Жена с изъяном. Хозяйка антикварной лавки

- Она же слепая, - Великий наместник не стесняется в выражениях, когда сваха предлагает меня ему в жёны.
- Но истинная по крови, и очень богата. Это то, что нужно для наследников.

Я оказалась в теле женщины, убитой собственным мужем. После тридцати лет бесплотного существования вновь чувствовать тепло оказалось странно и пугающе приятно. У меня есть цель: найти артефакт, случайно попавший в этот мир, и вернуть его туда, где ему место.

Проблема в том, что он у дракона. Холодного, жестокого, невероятно опасного. Чтобы добраться до него, мне придётся стать его женой. Соблазнить. Обмануть. И украсть то, что он охраняет. Только вот неизвестно кто окажется в итоге пойманным…

- Приветствую вас, Великий наместник, - склоняется в почтительном поклоне сваха. – Привела невесту, - сразу берёт быка за рога.

Признаться, заплатила ей немало, чтобы она сосватала меня этому невыносимому снобу. Он совершенно мне не нравится, как внешне, так и по поведению, но работа есть работа. На что только не пойдёшь, чтобы сделать всё правильно.

Рауттен смотрит в мою сторону, а потом растягивает улыбку.

- Разве я похож на идиота? – не щадит моих чувств. – Она же слепая!

Слышу, как под каблуками Азалии гулко звучит пол, простукиваю тростью с десяток сантиметров, чтобы сделать следующий шаг. В тёмных очках в помещении передвигаться не так уж просто, но по легенде я и вовсе слепа.

- Но истинная по крови, и очень богата. Это то, что нужно для наследников, - совершенно не обижается сваха. И если бы не задание, я бы развернулась и ушла, потому что этот дракон позволяет себе слишком многое.

- У неё был муж, - делает новый пас.

- Старый эрд не был в силе, если вы меня понимаете, - понижает голос Азалия, криво усмехаясь. А мне кажется, что я здесь лишняя, и без меня они поговорили бы лучше. – Рауна способна подарить вам ни одного наследника, - чувствую, как её рука укладывается на мою спину, клоня ниже к полу. И я смиренно клонюсь, будто покорна судьбе. Пусть он видит во мне то, что ему удобно видеть. Я же откушу ему голову, как только появится возможность.

- А что вы скажете про её чудесное воскрешение?

- Боги смилостивились и даровали ей жизнь.

- Подойди, - говорит наместник, но делаю вид, что не догадываюсь, к кому он обращается. Толчок в спину заставляет сделать первый шаг, и я ищу опору тростью, совершая следующий. Слепая женщина должна двигаться осторожно, неуверенно, и я умело играю эту роль. Намеренно бреду прямо небольшими шагами, словно не понимаю, где именно он сидит.

- Правее, - звучит его голос, и я немного меняю траекторию. Добираюсь до ступеней и останавливаюсь. Долгая пауза. Чувствую, как взгляд наместника обжигает моё лицо. Стёкла достаточно плотные, дабы он не видел моих глаз. Сделаны на заказ по моему личному эскизу.

- Ты богата и свободна, для чего тебе муж? – интересуется у меня, но не успеваю ответить, как Азалия оказывается рядом.

- Она влюблена в вас, ваше высокоблагородие, - лебезит перед ним. И этот ответ лучше того, что я намерилась озвучить.

- Влюблена? – слышится скепсис в его голосе.

Он поднимается с места. Его тень накрывает меня, и я чувствую движение воздуха, когда он обходит вокруг, словно хищник вокруг добычи.

- Твой муж умер на твоих похоронах, - говорит он негромко. - Ты понимаешь, какие слухи это породит?

- Так и скажите, что вы боитесь, - играю на его самолюбии.

- Боюсь? – фыркает он. – Не говори глупостей. Но у меня есть репутация.

- После того, как вы приказали казнить невинного, она сильно пострадала.

Речь о мужчине, которого Зэйд приговорил к смерти.

- Женись вы на убогой, народ снова полюбит вас.

- Он и так полюбит меня, - делает оговорку, но тут же замолкает.

Рауттен становится напротив, и я улавливаю резкий запах железа и пряностей. Его пальцы касаются моего подбородка, приподнимая лицо, а второй рукой он норовит снять очки.

- Нет, - перехватываю его руку. – Оставьте мне хоть какую-то защиту от вас, Великий наместник.

- Ты не похожа на влюблённую женщину.

- А вы на того, кто может любить, - парирую.

Он молча изучает меня, а потом убирает руку.

- Хорошо, - говорит он наконец. – Скажите всем, что с этого дня Рауна Хэствуд остаётся под покровительством наместника.

Мой поклон глубокий и почтительный. И несмотря на то, что на моём лице не дрогнул ни один мускул, внутри себя я праздную маленькую победу.

Знакомьтесь. Вот она - наша главная героиня - Рауна Хэствуд. Девушка, что страдала сперва от своего отца, который всячески пытался исправить врождённый недостаток, а потом от мужа, который только и делал, что ревновал молодую жену. Итог плачевный.

Слепа с детства.

Но теперь в теле скромной и хрупкой Рауны другая - Маоф. Тёмная лошадка, что прибыла в этот мир, дабы вернуть артефакт, куда полагается. А вот что из этого выйдет - узнаем из книги.

Двумя месяцам ранее

Когда я воскресла – он умер. Но это к лучшему.

Тьма густая и вязкая, будто лежу на дне холодного озера. Уже и забыла, каково это – чувствовать. Долгие годы жила в вакууме, свыклась с тишиной, но теперь всё изменится. И меня колотит озноб.

Снова различаю не только звуки: плач, шепот, звон медных колоколов, но и дуновение ветра по лицу. Сцепленные в замок на груди руки, сжимающие какой-то предмет. Делаю вдох – такой обычный, но невыносимо забытый, и приоткрываю глаза.

Надо мной сводчатый потолок храма с шарами света, рядом человек в белом одеянии, по всей видимости храмовник, губы которого шевелятся в какой-то молитве. Вокруг люди в чёрном, скорбные лица, женщины с мокрыми от слёз платками, мужчины с каменными выражениями. Все они здесь затем, чтобы прощаться с умершей. То есть со мной.

Я знаю, зачем здесь. Это знание, четкое, холодное и неоспоримое, не пришло вместе с плотью: оно было внутри меня прежде, чем я открыла глаза. Я здесь не просто так, а чтобы выполнить задание.

Теперь меня зовут Рауна Хэствуд. Отец, мелкий чиновник, продал слепую дочь, которую никто не желал брать в жёны, старому эрду ради выгоды. С тех пор бедняжка Рауна подвергалась надругательствам и унижениям. Эрд Хэствуд ревновал жену, которая в три раза его моложе несмотря на то, что она почти ни с кем ни общалась. И в один из дней был настолько груб, что забил её до смерти своей тростью. Той самой, что сейчас упиралась в пол храма рядом с гробом его молодой супруги, пока сам Пурф, оттопырив нижнюю губу, смотрел со скучающим видом куда-то вдаль.

Мне пришлось прибыть раньше срока, потому что дальше тянуть не было смысла. Очнуться на похоронах и объясняться с гостями уже было проблемой, затяни мы с этим – пришлось бы искать другое тело.

Запах терпкой травы, густой и похожий на дым костра, добирается до ноздрей, проникает в лёгкие, раздражая их. Нос свербит, и я не могу справиться с непреодолимым желанием чихнуть.

- Апчхи, - довольно громкое, на что храмовник отвечает.

- Будьте здоровы.

- Благодарю, - отзываюсь, впервые услышав свой новый голос: мелодичный и нежный, совершенно не похожий на прежний.

Лицо служителя вытягивается, становится похожим на лошадиное, а глаза вылезают из орбит. Публика ещё не понимает, что произошло, и смотрит не на меня, немного приподнятую на постаменте так, чтобы было видно всем, а на храмовника. Лишь Пурф, осознав происходящее, трясётся рядом, будто отказывается верить в чудесное воскрешение. Сжимает зубы, шипя что-то, и на его губах выступает пена. Толчки становятся сильнее, будто кто невидимый внутри трясёт его из стороны в сторону. Он хватается за сердце, скалясь и не отводя от меня взгляда, а потом падает на мраморный пол. И толпа ахает, вскакивая с мест.

Какой-то мужчина бросается к старику, наверное, личный лекарь, а я разъединяю пальцы, из который выскальзывает свеча, укладываю руки на кромки гроба и неторопливо поднимаюсь, наблюдая за пришедшими. Две женщины в первом ряду падают в обморок, позади принимается плакать какой-то ребёнок, несколько человек срываются с места и бегут прочь. Массивная дверь открывается, впуская дневной свет, а потом звучит выстрелом.

- Рауна, - зовёт мужской голос сбоку, и я, повернув голову, вижу красивого мужчину, который смотрит на меня со смесью неверия и радости, словно видит то, что невозможно объяснить словами.

Сначала просто стоит, не в силах поверить, что я действительно жива.

– Рауна, - выдыхает почти шёпотом, и его руки дёргаются, желая коснуться меня, проверить, что я настоящая.

Он бросается в мою сторону. Его движения резкие, почти судорожные, но в них сквозит не только тревога. Радость, которая переполняет, делает жесты неловкими, непоследовательными. Он обнимает меня, сжимая так, словно желает убедиться, что моё тело настоящее, что я не призрак.

Отвечаю тем же, чувствуя его пульс, слыша учащённое дыхание. В его объятиях смешиваются страх, облегчение и удивление: каждый мускул на его лице выражает то, что слова не в силах передать.

– Как же я рад видеть тебя живой.

Властный и опасный - Великий наместник его императорского величества. Зэйд Рауттен однажды купил за бесценок на чёрном рынке артефакт, который оказался очень полезной вещицей. Змейка из неизвестного металла не просто украшение - это мощный артефакт, способнвый влиять на сознание других.

Именно его и нелбходимо забрать нашей героине.

Я не знаю этого мужчину. Мне известны лишь некоторые факты жизни Рауны, и главный из них – она была слепа от рождения. А значит, я должна притворяться ею, чтобы никто ни о чём не догадался.

Важно – не смотреть в глаза, это может сразу выдать.

- Мёртв, - доносится до ушей голос лекаря, и он поднимается, направляясь в мою сторону. – Томас, уйди, - требует от мужчины, который рядом со мной, а потом внимательно всматривается в моё лицо.

От него исходит запах горьких трав и табака. Смотрю мимо, сжимая пальцы на кромке гроба, изображая растерянность и слабость.

Он проверяет мой пульс, словно я могу быть ходячим мертвецом без признаков жизни, трогает лоб. Хмурится, а его пальцы осторожно поднимают моё веко чуть выше, проверяя зрачок. Он смотрит реакцию, а я стараюсь не моргать. Конечно, слепые тоже имеют подобный рефлекс. Но он не такой быстрый и осознанный, как у зрячих. Скорее рефлекторный от сухости или раздражения и более медленный. На эту тему у меня была отдельная беседа.

- Реакции нет, - бормочет он скорее себе, чем кому-то ещё, и как только убирает пальцы от моих глаз, я тут же моргаю. – Но я не понимаю, как такое возможно?

- Она слепа от рождения, - вмешивается Томас. – Её проверял ни один врач. Всё её детство – это боль и страдания, потому что отец не желал верить, что его дочь может стать позором семьи. Но моя сестра – не позор!

Вот мы и выяснили, что единственный обрадовавшийся моему воскрешению человек – это брат Рауны.

- Я не о её слепоте! – парирует лекарь. – А о том, что она жива! Потому что я сам завизировал смерть эрданы!

- Значит, другим не следует доверять вам, как целителю, потому что…

Но договорить он не успевает. В тот же момент дверь распахивается, и люди оборачиваются на шум. В коридоре показывается фигура в белом сюртуке с золотыми эполетами, за которой следуют двое охранников, впечатывая подошву сапог в холодный мрамор. Но если я хоть немного разбираюсь в людях, тому, кто в эполетах, не нужна охрана. Даже на расстоянии тридцати шагов понимаю: это птица не просто высокого полёта. От него идёт такой магический шлейф, что я осознаю: он то, кто мне нужен.

Он останавливается чуть в стороне от гроба и осматривает сцену с холодной заинтересованностью. Ситуация странная: тот, кто должен быть мёртв – жив, тот, кто должен жить – мёртв.

Его лицо строгое, надменное, и до меня вдруг донёсся шёпот.

- Верховный наместник.

- Зэйд Рауттен.

Правая рука императора. Дракон, в чьей власти оказался артефакт, что необходимо вернуть в мой мир. Маленькая серебряная змейка, позволяющая владеть вниманием толпы, заставляющая людей слушать хозяина. Удивлена, что он ещё не стал императором с подобными возможностями, но подобрался к нему очень близко.

Замечаю, как наместник засовывает левую руку в карман, а правую поднимает. Движение неспешное, но властное, и в храме воцаряется тишина. Даже плач ребёнка обрывается, будто мать зажимает ему рот, испугавшись нарушить это повеление.

Наместник делает шаг вперёд, тень от высокого силуэта ложится на белый мрамор, и голос звучит низко и твёрдо.

- Чудо или проклятие - решит время. А сейчас вы все свободны. Уходите.

Слова отточенные, как удар клинка. Ни одного лишнего. Толпа замирает, обменивается быстрыми взглядами, и первое шуршание одежды разносится по рядам. Люди шепчутся, но покорно поднимаются со своих мест и расходятся. А я обещаю себе, что справлюсь.

Томас Насторн - родной брат Рауны Хэствуд, который всегда жалел младшую сестру. Разница в возрасте небольшая, но тем не менее, Томас всегда считал себя куда старше Рауны. Всячески помогал ей, осознавая, насколько тяжело приходится девочке.

После совершеннолетия уехал на несколько лет. Вернулся лишь спустя четыре года, узнав, что отец распорядился судьбой Рауны не самым лучшим способом.

Дорогие читатели. Начинается новая история Леди под прикрытием, в которой вас ждёт противостояние, тайны, приключения, работа в антикварной лавке, ну и, конечно же, любовь. Обязательно добавляйте книгу в библиотеку, делитесь вашим мнением и ставьте сердечки)) Искренне ваша

Айрин Дар.

Шаги уходящих расходятся по храму, двери распахиваются, впуская дневной свет. Сначала робко, затем всё увереннее публика покидает места, и вскоре просторное помещение становится почти пустым. Зэйд поворачивает голову в сторону Томаса, смотря на него многозначительным взглядом, и его глаза на мгновение становятся серебряными под влиянием таля-13, а потом снова карими. Артефакт не просто у него, он сейчас с ним.

- Это моя сестра, - говорит пока ещё уверенно Томас.

Есть те, у кого имеется защита к воздействию талей, так мы называем эти артефакты, но таких людей немного. Это может быть или другой тотем, или внутренний щит, данный при рождении. Проблема в том, что иметь первое необходимо лишь зная о том, что следует защищаться. Но никто не осознавал, что его решения на самом деле это не желание самого человека, а влияние на него таля, который многие годы хранил у себя Зэйд Рауттен.

Я здесь именно потому, что на меня не действует артефакт, иначе бы моя миссия была провалена в тот момент, когда наместник обратится ко мне. И даже слепота не спасает от магических импульсов, проникающих в сознание через голос.

- Мне необходимо поговорить с ней наедине, - контакт глаза в глаза с мои братом, и Томас тут же соглашается, оставляя нас.

Двое мужчин подхватывают мёртвое тело эрда Хэствуда, который теперь не станет отравлять мою новую жизнь своим присутствием, и уносят его в сторону выхода. Храмовник исчезает так, что я даже не замечаю, и мы с наместником остаёмся одни.

Не смотрю в его сторону, и, кажется, сейчас предстоит самое сложное испытание – не дать ему понять, что я способна видеть.

- Кто здесь? – начинаю первой, слегка поворачивая голову. Слепые видят ушами, улавливают звуки, по которым определяют приблизительное расстояние до объекта, его перемещение. Видят пальцами, трогая лица или предметы, и даже читают специальные книги.

Наместник неторопливо подходит, останавливаясь напротив, и следит за мной.

- Томас, - зову брата, уводя голову в бок. Глаза постоянно двигаются, ведь у меня не должно быть способности фокусироваться. – Это ты?

- Поздравляю, - звучит голос, от которого проходит озноб по коже. Не потому, что он страшен, наоборот, бархатный баритон приятен слуху.

- С чем вы меня поздравляете? – решаю уточнить.

- С чудесным воскрешением, конечно же.

- Это шутка? – делаю озадаченный вид. Нарочно трогаю пространство вокруг себя, делая вид, что изучаю его. - Кто это? – настаиваю на легенде со слепотой.

- Меня зову Зэйд Рауттен.

- Великий наместник? – выгибаю брови, тут же слегка кланяясь. Неважно, где ты родился, но тот, кто ниже по статусу, должен гнуть спину перед сильными мира сего. Если нет – они могу пожалеть об этом.

Он стоит рядом со мной на расстоянии вытянутой руки, но теперь я не могу откровенно пялиться на него, рассматривая каждую деталь.

- Что вы делаете в моей спальне?

До ушей доносится смех, но он наигранный, а не потому что собеседнику действительно смешно.

- Выходит, вы уверены, что находитесь в замке Хэствудов?

- Разве нет? – хмурюсь, делая вид что озадачена. - Где мой муж?

- Мёртв.

- Что?!

- Вы так искренне удивляетесь, что я хочу вам верить.

- Совершенно не понимаю вас. Позовите моих служанок, пожалуйста. Кажется, меня засунули в какую-то коробку. Здесь тесно и неуютно.

Зэйд вытаскивает из кармана какой-то шнурок, вижу это лишь боковым зрением, но конкретики не различаю. Начинает его раскручивать, делая в мою сторону ещё шаг, но не дёргаюсь, хотя осознаю, что в любой момент он может ударить меня.

- Что это жужжит? – интересуюсь, сосредоточившись на звуке: короткий вжик, который повторяется снова и снова. Но ответом мне становится резкая боль в скуловой луге, по которой проходится короткое лезвие.

Только что меня проверяли, и я выстояла. Прикладываю руку к щеке, трогая порез. Ощущаю жидкость под пальцами, это кровь.

- Что случилось? – продолжаю легенду.

- Случайность, - парирует наместник, убирая вещицу в карман. Мне так и не удаётся понять, что это было. – Позвольте, помогу вам выбраться, - подходит ближе, протягивая руку, а сам не отводит взгляда. Вытягиваю ладонь ему навстречу и принимаюсь шарить по воздуху, делая вид, что пытаюсь нащупать его руку. Он ловит её в какой-то момент, и подхватывает меня за талию, как пушинку, устанавливая на каменные плиты, а по телу пробегает озноб, как только ощущаю тепло мужчины. Рауттен слишком близко стоит рядом, прижимая меня к себе. В мыслях мгновенно вспыхивает образ Саада, и становится тяжело дышать.

Будто снова чувствую тонкий запах масла и смолы, скользкий от пота воротник, грубые ладони, умеющие и чинить механизм и держать меня так, будто я - самое хрупкое, что у него есть.

Мы работали вместе до того, как слова «мы» стали чем-то большим, чем деловые отношения. Саад пришёл в Комитет не как идеалист, а как ремесленник: умел шить порталы, подбирать частоты сопряжения, мастерить звуковые ключи. Я приходила с картами разломов, с координатами возможных находок, говорила, где трещина тонка, а где её края уже начали зарастать. Он всегда старался делать быстро не только для меня, но и для других.

В его ладонях я могла быть слабой. Он снимал с моей шеи холодные амулеты, когда мы ночевали у костра, шутил, если Комитет распадётся, он откроет лавку и станет чинить вещи для простых людей, которым закрыты знания о мирах. Его смех был ровным и тихим, казалось, он ничего не боится. У нас были свои ритуалы: он подмигивал мне, когда оживали порты, я трогала его руку, когда он ставил печать.

Мне казалось, столько лет прошло, память должна была стереть моменты, которые заставляли душу рваться на части. Мы слишком поздно признались себе, что не можем друг без друга. Столько лет было прожито впустую, и, как насмешка судьбы, он рассказал мне о чувствах, а через несколько часов пришло известие – его отряд погиб в лощине Шёпота.

Казалось, рядом взорвался снаряд, и меня контузило. Ноги подкосились, но я выстояла, кивнула информатору и, развернувшись, ушла пьяной походкой в свою комнату, что делила с Эррой. Я не успела сказать ей, что съезжаю, и теперь не стала, потому что это уже не имело никакого смысла.

Жила, стараясь не показывать боли, что жгла нутро, шла на любые задания, искала смерти, пока однажды меня не стало.

Тело не спасли, но сознание удалось перенести в фиер – специальный прибор, потому что Комитет не мог позволить потерять опыт: мои навыки, знания о тонкостях артефактов. Моё сознание хранилось в металлической капсуле, бесконечной петле мыслей и карт памяти. Шутя или всерьёз, его охранники называли это «хранилищем отзвуков», но для меня это было тюрьмой, где даже кошмары становятся распорядком дня.

В начале службы каждый из нас подписывал договор, по которому Комитет может распоряжаться нами, как захочет. Служба была вечной, и многие не осознавали, что слова на бумаге могут воплотиться в ужас.

И вот я снова стою на камне в храме, а прикосновение Зэйда пробегает по мне, как искра по старой ране. Тяжело дышать: память - не просто картинка, это целая реальность, и она вновь накрывает меня волной утраты и любви.

- Вам плохо? – интересуется наместник, и я слегка киваю, после чего меня перетаскивают на скамью, усаживая здесь. У меня лишь одна попытка. Любая ошибка – и он поймёт, что за артефактом охотятся. Так что убить его здесь и сейчас вряд ли смогу: я не тренировалась в бое тридцать лет. Нужен другой план и как можно скорее.

Слепая вдова должна быть смиренной, потому позволяю не только усадить себя, но задавать вопросы, которые сыплются изо рта наместника, как из рога изобилия.

- Значит, вы думаете, что в замке мужа?

- Да.

- Как давно вы слепы?

- С рождения.

- И не видите даже контуры?

- Нет, великий наместник.

Снова улавливаю серебряный всполох в его глазах. Несведущий решит, что это игра света. Знающий поймёт, что сила артефакта играет.

- Любопытно, - продолжает Зэйд. - Мне донесли о чуде, когда я ехал к императору, и вот я здесь, чтобы убедиться в этом.

- Вы лишком высокого мнения о моей персоне, - слегка склоняю голову. – Во мне нет ничего примечательного. Даже магия и та слаба.

- Слышали вы что-нибудь о жене Советника?

- Нет, - признаюсь честно, боясь, как бы мы ненароком не оказались знакомы с этой эрданой.

- Она тоже воскресла, и муж посчитал её тайрой.

Я не успела как следует изучить обычаи и верования этого мира, а потому под прицелом лазера бы не сказала, кто такая тайра, ведь просто не знаю. Но, судя по всему, это что-то плохое.

Многозначительно молчу, ожидая, когда он продолжит, но Зэйд, кажется, ожидает от меня какую-то реплику.

- Что сталось с ней потом? – не забываю постоянно бегать глазами, но вообще, следует спрятать их за стёклами тёмных очков, чтобы наблюдать за людьми, пока они не рассчитывают на то, что я способна видеть.

Наместник проходит мимо меня, заложив руки за спину, буравя взглядом.

- Я всё же удивлён, что вы не в курсе этого происшествия, потому что на протяжении последних двадцати лет оно является одной из самых ярких историй Акриона.

Перебираю в памяти события, нащупывая нужное. Кажется, речь о Готтарде – месте аномалий, в котором постоянно гибли люди, посланные на смерть. Там деревья требуют жертв, а горы исчезают, чтобы потом снова проявиться. Мне, как исследователю, хотелось бы взглянуть на это место собственными глазами. Но сейчас оно перестало быть настолько зловещим, и причина тому женщина, которая смогла приручить земли.

- Вы говорите об Эйлин Фаори? – всплывает в памяти нужное имя.

- Хотите повторить её успех? – издевается Зэйд надо мной.

- Быть сосланной в гиблые земли? – кривлю губы. – Боги и так наказали меня слепотой, не думаю, что может быть хуже.

- Смерть куда хуже, - не соглашается он со мной.

- Или она может быть избавлением, - говорю, вспоминая Саада.

- Если вы так стремитесь к ней, отчего решили воскреснуть?

- Я не сильна в медицине, но вопросы следует задавать не мне, а лекарю.

- Что вы помните о своей смерти? – внезапно ошарашивает вопросом. Его голос гулко разносится под сводами.

- Я жива, наместник. И ужасно устала. Можете позвать служанок, чтобы они проводили меня домой?

- Вы не ответили. Что там за краем сознания?

Он задаёт провокационные вопросы. Вижу, как лезет в карман, прибегая к помощи змейки, но она на меня не действует, как на остальных. Именно в этом моя ценность и моё горе, иначе бы Комитет давно отпустил на покой.

- Тьма, - больше спрашиваю, чем утверждаю. – Это больше похоже на сон, и никакого света, если вы об этом. Вся моя жизнь тьма, и даже вы лишь звук, не имеющий очертаний, пока я не коснусь вас.

Провокационный шаг, и он садится рядом, берёт мою ладонь, укладывая себе на лицо.

- Можете изучить меня.

- Зачем?

- Чтобы голос обрёл плоть.

Его кожа под пальцами горячая, будто от внутреннего жара, и шероховатая там, где щетина. Скулы резкие, губы изогнуты в едва заметной усмешке, а глаза, хотя я их сейчас не вижу, потому что закрыла веки от греха подальше, словно прожигают меня насквозь. Он не двигается, терпеливо позволяя мне ощупывать его, будто сам испытывает удовольствие от этой игры.

- И что вы «видите»? - его голос звучит ниже, чем прежде, почти интимно.

- Тьму, - гну своё.

- Уверен, за столько лет вы научились читать лица, представляя их себе.

- Тяжело представлять то, чего никогда не видел, - приоткрываю глаза, смотря в пол. – Всё, что мне доступно – контуры, - провожу по его носу, - тепло, - касаюсь лба, - шероховатости, - перехожу к щекам. – Голос и интонации порой говорят куда больше тактильных ощущений.

- И что вы скажете обо мне? - он подаётся ближе, так что дыхание касается моей щеки.

Задерживаю ладонь на его лице чуть дольше, чем должна, и улыбаюсь слабой, почти виноватой улыбкой.

- Вы холодны внутри, - шепчу, - как камень, что лежал в воде слишком долго.

- А снаружи?

- Горите, - пальцы едва касаются его губ, и я чувствую, как они растягиваются в усмешке. Рауттен смеётся негромко, но в этом смехе нет веселья, только сталь. Я интересна ему, это видно, иначе бы он не пришёл сюда. Но кто знает, чем закончится наш разговор.

- Осторожнее, эрдана. В таких играх легко потерять голову.

- Слепые редко играют, - возражаю с мягкой усмешкой, - потому что боятся оступиться. Они больше слушают.

Воздух между нами натянут, как тетива. Слышу, как дышит Зэйд: медленно, размеренно, будто размышляет, что делать со мной дальше. Его пальцы едва заметно касаются моих, словно он проверяет какова будет реакция. И от этого прикосновения по телу разливается холод.

Мне противен этот человек, но вместе с тем я должна выполнить задание. Скорее всего, придётся предложить своё тело взамен на его расположение, но не здесь и сейчас. Это по крайней мере странно по двум пунктам: во-первых, я только что восстала из мёртвых, во-вторых, я - новоиспечённая вдова, которой необходимо заняться организацией похорон.

В Акрионе вдова - это символ утраты и смирения, женщина, которая должна отдать долг памяти мужу и не сметь искать другого покровителя слишком рано. Любая поспешная связь считается почти святотатством: будто сердце ещё хранит тепло одного мужчины, а ты уже открываешь двери другому. Для знати это удар по репутации семьи, для пустогласов - повод шептаться, что вдова бесстыдна и жадна до любовных утех.

Но есть ли мне дело до чужих пересудов, когда в запасе всего лишь два месяца, за которые я должна вернуть артефакт обратно в свой мир?

Комитет рассчитал: именно через шестьдесят четыре дня звёздная конфигурация выровняет разлом в ткани миров, и появится шанс открыть портал обратно. Но это редкое окно: следующего придётся ждать десятилетия, если оно вообще выпадет. И если меня отправили сюда, как бесплотную субстанцию, то таль-13 можно переправить лишь через портал. А каждый из них требует огромных затрат: энергии артефактов, крови или жизни, а иногда и того, и другого. И даже при идеальных условиях щель между мирами держится недолго. Значит, всё должно быть готово в срок. Опоздаю хоть на один день - и останусь в этом мире навсегда, в теле женщины, которое мне не принадлежит.

Вот почему траурные сплетни и косые взгляды для меня ничто. Нет права на годы печали или долгие игры. Лишь шестьдесят четыре дня, чтобы соблазнить или обмануть Рауттена, вырвать у него таль и успеть к назначенному часу.
******************************

Литмоб "Попаданка под прикрытием набирает обороты.

Приглашаю в книгу от коллеги.