— Но на левом берегу Иртыша нет такого села, — снова нахмурился военный, смотря на меня подозрительно. 

— А какой сейчас год? — опасливо спросила я, и смутное чувство тревоги ширилось в груди.

— Тысяча восемьсот семидесятый, — чуть приподнял он брови, удивляясь моему вопросу. 

— Какой?! — успела я ахнуть. Комната закружилась, и я провалилась в темноту. 

— Не волнуйтесь, Екатерина Николаевна, такое бывает, — мужской бас успокаивал кого-то, пробиваясь к моему сознанию. — Ваша дочь перенесла ужасное потрясение и переболела горячкой. Мозг после пережитого ещё не воспринимает реальность как положено. Пару дней да с моими микстурами, и всё будет хорошо: память восстановится, ваша дочь окрепнет.

— Спасибо, Пётр Савельевич, — всхлипнула женщина. — Вы правда думаете, что Софья сама пошла на реку? 

— Чего не знаю, того не знаю, — печально вздохнул мужчина. — Она скоро очнётся, вот и спросите сами. Только, пожалуйста, не давите на неё и не ругайте. Не дай бог опять… Ну вы поняли меня. Завтра зайду к вам, проверю самочувствие княжны. 

— Спасибо, Пётр Савельевич, — трепетно произнесла женщина. 

Послышались шаги и стук закрывающейся двери. 

— Софушка, как же так? — причитала тихо женщина, шмыгая носом. 

Поняв, что речь идёт обо мне, я открыла глаза и увидела незнакомку всё на том же стуле. И, что самое интересное, она была очень похожа на мою маму. Однако различия всё же можно было найти, как если бы поставить двух родных сестёр рядом. Её волосы, уложенные в небрежную причёску, были практически седыми, а моя мама красила их. И голос совсем не как у мамы, интонация существенно разнилась. Одета она была в старенькое зелёное платье фасона прошлых веков.

— Вы кто? — чуть дыша, произнесла я, подняв голову.

— Софья, ты не узнаёшь меня? — удивилась женщина. — Это же я, твоя мама!

— Простите, но я не ваша дочь. И меня зовут София Андреевна Баташова, — не выдержала я, глядя, как убивается мать несчастной, в чьё тело я попала. А именно это со мной и произошло. Иначе как объяснить то, что я оказалась в прошлом? Это надо же! Девятнадцатый век! 

И я всё рассказала ей как на духу: что живу в Омске двадцать первого века и про то, что случилось со мной, когда я проходила через Тобольские ворота. Только про Арсения умолчала — зачем ей знать такие подробности. 

Она внимательно слушала меня, вцепившись пальцами в носовой платок и судорожно вздыхая. Когда я закончила свою историю, женщина вытерла набегающие слёзы и дрожащими губами прошептала:

— Господи, никогда не думала, что такое может произойти. Это же была просто семейная легенда. 

— Какая ещё легенда? — тут же уцепилась я за фразу.

— В моём роду из уста в уста по женской линии передавалось предание, что основательницей рода была настоящая ведунья, которая наложила на все последующие поколения женщин заклятие, — шмыгнула она носом. — Если невинной деве, которая ещё не находится под защитой мужа, угрожает опасность, то оживает родовое заклятие, которое защищает девушку. Но я и подумать не могла, что душа моей дочери отправится в другое время. 

— Значит, мы с Софьей просто поменялись телами из-из этого заклятия? — выдохнула я, едва веря в такое. Другого объяснения всё равно нет. — Как же нам обратно поменяться?

— К сожалению, родовая защита срабатывает только раз, — сдавленным голосом сообщила женщина. — Обратного действия нет. Видимо, моей дочери в твоём мире действительно будет лучше и безопаснее. Ах, бедная моя Сонечка! Сколько она пережила за этот год, — из серых глаз снова полились слёзы. — Всё Андрей виноват! Будь он неладен!

— Андрей? Зотов? — вспомнила я о том, что его упомянул хозяин, назвав как своего брата.

— Да, — кивнула она. — Соня очень любила его, к свадьбе готовилась. Она же у меня княжна из знатного рода, красавица, умница. На травницу выучилась, педагоги говорили, что у неё дар. Не иначе от прародительницы-ведуньи достался. 

Тут она замолчала, погружаясь в тяжёлые мысли. 

— А потом что произошло? — поторопила я собеседницу.

— Мой муж, князь Паташев, год назад проиграл всё состояние старшему графу Зотову, — всхлипнула она. — Ничего не осталось…

— Константину Александровичу? — удивилась я, вспомнив угрюмого хозяина дома.

— Нет. Их отцу. Александру Михайловичу, пока тот был  жив, — совсем сникла женщина. — Мало того, что он шесть лет назад выиграл у Андриана родовое имение, так ещё и Соня осталась без приданого. За долги мужа пришлось продать городской дом и переехать в съёмную квартиру, где мы до сих пор живём. А потом…

Слёзы вновь ручьём потекли по её щекам, и мне пришлось приобнять несчастную мать, чтобы хоть как-то успокоить.

— Сонечка трудилась помощницей у лекаря Петра Савельевича, — продолжила она, как только ей немного стало легче. — И однажды вечером прибежал парнишка с запиской якобы от лекаря, что нужна помощь. Адрес больного был написан на бумажке. Соня, добрая и доверчивая душа, бросилась туда. Она даже подумать не могла о таком… На месте её поджидал Трегубов, молодой барский сын, который начал приставать к ней. Он даже успел порвать платье на её груди, когда заявился Андрей с компанией друзей…

Женщина опять залилась слезами. Я и так поняла, что произошло. Девушку скомпрометировали специально, чтобы опорочить её.

— Андрей отказался жениться? — догадалась я.

— Да, сказал, что порченая невеста ему не нужна, — судорожно вздохнула Екатерина Николаевна. — Помолвку расторг, а потом быстро нашёл себе невесту побогаче и женился через пару месяцев. Я уверена, это он устроил такое, чтобы бросить Соню. 

— Вот же гад, — покачала я головой. — Как ваша дочь пережила это? 

— Тяжело. Она плакала без конца, а когда по городу поползли слухи о ней, то и вовсе впала в отчаяние, — шмыгнула носом женщина, утираясь платком. —  Пациенты лекаря отказывались работать с Софьей, и Петру Савельевичу пришлось рассчитать её. Как ни пыталась она найти место, никто не захотел брать на работу девицу с репутацией распутной девки. Мой муж не пережил такого позора: его сердце не выдержало, и он скончался от горя, оставив нас двоих. Потом я долго болела, а Соня не отходила от меня.

Как же мне жаль было эту женщину и несчастную девушку. Им пришлось многое пережить, а всё из-за какого-то козла, которому не хватило смелости просто расторгнуть помолвку. 

— Пенсии мужа нам еле хватало на жизнь, а сейчас и вовсе тяжело. Мы задолжали хозяину квартиры за три месяца. Он грозится выкинуть нас на улицу, если мы через неделю не расплатимся, — сдавленно проговорила мать Софьи. — Я не знаю теперь, что делать… моя дочь…  

— Вы думаете, она сама пошла на речку? — ужаснулась я от собственной мысли.

— Не знаю. Соня была на грани: потеряла сон и аппетит. Все отказались от неё, даже лучшие подруги.

У меня сердце разрывалось от горечи — получается, родовое заклятие перенесло меня сюда помимо моей воли. Или моё желание услышали Высшие силы и решили таким странным образом исполнить моё желание? Ведь Арсения и Вику я вряд ли теперь увижу. 

— Екатерина Николаевна, позвольте вам помочь, — я взяла худенькую руку женщины. — Мы никому не скажем, что мы с Софьей поменялись телами. Пусть все думают, что я ваша дочь, как и прежде. Обещаю, что не брошу вас, да и идти мне некуда. 

— Правда? — её глаза засветились надеждой. — Сколько тебе лет?

— Весной исполнилось двадцать один.

— Надо же, как моей Сонечке, — вздохнула матушка.

— Вам не кажется странным, что у меня с вашей дочерью имена одинаковые, отчества и фамилии практически тоже? — осенила меня мысль. — И мы с ней даже внешне очень похожи, как и вы похожи на мою маму, Елизавету Николаевну. 

— Возможно, мы дальние родственники, — пожала она растерянно плечами, — или же заклинание специально нашло похожую душу и тело, чтобы обмен прошёл успешно. Теперь понятно, почему ты три дня пролежала в горячке — душа приживалась в новом теле. 

— Давайте договоримся о том, что будем молчать по происшедшем, а я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам и вашей дочери. Надеюсь, у меня получится вернуть нас обратно, — я уверенно сжала ладонь женщины и слегка улыбнулась. Чувствую, она тоже на грани; если бы её дочь умерла, то мать последовала бы за ней.

— Спасибо, София, — она обняла меня так крепко, насколько была способна. Кажется, не только её дочь была истощена, но и сама она. — Я никому не скажу про тебя. Вот только мне не нравится, что тебя нашли люди графа Зотова и ты пролежала тут три дня. 

— Почему? Из-за Андрея? — удивилась я.

— Нет. Боюсь, по городу поползут слухи о том, что моя дочь гостит у Его Высокоблагородия, — поджала она тонкие губы. — Он мужчина видный, вдовец. Соня и так опорочена в глазах общества, а сейчас и вовсе могут пойти сплетни, что у вас любовная связь. Как бы ещё хуже не стало.

Я замерла. Вот это поворот! 

А вот так выглядела Софья до момента разрыва помолвки.

— Я же чуть не утонула в реке! — не верилось, что здравый смысл в этом обществе отсутствует. 

— Кого это волнует, — махнула рукой женщина. — Незамужняя девушка находится в доме холостого мужчины, и сплетни сразу расползутся, словно паутина. Поэтому тебе нужно как можно скорее покинуть этот дом. 

В этот момент дверь отворилась, и на пороге появилась та самая малышка, что встречала моё пробуждение. 

— Софья, ты занята? — она держала в руках большую книгу, но, увидев Екатерину, ойкнула. — Простите, я думала, вы ушли. 

— Уже ухожу, засиделась я у вас, — улыбнулась гостья и взглянула на меня. — Поправляйся, дочка, завтра заберу тебя отсюда. 

— Спасибо, ма… тушка, — запнувшись, произнесла я.

Екатерина Николаевна удалилась, а вот маленькая хозяйка осталась, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты что-то хотела, Мария? — улыбнулась я, видя, как она не решается подойти.

— Софья, ты умеешь читать? — с надеждой посмотрела она на меня голубыми глазами.

— Конечно  умею, — и тут же осеклась, вспомнив, что до революции в русском алфавите было больше букв. Надеюсь, справлюсь. — А ты умеешь? 

— Нет, — вздохнула девочка и улыбнулась. — Почитай мне, пожалуйста, сказки. Александра Антоновна уехала в деревню, приедет только завтра, а папе некогда, как всегда. 

— Хорошо, садись рядышком. Посмотрим, что ты там принесла, — я похлопала по постели, приглашая малышку присоединиться ко мне. 

Девочка просияла и, радостно подбежав, взобралась на кровать.

— Вот, сказки Шарля Перро, — она протянула книгу в бордовом кожаном переплёте с золотым тиснением. 

«Перро. Тургеневъ. Дорэ», — прочитала я знаменитые в моём времени имена. Это же раритетная книга! Точнее, будет раритетной, а сейчас она выглядела вполне новой. Посмотрела год издания — тысяча восемьсот шестьдесят седьмой.

— Какую сказку ты больше всего любишь? — открыла я первую страницу и увидела прекрасную чёрно-белую гравюру. 

— Про Золушку! — восторженно призналась Маша. 

— О! Я тоже обожаю эту историю, — улыбнулась я малышке. — Давай почитаем её.

Я нашла нужную сказку и начала читать вслух. Правда, поначалу некоторые из встречающихся мне букв вызывали затруднения, но, догадываясь по смыслу, я поняла, как их нужно читать. 

Маша тихо сидела рядом, навалившись на подушку, и слушала мой голос, к которому я ещё сама не привыкла. У Софьи он был мягче и мелодичнее, чем мой родной. И, когда я дочитала сказку, Машуня уже крепко спала рядом. 

Я взглянула на её милое личико — словно ангелочек во плоти спустился с небес. Жаль, что её мама умерла. Видно, насколько девочке не хватает женской ласки и любви.

Отложив книгу на прикроватную тумбочку, я тоже решила отдохнуть. Но стоило мне только закрыть глаза, как дверь открылась, и кто-то вошёл, шаркая ногами. 

— Кто вы? — я села, удивлённо рассматривая пожилую коренастую женщину в простом длинном платье и белом переднике. Её седую голову покрывал платок, в руках она несла поднос с тарелкой, из которой пахло куриным бульоном. У меня в животе сразу заурчало от аппетитных запахов. 

— Барышня, я вам поесть принесла. Хозяин распорядился сварить бульону для вас, — прошамкала она наполовину беззубым ртом. — Ох ты! Марьюшка у вас, оказывается, а я её ищу, с ног сбилася, — тихо проговорила женщина. 

— Мы с ней сказку читали, уснула вот. Пусть часик отдохнёт, мала ещё, — улыбнулась я, глядя на ангелочка. — Самое время поспать после обеда. 

— Ладно. Барину скажу, чтоб не потерял дочурку-то, — женщина поставила поднос на тумбочку и удалилась. 

Я с большим аппетитом принялась за еду — кинула сухарики в тарелку и красивой серебряной ложкой зачерпнула суп. Я млела от горячего бульона и удивлялась его насыщенному вкусу. Это точно не из магазинной курицы было сварено. Насытившись, я разомлела и решила всё-таки поспать, но мне опять помешали. Раздался тихий стук, и я шепнула: «Входите».

— Софья Андриановна, простите, — в комнату, прихрамывая, вошёл хозяин. — Матрёна сказала, Мария у вас спит, — он говорил тихо,  косясь недовольно на спящую дочь. 

— Ничего страшного, пусть спит, — прошептала я, взглянув на девочку. — Мы прочитали сказку, вот она и уснула. 

— Странно вообще, что она к вам пришла, — мужчина растерянно пожал плечами. — Мари обычно сторонится чужих и не любит их, и уж тем более не просит почитать книгу. Видимо, вы ей понравились.

— Просто девочке не хватает женского внимания и простого общения, — улыбнулась я, снова посмотрев на ангелочка.

— У Мари есть наставница, моя тётя Александра Антоновна, — недовольно поджал он губы. И мне стало неловко из-за того, что я вторглась в чужую семью со своими советами. — Я унесу дочь в детскую. 

— Пусть спит тут, она мне не мешает. Да и как вы понесёте её, Константин Александрович? — я кивнула на трость его в руке, намекнув, что это будет нелегко с его хромой ногой. — Проснётся — сама прибежит. 

Мужчина невольно сжал челюсти, покосившись на свою трость. Интересно, где он повредил колено? Наверное, в каком-нибудь бою, раз военный. 

— Хорошо, — только и сказал он, развернувшись, чтобы уйти.

— Только, пожалуйста, не ругайте её за это, — тихо попросила я офицера, заметив, как он недоволен. 

— Не буду, — коротко бросил хозяин и удалился из спальни. 

Я наконец-то смогла прилечь. Всё же болезнь и небогатая жизнь сказались на этом чужом теле, на меня постоянно накатывала слабость. 

Проснулась уже ближе к вечеру. Бульон сделал своё дело, я чувствовала себя лучше. Маши рядом не оказалось, как и книги. Видимо, проснулась и убежала к себе в детскую. 

На тумбочке обнаружился стакан с каким-то отваром, от него пахло ромашкой и ещё чем-то знакомым. Рядом лежала записка.

«Софья Андриановна, выпейте это, как проснётесь. Пётр Савельевич прислал для вас». 

Подпись отсутствовала, но по красивому каллиграфическому почерку я поняла, что сам хозяин приложил руку. Я пригубила отвар, распробовав его на вкус. Чуть горьковат, но в целом пить можно. Опустошив стакан, сразу ощутила, как по телу пошло тепло, наполняя меня энергией. Какая хорошая вещь, однако.

На стуле висело чистое синее платье с короткими рукавами и белая нижняя сорочка. Видимо, в этом наряде Софья пошла на реку. Верить в то, что девушка решила свести счёты с жизнью, не хотелось. Немного провозившись со шнуровкой и длинной юбкой, я всё же смогла натянуть на себя это простое платье небогатой дворянки. Корсета даже не потребовалось, так как грудь у меня была небольшая, а талия чересчур стройная. Сразу видно, что Софья недоедала последние полгода. 

Я посмотрела на себя в зеркало — выгляжу уже лучше, чем ранним утром. Осталось только причесаться и заплести красивую косу, чем я и занялась, сидя перед трюмо.

Когда на моём плече лежала аккуратная густая коса, в дверь негромко постучали. Я подумала, что это Машуня, и весело крикнула:

— Входи. Чего стучишься? 

Но очень удивилась, когда на пороге появился её отец. Граф переоделся и вместо военного кителя надел серый сюртук и белую рубашку.

— Прошу прощения, что потревожил вас, Софья Андриановна, — хозяин дома вошёл и внимательно посмотрел на меня. — Выглядите хорошо. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, Константин Александрович, лучше. Отвар от лекаря помог мне, — кивнула я на пустой стакан. — И память восстановилась. 

— Значит, вы всё вспомнили? — лицо графа оставалось невозмутимым. 

— Почти. Сам момент, как я оказалась в реке, так и остался для меня загадкой, — я решила, пусть это останется тайной для всех. Тем более мне не хотелось услышать лишние вопросы.

— Надеюсь, когда-нибудь вспомните, — нахмурил он недовольно брови. — Вообще-то, я пришёл серьёзно поговорить с вами. Позволите присесть? 

Я кивнула, а сама внутренне напряглась. О чём он собрался говорить со мной? Мужчина подвинул стул и сел в метре от меня, приставив трость к стене. 

— Софья Андриановна, будьте моей женой, — огорошил он меня неожиданным предложением.

Дорогие читатели, я нашла в интернете фото первого издания на русском языке сказок Шарля Перро. И хочу с вами поделиться. Это та самая книга, о которую читала Софья для Мраии. Я как историк по образованию очень люблю такие мелочи в книгах. Надеюсь, вы тоже)) 
Обложка книги

И чудесные иллюстрации Дорэ. Узнаёте сюжеты сказкок? 



Благоарю за внимание. Давайте продолжим и узнаем, почему граф Зотов сделал Софье предложение.

— Простите, Константин Александрович, — мой глаз нервно дёрнулся. Не ослышалась ли я?

— Софья Андриановна, прошу выслушать меня, — его голубые глаза смотрели пристально, словно он прощупывал почву, решал, стоит говорить это или нет. — Когда я нашёл квартиру, где вы сейчас живёте с матушкой, то был крайне удивлён тому, насколько в расстроенном состоянии находятся ваши дела. Оказывается, хозяин доходного дома вот-вот вас выгонит за долги. 

Я только хотела возразить, что всё не так ужасно и мы обязательно расплатимся, как Константин Александрович меня опередил.

— Не отпирайтесь. Я лично говорил сегодня с Иосифом Абрамовичем. Знаю, мне не следовало этого делать без вашего ведома, но я полностью оплатил ваш долг.

Сердце ухнуло в пятки. Как оплатил? 

— Спасибо, но не стоило…

— Прошу, не перебивайте меня, — нетерпеливо поджал он губы. — Знаю, вам это не по нраву, но я чувствую ответственность за вашу жизнь. Когда-то мой отец отнял у вашего батюшки имение, выиграв в карты, а потом и всё оставшееся состояние. Вы можете сказать, что ваш отец сам виноват, никто не заставлял его садиться за игру. В этом вы правы. Однако незадолго до смерти моего отца уличили в шулерстве. Как оказалось, он часто применял краплёные карты, — признание тяжело давалось графу, но он стойко держал невозмутимое выражение лица. — А затем мой младший брат отказался от вас, даже не попытавшись выслушать и узнать, что на самом деле произошло в тот вечер. И после того, как вы провели в моём доме три дня, по городу снова поползут нехорошие слухи, что ухудшит вашу репутацию в глазах общества. Я, как глава семейства Зотовых, готов взять на себя ответственность за вашу жизнь, поэтому я прошу вас стать моей женой. Я на законных основаниях верну вам то, чего вы лишились по вине моей семьи: поместье и честь.

Воздух вышибло из лёгких, и я замерла, не зная, как реагировать. 

— Подумайте. Вы станете хозяйкой вашего родового поместья, которое простаивает вот уже шесть лет. У меня нет ни времени, ни желания заниматься им, — продолжал мужчина, видя, что я в шоке. — Я предлагаю вам фиктивный брак, если вы против супружеских отношений… — он скосил глаза на трость у стены, сжав кулаки, — но надеюсь, вы привыкнете ко мне когда-нибудь.

— А если не привыкну? — тут же задала я вопрос,  не зная, за какую соломинку ухватиться. 

— Запомните, я не беру женщин силой, — поджал он недовольно губы. — Вы можете просто быть моей женой, жить в поместье и воспитывать мою дочь. Я вижу, вы хорошо поладили с ней. Да и Мари, к моему удивлению, потянулась к вам. Я буду приезжать периодически и навещать вас, пока несу службу в крепости. 

— Не понимаю, какой толк вам жениться на мне? У меня плохая репутация, нет приданого, одни только долги, — растерянно развела я руками.

— Во-первых, вы княжна из знатного рода, что благотворно скажется на моей родословной,— спокойно перечислял хозяин дома преимущества фиктивного брака. — Во-вторых, усадьбе нужна хозяйка, а вы там когда-то жили. Тамошние крепостные помнят ваших родителей и, думаю, будут рады вашему возвращению. Ваш батюшка слыл хорошим хозяином.

У меня чуть не вырвался возглас: «Крепостные?»,  я еле сдержалась. 

— В-третьих, моей дочери вы понравились. Я буду только рад, если вы хоть как-то замените ей мать, — уверенно перечислил Константин Александрович свои доводы. — И, в-четвёртых, комендант крепости уже немолод. Осенью он хочет подать в отставку и станет рекомендовать меня на своё место. Насколько я знаю, наш государь Александр Третий не очень жалует холостых офицеров на высоких должностях. У меня будет больше шансов стать новым комендантом, если мы поженимся. 

Слушая мужчину, я подмечала несостыковки. В школе я училась хорошо, по истории у меня вообще пятёрка была. И точно помню, что в тысяча восемьсот шестьдесят первом году крепостное право было отменено, а император Александр Второй царствовал до тысяча восемьсот восемьдесят первого года, до тех пор, пока его не убил какой-то террорист. И к тому же Омскую крепость упразднили в тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. 

Поэтому я сидела и размышляла, как такое может быть. Я в прошлое попала или не совсем в то прошлое? И в той ли России нахожусь?

— Понимаю, для вас это неожиданное предложение, — продолжал говорить Константин Александрович, видя, что я в ступоре. — Но вы хорошо подумайте. Трёх дней вам хватит, чтобы принять решение? 

— Да, конечно, — ответила я на автомате, всё ещё пребывая в шоке от таких несовпадений. 

— Скоро ужин. Сможете прийти через полчаса в столовую?  — мужчина встал, взяв трость.

— Да, кажется, — кивнула я, не понимая, что ответила. 

 — Тогда скоро увидимся, — и угрюмый хозяин вышел из комнаты. 

И тут до меня дошла основная мысль разговора. Меня позвали замуж? Серьёзно? 

Полчаса до ужина я провела как на иголках. Только успела попасть в непонятное прошлое, а меня уже замуж позвали! С одной стороны, это даже льстит. Как ни крути, а граф солидный красивый мужчина, хоть и хромает немного, но особо в глаза этот дефект не бросается. Хотя сам Константин Александрович, похоже, так не думает. 

С другой, я же совсем его не знаю. И даже Софья его видела до этого всего один раз. Как-то странно. Брак по расчёту — это совсем не то, о чём я мечтала три дня назад. Я всего-навсего желала не видеть больше Арсения и встретить своего мужчину, который будет заботиться обо мне, защищать и любить. Именно первые два пункта прозвучали в предложении графа. Он уже оплатил долги Софьи и её матери. И кто, как не военный, сможет меня защитить? Вот только о любви речи не шло. 

Мои мысли прервала старушка, которая ранее приносила мне бульон, и сообщила, что ужин готов и барин меня ждёт. Собравшись с духом, я последовала за ней. 

Дом оказался одноэтажным, небольшим, но вполне уютным. Пройдя холл, Матрёна указала мне на белую дверь. Я открыла её и очутилась в просторной столовой. 

Свечи на столе дрогнули от возникшего сквозняка. Хотя на улице ещё не стемнело, но в северной части дома  уже сгущались сумерки. Ароматы еды тут же заполнили мои лёгкие, и во рту образовалась слюна.

Посреди комнаты находился большой овальный стол, покрытый  накрахмаленной белой скатертью, тяжёлые бронзовые канделябры со свечами украшали сервировку. Во главе стола расположился Константин Александрович, рядом с ним, болтая ножками, сидела Мария. Увидев меня, граф тут же встал. Я неловко кивнула ему и посмотрела на стол.

Разнообразные приборы блестели серебром, а блюда фарфоровым глянцем. И тут меня прошиб озноб. Боже! Я же понятия не имею о столовом этикете девятнадцатого века! Как во всём этом разобраться?

— Прошу, Софья Андриановна, — хозяин дома сам любезно отодвинул стул, обитый пурпурным сукном, так как лакея не оказалось на месте.

— Благодарю, — я присела на край мягкого сиденья и чуть улыбнулась, чтобы не выдать своего волнения. Слева от тарелки лежали три вилки, справа — два ножа и ложка. Я вдруг растерялась — какую первой брать? 

В столовой из-за чуть подрагивающих свечей царила уютная, я бы даже сказала, романтическая обстановка. Здесь также стены были обиты плотной тканью, только светло-голубой, и я заметила прекрасные картины с деревенскими пейзажами. Я не сильна в изобразительном искусстве, но меня они впечатлили.  

— Мари, не горбись, — строго посмотрел граф на дочь. Девочка сразу выпрямила спину и поджала губки. Я тоже невольно аккуратно свела лопатки. 

В столовую вошла молодая служанка с длинной белокурой косой и в накрахмаленном переднике. В руках она держала серебряный поднос с закусками. 

— Салат, Ваше Сиятельство? — она с обожанием посмотрела на хозяина, услужливо склонив перед ним голову.

— Спасибо, Глаша, — не глядя на девушку, произнёс граф. И она от души положила ему чуть ли не полную тарелку салата.

Я краем глаза заметила, какой прибор взял Константин. 

— Барышня? — подошла ко мне служанка.

Я лишь кивнула, и на моей тарелке тоже оказался салат, правда, удостоили меня буквально парой ложек. Взяв вилку, лежащую с краю, я принялась за еду.  

— Скоро карасей жареных в сметане принесу, — гордо известила Глаша. — Ефим утром таких хороших жирных наловил. 

Хозяин лишь чуть улыбнулся, не сказав ни слова. Девица покинула столовую, и воцарилось неловкое молчание. 

— Алексей Фёдорович де Граве пригласил меня на субботний ужин. Вы составите мне компанию, Софья Андриановна? — светским тоном обратился ко мне граф.

Произнесённое имя показалось мне знакомым.  Покопавшись в памяти, я вспомнила, что это последний комендант Омской крепости. Вот только…

— А разве он… «не умер» —, хотела я сказать, но фраза застыла на языке, когда поняла, что исторические факты, изученные в школе, никак не состыковываются с тем временем, где я оказалась, — он хорошо себя чувствует? 

— Если вы про радикулит, который неделю назад прихватил Алексея Фёдоровича, то всё уже прошло. Натирания от Петра Савельевича ему отлично помогли, — невозмутимо ответил граф и отпил напиток из бокала. — Так вы согласны? 

— Боюсь, это будет неожиданно для супругов де Граве, — осторожно ответила я, подбирая слова. Как же тяжело изъясняться в одном стиле с графом, чтобы не выдать себя. 

— Не переживайте, они люди добродушные и не склонны верить слухам, особенно грязным, — мужчина даже не посмотрел на меня. 

— Папа́, возьмите меня с собой в гости. Обещаю, буду вести себя хорошо, — вдруг выдала Маша, смотря исподлобья на отца. 

— Мари, ты ещё слишком мала для таких приёмов, — укоризненно посмотрел граф на дочь. — Мы уже говорили с тобой на эту тему. И некрасиво перебивать взрослых.

Девочка сразу надула недовольно губы и опустила взор в тарелку. Я вдруг почувствовала себя немного виноватой в том, что косвенно спровоцировала поучения для девочки от строгого родителя.

— Машенька, а хочешь погуляем после ужина? — решила я сгладить ситуацию. — У вас же есть сад? Ты мне покажешь свой любимый уголок.

— Хочу! — тут же просияла милашка, захлопав ресницами, и с надеждой посмотрела на отца.

— Софья Андриановна, вы недавно только лежали в постели, — строго напомнил граф, поджав губы, и его голубые глаза устремились на меня. 

— Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы выйти на прогулку. Тем более свежий воздух мне точно не помешает, — улыбнулась я девочке и снова перевела взгляд на мужчину, продолжая растягивать губы в улыбке. 

— Хорошо, только недолго и будьте около дома, — сдался тот. — Вы так и не ответил мне насчёт ужина у четы де Граве. И надеюсь к субботе услышать ваш ответ на моё предложение.

Я смутилась, не зная, что сказать. Не представляю, что должно произойти, чтобы дать согласие выйти за него.

— Мне нужно посоветоваться с мамой, — выдавила я сухим голосом и, взяв бокал, сделала глоток, чтобы промочить горло.

— Понимаю. В пятницу я навещу вас, — граф выразительно посмотрел на меня, давая понять, что именно тогда я и должна дать ответ.

Ужин дальше пошёл в простой светской беседе, которую вёл хозяин, я лишь поддерживала разговор как могла. Он то рассуждал о том, что из-за дождей в мае покос будет хорошим, а потом и клубники много на полях созреет, если июль не будет сухим. То вдруг он завёл беседу о каком-то Кузнецове Владимире Петровиче, который наладил торговлю с Китаем, и теперь Омск развивается более активно благодаря его связям. Я только удивлённо кивнула, делая вид, что соглашаюсь с тем, как это хорошо. Видимо, не положено просто сидеть за столом и молча есть, светские беседы даже тут нужно поддерживать. 

Караси и правда оказались вкусными, только я с трудом управлялась вилкой и ножом, делая вид, что не очень-то голодна, так как мелкие косточки всё же попадались мне. Когда закончился ужин, я поблагодарила хозяина и с облегчением покинула столовую вместе с Машей. Мы сразу отправились в сад. 

Ветвистые старые деревья дарили тень от последних лучей солнца. Мы шли по дорожке к площадке, где стояли большие качели. Вдруг по саду раздалось грозное «Вуф!», и я замерла на месте. Нам навстречу кинулся огромный пёс шоколадной расцветки, похожий на мастифа. 

— Гор! — испуганно пискнула Маша, сжавшись. 

Но пёс нацелился на меня. Я даже не успела ничего понять, как эта туша весом под центнер сбила меня с ног, повалив на траву.

— Мамочки! — взвизгнула я, закрывая лицо руками. И тут огромный шершавый язык начал усердно вылизывать мои ладони. Ну всё, вымоет меня и сожрёт! 

— Гор, фу! Нельзя! — смело пыталась отозвать пса Маша. — Я вот папеньке расскажу, он тебя накажет!

Но пёс не обращал внимания на угрозы и продолжал облизывать уже мои волосы, оставляя на них густые слюни. Мне казалось, ещё чуть-чуть, и он точно меня съест.

— Отстань от меня! Фу! — пропищала я, уворачиваясь от его языка. 

Неожиданно пёс послушался, перестал лобызаться и лёг, вытянувшись рядом со мной. Осторожно убрав руки от лица, я посмотрела на животное. Умные тёмно-янтарные глаза смотрели на меня с таким обожанием, что мне стало стыдно за свой страх — есть меня пёс точно не собирался. 

— Боже, какой ты огромный, — чуть дыша прошептала я, невольно любуясь собачьей красотой. 

— Вуф, — гордо ответил он, задрав голову. 

— Гораций! Ко мне! — голос графа раздался так кстати, но пёс даже ухом не повёл и продолжал упорно гипнотизировать меня своими глазищами. 

— Я кому сказал! Гор! — злился хозяин, явно не привыкший к ослушанию верного питомца.

Пёс неожиданно сунул морду к моей руке, давая  понять, чего он хочет. Я поднялась, усевшись прямо на траве, и начала гладить собаку по голове и холке. 

— Гораций! — граф спешно приблизился к нам, прихрамывая. Он хотел было схватить за ошейник пса, но я остановила его жестом.

— Всё в порядке, не переживайте, — и даже улыбнулась, продолжая гладить это чудовище. — Видите, он добрый.

— Добрый? — удивлённо выдохнул Константин. — Это же меделян, охотничья собака!  

— Но сейчас мы не на охоте, — невозмутимо отвечала я, хотя у самой до сих пор сердце бешено колотилось в груди от такого стресса.

— Наверное, подкоп сделал в вольере, — обескураженно развёл руками мужчина. — Как он вообще вас не тронул? Он же злой, как демон.

— Да? — изогнула я брови и посмотрела на девочку, которая стояла в сторонке. — А по-моему, он милый и добрый. Правда, Маша? 

Вместо ответа она помотала головой, испуганно держа руки  у груди. 

— Гор слушается только меня и сидит в вольере с весны и до самой зимы, — покачал головой граф. — Вы удивляете меня всё больше и больше, Софья Андриановна. 

С этими словами Константин протянул мне руку. Я решила воспользоваться его помощью. Тёплая широкая ладонь обхватила мои пальцы, и неожиданно приятная волна прокатилась по телу, пробуждая странные ощущения надёжности и защиты. 

Граф выдернул меня из травы, и я оказалась в одно мгновение на ногах, но не удержалась и упала в крепкие объятия. Мужчина спас меня от падения, резво подхватив, и прижал к своей груди. 

От его сюртука пахло свежей полынью и немного замшей, и я вдохнула полной грудью, наслаждаясь этой непривычной смесью ароматов. Сердце ёкнуло и пустилось в бешеную скачку.

Визуал четвероного друга. Когда-то в России сущестовала такая порода хотничьих собак как меделян, но, к сожалению, теперь этой породы больше нет. По старым фотогрфиям я пыталась сделать арт в нейросети, но всё равно получилось не то. Зато пёс вышел таким классным, что я не могла его не вставить в книгу. 
Вот эти фотографии времён царской России

— Ну вот, придётся платье стирать, — покраснела я из-за неловкой ситуации, и граф аккуратно отпустил меня, удостоверившись, что я стою на ногах. 

— Матрёна всё сделает, не переживайте, — слегка хрипло проговорил он. — Вы в порядке? Гор не напугал вас? 

— Всё хорошо. Простите, что доставляю вам столько неудобств, — я хотела улыбнуться, но губы лишь слегка дрогнули.

— Барин! Как же это так? Горушка! — по дорожке бежал бородатый мужик крепкого телосложения в кафтане.

— Ефим, уведи пса на место да проверь, где он подкоп сделал, — недовольно нахмурился граф. 

— Будет сделано, Ваше Высокоблагородие, — мужчина подошёл к животному и опасливо покосился на него. — Гор, на место! Место, я сказал!

Но пёс напрочь игнорировал их всех.

— Не слушается, барин, — Ефим обескураженно почесал затылок. 

— Гораций, место, — улыбнулась я животному, махнув рукой. Тот, ко всеобщему удивлению, встал и нехотя побрёл по дорожке прочь.

— Надо же! Барышню послушался, — округлил глаза слуга. — Чай, хозяйку в ней признал? Али почуял чего… — но мужичок не договорил, заметив недобрый взгляд хозяина.

— Софья Андриановна, кажется, прогулка ваша окончена. Солнце почти село, комары летают, — и граф отмахнулся от пищащего насекомого.

— Да, вы правы, — вздохнула я. — На сегодня достаточно.

— Мари, тебе пора готовиться ко сну, — строго взглянул отец на дочь. Та всё это время стояла, застыв статуей и молча держа кулачки у груди. Видимо, она очень испугалась собаки. 

— Машуня, не бойся. Гор ушёл. Давай почитаем сказки перед сном? — мне не хотелось отпускать девочку в таком состоянии. 

— Угу, — кивнула она, опустив руки.

— Софья Андриановна, — граф строго посмотрел на меня, потом на дочь, о чём-то задумался на секунду и продолжил, — только не читайте долго. 

Маша тут же улыбнулась. Наверное, граф изначально хотел запретить нам совместное чтение, но всё же передумал. Он поднял с земли трость и направился к дому, мы последовали за ним. Прогулка оказалась короткой, но насыщенной.

В детской нас ждала Матрёна — она, оказывается, приготовила для барышни лохань с горячей водой, чтобы искупать малышку.

— У-у-у, — сморщила носик девочка, — я не хочу мыться. 

— Машуня, разве можно так говорить? — всплеснула я руками. 

— Ох, барин осерчает и ругаться будет, — погрозила рукой старушка. — В баню тогда вас отправлю. 

— Ой, только не баню! — взвизгнула Маша.

— А давай возьмём игрушку какую-нибудь и её тоже искупаем? — предложила я, вспомнив, как сама любила в детстве купать кукол. 

— Давай! — тут же оживилась Маша и подбежала к комоду, где сидели её любимые игрушки: плюшевые мишки, зайки, тряпичные куклы и одна фарфоровая. Именно её и выбрала девочка, протянув мне.

— До чего же красивая! — искренне восхитилась я, взяв куклу. — Как её зовут? 

— Елена, — грустно улыбнулась девочка и добавила: — так звали мою маму. Мне кажется, кукла очень похожа на неё. 

Я прикусила губу. Не хотелось напоминать ребёнку об умершей матери. 

— Да, она очень красивая, — я развязала ленты, отогнув полы кукольного платья. — Только её нельзя купать. Смотри, у неё ручки на металлических шарнирах. Боюсь, от воды они заржавеют. Пусть она посидит рядышком и посмотрит, как ты купаешься? 

— Хорошо. — Маша тут же начала раздеваться. Я помогла ей расшнуровать платье и расплести косу. В ванной комнате было тепло, в лохани парила вода, пахло земляничным мылом. 

Мытьё превратилось в игру. Машуня, разговаривая со мной и с любимой куклой, не заметила, как Матрёна вымыла ей волосы и тело. Распаренная, чистая и довольная девочка надела длинную белую сорочку, завернула куклу в пелёнку и отправилась в кровать. Я присела рядом и при свете керосиновой лампы прочитала ей сказку про спящую красавицу всё из той же книги Шарля Перро. 

Малышка уже начала засыпать, обнимая крепко куклу, я положила книгу на столик и собралась уходить, как вдруг девочка открыла сонные глазки и тихо прошептала:

— Софья, я хочу такую маму, как ты.

Моё сердце сжалось, и я закусила губу, не зная, что сказать. Веки у Машеньки тут же снова закрылись, и она заснула. Я облегчённо вздохнула и вышла из детской.

Не знаю, каким образом, но за сутки, проведённые рядом с Машей, я почувствовала симпатию и необъяснимое желание заботиться о ней. Да и девочка потянулась ко мне. 

Моя комната находилась рядом. Я не стала зажигать лампу, на ощупь разделась и легла в кровать. Усталость навалилась на меня сразу, всё же сказывалось ещё недомогание. Правда, сон не торопился мной овладеть. В голове я прокручивала всё, что произошло со мной. С одной стороны, не верилось, что такое может быть. А с другой, я точно не сошла с ума и оказалась в прошлом в какой-то другой Российской империи. Что ж, будем разбираться и думать, как вернуться обратно домой.

Проснулась я рано от пения соловья. Птах так старался и выводил свои трели прямо под окном, что разбудил меня. Спросонья я не сразу сообразила, где нахожусь, и удивлённо оглядела комнату, но в памяти быстро всплыли вчерашние воспоминания. Я в девятнадцатом веке, в доме графа Зотова на берегу Иртыша.  

Ночь прошла с пользой, я уже не чувствовала слабости и вполне выспалась, несмотря на раннее пробуждение. Я привела себя в порядок — причесалась, умылась, оделась — и вышла из комнаты. Стоило мне оказаться в вестибюле, как я чуть ли не наткнулась на хозяина дома.

— Доброе утро, Константин Александрович, — робко произнесла я, рассматривая мужчину, который уже собирался выходить. На нём ладно сидел военный китель, подчёркивая стать его обладателя, в руках граф держал фуражку, а через плечо у него висела небольшая кожаная сумка.

— Доброе утро, Софья Андриановна, — склонил он голову. — Как спалось? 

— Спасибо, хорошо. Вы уходите? Так рано? — искренне удивилась я.

— Да, мне нужно пораньше отправиться в крепость. Я отдал распоряжение кучеру, он отвезёт вас домой, когда княгиня Паташева прибудет за вами, — его губы дрогнули в лёгкой улыбке. Вдруг он шагнул, приблизившись, и его лучистые голубые глаза с надеждой посмотрели на меня. — Вы очень понравились Мари, она редко бывает такой оживлённой и улыбающейся, как вчера. Я надеюсь на ваш положительный ответ, Софья Андриановна. Но, боюсь, ваши чувства к моему брату станут помехой для принятия правильного решения. 

— Чувства? — слегка опешила я. 

— Вы же любите его, — нахмурил он брови. 

— Вы хотели сказать «любила», — чуть резче, чем хотела, произнесла я. — Он женился на другой, и я остыла к нему. И, если честно, мне не хочется видеть вашего брата. 

— Не беспокойтесь, Андрей тут не появляется. Нам хватает общения на службе, — уверенно отчеканил граф, и его взгляд стал мягче. — Простите, мне пора ехать. Послезавтра я заеду к вам, как и обещал. Всего доброго.

— До свидания, — сдержанно выдохнула я, неожиданно поняв для себя, что мне не хочется расставаться с ним надолго. 

Граф надел офицерскую фуражку и вышел за дверь. Ощущение защищенности испарилось с его уходом. Он первый мужчина, которого я увидела, очнувшись в этом мире. Здесь я чувствовала себя комфортно и безопасно. Что ждёт меня за пределами этого дома? Страх и волнение снова охватили мой разум. 

Через час за мной приехала Екатерина Николаевна. Как и обещал граф, кучер отвёз нас домой в открытом экипаже.  Вот тогда я смогла рассмотреть местность. 

Дом Константина Александровича находился на окраине города, и, когда мы выехали на улицу, я с жадностью принялась всматриваться в дома и различные постройки. В основном это были деревянные одноэтажные здания, никакого асфальта, естественно, —  обычная грунтовая дорога, по которой тряслась наша бричка. Дожди не проливались несколько дней, из-под колёс летела пыль. Иногда приходилось прикрывать платком нос, когда навстречу мчался какой-нибудь экипаж и пыльный шлейф от него достигал нас. Скудные посадки деревьев и кустов не спасали широкие грязные улицы.

Каменные строения появились только ближе к крепости, и я заметила колокольню Воскресенского собора и башенку лютеранской кирхи, которые находились за крепостной стеной. Сердце замирало оттого, какой вид города предстал передо мной. Это надо же! Макет крепости, который я когда-то видела в краеведческом музее, словно ожил, и я собственными глазами смотрела на Омск того времени. 

Проезжая по ветхому деревянному мосту через узкую Омь, я почувствовала необычайное волнение. В памяти всплыли картины из моего мира, где на этом же месте стоял новый широкий мост из железа и бетона, по которому ехать было в разы надёжнее. 

Оказавшись на левом берегу, я с замиранием сердца разглядывала Ильинскую церковь, которой в моём мире уже не существовало, — её разрушила советская власть. От красивого здания с белёными стенами и зелёными куполами веяло умиротворением и благодатью. 

Екатерина Николаевна перекрестилась, когда бричка поравнялась с церковью, и я тоже быстро осенила себя крестом, склонив голову. Помнится, моя прабабушка всегда так делала, если рядом оказывался храм или церковь. 

Дом, в котором мне предстояло жить, находился почти на окраине Казачьего форштадта. Большое деревянное одноэтажное здание, почерневшее от времени, выглядело как последнее пристанище для городской бедноты. Внутри было не лучше: стены тёмные, пахнет сыростью и варёной картошкой. Наша квартира оказалась в самом конце коридора. Две небольшие комнаты, маленькая кухня с печкой и закуток, отгороженный ширмой, где стояли рукомойник и ведро с крышкой вместо туалета. Мылись Паташевы в общественной бане раз в неделю. Желания испробовать на собственной шкуре услуги городской бани не возникло.

В гостиной стояли два кресла и диван, требующие замены обивки, большой круглый стол, а также стеллаж с книгами. Небольшое окно выходило на север и пропускало мало света, поэтому в комнате с белыми стенами было сумрачно даже в солнечную погоду.

— Вот здесь мы и жили с Соней последние полгода, — тяжело вздохнула Екатерина Николаевна, окинув взглядом комнату. — Спасибо графу Зотову, что выплатил наш долг хозяину. Хоть какая-то передышка будет. Надеюсь, в следующем месяце мы найдём средства оплатить аренду. Не знаю, с чего вдруг он проявил благородство?

— Я знаю, — нервно сцепила я пальцы. — Константин Александрович сделал мне предложение... то есть вашей дочери. 

— Что?! — ахнула женщина, опустившись на диван. — Он позвал тебя замуж? 

— Да.

Я в подробностях рассказала о том, какие условия предложил граф и что требовалось от меня. Когда я озвучила обещание графа о возвращении поместья Паташевых, Екатерина Николаевна замерла, прикрыв рот ладошкой, и в её глазах заблестели слёзы.

— Послезавтра я должна дать ответ графу, — сердце сжалось от волнения. — Я понимаю, что этот брак спасёт нас обеих от нищеты и позора, но решила сначала спросить у вас. Как вы отнесётесь к тому, что я выйду замуж вместо Софьи? Это очень ответственный шаг для меня — ведь я решаю судьбу вашей дочери. 

— София, ты думаешь, что сможешь вернуться в своё время? А если не получится? — вздохнула женщина. — Скажу тебе точно: моя дочь приняла бы предложение графа Зотова. Она очень любила наше поместье и скучала по нему. Когда она собиралась замуж за Андрея, то грезила о том, чтобы вернуться в Дивное. 

— Значит, вы не против того, чтобы я вышла замуж за Константина Александровича? — облегчённо вздохнула я. 

— Честно скажу, я рада, что граф оказался более благородным человеком, чем его брат, — из глаз матушки всё же брызнули слёзы. — Имя моей дочери наконец-то перестанут поносить в обществе. Мы сможем оплатить все долги и вернуться домой. Я даже думать о таком не смела. 

У меня словно камень с души упал.

— Екатерина Николаевна, мне понадобится ваша помощь, — улыбнулась я, положив руку на прохладную ладонь женщины. — В субботу мне предстоит идти с графом на званый ужин к супругам де Граве. Я не сильна в дворянском этикете, в нашем мире нет таких строгих правил, и я боюсь попасть в неловкую ситуацию. У нас в запасе почти три дня, чтобы я успела подготовиться. 

— Ох, конечно же, помогу, — глаза женщины засияли. — Называй только меня теперь матушка или маменька, так ко мне обращалась Софья. Привыкай, нам нужно сохранить тайну, не забывай об этом. 

— Конечно, матушка, — улыбнулась я. — Вы правы. Понимаю, вам тяжело, но, пожалуйста, расскажите ещё о Софье и её окружении. Я должна быть готова ко всему. Вдруг мне встретится её бывшая подруга или кто-то, хорошо знавший вашу дочь.

Время до пятницы прошло насыщенно: Екатерина Николаевна много говорила о дочери, с удовольствием обучала меня светским манерам и этикету. Я нашла много общего между мной и Софьей. Она училась на медсестру и прошла курсы травниц, я же окончила медицинский колледж и получила профессию акушерки. Хотела поступать в медицинскую академию и уже готовилась подать документы в июне, но судьба забросила меня сюда. 

За эти дни я на себе ощутила всю бедность Паташевых. Питание было скудным: каша и чай с сушками или сухарями. Запасы круп и соли были на исходе, а долг перед бакалейщиком только рос. Екатерина Николаевна стыдилась просить снова продукты под карандаш. 

Больше всего меня волновало то, что зимой в квартире будет холодно. По словам Екатерины Николаевны, они с дочерью экономили дрова и даже в морозы топили нежарко, чтобы хватило на всю зиму. Вдобавок проблема заготовки дров остро стояла перед нами, так как денег на них в этом году совсем не найти. Все драгоценности, какие можно было продать, матушка давно сдала в ломбард. Теперь надежда была исключительно на брак с графом, как бы меркантильно это ни звучало.

Перед сном я много думала о Константине Александровиче и уговаривала саму себя, что фиктивный брак — это вынужденная мера. Мне предстоит выжить в этом незнакомом мире и найти способ вернуться домой. Нет ничего страшного в том, чтобы выйти замуж за малознакомого мужчину. Константин не вызывает во мне никакого отторжения или неприязни. Он нравится мне, и я чувствую к нему уважение и благодарность за то, что он решил помочь Софье и её маме. Да и Машенька со своими голубыми глазами, как у отца, запала мне в душу. 

Когда пришла пятница, я была как на иголках и не находила себе места. Екатерина Николаевна красиво уложила мне волосы. Я надела голубое платье, которое смотрелось уместно и прилично для подобного приема. Взяв в руки книгу со стихами, попыталась отвлечься, пока ожидала графа. 

Стук в дверь всё же раздался неожиданно. Мы молча переглянулись с Екатериной Николаевной, и, как хозяйка, она открыла дверь гостю. 

Сердце замерло, когда он вошёл в помещение. Граф был в том же офицерском кителе — фуражку он сразу снял — а в руке держал шикарный букет розовых пионов.

Не могла я не вставить фотографии Омска. Правда в основном они сделаны уже в начале 20 века. 

Ильинская церковь, на её месте сейчас стоит памятная надпись на камне. 
Эта фотография датировна около 1890 года, я уже точно не помню.


Мост через реку Омь

А это уже более позднее фото-открытки где-то 1920 гг улица нынешняя Ленина, бывший Любинский проспект


А это наше время та же улица немного только ракурс другой 


А это фото макета Омской крепости 1864года

Воскресенский военный собор

Восстановленный

Штаб крепости


И дом коменданта, где ныне находится музей Ф. Достоевского 
Не весь дом сохрнаился до наших дней, только его часть. Старое фото так и не нашла.

Надеюсь, вам было интересно немного окнунуться в атмосферу Омска.