Жена в АД: спасти нельзя оставить

Она была светом. Они сделали её пламенем.

Теперь пусть тьма готовится к пожару.

Они забрали её мир. Она заберёт их ад.

Город Заручьи просыпался под звон колокольчиков и запах хлеба.

Солнце ласково грело старые каменные фасады, отбрасывая длинные тени на мощёные улочки. Заглянуло в окна булочной, где только что вынули из печи румяные караваи. Погладило детей, что прыгали около фонтана на площади. Даже ворчливого часовщика не обошло стороной: подмигнуло ему, отзеркалив от металлической крышки.

На скамейке возле книжного магазина пара студентов спорила о смысле жизни. Едва слышно перекрикивались воробьи, дерущиеся за крошки.

Но я чувствовала: сегодня что-то пойдёт не так.

Полдень.

Ну почему матери именно в этот день приспичило мыть полы? Я спешила. Сердце громко стучало. Казалось, ещё чуть-чуть и оно разорвёт грудную клетку. Ноги путались в подоле длинной юбки. И сын, и муж сейчас должны быть на площади. Бежала к ним.

– Надо успеть!

Внезапно тихая узкая улочка взорвалась людским потоком. Толпа хлынула навстречу, как лавина. В глазах – паника. Крики рвали воздух.

Люди метались, словно в западне. Разглядеть что-то среди множества бегущих ног было нереально.

Мужчины кричали про демонов, и с огромными от страха глазами неслись на меня.

– Демоны?

Я замерла посреди дороги. Опоздала! Видела надвигающуюся толпу, но ноги приросли к земле. Да я даже не муравей – просто пятно. Только не это меня сейчас волновало.

Петя... Господи, Петя же там! Если они бегут… значит, там, на площади, случилось что-то ужасное. И Петя был там. С Толиком.

Первый из бегущих проскочил мимо. Я даже не дёрнулась. Страх осознания парализовал. Второй тоже матюгнулся, но обогнул меня.

– Что случилось? – крикнула, бежавшему навстречу парню.

Он лишь окинул меня безумным взглядом, оттолкнул, и я полетела в сторону. Ладони вспороли мелкие камешки. Больно! Пот мгновенно пропитал видавшую виды блузку.

Подняться не успела. Очередной толчок сбил меня с ног. Я вскрикнула. Колени ударились о камни, ладони вспороли асфальт, но эта боль была далёкой и незначительной.

Он там... Может, совсем один... – повторяла я про себя, чувствуя, как по щекам текут солёные слёзы, смешиваясь с пылью на лице. Пальцы дрожали, когда я попыталась подняться, но тело не слушалось, сведённое судорогой материнского ужаса.

Над головой мелькнули подошвы. Кто-то наступил на руку. Люди не замечали ничего и никого. Они бежали, ослеплённые первобытным страхом, спасая свои жизни. Не успела сделать вдох, как новый удар вышиб воздух из лёгких.

Следующая дама рухнула на меня сверху, выбивая остатки воздуха и точно уменьшая мои шансы на выживание. Скакать она явно не умела или поздно меня заметила.

– Дьявол тебя побери! – прошипела она, поднимаясь и рывком отшвыривая меня в сторону. Стеклянным взглядом отыскала сумку, и, скинув обувь, исчезла в толпе.

Тьма поплыла перед глазами. Мелькали женские шпильки, босые ноги, колготки.

Сцепила зубы.

Кое-как поднялась, отряхнулась. Длинная юбка мешала всё сделать быстрее. Меня толкали. Думаю, что не один синяк останется. Когда добралась к стене дома, вздохнула с облегчением. Перевела дух.

Несколько серьёзных ушибов, похоже, я умудрилась получить. И не удивительно. В такой мясорубке выжить – это чудо. Но жалеть себя я не умела. Вернее, давно отучилась. А ещё вернее – муж отучил.

– Там мой сын, – смотрела в сторону площади.

Платок с головы потерялся почти сразу. Юбка прилипала к ногам. Волосы лезли в глаза, но убирать их времени нет. Пульсация крови отдаётся в ушах, и местами мне кажется, что я оглохла. Но нет.

– Мы все умрём! – прошептала ковылявшая мимо старушка, и эти слова впились в меня острее, чем все громкие крики толпы. Столько обречённости в них прозвучало. Мне вдруг показалось, что это сам город проскрипел её устами. Даже воздух застыл, будто ждал, когда я начну с этим спорить.

Я не знала, во что верить. Но одно было ясно – я должна добраться до площади. До Пети.

Люди вокруг плакали, молились, бежали. Кто-то кричал про демонов. Кто-то – про ад. А кто-то просто искал того, кого любил.

– Что же там случилось?

Заручьи — затерянный городок в подножье гор

Софья бежит на площадь в поисках сына и мужа

Сегодня я не была в Храме на утренней службе. Матушка приказала помыть в её доме полы. А с матушкой не спорят. Жила она на другом краю города. Поэтому пришлось встать рано.

– Эх, если бы только мне не нужно было мыть эти дурацкие полы, которые благодаря мне и так чище алтаря. Я бы… Обняла его крепко, благословила на этот день. А если бы упросила взять меня с собой на этот праздник, то заслонила бы собой при любой опасности. Только… Кого я обманываю? Когда они брали меня с собой?

«Как такую замарашку вывести в люди?» – мысленно процитировала я

А кто виноват? Ну не умею я в сером длинном мешковатом платье выглядеть как леди. Но сейчас это не главное. Главное – найти сына с мужем.

Как чувствовала, что не нужно было им на этот праздник ходить. Но Петя уговорил отца. Обычно, День города – событие красивое, весёлое. Много палаток с соблазнами: аромат жареного мяса и пряных трав, сладкие пушистые комки, которые тают на языке. Торговцы, что предлагают игрушки: свистульки, трещотки, зеркальца в резных рамках, — слишком навязчивы. Праздник, на котором много соблазнов. Каждый ларёк так и шепчет: «Попробуй, возьми, потрогай».

На площади всегда выступали приезжие и местные артисты. Музыканты играли, люди танцевали. А над всем этим в небо поднимались странные летучие корзины, в которых люди, платившие особую монету, могли взойти чуть ближе к облакам и дотронуться до своей мечты.

Вспомнила, как когда-то водила Петю на такой же праздник.

Тогда владелец шара отказал нам.

– "Бесплатно только для своих", – буркнул он, глядя на моё поношенное платье.

Муж тогда уехал по делам в другой город... денег не оставил. Он вообще редко даёт их мне в руки. А Петя захотел подняться на той корзине в воздух. Столько в его взгляде было мольбы. Вот я и попыталась усовестить парня, но он ни в какую. Нет, чтобы о душе подумать, а они только о насыщении кошелька.

– Петя, мой Петя! – вернулась в реальность. Глазами периодически осматривала толпу в надежде увидеть знакомые фигуры. Но нет.

Так и двигалась по шажочку, прижимаясь спиной к стене, думая о сыне.

Толпа постепенно иссякла. Узкая улочка опустела, оставляя обессиленных людей. Помогла подняться женщине, что упала неудачно. Дотащила мужчину до стены.

– Спасибо, – поблагодарил он.

– Что там случилось? – снова задала я свой вопрос, но тот лишь махнул рукой и от усталости закрыл глаза. Я пошла дальше.

Отшатнулась от парня, что метался по проулку как безумный, и устремила взгляд туда, откуда всё началось – на площадь. Эхо моих шагов разбивалось о глухие стены, будто город затаил дыхание, наблюдая за моей мучительной «гонкой».

– Спасибо маме за грубые ботинки, – прошептала я. Как же я их ненавидела всё это время, но сегодня… если бы не они, то я осталась бы без ног.

Никогда бы не подумала, что буду благодарна женщине, которая меня родила. Видимо, она знала, что однажды мне придётся не просто ходить в них, а выживать. Хотя… Подозреваю, что если бы она знала, то заставила бы ходить меня босиком.

Ещё пара шагов. Пот стекал по лицу. Сердце билось, как будто знало: там, впереди, меня ждал ответ. Хоть какой-нибудь.

Всегда шумная площадь выглядела пустой, несмотря на множество брошенных вещей на мостовой.

– Что здесь произошло?

Ветер гонял разбросанный мусор, поднимая обрывки фантиков высоко в воздух и швыряя их снова на землю. Урны перевёрнуты, скамейки раскиданы. Помост свёрнут с места и разорван на щепки. Это ж какая силища должна быть?! Тряпичные палатки порваны и вместе с товаром перемолоты множеством ног в мусор и грязь.

Праздничные флажки трепетали на ветру, как языки пламени над костром.

– Это и есть костёр, – неожиданно поняла я, – а мы все – просто хворост.

– Где стражи порядка? Почему их нет? В городе только пожара не хватает! – тихо возмутилась я, глядя на брошенные впопыхах жаровни.

Прислонилась к чудом уцелевшему ларьку. Дерево было тёплым от солнца, но мне казалось, что и оно дрожит. Сорванная дверь колыхнулась под порывом ветра и издала противный стон. Поёжилась.

Ноги болели. Не хотелось ни стоять, ни идти. Мечтала лечь и не двигаться до тех пор, пока всё это перестанет быть реальным. Но я знала: если лягу — не встану. А Петя… он был там. Где-то посреди этого молчаливого кошмара.

Поэтому я просто закрыла глаза, положила ладонь на грудь и стала считать удары сердца. Быстрые. Поверхностные.

Заглянула внутрь – совсем молодой парнишка лет шестнадцати приводил в чувство девушку, лежащую в обмороке.

– Что тут случилось? – подала голос я, но парень в страхе отпрыгнул и схватился за ножку табуретки.

Он испуганно дышал, но увидев меня, выдохнул.

– Напугала! Сестру в сознание привожу.

– Протри ей лицо водой и по возможности влей в рот, – я поискала глазами кувшин. Кивнула на него. Парень благодарно улыбнулся.

– Она ранена? – спросила я, облегчённо опускаясь рядом с девушкой.

– Не знаю… кажется, нет. Просто я боюсь, – ответил парень, смочив ей лицо водой.

– Я тоже, – призналась я. – Но ещё хочу понять, что случилось.

– Зачем?

– У меня на празднике был сын. Я не знаю, где он. Ищу. Кто-то погиб?

В этот момент девушка открыла глаза.

– Где они? – хрипло прошептала брюнетка, со страхом оглядываясь по сторонам.

– Ушли, – попытался успокоить её парень.

Девушка присела. Её трясло. Успокаивать её у меня не было сил, но узнать, что случилось, от очевидцев всё же хотелось.

– Расскажете мне? У меня, – я задержала дыхание, – здесь сын был на празднике.

Парень сглотнул и замотал головой.

Понятно, не сможет.

Устало прислонилась к стене. Она опасно скрипнула. Как бы нам не погибнуть под завалами ларька.

Неожиданно заговорила девушка.

– Когда на помост вышел отец Григорий, поздравлять с праздником, совсем рядом разверзлась земля. Появилась трещина. Несколько людей провалились. Мы были близко и всё видели.

– Подожди, среди них не было детей? Мальчика в синенькой курточке? – я вцепилась пальцами в её платье и замерла, страшась ответа, ведь Толик всегда пропихивал Петю в первые ряды.

– Точно не было. В основном – музыканты и приезжие актёры. Они ближе всех стояли к помосту, детей не было, – уверенно ответила девушка.

Я с облегчением выдохнула и одновременно ужаснулась. Они туда упали... навсегда?

Петя - сын Софьи

– Прости, продолжай.

– Из неё вышли рогатые демоны. Большие, страшные. Ростом намного выше любого человека. Сначала мне показалось, что они растерялись. Их было двое. Глаза одного из них горели огнём, будто он всё время плакал горячими слезами.

– Они похожи на людей?

– Нет, – покачала она головой. – Лица – почти человеческое. Но всё остальное…тело… рога…

Девушка посмотрела на брата, и тот утвердительно кивнул.

– А стража? – уточнила я.

– Кто-то крикнул: «Где стража?! Позовите капитана!», – презрительно скривил губы парень, – но они, обычно такие бойкие, замерли у края площади, сжимая кулаки. Оружие запрещалось брать на такие мероприятия. Их капитан, широкоплечий мужчина со шрамом через глаз, медленно отступал, прикрывая собой перепуганного писаря. Даже он не решался приблизиться к рогатым.

Люди стояли, не зная, что делать. Кто-то начал креститься. Кто-то просто замер. Потом, отец Григорий, сжимая в дрожащих пальцах нательный крест, обвёл взглядом перекошенные от ужаса лица горожан. Его голос, обычно такой размеренный и глубокий, зазвенел, как натянутая струна:

– Не бойтесь их! – прогремел он, указывая на спокойно стоящих демонов, – они пришли, потому что мы пустили грехи в свои сердца. Но Господь дал нам щит. Покайтесь, и они не смогут коснуться ваших душ.

– Красиво, пафосно и глупо, – лениво бросил один из рогатых, перебивая священника. – Мы рано пришли. Печать нарушена... могли бы и подождать. Но раз уж нас кто-то вызвал...

– Значит, можно разойтись? – рискнул крикнуть кто-то из толпы.

– Нельзя, – усмехнулся второй демон, – наше время дорого. Будем разбираться, что здесь происходит.

– Они кого-то убили, покалечили? Почему все испугались? – я потрясённо зажала рот рукой.

Девушка сначала кивнула, потом отрицательно замотала головой.

– Они не собирались, – ответил за неё брат. – Скорее глумились, но всё испортил кузнец. Он их разозлил до такой степени, что они убили его и священника.

– Что? – я в шоке смотрела на брата и сестру в надежде, что всё окажется шуткой. Но нет, в их глазах я увидела сожаление. Это правда… Отец Григорий… молился богу и его убили? Как такое может быть? За что?

– Как это случилось? – мой голос дрогнул, и парень протянул мне кувшин с водой, но я вскрикнула, когда хотела взять. Рука… Парень понял, и сам наклонил ко мне воду. Я с благодарностью отпила. Кисть опухала и пульсировала, но я настолько привыкла к постоянной боли, что эта для меня казалась меньшей из зол.

– Наш кузнец, конечно, парень здоровый… был, но он и до груди им не дотягивал.

– Я вас на цепи посажу, поганцы! В раскалённые оковы закую – попробуйте вырваться! – ревел он, размахивая здоровенной кузнечной кувалдой.

Я кивнула, понимая. В прошлом году у него пропала жена, и кто-то сказал, что её утащили демоны в похожую расщелину в земле. Вот у него, видимо, и сорвало забрало.

– Только тому демону его кувалда, как слону дробина. Он поймал её голой ладонью, не напрягаясь. Лишь в раздражении поджал губы, – ядовито сплюнул парнишка.

– Ну что ж, раз вы так плохо себя ведёте… – демон хищно оскалился и схватил кузнеца за горло. Легко поднял того над камнями, приближая его лицо к своему.

Глаза демона вспыхнули, и кузнец моментально обмяк. Со стороны казалось, что демон выпил из него душу. Но, как оказалось, он считывал его воспоминания.

– Ты убил своего отца, чтобы завладеть его мастерской. Прямо в печи спалил. А всем сказал, что старик пропал.

Мужчина задыхался. Его ноги болтались в воздухе, как у куклы.

Демон склонился к нему, почти шёпотом:

– Знаешь, что хуже убийства? То, что ты каждый день благодарил Бога за свою «удачу». Как будто Он тебя не видит.

Демон отпустил его. Тело кузнеца упало, как мешок. Безжизненное. Затем с руки демона слетела искра, и от кузнеца за мгновение остался лишь пепел, который исчез в трещине земли, что до сих пор зияла, словно голодный раскрытый рот.

Толпа зашевелилась и попятилась от расщелины.

– Вы... вы же не можете так просто судить! – закричал священник, выходя вперёд. – Вы демоны! Лжецы! Искусители!

Оба демона посмотрели на него совершенно бесстрастно. Тот, что с более крутыми рогами, сделал шаг.

– Мы не выбираем. Мы всего лишь судим тех, кто грешен.

– В этот момент на него запрыгнул местный сапожник, – снова подключилась сестра. – Он закричал: «Я не позволю вам творить бесчинства». Откуда-то он достал деревянный крест и принялся им тыкать в демона. Тот даже не двинулся. Только слегка приподнял бровь, когда мужик повис на нём, болтая ногами в воздухе.

– Эй ты, чёрт окаянный! Ты больше никого не осудишь! – кричал мужик, пытаясь ударить по лицу того, кто мог одним взглядом расплавить металл.

Демон медленно вздохнул, как будто его отвлекли от важного дела.

– Слушай, ты хоть знаешь, кто я? – спросил он, беря сапожника за плечо и легко отцепляя от себя, будто паука от липкой паутины.

– Знаю! Ты – порождение зла! – выкрикнул тот, всё ещё размахивая крестом.

– Нет, ты не знаешь. Но допустим. А теперь, если позволишь… давай посмотрим, какие у тебя настоящие связи с добром.

Демон прищурился. Мужик замер. Его глаза вылезли на лоб. Он начал задыхаться.

– Силантий… сапожник, – наконец произнёс демон, склонив голову набок. – Работаешь с кожей. Изготовляешь ремни, сапоги, иногда – верёвки. Исповедовался трижды в месяц. Каждое воскресенье – первым на службе. Хороший семьянин. Благочестивый.

Он сделал паузу.

– Но дома, в сарае, прячешь женские чулки. Всех цветов. И каждый вечер примеряешь их перед зеркалом.

Толпа застыла. Силантий побледнел.

– Это... это не то, что вы думаете! – прохрипел он.

– Ещё как – то, – кивнул демон и брезгливо откинул от себя сапожника. – Это не преступление и даже не грех. Обычная человеческая слабость. Она не приносит никому вреда. Свободен.

Силантий сгорбился и постарался скрыться в толпе. Перед ним расступались, провожая едкими шуточками.

Демон раздражённо нахмурился, и смешки мгновенно прекратились. Затем он прошёлся взглядом по толпе.

– Ты, – он указал длинным пальцем с загнутым когтем на толстую пекаршу, – в муку подмешиваешь порошок грибов, которые вызывают зависимость от твоих булочек. – Ты, – палец сместился, – все лекарства разбавляешь водой, ты…

– Не слушайте его, он хочет нас поссорить, – неожиданно вмешался отец Григорий, – всё это ложь и провокация!

– Вот как?! – демон развернулся. Он протянул руку. Не ударил. Просто прикоснулся к груди священника. Тот взвыл. Как будто внутри его сердца вспыхнул огонь. – Твои молитвы были лишь маской. Твои проповеди – обманом.

Священник осел на колени. Его лицо побледнело. Он завыл, закрывая лицо руками:

– Нет... я каялся... я верил... – но демон лишь усмехнулся: «Ты верил только в свою безнаказанность».

– Нет... нет... я исповедовался... – Григорий попятился, собираясь драпать. — Капитан! – завопил священник. – Вы обязаны…
– Обязан защищать от людей, – глухо ответил стражник, не сводя глаз с демона. – А это… не моя епархия.

– Исповедь не смывает грех, если ты не раскаиваешься, – ответил демон, усмехнувшись на слова капитана и холодно глядя на священника.

Священник рванул к толпе, но люди не расступились. Лишь плотнее сомкнули ряды.

– Ты не достоин сострадания. Ты сам подталкивал прихожан грешить, чтобы держать их на коротком поводке и возвеличиться. – продолжил демон, опуская взгляд на мужчину. – И нет греха страшнее.

Он щёлкнул пальцами.

Голова священника взорвалась светом, как будто все его мысли вырвались наружу.

Люди стояли, как заговорённые. Никто и не подумал дать отпор, отомстить за смерть священника. Страх сковал их крепче цепей.

– Знаешь, друг, я решил задержаться. Тут и без списков всё понятно. Да начнётся СУД! – голос демона взревел, заполняя всё пространство над площадью. Его согнутые рога на мгновение распрямились. Сам он подрос ещё на метр и раздался вширь. Это оказалось страшнее всего предыдущего.

– Кто желает исповедоваться первым? – протрубил он, и вырвав крепко сколоченный помост, разорвал его в щепки. Толпа ожила. Люди, словно очнулись. Кто-то закричал, кто-то упал в обморок.

Всех обуял дикий ужас. Демонстрация силы впечатлила. Даже то, что священника убили, не произвело на них такого впечатления, словно они всегда догадывались. Если уж священник оказался грешен, то что говорить о простых смертных. Толпа, объятая страхом, бросилась врассыпную, не видя ничего вокруг.

– Бегите, бегите, – демон махнул когтистой рукой, – от нас не убежишь. За каждым придём лично.

Смех демона продолжал греметь над площадью. Люди убегали, топча друг друга. Затем они хлопнули друг друга по плечам, развернулись и, из их рук полилась магия. Трещина в земле затянулась за считаные секунды.

– Потом сестру кто-то толкнул, она упала и потеряла сознание. Мне удалось её оттащить сюда и спрятаться внутри.

Я сидела, прижимая руки к груди. Меня так потряс рассказ, что кажется, я даже не дышала.

– А дети? Вы видели моего мальчика, лет одиннадцати в синей курточке? – побледневшими губами, прошептала я.

Они покачали головой.

– В той давке никто ничего не видел. Все бежали, ослеплённые паникой.

– Нам пора домой, – парень засуетился, помогая подняться девушке. Её немного потрясывало. – Нужно собраться и убираться из города.

– Почему? – я слушала их слова, но мысли мои были далеко.

– Вы разве не слышали, что мы сказали? Они придут за каждым грешником…И свои слова они на ветер не бросают...

– Да! Мне тоже нужно домой. Надо же, отец Григорий мёртв. Кто будет сражаться с демонами?

– Наш народ труслив. Никто не вышел на помощь священнику. Все привыкли к спокойной жизни. – Горько сказала девушка.

– Они сказали, что есть список грешников, который нужно подождать. Скоро курьер принесёт. Я слышал, – громко задышал парень.

– Список… грешников? Но мы ведь каждую неделю исповедуемся, – начала было я.

– Да? Расскажите это… священнику, – махнула рукой в направлении помоста.

Оглушённая последними словами, я кое-как поднялась, держась за стенку. Если священник мёртв, значит, мы одни. И мне предстоит сделать то, что никто не осмелился.

Что же теперь будет? Но… они ведь отпустили сапожника, не посчитав его грехи существенными, значит, не всё так плохо.

Домой! Скорее! Там ли он? А что касается грехов…нам ничего не грозит. Я уверена… Я каждое воскресенье ходила в церковь. Исповедалась. Толик и Петя не всегда могли, но я просила их написать грехи за неделю на бумаге, и сама относила их в церковь. Батюшка заочно им их отпускал.

В новой тревоге выбралась из ларька. Пригладила растрёпанные волосы. Передышка дала время всё обдумать. Пришло место здравомыслию. И зачем неслась сюда, на площадь? Ведь если все убегали, значит, и мои родные тоже. Наверняка сейчас дома и волнуются за меня. Хотя... кому я вру. Давно уже никто за меня не волнуется. Есть только правила, которые я соблюдаю. Если нет, то следует наказание. Времени прошло много, я уже должна быть дома. Толик не любит, когда я опаздываю.

Оглядела ещё раз площадь. Н-да, странно всё это и тревожно. Нужно идти домой. Но… На другом краю, у арки, между двумя рухнувшими ларьками. Стоял демон. Кто ещё может здесь находиться с рогами? Несмотря на белый день, он выглядел как часть ночи. Как будто тень обрела форму и имя.

Его лицо… было странным. Не звериным, не человеческим. Высокие скулы, темная кожа, покрытая узорами, которые мерцали при каждом его движении. Рога – чёрные, гладкие, немного изогнутые, как у древнего оленя. Но больше всего меня поразили глаза. Горящие, живые. Он не сказал ни слова, не сделал ни одного движения, а мои ноги словно сами подкашивались под изучающим взглядом этого существа.

Я попятилась, но он по-прежнему не двигался. Тогда, развернувшись, просто бросилась бежать.

Когда показалась крыша нашего дома, я уже еле видела, куда ступала.

Калитка. Дверь в дом. Порог. Разъярённое лицо Толика. Тревожно забегала глазами, выискивая сына. Нашла!

– Где твой платок? – спросил Толик, пристально глядя на меня.
Я опустила глаза.

– Прости… он, наверное, остался на площади.

– Не смей показывать себя людям, – вкрадчиво прошептал он. – Ты моя. Только моя.

Я замерла. Сейчас это снова произойдёт.

Его ладонь скользнула по щеке, погладив, а потом её обжёг удар. Он не был сильным, скорее, внезапным.

Я вскрикнула, прижав ладонь к лицу.

– Больше так не делай, – сказал он. – Ты знаешь правила.

Я кивнула. Знаю. Но сегодня… правила уже ничего не значили.

– Хорошо, – покорно опустила голову, – а вы… вы были на площади? Говорят, там такое случилось…

– Нет, – ровно ответил Толик, – мы ушли раньше. У Пети прихватило желудок. А что говорят?

Именно сейчас я почувствовала, что муж врёт.

– Я искала вас и зашла на праздник, но нашла площадь уже пустой. Люди, которых я встретила, говорили, что пришли демоны из расщелины в земле и убили священника и кузнеца. А ещё, что они придут за каждым, кто грешен.

Петя побледнел и пошатнулся. Толик встал рядом и положив ему руку на плечо, крепко сжал. Сын поморщился, но ничего не сказал.

И впервые в жизни я почувствовала безотчётных страх не за себя, а за них. Что они скрывают?

Собрав остатки сил, я прошла к себе. Комната встретила холодом и запахом старых книг. Когда-то здесь было уютно. Теперь – просто закрытое пространство, где можно спрятаться.

Я прикрыла дверь. Оперлась на неё. Вдохнула глубже – и сразу же поморщилась. Рёбра болели. Наверное, трещина. Или ушиб. Разницы особой нет.

Села на край кровати. Провела рукой по лицу. На пальцах – пот, грязь, немного крови. Не моя. Или моя? Не знаю. Всё смешалось. Не заметила, как уснула.

Толик - муж Софьи, отец Пети

Очнулась от странного ощущения чужого присутствия. Луна заглядывала в окно, и от этого тени на стене пугали. Позвоночник прострелил озноб. Паника надвигалась, и я резко протянула руку, чтобы включить свет. Застонала. Тело ощущалось, как одна отбивная. Осмотрелась. Да, я лежала на своей кровати, в своей комнате. Сколько я спала? Пришла днём, а уже – глубокая ночь. Устала.

Но, почему Толик меня не разбудил? Они же наверняка есть хотели! Что-то здесь не так. Они явно что-то скрывают.

Тени отступили, поклоняясь свету. Я выдохнула. Петя. Он дома. Это главное. Вспомнилось, как мы играли во дворе: его голос, смех. Сын ещё маленький, ему пять лет. Бежит ко мне с мячиком в руках:

– Мама! Смотри, я могу прыгать выше папы!

Ох уж эта улыбка! Забрызганная грязью штанина. Глаза, полные света.

Воспоминания согрели теплом и разогнали остатки мрака. Встала, прошлась по комнате. Уют? Нет, но комната 3x5 – лучше, чем подвал.

Зачем вспомнила это? Да потому что тени на стене очень уж знакомы.

Когда-то давно у меня была своя большая комната. У мамы в доме, но я вышла замуж за Толика, и всё поменялось. Я думала, он меня любит, но… любовь не запирают в темноте. Он считает меня собственностью и доказывает это каждый день.

Мне было шестнадцать, когда он посватался. В восемнадцать – я вышла за него замуж. Первые полгода я сияла и порхала, пока не решила устроиться на работу в лавку к лекарю. Меня всегда привлекали растения. Вот я и надумала пойти работать и учиться.

Когда Толик об этом узнал, то избил меня и запер в подвале. Без окон. Просидела я там почти три месяца. Еду мне приносил сам муж, два раза в день. Днём он включал небольшую лампу, на ночь забирал. Никогда не думала, что можно так сильно бояться темноты. Меня трясёт только от воспоминаний.

Когда он меня выпустил, я боялась даже собственной тени. До сих пор сплю только с включённым светом, иначе… тишина и шёпот зовут меня, соблазняют. «Наказа-а-ать, отомсти-и-ить». Я затыкаю уши, но всё равно слышу их шелестящий зов.

После подвала, я сразу сбежала к маме. Думала, она меня поддержит, но она сказала:

– Бьёт, значит, любит. Не давай повода, и он не будет.

Я долго на неё смотрела, пытаясь понять, она это серьёзно? Но не увидела в её лице ничего похожего на шутку. Посоветовалась с подружкой, но та приподняла рукав дорогой шёлковой блузки, наклонилась и прошептала: "Беги, пока можешь, пока не убил". Через месяц подругу нашли в лесу. Сказали, что задрали волки, но я-то знаю правду.

Осознание одиночества ударило под дых именно тогда, когда я увидела её тело. Я поняла, что могу оказаться на её месте.

Мне пришлось вернуться к Толику, которого боялась до жути. И не я одна.

Однажды, услышала, как шептались соседки:

– Лучше молчи, если тебе хозяйство дорого. Вон, на той неделе Митрич в шутку спросил у Иваныча, где, дескать, он свою красавицу жену прячет, так потом у него все куры передохли, а затем и корова исчезла прямо с пастбища.

Я ужаснулась, но не удивилась. Даром он, что ли, заставляет меня носить все эти балахоны? Будь его воля, сидела бы дома безвылазно.

А ведь раньше, когда ещё был жив отец…

– Ну чего опять застыла? – смеялась подружка, толкая меня в плечо. – Ты же самая красивая здесь! Выбирай кавалера?

Мы учились уже в старшей школе. Лето. Пляж. Мороженое таяло в руках, песок жёг пятки, а мы смеялись до колик в животах.

– Да ну вас! – отмахивалась я, пряча лицо в полотенце. – Я же не собираюсь ни за кого замуж!

– А кто говорит "замуж"? – подмигнула Настя. – Просто повеселись!

Тогда мне казалось, что жизнь бесконечна. Что я могу выбрать всё. Но выбора не было. Был только Толик. И его взгляд. И его правила. Когда силы терпеть заканчивались, я вспоминала подружку, и снова стискивая зубы, драила полы, готовила еду.

Она теперь прах. А я… я пылинка под сапогом мужа, которую он раздавит, не задумываясь. Ему не нужна жена, да и я сама. Скорее, просто факт, что самая желанная когда-то невеста в городе – его игрушка. Но лучше быть живой пылинкой, чем пеплом.

Я затаилась. Тем более что после подвала, забеременела. Толик смягчился. Разрешил посещать церковь. Раньше я не была верующей, но, чтобы хоть иногда уходить из дома, стала постоянной прихожанкой. В храме было светло и спокойно. Неторопливая атмосфера умиротворяла. Там можно было просто сидеть, не вздрагивая от хлопнувшей двери. Я помогала: мыла окна и чистила подсвечники. Отец Григорий иногда угощал свежей выпечкой. О, как она пахла!

Только и это длилось недолго. Однажды, я захотела угостить сына и принесла сдобу домой. Показала мужу, но… он нежно погладил меня по щеке, а потом залепил такую пощёчину, что я улетела в угол комнаты.

– Никогда моя жена не растолстеет. Не смей жрать всякую гадость, от которой талия растёт как на дрожжах. – Потом запретил мне месяц выходить из дома. Оно и понятно: я заработала шишку на голове и огромный синяк. Нужно было время, чтобы они сошли.

С тех пор, я стала тенью самой себя. Ни у кого ничего не брала. Даже знакомых обходила стороной, ведь от удара у меня вылетел передний зуб. И, мне было стыдно разговаривать с людьми.

Толик контролировал всё: что я ем, что одеваю, как готовлю и даже знал мой женский цикл. После того раза, муж больше не поднимал руку всерьёз. Мог отвесить пощёчину. Скорее обидную, чем болезненную. Я никогда не знала, что именно меня в нём пугает больше: его руки или его слова. Но его взгляд… он пробирал до костей. Стоит только ослушаться и... тёмный подвал с его невидимыми обитателями.

Муж ввёл жёсткие правила, которые я соблюдала неукоснительно. Казалось, что в доме наступил мир, но я-то знала, какой монстр спит внутри него и что последует за нарушением этих правил.

Так я и жила: стирка, уборка, готовка. Церковь и походы к матери, где я убиралась и драила полы. Вот и вся моя жизнь. А комната? Я рада, что она у меня есть. После подвала это моё единственное убежище. Главное, что в ней есть окно, кровать, а ещё собственная ванная. А в доме – любимый сын.

А ещё... шёпот. Иногда, когда голоса становились особенно громкими, ко мне закрадывались мысли последовать совету подруги. Но куда бежать? Одна, с сыном? Без денег.

Город наш располагался в подножье гор. До ближайшего нужно было ехать и ехать. Я была там однажды, с папой. Но как туда добраться? И Петя… из того светло улыбающегося малыша, он превращался в мрачного, всем недовольного ребёнка. Я рассказывала сыну, что мир прекрасен, если в нём есть доброта. Он смотрел на меня, как на умственно отсталую и говорил, что мир жесток. Что милость – слабость. Что нужно быть первым, даже если для этого придётся стать последним человеком. Я читала сыну сказки, но Толик убеждал громче. А главное – увереннее.

В муже всегда жил только холодный расчёт. В нём не было любви даже к сыну.