Женился. Развёлся. Счастлив?

– Привет, дорогая, – приветствую жену, встречающую меня у порога.

Приятный сюрприз. Неожиданный.

Но Вероника поворачивается спиной и отходит.

Ясно. Снова не в настроении. В последнее время такие перепады случаются всё чаще и стали почти нормой. Я привык.

Однако Вероника не уходит, а встаёт поодаль, скрестив руки на груди, и я замечаю, что она одета, словно куда-то собралась. Хотя даже в те редкие дни, что Ника проводит дома, она всегда выглядит безупречно.

Мой взгляд скользит по стройному силуэту, красивым ногам, обутым в лаковые модельные лодочки, и медленно поднимается обратно, пока не натыкается на каменную маску, застывшую на аристократическом лице.

– Нам нужно поговорить, – произносит холодным тоном, отлепляется от стены, отходит и снова возвращается. Нервничает, но на бесстрастном лице нет ни одной эмоции.

В любой, даже самой паршивой ситуации, самообладание и эмоциональная уравновешенность – главные качества стюардессы. Иногда мне кажется, что Вероника и дома остаётся в роли бортпроводницы, а я для неё являюсь обычным пассажиром. Поначалу мне это нравилось и заводило, но в последнее время не давало той искры, чтобы разжечь наши отношения.

– Не сейчас, – прошу её, разуваясь. – Я очень устал. Смена выдалась адской, и я едва доехал до дома, чтобы не уснуть за рулём.

Глаза слипаются. Всё, чего я хочу, это упасть на кровать, в идеале – уткнуться в волосы жены, и хотя бы немного поспать.

В самом начале нашего брака так и было. Я приходил после ночного дежурства, «завтракал» вместо кофе с тостами горячим сексом и засыпал, прижимая к себе Веронику. Только я уже и не вспомню, когда такое было в последний раз.

– Я ухожу.

– Уходишь? Тебе куда-то нужно уйти? – переспрашиваю, потому что мозг практически спит.

– Совсем ухожу, – отрезает Ника.

– Что, прости?

– Я ухожу от тебя, – как ледяной водой из ведра окатывает меня «новостью».

– В каком смысле? – Мозг категорически отказывается принимать подобную информацию.

– Я хочу получить развод. Какой тут может быть смысл? – бросает Ника нетерпеливо.

Согласен. Смысл здесь может быть только один.

Я только сейчас замечаю большой чемодан, сиротливо стоявший у стены. Собрала вещи, но уйти не успела?

Перевожу взгляд с чемодана на жену.

– А причину такого решения я хотя бы могу узнать?

Вероника колеблется, глубоко вдыхает и, приподняв подбородок, произносит:

– Я беременна.

Выгибаю бровь и не мигая смотрю в голубые льдинки глаз. Вероника не раз говорила, что беременность в её планы не входит. Никак. Неужели, это и послужило причиной для развода?

– И этот ребёнок не от тебя, – добивает на месте.

Так и хочется бросить: «Уверена?», но я молчу. Молча смотрю, как Вероника выдвигает ручку на чемодане, как подкатывает его к двери, и уже у самого порога бросает:

– Надеюсь, с твоей стороны не будет никаких препятствий.

– Не будет.

«И этот ребёнок не от тебя», – это всё, что сейчас звучит в моей голове.

Вероника уходит. А я продолжаю стоять как истукан в прихожей и бесцельным взглядом смотрю в никуда.

Я беременна.

Ребёнок от любимой женщины – всё, о чём я только мечтал.

Этот ребёнок не от тебя.

Ребёнок. Не. От. Тебя.

Слова вбиваются в мой мозг, но их смысл доходит не сразу.

Я не знаю, что меня убивает больше: то, что Вероника готова родить ребёнка другому мужику, или то, что она была с ним? Страстно извивалась под ним, выкрикивала его имя, находясь на пике блаженства, и отдавала всю себя… другому.

Внезапная злость пеленой застилает глаза. Собственное отражение пугает и кулак сам впечатывается в висевшее на стене зеркало. Острые осколки падают на пол вместе с каплями крови, сочившейся из пораненных пальцев. Но это не отрезвляет. Выскакиваю из квартиры, даже не помнив, закрыл я её или нет.

Слишком поздно. Вероники нигде нет. Скорее всего, она уехала на машине.

С ним? Или вызвала такси? Тогда кто поднимал чемодан? Ведь ей нельзя! Хотя, по сути, мне не должно быть до этого дела. Куда она поехала? К нему? Или к родителям?

Вопросы сменяются один за другим. Я мечусь, не зная, что делать, пока обессиленно не опускаюсь на бордюр, совершенно не замечая, что на улице льёт дождь.

Поднимаю лицо вверх и смотрю на серое небо, с которого на моё лицо падают холодные противные капли.

Этот ребёнок не от тебя.

Как?! Как ты допустил это?! Хочу закричать, но из горла вырывается лишь рваный вопль.

Этот ребёнок не от тебя.

– Сука! – выкрикиваю в плачущее небо.

Только не понимаю кому.

Ей…

Той, которую любил без памяти.

Или ему…

Тому, кто допустил это, переставляя фигуры на шахматной доске под названием «Жизнь».

Это не может быть правдой! Здесь какая-то ошибка!

Резко встаю и иду. Куда? Не знаю. За Никой. Нужно найти её и… И вернуть.

Вытаскиваю из кармана телефон. На экран плюхаются и расползаются широкие капли, стряхиваю их рукой и набираю номер жены. Слушаю длинные гудки, пока механический голос не сообщает, что вызов переадресован на голосовую почту. Какая, на хрен, почта?!

– Ника, возьми трубку! – рычу на абсолютно бесполезный гаджет, как будто это он виноват, что Вероника не отвечает.

Окидываю нездоровым взглядом окрестность, но вокруг только дождь и паршивое утро. Они точно знают, куда уехала Вероника. Знают, но не скажут. Это только в сказках герою помогают все: и ветер, и солнце, и соседки, сидящие у дома. А в жизни… В жизни твои проблемы никого не волнуют.

Чувствую неимоверную усталость, но она ничто по сравнению с тем раздраем, что творится в душе. Поэтому отдых и сон, о которых я так недавно мечтал, остался в той, другой, жизни и откладываются на неопределённое время. А сейчас мне нужно найти Веронику и поговорить с ней.

Почему нет прогноза семейных отношений? Заглянул, что предвещают – солнечно, пасмурно или дождь – и ты хотя бы знаешь, что тебя ждёт. А не так… Хотя, о чём это я. Толком погоду предсказать не могут, то что уж говорить о человеческих отношениях. И, если в силу своей профессии, с погодой я ещё как-то могу просчитать развитие событий, то к такому повороту, в который не вписался сегодня утром, готов я не был.

Совершенно не помню, как доехал до тёщиного дома. Стою и упрямо давлю на клавишу электрического звонка в квартиру. За старенькой дверью тишина, и долго никто не открывает, но, наконец, я слышу, как поворачивается замок.

– Паша? – Ольга Егоровна отшатывается от меня как от чумного, окидывает с ног до головы, но войти не приглашает.

Знаю, видок у меня ещё тот.

– Вероника у вас?

– Н-нет.

– А вы случайно не знаете… – дальше выдержка мне изменяет. Спросить: «С кем сейчас ваша дочь», у меня не поворачивается язык.

– Нет, Паша, я не знаю, где она может быть, – отвечает устало, и взгляд её блекнет, сильнее выдавая возраст женщины, растившей в одиночку двоих дочерей.

Выхожу на улицу. Мокрая футболка-поло противно липнет к телу и совершенно не даёт тепла. Бомбер я успел снять, а о том, что нужно захватить с собой – даже не подумал.

Телефонов подруг Ники у меня нет, а спрашивать у её коллег, куда могла подеваться моя жена, тем самым давая не только повод для сплетен, но и зелёный свет для обсуждения нашей семейной жизни, я не хочу.

Есть ещё один человек, который может что-нибудь сообщить мне о Веронике. Её сестра Лиза. Никогда не любил эту малолетнюю оторву, но сейчас особо выбирать не приходится. Лиза в позапрошлом году окончила школу, но никакого желание учиться дальше у девушки не было. Поэтому под благовидным предлогом, «не прошла по конкурсу», Лиза не особо старалась куда-то поступить, а устроилась работать официанткой даже не в кафе, а пивной бар, объясняя матери, что там она будет зарабатывать больше.

Деньги – это всё, что интересует её на данный момент. Только деньги и их количество. И никакие доводы, что выучившись и получив высокооплачиваемую работу, она сможет зарабатывать больше, не помогают. Мать для неё не авторитет, а Нике, по большому счёту, тоже плевать на младшую сестру.

До открытия бара, в котором работает Лиза, ещё два часа, и я решаю подождать. Машин возле невысокого здания нет, и мой седан выглядит белой вороной на унылой, цвета маренго, парковке.

Сажусь в салон, включаю обогрев, и тру руками лицо, чтобы хоть как-то разогнать состояние, близкое к душевной коме. Запускаю пятерню в волосы и с силой сжимаю их. Боль не отрезвляет. Как могло такое случиться, что в моей жизни наступил полный конец.

Этот ребёнок не от тебя.

Выдирает из груди душу вместе с окровавленным сердцем…

– Паша… – моё имя, произнесённое на выдохе, пьянит до головокружения, – что ты делаешь?

– Люблю тебя, – об этом я готов кричать на весь мир. – Давай родим ребёнка? – покрываю поцелуями бархатистую кожу живота Вероники.

– Паш, ну какой сейчас ребёнок? Я только-только начала свою карьеру, а ты предлагаешь мне вычеркнуть из жизни три года? Я хочу летать. Понимаешь? Небо для меня всё. А у стюардесс возраст значит очень многое. Давай подождём немного…

И я, как дурак, ждал. Видел, что она принимает какие-то таблетки, и ждал. Пока…

Этот ребёнок не от тебя.

Настойчивый стук вырывает меня из полубессознательного состояния полусна-полукошмара. Сквозь запотевшее боковое стекло различаю форму сотрудника автоинспекции. Нажимаю на кнопку стеклоподъёмника.

– Инспектор Горин. Ваши документы.

Пялюсь на мужика, не понимая, что ему от меня надо. Сижу, никого не трогаю.

– Выйдете из машины, и предъявите ваши документы, – звучит более требовательно.

Послушно выхожу и ёжусь от колючего норд-оста.

Инспектор вглядывается в моё лицо.

– Пили?

– Ещё нет, – отвечаю.

Ухмыляется. Приближается ко мне, и я без всяких реверансов дышу ему прямо в лицо. Отстраняется. А нечего лезть в моё личное пространство своим носом!

– С суток. Не спал просто.

Вижу, что не верит, но мне глубоко плевать.

– Пройдёмте.

Да что уж. Пошли.

Терпеливо жду, пока Горин пробьёт мои документы по своей базе. Держит мои права и ещё раз присматривается к лицу.

Я явно не в лучшем виде.

– Жена к другому ушла, – говорю зачем-то.

– А на машине-то зачем тогда? – кивает на бар.

– Да я просто человечка жду. Спросить кое-что надо.

– Без автотранспорта только «спрашивай», – советует и отдаёт мне мой пластик.

– Да это понятно…

Замечаю Лизу, остановившуюся у моей машины. Даже наклонилась, чтобы номер посмотреть.

– Твой «человечек»? – показывает Горин.

– Ага.

– Ну иди уже. Спрашивай, – отпускает.

Выхожу из служебной машины и окрикиваю Лизу.

– О! А я ещё думаю: твоя не твоя. А там ты что забыл? – Лиза машет головой в сторону инспекции.

– Поболтали, пока тебя ждал.

– Да? А зачем? Выглядишь как-то не очень.

Лиза жуёт жвачку, некрасиво раскрывая рот, и бесцеремонно разглядывает меня.

– Хотел спросить про Веронику. Не знаешь, где она?

– Ха! А у меня-то что спрашивать? Я за ней не слежу, – огрызается, собираясь уйти.

Резко ловлю её за руку и не отпускаю.

– Ещё скажи, что ты с ней не общаешься, и денег у неё не берёшь.

– А вот это – не твоё дело. Понял? Пусти! – дёргает руку.

Не пускаю.

– Правда? Может, и не моё. Только стирать твои фотографии из телефона твоего дружка было тоже не моё дело.

Лиза вырывает руку и зло смотрит на меня.

– Чего ты хочешь?

– Знать, где Вероника.

– А сам что, проследить не можешь? – бросает не без ехидства.

– Мог бы – не спрашивал.

– В гостинице она.

– В какой?

Мнётся.

– Лиза! – давлю интонацией.

Зыркает на меня как затравленный зверёк. Чёрная подводка, чёрная помада, чёрные коротко стриженные волосы – вылитый чертёнок. Была бы моя сестра, взял бы за шиворот и смыл весь боевой раскрас, не раздумывая.

– В Измир она собралась. Замуж за турка какого-то. Меня обещала с собой взять, когда обустроится, – признаётся Лиза, потупившись. – Только не ходи к ней! – резко вскидывается и хватает меня за рукав. – Пожалуйста! Она ведь потом меня не возьмёт.

– Тоже на турков потянуло? – выплёвываю со злостью.

Не могу объяснить, что я чувствую. В груди словно образовалась чёрная дыра, и она с каждой секундой увеличивается, затягивая и пожирая всё живое.

– А здесь что делать? – Лиза обводит головой, показывая не только на свой бар, а охватывая шире.

– Ты думаешь, там лучше будет?

– А вот это уже не твоё дело! – ощетинивается, готовая огрызаться до последнего, но вдруг резко меняет своё отношение. – Стой! Ты же не собираешься идти к Веронике?

– Как раз это я и собираюсь сделать. Прямо сейчас.

– Нет! Не надо! Пожалуйста!

– Боишься, что всех турецких принцев разберут и тебе не достанется? – Наверное, это низко, так унижать девушку, но это единственный способ заставить Лизу говорить.

– Да не любит она тебя. И никогда не любила. Ты всего лишь ступенька в её большой карьерной лестнице. Она шагнула выше, и ты стал бесполезен. Как ты этого не понимаешь?

– А ты у нас всё понимаешь? – смотрю на это девятнадцатилетнее недоразумение, пытающееся корчить из себя взрослую.

– Не веришь – не надо. Я тебе сказала правду. Ты ей был нужен только чтобы попасть в авиакомпанию. Она попала. Да ты у своих же спроси, к кому из пилотов она в штаны только не пыталась залезть до тебя.

– Что? – отшатываюсь, будто получил невидимым кулаком в челюсть.

Сплетни до меня доходили, но я не предавал им значения. Бабы обычно завидуют, а вот мужики…

Перед глазами стоят отвратительные картинки, и кровавая пелена застилает взгляд. Только вот «турков» среди наших нет. Остаётся два варианта: либо пассажир, либо капитан другой компании, с которыми нередко пересекаются наши между перелётами.

Но я, по всей вероятности, тот ещё мазохист, потому что уже полученного за утро мне, видимо, мало. Поэтому, несмотря на ярые уговоры Лизы, я всё равно еду в гостиницу. Шансы, что мне просто так предоставят сведения о посетителях самой лучшей гостиницы в городе, исключены полностью. Бронировать в ней номер я тоже не собираюсь. Тупо сижу в машине и смотрю на вход, в котором за всё время, что я здесь, ни разу не открылись двери.

Так сидеть можно до бесконечности, особенно учитывая, что точной информацией, там Ника или нет, я не располагаю. Но и просто ждать неизвестно чего, я не могу.

Набираю номер старого знакомого, с которым в своё время мы любили подбирать «ключики» к разным программам. Леха отвечает не сразу.

– Да? – раздаётся недовольный бас только что разбуженного человека.

– Спишь что ли?

– Ты кто? – хрип похож на рёв бешеного медведя.

– И тебе не хворать. Помощь нужна, Леший.

Пауза. Ну, не тупи же! Включай мозги!

– Бес? – с таким изумлением, будто ему с того света позвонили.

– Он самый. Я подъеду?

– Что, прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Мля-ять… Тебе горит что ли?

– Горит, Лёш. Жесть как горит.

– Как же вы мне все до́роги… – шипит Леший, и я слышу как скрипит его старый диван, прогибаясь под приличным весом своего хозяина. – Пожрать возьми.

– Не вопрос.

Менее, чем через час, я сижу в крохотной, неопрятной комнатушке, служащей Лешему рабочим кабинетом, спальней и зоной отдыха одновременно. Да и сам Лёха выглядит ничуть не лучше: глаза красные от постоянного сидения за монитором, небритый, с жуткой шевелюрой, в мятой, наспех надетой футболке.

– Ты охренел?! – возмущается, когда я озвучиваю ему цель своего визита. – Ты хочешь хакнуть систему госзащиты?

– Леший, не истери. Мы просто посмотрим данные службы безопасности. Какая госзащита? А именно записи с камер. Всё. Там работы-то…

– Какой красавчик! Работы-то… – передразнивает меня Леший. – Что сам тогда не проковыряешь, а?

– Не могу я.

– А-а-а… Мы же теперь на службе у государства… При галстуке, так сказать.

– Лёш, давай без аффекта. Не до этого.

– Да понял я, – недовольно хмурится. – Что хоть искать будем?

 Я называю данные Вероники, проверить на вероятность её регистрации, и показываю фото жены.

–  Бес, вот оно тебе надо? – пытается отговорить меня Леший от безумной затеи. – Ты понимаешь, что ты сам себе ещё хуже сделаешь?

Всё верно. Услышать – это одно, а увидеть – это уже другое.

Я молчу.

– Ясно с тобой всё. Имей в виду, – предупреждает заранее, – погром мне здесь не устраивать и ничего не бить. Понял?

Обещаю держать себя в руках. Но это очень сложно, когда видишь, как чужая лапа лежит на заднице твоей жены, идущей в обнимку с бородатым мужиком в номер.

Этот ребёнок не от тебя. Долбит в мозгах, затуманенных зелёным змием.

– А ведь я хотел просить её вернуться. Был готов простить и признать этого ребёнка, – признаюсь Лешему.

Алкоголь после бессонной ночи быстро развязал язык и выпустил наружу эмоции. Не самые лучшие. Наверное, я бы не хотел, чтобы кто-то меня видел в таком размазанном состоянии. Но Леший – это Леший. Он уже прошёл через это, и его можно смело назвать собратом по несчастью.

– Ты совсем дурак что ли? – Лёха вскидывает голову и пытается сфокусировать на мне взгляд.

– Дурак, – подтверждаю, кивнув при этом головой так, что хрустят шейные позвонки. Морщусь от неприятных ощущений в шее, во рту, во всём теле.

Снова смотрю на снимки, которые попросил Лешего сделать, и сжимаю кулаки.

– Дай сюда, – пьяно требует Леший, пытаясь выхватить у меня из рук телефон, но промахивается. Выглядит он намного хуже меня, хотя я и сам уже в дрова.

– Не трогай, – отодвигаю смартфон от загребущих лап Лёхи. Он не Леший, он самый настоящий медведь.

– Млять, Бес! Вот на хрена тебе это? – щурится, стараясь раскрыть слипающиеся глаза. – Или ты их в сеть залить хотел?

– Нет. Ничего никуда заливать не надо.

Я качаю указательным пальцем из стороны в сторону для убедительности. Только от моего движения вдруг начинает кружиться комнатушка Лешего. Земля увеличила скорость вращения? Или сместила ось и теперь вращается вокруг меня?

Кажется, кому-то пора в отключку. Ну давай, Бес! Что тебе стоит? Вырубись, чтобы выкинуть из головы весь этот кошмар, что упрямо стоит перед глазами и долбит в висках. Выкинуть и забыть, что любил и верил, когда тебе нагло лгали, глядя при этом честными глазами. Когда целовали теми же губами, что хранили на себе отпечатки чужих губ. Сводили с ума телом, к которому прикасались чужие руки. Боже! Как же паршиво. Мерзко. Тошно. Хочется забыться. Но я упрямо смотрю на нечёткие снимки, медленно схожу с ума, отравляя ядом своё сознание, внутренности алкоголем, а мозг никак не хочет отключаться.

– Тогда з-зачем тебе они? Ик…

– Надо, – отрезаю.

– За-чем? – не отстаёт Леший, щурясь только одним глазом, второй уже не открывается – спит.

Зачем? Хороший вопрос. Только у меня на него нет точного ответа. Смотреть на то, как твоя любимая жена идёт в номер с другим, это как самому втыкать нож себе в сердце и поворачивать его там, причиняя ещё больше боли. Однако именно это я собираюсь делать каждый раз, если вдруг забуду. Как напоминание о верности и постоянстве женщин.

– Бес? – напоминает о своём присутствии Леший.

– М? – мычу, потому что язык не слушается.

– А как она собралась замуж за турка?

– В каком смысле? – совершенно не догоняю смысл вопроса.

– Ну смотри. Вы разведётесь, а дальше что?

– Как что? Распишется со своим турком.

Хотя, по мне, пусть хоть с инопланетянином, но от одной этой мысли грудь разрывает на части.

– Не-а! Так не получится, – криво улыбается Леший.

– У неё получится.

В способностях Вероники я не сомневаюсь. Я сам не понял, как оказался женатым и по уши влюблённым идиотом, верящим, что любят только меня одного.

– Если только у нас. Там, – показывает пальцем себе за спину, – женщина не может вступить в новый брак по истечении определённого срока.

– Но Вероника беременна.

– И что? – пьяная ухмылка искривляет лицо Лёхи. – Как раз турки очень следят за чистотой своей нации. Так что я не знаю, как твоя Вероника собирается сразу выйти замуж. Это нам, дуракам, можно навешать лапши на уши: «Дорогой, я беременна!», – пищит Леший, комически копируя женский голос. – И мы, высунув язык, бежим в ЗАГС, надеваем кольцо на палец и ярмо себе на шею. А потом выясняется, что и ребёнок не твой, да и ты сам мордой не вышел. А там с этим строго. Вдруг жена беременна от бывшего мужа? Вот прошло триста дней или сколько там у них срок, тогда они рассматривают одобрить заявление или нет. А так, как у нас, с наскоку – никогда! Держи карман шире! Обломается твоя Вероника с новым браком. Помяни моё слово, будет песенки петь о том, что её, такую доверчивую, обманули.

– Пусть поёт, я послушаю, – бросаю зло и залпом выпиваю налитый на дне стакана неразбавленный виски. Янтарная жидкость обжигает горло, но не даёт нужного эффекта. Дрянь всё это, и завтра я буду очень сильно жалеть, что не остановился вовремя.

– Я не пойму одного, – рассуждает пьяно Лёха, – почему ты… – снова тычет в меня пальцем и промахивается, – не проверил её раньше. Ты же мог спокойно «вскрыть» и телефон и всю «рабочую» переписку. Бывших хакеров не бывает. Не бы-ва- ет! Ик… – По-че-му, ты не сде-лал э-то-го?

До работы авиадиспетчером я неплохо разбирался в области информационных технологий и неплохо зарабатывал на этом. Хотя Леший называл такую «специальность» точнее – хакер. Компьютерный взломщик. Только, если ему такая работа нравилась, то меня больше тянуло небо.

«Бес, ты же Бес, – вечно подшучивал надо мной Лёха, – тебе не в небо надо, а на землю».

Идиотская шутка. Не знаю за какие грехи «бесов изгнали с небес», но я упрямо хотел вернуться. На командира воздушного судна не прошёл по здоровью, но стал авиадиспетчером, специалистом по управлению воздушного движения только из диспетчерского пункта. Не совсем то, что я хотел, но всё-таки очень близко к своей мечте. А потом познакомился с Вероникой, и мне казалось, что я вытянул счастливый билет прямо в рай.

– Я ей верил… – отвечаю на вопрос уже спящего Лешего.

Оставаться у него попросту негде. Поднимаюсь и выползаю из душной Лёхиной берлоги на свежий воздух.

У меня хватает здравого смысла не садиться за руль, но я совершенно не помню, как оказываюсь дома. Просыпаюсь с диким сожалением, что не сдох вчера от отравления. Это хотя бы безболезненно.

Дальше сплошной круговорот: работа, редкие одноразовые знакомства, эротический массаж, и никакого алкоголя (от одного упоминания виски меня до сих пор мутит). И вроде бы жить можно, но на утро от такой жизни появляются ощущения противной горечи, с которым не справляется ни зубная паста, ни мятные леденцы, ни кофе. И только наведя «порядок» в небе я забываю о том, какой хаос царит у меня на земле.

Нас развели через месяц. Мне понадобилось время, чтобы перестать мониторить странички соцсетей бывшей и следить за её личной жизнью после развода. Безупречная улыбка на её новых фотографиях, выложенных в сеть, казалась мне наигранным оскалом, а глаза были всегда спрятаны под тёмными очками. Такая близкая и одновременно такая чужая. Бывшая. И этим всё сказано.

– Павел Константинович, стажёра возьмёшь?

Вот только стажёра мне и не хватает для полного счастья. Но деваться некуда, и я киваю головой: давайте уже своего стажёра. Хоть кофе будет кому принести. А может, глядишь, повезёт, и толковый попадётся. Последнего стажёра мне пришлось готовить дольше чем обычно, но в итоге результат оказался на нужном уровне.

У нас не всё так просто. Мало знать теорию и уметь применять её на практике, нужно быть виртуозом и постоянно совершенствоваться. Ситуации бывают разные, а реагировать нужно молниеносно, потому что именно ты – глаза и руки пилотов, и несёшь ответственность за жизни десятков людей. Мы не просто разводим в небе самолёты, а обеспечиваем им безопасность, начиная от выруливания со стоянки аэропорта и до момента, пока борт не остановится на месте посадки. И только тогда можно смело оставить его уже на попечение других.

– Ну, рассказывай, чему вас там сейчас учат?

– Так это… Всё то же: аэродинамика, метеорология, тренажёры…

– Это хорошо. Прошёл?

– Конечно, прошёл! Сдал на отлично!

– Молодец, – хвалю, – а в шахматы или шашки играть умеешь?

Зависает мой стажёр с ответом.

– Так это… Нет такого по программе.

– По программе много чего нет, а в работе нужно.

– Играть в шахматы? – переспрашивает с недоумением.

– Уметь просчитывать все варианты развития событий на несколько шагов вперёд и расставлять самолёты как шахматы, чтобы они не мешали друг другу.

Задумывается. Хороший признак. Будет работать.

Пожалуй, именно работа не дала мне скатиться вниз, потому что я понял, если не возьму себя в руки, меня отстранят. У авиадиспетчера не может быть дурного настроения, плохого самочувствия, депрессии, лишних мыслей, или каких-то личных счётов с членами экипажей. Как не может быть ни «любимчиков», ни соперников, ни друзей среди пилотов, пока они в небе.

Поэтому высчитывать «кто из них» заменил меня, значит поставить под угрозу свою профессиональную состоятельность. Да и, по большому счёту, не нужно мне это. Только бывшая жена успела так въесться в кору моего головного мозга, что при встрече с кем-нибудь из пилотов, нет-нет да и возникала мысль: интересно, а с ним она тоже спала?

О Веронике я почти ничего не знаю. После развода она ещё около месяца летала, а потом я перестал видеть её в составе экипажей. Скорее всего её «списали» на землю по состоянию здоровья. Беременных бортпроводниц не бывает.

«Я только-только начала свою карьеру, а ты предлагаешь мне вычеркнуть из жизни три года? Я хочу летать», – всплывает в памяти, и я снова чувствую укол в самое сердце.

Видимо, в этот раз чаша весов перевесила, раз Вероника согласилась пожертвовать своей карьерой. Мысль о том, что у нас тоже мог быть ребёнок не успевает разъесть мой мозг. Звонок от друга вносит свои коррективы.

Разговоры по телефону – строгое нарушение. Богдан это знает, но продолжает настойчиво звонить.

– Богдан, я занят… – нарушаю правила, принимая вызов, и собираюсь сразу же отключиться.

– Стой! – кричит нервно. – Бес, вопрос жизни и смерти. Выручи.

В голосе друга я слышу такую безнадёжность, словно от моего ответа, действительно, зависит вся его жизнь. Это совсем не похоже на Мельникова.

– Конкретнее, – прошу хоть каких-то пояснений.

– Задержи рейс SU-2921.

– Богдан, ты охренел?!

– Бес, минут на двадцать-тридцать, не больше. Очень прошу. Ты же ведь можешь…

Допустим, могу. Борт как раз закончил транзитную проверку и дал добро на приём пассажиров.

– Зачем тебе? – спрашиваю, понизив голос. Я хотя бы должен знать причину, ради которой буду подставлять свою голову.

– Бес, в двух словах не объяснишь. Но это, правда, очень важно. Пожалуйста. Я обо всём расскажу тебе позже.

Несмотря на крепкую дружбу, в последнее время мы с Богданом почти не видимся, – успеваю я подумать с сожалением. То он в командировке, то я на дежурстве. Но это не меняет ровным счётом ничего в наших отношениях. Это та дружба, которая остаётся и через время, и через расстояние. И я прекрасно знаю, что всегда смогу рассчитывать на его помощь. Как и он на мою.

Рейс задержали, только оказалось, что напрасно. Богдан не приехал, и мне пришлось давать разрешение на взлёт. Если бы я знал, что этим рейсом улетала девушка, которая значила для моего друга очень много, то связался бы с ней, не дал ей улететь. Но я этого не знал. Богдан не успел ничего мне рассказать, как и доехать до аэропорта. Он попал в аварию и потерял память.

Несчастный случай, произошедший с другом, ненадолго вытеснил из моей головы Веронику.

Бывшая действительно какое-то время жила в Измире. Но потом вернулась. Судя по фамилии, указанной при регистрации билетов, замуж она так и не вышла. Да, я не удержался, и залез в базу перелётов пассажиров, и совесть за это меня нисколько не мучает. Вероника летела одна. Родила она или нет, я не знал. Примерно через полтора месяца, она вылетела обратно, а где-то ещё через месяц я увидел её уже в составе экипажа.

Вернулась в строй довольно быстро, а ведь для этого нужно пройти и медицинскую комиссию, и подтвердить квалификацию.

На личных страничках мелькают новые места, одиночные, а иногда и парные фотографии. Но в компании она до сих пор числится как Бессонова Вероника Евгеньевна. Фамилию при разводе она решила оставить мою. Скорее всего, чтобы не менять два раза документы. Это и дорого, и долго. В графе семейное положение стоит: в разводе. Детей нет. Последнее выглядит немного странным, учитывая что время её отсутствия в качестве бортпроводницы как раз совпадало со сроком декретного отпуска.

Теперь бывшая жена стабильно появляется в составе экипажей, и всё чаще именно в тех, которые приходится вести мне. И это раздражает. Несмотря на то, что на связь я выхожу только с командиром или вторым пилотом, я очень остро ощущаю присутствие именно Вероники. Перед глазами чётко стоят картинки, как она открывает дверь салона, как улыбается каждому пассажиру. Как незаметно прижимается всем телом к командиру корабля. Как делает вид, что не замечает горячих поглаживаний со стороны спины, которые никто не видит. И от этого я взрываюсь. Снова.

Я словно чувствую её на расстоянии. Её ауру, её запах, её вкус, которые, как оказалось, я так и не смог вытравить за всё прошедшее время. Ни одна женщина не смогла.

Я слишком хорошо знаю, как ценится даже простое внимание на борту самолёта. Сам летаю только бизнес-классом. А одинокие пассажиры нередко готовы платить щедрые чаевые только за одну улыбку. Только теперь эти улыбки раскалённым железом стекают по моему сердцу.

Слышу чётких звук женских каблуков и спиной чувствую на себе пристальное внимание. Между лопаток прямо горит, что кусок не лезет. Отпиваю глоток вишнёвого компота, чтобы пропихнуть застрявшую в горле тушёную говядину.

«Каблучки» останавливаются прямо возле моего столика. Аккуратные лаковые тёмно-синие лодочки «припаркованы» тесно друг к другу. Медленно взбираюсь взглядом вверх по стройным ногам, обтянутым телесным капроном, форменную юбку, целомудренно прячущую колени, но соблазнительно прилегающую к бёдрам, форменный жакет, застёгнутый строго на все пуговицы, треугольный вырез белой блузы и останавливаюсь на шейном платке. Выше уже неинтересно. Воображение само дорисовывает визуальное изображение: неяркий макияж и строгую аккуратную причёску. Жаль, что перестали носить пилотки, – они очень сексуально дополняли образ.

– Не занято? – кокетливо спрашивает изящная миниатюрная владелица стройных ножек в униформе авиакомпании.

– Да, пожалуйста, – разрешаю, хотя свободные столики в служебной столовой есть.

– Спасибо, – благодарит и присаживается напротив. Ставит поднос, грациозно расправляет салфетку и кладёт её на колени.

– Не за что, Ольга, – отвечаю, глядя на тонкие кисти рук с неярким безупречным маникюром.

– О-о! Как неожиданно, и как приятно. Не думала, что вы меня знаете.

– Я умею читать, Оля. На бейдже написано ваше имя.

А пропустить мимо соблазнительно выступающую часть женского тела может только тот, кого не интересуют женщины. Совсем. У меня же с этим всё в порядке.

– Ой, и правда! – восклицает наигранно. А-то она, такая дурочка, и сама этого не знала. – А вы – Павел?

Нет, блин, Прокопий!

– С утра был точно Павел.

Смеётся. И смех у неё красивый.

– Приятно познакомиться, Павел. Не покажете мне город? – просит, понижая голос.

И только сейчас я поднимаю взгляд на её лицо. Задерживаюсь, сканируя открытый лоб, форму носа, разрез глаз, изгиб губ. Есть в ней что-то азиатское, экзотическое, но девушка бесспорно красивая. Хотя за внешность можно было и не переживать – страшненьких у нас не бывает. А Оля вся такая аккуратненькая, прямо конфетка, что сразу хочется сладкого. Отрада для мужских глаз.

– Если подождёшь, когда закончится моя смена, – ни на что не намекаю.

– Конечно, подожду, – звучит многообещающе.

Вот это правильно, Оля. Такие дядьки как я не слушают глупую болтовню пытающихся косить под дурочку девушек. Но ты быстро исправилась.

До экскурсий дело не доходит, но зато мы прекрасно провели время в номере ближайшей к аэропорту гостинице.

Оля улетела, оставив после себя приятное послевкусие: ни лишних вопросов, ни номеров телефонов, ни тупых обещаний.

Оля, Ира, Марина, Ангелина, Дина, Мирослава… Всех имён я уже и не помню. Но это мне и не нужно. Главное, что, наконец, из головы стёрся образ той, которая долго не отпускала.

С прекрасным настроением смотрю в синее небо. Что бы там ни говорили, но жизнь холостого мужчины имеет свои плюсы. А в такие моменты, она особенно нравится.

Смотрю на проходящую мимо семейную пару. Пацан лет шести-семи дёргает мать за руку, требуя: «Ма, ну купи». Ма, не обращая на своё чадо никакого внимания, основательно «приседает» на уши своего мужа с нравоучениями, а бедный мужик с такой тоской в глазах смотрит совсем в другую сторону.

Да, мужик, тебе не позавидуешь. Так и хочется крикнуть бедолаге: «Беги, дурак, пока не поздно!».

– Пашка? Бессонов? – прилетает мне в спину.

Отпускаю незнакомую семью идти дальше, а сам оборачиваюсь на голос и натыкаюсь на улыбающееся бородатое лицо.

– Бес, не узнаёшь что ли?

– Да как-то… Нет.

У меня даже вариантов нет, кого я вижу.

– Артём. Овчинников, – называет имя и фамилию моего бывшего одноклассника. – Помнишь такого?

Смотрю на брутального мужика, и как-то его внешний вид совсем не состыкуется с тем дистрофиком, который учился с нами в школе. Если, конечно, этот бугай не сожрал нашего Тёмыча.

– Ни хрена тебя разнесло! Прямо бодибилдер.

– А то! Бабам нравится. А ты как?

– Как видишь.

– Может, по пивку или чего покрепче? Посидим, вспомним былое. Сам-то я давно отсюда умотал. Сейчас в Москве, к мамке вот ненадолго приехал. Побуду пару-тройку дней, чтобы не ворчала, что я отпуск на Гаваях греюсь, а к ней дорогу забыл.

– Посидеть могу, а вот с остальным сложнее.

– Что так? Жена пилить будет? Наши говорили, что ты себе стюрадесску отхватил. Ох, говорят, они горячие штучки! Или так не женился? – косится на мою правую руку. – Счастлив?

– Почему не женился. Сначала женился. Потом развёлся. Сейчас счастлив.

– Да ладно? – ржёт Овчинников и по-свойски хлопает меня по плечу. – Женился. Развёлся. Счастлив?

– Всё так и есть.

– Я серьёзно, Паш.

– И я серьёзно.

– Тогда не пойму, что мешает? Только не говори, что язва, – предупреждающе мельтешит передо мной чёрной серебряной печаткой на указательном пальце. – Я угощаю! А нахаляву пьют и язвенники, и трезвенники.

– Может, они и пьют, но у меня завтра смена, а предсменный медицинский контроль ещё никто не отменил.

– Ну, ёлки зелёные! Ну как так, а?!

– Как-то так.

В кафе мы всё-таки зашли. Взяли по шашлыку. Посидели хорошо. Тёмыч позволил себе кружку пива, а я довольствовался артезианской.

Бывший одноклассник рассказывал много. Он работает начальником охраны в какой-то навороченной фирме, название которой я толком и не расслышал. Оно мне надо?

Но прощаясь Тёмыч настойчиво пихает мне в руки свою визитку.

– Бес, будешь у нас – звони. Всё организую по высшему разряду.

– У «нас», это где? – уточняю не без иронии. Так-то мы с ним оба местные.

– В столице! – объясняет для «бестолковых» и добавляет короткое крепкое слово, которое никак не заменишь на равносильное, но литературное. Оно как китайский иероглиф – знак один, а означает целое выражение.

Не знаю, что он там собирался организовывать, но визитку я взял. Пусть будет. Мало ли. Вдруг пригодится.

Прощаюсь с Тёмычем и решаю тоже заехать к маме. Я хоть никуда не уехал, да и живём мы с ней в одном городе, но видимся крайне редко. Хреновый я сын, наверное.

«Почистив карму» пусть не совсем примерного, но какого уж есть сына, выхожу из родительского дома и с чистой совестью собираюсь ехать в свою квартиру, чтобы хоть немного выспаться перед суточным дежурством.

Направляю брелок на свою машину, но палец так и замирает не нажав на кнопку снятия сигнализации. Прямо на меня идёт Вероника. И сделать вид, что я её не увидел, уже не получится. Бывшая подходит сама.

– Паша? Привет, – произносит так, словно рада меня видеть.

Не могу ответить тем же. Не знаю, что я испытываю, но радости точно нет. Вообще ничего нет. Ни радости, ни не радости. Ни-че-го. За четыре года стёрлось всё: и любовь, и боль, и злость.

Вот что должен чувствовать мужик, встречая бывшую? Должно же ведь где-то ёкать? Всё-таки не чужая, а жена была. Только ключевое слово – была.

Нет, я слышал, что некоторые вполне нормально общаются со своими бывшими после развода, поздравляют друг друга с Новым годом и днём рождения, в гости ходят, даже секс у них случается. По старой памяти, видимо. Но, чёрт возьми, не понимаю я этого. Хоть убейте, но не понимаю! Ушла? Всё! Значит, ушла! Не надо мне вот этих «привет». Мимо, мимо проходи.

Но я, же как самый последний идиот, останавливаюсь и даже разглядываю Нику.

– А ты здесь какими судьбами? – задаёт вопрос, совершенно не обращая внимания, что я не поздоровался.

Только я хочу спросить её о том же! Какого хрена она здесь делает?

– К маме заезжал.

– А-а, точно! Я и забыла, что твоя мама здесь живёт.

Забыла?! Да ты и не помнила никогда!

– Как она? А сестра как? Замуж не вышла?

Поднимаю бровь, намекая, что она явно перегибает с таким нездоровым интересом.

– Не хочешь говорить? Ну и ладно. Ты знаешь, а я вернулась сюда, – сообщает, окидывая взглядом окрестность, и поворачивается ко мне. Смотрит в лицо, видимо, надеясь увидеть реакцию. Только какую?

– «Сюда» это куда? – зачем-то уточняю. – Город, страна, планета?

Хотя, по большому счёту, мне плевать.

– Сюда, Паш, – смеётся.

Ничего не вижу в этом смешного. Абсолютно.

– Зачем? – задаю тупой вопрос и, вообще, не понимаю, к чему весь этот разговор. Встретились, поздоровались, разошлись. Я же не спрашиваю её, какие позы предпочитают турки.

– Ты всё такой же недогадливый, – снова смеётся.

Видимо, я по жизни тупой. Но ребусы – это точно не моё. Так что, если она и хотела что-то этим сказать, то промахнулась. Я недогадливый, как она выразилась. А сейчас так и вообще – гадливый.

Сжимаю в ладони автомобильный брелок и вспоминаю, что собирался выспаться. Нажимаю на кнопку.

– Мне пора.

– Уже уходишь? Не подбросишь?

Нет, мне не сложно. И, вообще, я вежливый и воспитанный, как правило. Но оказаться в замкнутом пространстве с Вероникой не имею ни малейшего желания. Мне на улице рядом с ней воздуха не хватает, а в салоне я и вовсе задохнусь.

– Мне в другую сторону.

Обхожу и оставляю Нику стоять посреди улиц. Иду к машине, оттягивая свободный ворот, словно мне тяжело дышать. В носу до сих пор стоит запах её духов, и мне кажется, что им успело пропитаться всё вокруг.

Приехав домой, снимаю с себя всё и запихиваю в стиральную машину, чтобы смыть с себя запах стоявшей рядом бывшей.

Несмотря на то, что многие женщины, включая, кстати, и мою маму, твёрдо убеждены, что мужчина сам не выживет, могу с уверенностью заявить, что это не так. В квартире у меня пусть не идеальный, но вполне относительный порядок. Даже кактус, вон, как-то до сих пор выживает. С посудой справляется посудомойка, пол моет робот-пылесос, грязное бельё стирает машинка-автомат. Правда, развешивать и утюжить приходится самому. Но только ради этого я явно не собираюсь больше жениться.

И всё-таки эта встреча выбивает меня из колеи. Я долго не могу заснуть, ворочаюсь с боку на бок, прокручивая в памяти малейшие детали. Но так и не понимаю, зачем Вероника «случайно оказалась» в старом районе. Она – дама с очень высокими требованиями, а там никаким люксом не пахнет. Приехала специально? Зачем? Как ни стараюсь, не складывается у меня картинка.

В конце концов забываюсь тревожным сном. Ночью снится какая-то дребедень. Будто я куда-то лечу, а Вероника дефилирует абсолютно голая между рядами кресел, предлагая пассажирам напитки. Но почему-то никто не желает попробовать. Я протягиваю руку, Вероника довольно улыбается и подталкивает меня выпить. Подношу к губам, чувствую металлический запах крови и… Я просыпаюсь в холодном поту.

Выспался, называется!

Долго стою под прохладным душем, стараясь привести себя в норму. Но чувствую себя таким разбитым, словно работал без выходных целую неделю. Состояние близкое к трупопаузе, и как я буду проходить медицинский контроль, не имею ни малейшего представления.

Но и на работе всё не слава Богу. Меня выдёргивают практически на самом входе, и я почти без всякого там контроля чуть ли не бегом направляюсь к командно-диспетчерскому пункту, на ходу слушая доклад о полном завале.

Надеваю гарнитуру, не успев сесть в кресло. Раздрай как рукой снимает. Время теряет свою сущность. И только ближе к обеду я понимаю, как затекли мышцы шеи и спины.

Передаю контроль, снимаю наушники и спускаюсь в столовую.

– Паш, – рядом подсаживается коллега. – Ты уже дал ответ руководству?

– По поводу? – реально подтормаживаю, не понимая сути вопроса. Я не на вышке, можно и потупить.

– По поводу перевода.

– А, – тяну. Отламываю кусочек венской булочки и отправляю его в рот. – Нет, не давал ещё. А что?

Год назад руководство доводило до сведения о завершении строительства нового аэропорта и наборе кадров. Повышенный процент, оплата проживания, плюс северные – неплохое сочетание. А если учитывать моё нестабильное состояние после развода и желание свалить на край света, то и вовсе идеальное. Под таким воздействием я и подал заявку. Но сейчас, когда всё более или менее устаканилось, желания ехать в неизвестную Тмутаракань немного поубавилось.

– Собираешься?

Хочу ответить: «скорее всего, нет», но не успеваю. Вижу, как в столовую заходит Вероника, как всегда обаятельно улыбается, мило ведя беседу с пилотом.

Коллега, проследив за моим взглядом, тоже смотрит в их сторону.

– Говорят, она снова перевелась к нам, – сообщает мне новость, и я давлюсь компотом.

– Откуда информация? – спрашиваю, немного прокашлявшись.

– Так мужики в курилке… – осекается на полуслове.

– И что говорят? – интересуюсь, не сводя взгляда с бывшей.

– Паш, извини.

– За что? Всё норм. Чисто мужской интерес.

– Так что решил с переводом? – возвращается в начало разговора.

Словно почувствовав моё внимание, Вероника вдруг оборачивается, и я встречаюсь с ней взглядом. Не мигая мы смотрим друг на друга, пока её спутник не обращается к ней с каким-то вопросом.

– Что там обещают по зарплате?

– Нет, ты, вообще, нормальный?! Ехать, чёрт знает куда, из-за какой-то вертихвостки?! Мой брат – кретин! – выдаёт тираду сестрица, когда я озвучил своё окончательное решение перевестись в другой город, и мельтешит перед глазами, меряя комнату не по-женски длинными шагами.

Я больше беспокоился, как воспримет такую новость мать, чем за Ульяну, свою любимую младшую сестру, но такую занозу в заднице. Разница в возрасте у нас большая – двенадцать лет. Но сейчас, когда Улька выросла, я могу не переживать за то, что мама останется одна.

– С чего ты решила, что я уезжаю из-за Вероники?

– А из-за кого?! – не унимается Улька.

– Не из-за кого, а из-за чего, премудрая ты наша. Мам, ну хоть ты скажи ей, – прошу ма, но та лишь качает головой и разводит руками.

Видимо, мне повезло, что я не застал сестрицу дома, когда приезжал к ним. А, может, наоборот, не повезло.

– Ты думаешь, я не видела, что эта расфуфыренная общипанная курица к тебе припёрлась?!

Сдерживаю смешок. У Ульки особая, трепетная, «любовь» к Веронике. Но говорить сестре, что Ника совсем не похожа на общипанную курицу, – что тушить пожар бензином.

– Нет, Уля. Вероника здесь ни при чём.

– Ага! Так я и поверила! – всплёскивает руками как старая бабка. – Зачем она приходила? – впивается в меня грозным и ревнивым взглядом. Не девушка, а фурия настоящая. Мне заранее жалко того бедолагу, который её полюбит.

– Понятия не имею.

– Да? А о чём же ты тогда с ней ворковал? – продолжает допрос, хитро прищурившись.

Ой, лиса! Только меня на этом не поймаешь.

– Мне другое интересно, где была ты, что всё видела, но, – поднимаю вверх указательный палец, – при этом не подошла? – отвечаю вопросом на вопрос.

Нападение самая лучшая защита, и это срабатывает – Улька теряется.

– Не хотела вам мешать, – лепит, я уверен, первую пришедшую в голову отмазку и сбавляет свой воинственный пыл.

Та-ак, а вот это уже интересно! Беру себе на заметку. В отличие от той же Лизы, сестры Вероники, Ульяна настоящая зубрилка. Она заканчивает последний курс в медицинском колледже и кроме медицинских справочников её ничего не интересует. И вдруг «не хотела мешать»? Скорее всего, не хотела, чтобы её видели. Это больше похоже на правду. Была бы с девушкой, это её явно не остановило бы.

– Чтобы ты, и не захотела оторваться на Веронике? Не ве-рю!

– Тоже мне, Станиславский нашёлся! – фыркает, но предусмотрительно отступает ближе к маме.

– Может, хватит вам уже? – вмешивается мама. – Уля, иди собери на стол. В кои-то веки поужинаем вместе.

Сестра послушно ретируется, показав мне язык.

– У нас появился ухажёр? – спрашиваю у мамы и киваю вслед, когда Ульянка уходит на кухню.

– Да какой там ухажёр, – вздыхает мама. – Это она, дурочка, вбила себе в голову не пойми что…

– Так, может, мне стоит поговорить?

– Ты думаешь, она тебя станет слушать?

– Я не про неё, а про профессора этого, или кто он там?

– Не знаю я, Паш. Она же потом тебя возненавидит, что вмешиваешься в её личную жизнь.

Такое не исключено. Но пусть лучше меня, чем наделает ошибок и будет ненавидеть всех мужиков. А меня всё равно простит.

Ужин проходит легко. Ульянка, не умолкая, рассказывает истории со своей первой практики. И даже когда у неё звонит телефон, с высвеченным на экране: «Д. А.», легко отмахивается и сбрасывает вызов.

***

В родной аэропорт приезжаю заранее, чтобы попрощаться с коллегами и друзьями. Мама стоит в стороне. Оставляю всех и обнимаю самого дорого человека.

– Мам, ну ты чего? Я же сто раз уже летал. Наши не уронят, даю слово, – пытаюсь пошутить.

– Не обращай внимания. Сейчас пройдёт, – смахивает слезу.

– А Заноза где? – не успеваю спросить, как на меня налетает Ульяна.

– Думал улететь без меня? Не дождёшься! – виснет на шее.

– Куда ж я без тебя, – обнимаю сестру и поднимаю, отрывая от пола. – Веди себя хорошо.

– Специально не буду, – шмыгает носом, уткнувшись в грудь.

Не могу выносить женские слёзы.

– Улька, ты мне пальто намочить решила?

– Угу. Будешь мокрым и сопливым, – бубнит, не поднимая лица.

– Ты там заговор что ли шепчешь? – шучу, прекрасно зная, что во всю эту чепуху она не верит.

– Защиту ставлю от всяких стюардесс, чтобы не окольцевали, – неожиданно реагирует не так, как всегда. Обычно Уля проводит целую лекцию о ненаучности таких методов.

– На стюардесс у меня стойкий иммунитет, дорогуша.

Как, впрочем, и на всех женщин теперь. По крайней мере, окольцеваться, как выразилась Улька, в мои планы точно не входит. Нафиг-нафиг. Или как там? Тьфу-тьфу-тьфу!

Это, пожалуй, первый раз, когда я куда-то лечу с багажом. Обычно мне вполне хватает ручной клади. На стойке регистрации, не могу сдержаться, и прошу, чтобы не отправили мой багаж по другому направлению. Девочка-агент сидит новенькая и испуганно заверяет меня, что таких ошибок у неё не было. На всякий случай проверяю талон, который она крепит к моему чемодану, благодарю вежливой улыбкой, намекая, что у нас такая традиция: подшучивать над своими, и иду в зал досмотра.

С экипажем тоже сталкивались несколько раз. Поэтому я от всей души издеваюсь над Инной, бортпроводницей этого рейса, обслуживающую бизнес-класс, задавая вопросы, которые так безумно «любят» все стюардессы:

– А пилоты трезвые? А мы долетим? А погода хорошая? А ты меня за ручку подержишь? Я летать боюсь.

Только Инну этим не пробьёшь.

– Пилоты трезвые. Обязательно долетим. Погода прекрасная. Обязательно подержу, Павел Константинович, как только мы окажемся на нужной высоте. Что-нибудь ещё?

– Улыбнёшься?

– ы-ы-ы, – получаю белоснежную улыбку.

– Сразу видно: профи! – хвалю от души.

– Всё только для вас!

Занимаю своё место и вытягиваю ноги. В окно иллюминатора светит утреннее ноябрьское солнце. Погода, действительно, хорошая. Я опираюсь на спинку кресла, завожу руки за голову, тянусь и, довольно улыбаясь, глубоко вдыхаю. Жизнь прекрасна.

Я до мелочей знаю всю процедуру подготовки борта к вылету. Закрываю глаза и буквально вижу как суетятся те, кто обеспечивает и отвечает за безопасность полёта. Но сейчас я не на работе и можно насладиться моментом. Небо нужно уметь любить, и тогда оно полюбит тебя.

С местом, где мне предстоит жить в ближайшее время, я уже знаком. Первый раз я в нём оказался, когда искал ту самую девушку, которую хотел задержать Богдан, а во второй раз я прилетал уже на их свадьбу. Так что здесь Улька не права, что я буду совсем один.

Юлиана, так зовут жену Богдана, работает риэлтором. Точнее, работала, потому что сейчас она в декретном отпуске. Но именно она помогла мне найти подходящую однокомнатную квартиру.

Захожу в своё новое жилище. Юлиана показывала мне его по видеосвязи, поэтому ничего нового я не вижу. Открываю шторы, впуская дневной свет. На подоконнике пусто, отмечаю с сожалением. А свой кактус я оставил Ульяне. Ну не везти же его почти за три тысячи километров, в самом деле?

Добираться пришлось с пересадкой в Москве, но на отдых времени очень мало – вечером меня ждут в гости Мельниковы. У них в последний день лета родилась вторая девочка, и мой лучший друг теперь счастливый отец двух дочек.

Выхожу из ванной и сушу волосы полотенцем, как в дверь раздаётся настойчивый стук. Немного неожиданно, учитывая, что здесь я не более двух часов, и вдруг уже кому-то понадобился.

Моё воображение тут же рисует сексуальную соседку. Взъерошиваю влажные волосы, накидываю полотенце на плечи и в предвкушении первого знакомства открываю дверь. Но на уровне глаз никого не вижу, и мне приходится опустить взгляд, который натыкается на щупленького пацанёнка лет семи-восьми, вот так на корню обломавшего все мои фантазии.

– Дядь, привет! Дай позвонить, – просит пацан и, немного подумав, добавляет: – Пожалуйста!

Во подрастающее поколение растёт! Уже по домам ходят!

– А ты кто? – спрашиваю мальца.

– Вася, – называет своё имя, широко улыбаясь во весь рот, и от такой живой мимики веснушки подпрыгивают на его носу.

– Ну, привет, Вася.

– Здрасте, – мнётся с ноги на ногу. – Дядь, мне позвонить надо. Очень.

Пацан смешно морщит нос.

– Вот как? И кому же?

– Маме. Или Вадиму, – признаётся и сжимает губы. Поднимает на меня глаза. Взгляд открытый и такой честный-честный.

– А тебе мама не говорила, что попрошайничать и обманывать взрослых нехорошо?

– Дядь, ты чего?! – вытаращивается на меня. – Я же не воровать! Мама мне за такое уши оторвёт!

– Такая строгая мама?

– Угу. Она адвокат, – добавляет важно.

– Ого. И как же мама-адвокат оставила тебя одного без телефона? – спрашиваю юного сказочника и вижу, как Вася, если, конечно, он на самом деле Вася, мнётся.

– Да есть у меня телефон, но я дверь захлопнул, – признаётся наконец. – Нечаянно.

И только сейчас я замечаю, что Вася действительно стоит на лестничной площадке в толстовке и обычных спортивных штанах.  В подъезде, конечно, тепло, но одежда явно не подходящая для улицы в это время года даже у нас, а здесь всё намного серьёзнее.

– Так ты мой сосед что ли?

– Получается, что сосед. Я к бабе Тасе постучал сначала, она всегда дома. Но она вчера на телефон свой наступила, он сначала работал, а потом перестал. А новый ей ещё не купили. Она мне про вас и сказала, что в окно видела, как вы приехали.

Какая глазастая баба Тася. Глазастая и сообразительная. На разведку мальца послала?

Вот это компания у меня под боком: мама-адвокат, шкет малолетний и бабуля – мисс Марпл под прикрытием.

– Ну, тогда заходи, сосед Вася, – приглашаю.

– Не, дядь. Мама мне не разрешает разговаривать с незнакомыми.

Зашибись логика у ребёнка!

– Это правильно. Давай тогда знакомиться. Я Паша, – представляюсь немного с запозданием.

– Дядь Паша, дай позвонить, пожалуйста. Если мама вдруг позвонит, и я не отвечу, то… – Вася горестно вздыхает и смотрит на меня несчастным взглядом, словно говорит: «Ну ты же знаешь, что будет?»

Примерно представляю. Мамы они такие мамы, что однозначно волноваться будут. Что Васина, что моя, что любая другая.

– Ладно. Сейчас.

Немного странно, конечно. Но, может, и правда, дверь захлопнул. Это на новых дверях замки закрывать ключом надо. Мы когда дверь сменили, так мама вообще забывала её закрывать. Захлопнет, по привычке, на щеколду от дверной ручки и на этом всё. Заходите, люди добрые!

Выношу парню телефон и снимаю блок.

– Держи. Номер-то знаешь?

– Ага! – быстро тыкает пальчиками, набирая номер, и мы вместе слушаем длинные гудки.

– Может, цифры перепутал?

– Не-е, – хмурится. Проверяет. Шевелит губами, словно читает. – Всё правильно. Точно. Может, она на процессе… Сейчас… – снова набирает.

 На этот раз линию соединяют.

– Вадим! – радостно выдыхает Вася. – Это я! Вася!

А прикольный этот Вася. Делаю вывод, наблюдая за мальчишкой. Живой, открытый. Класс, наверное, первый. Максимум – второй.

– Да, нет. Это не мой телефон… Ничего я не потерял… Да точно! Вадим, я дверь захлопнул… Нечаянно… Ну так вышло, – сопит виновато, что мне становится его жалко. – Да, ключи надо… Привезёшь?! – спрашивает с трепетной надеждой в голосе. – Спасибо! – звучит такая искренняя и безмерная благодарность в одном слове, что невольно проникаешься симпатией к ребёнку.

Вася отключает вызов и протягивает телефон мне.

– Спасибо, дядь Паша.

– Да не за что. Но знаешь что, Вася… Ты давай прекращай мне «дядькать».

Я же не дядя, а сосед, если разобраться.

– А как? – входит в ступор, хлопая длинными, как у девчонки, ресницами. – По отчеству что ли? – не теряется.

Теперь кривлюсь я, как некоторое время назад морщился он. Заразно это что ли?

– Нет, по отчеству тоже не надо.

Не такой я и старый.

– Просто Паша? – с недоверием.

– Раз мы с тобой соседи, то да, просто Паша. Договорились? – протягиваю ладонь.

– Договорились, дя… Паша, – поправляет себя Вася, пожимает мою руку, и, что неожиданно, рукопожатие у него достаточно крепкое такое, настоящее, мужское. С характером. А по внешнему виду и не скажешь.

– Ого! Сильно. Занимаешься?

– Немного, – скромничает. – Спасибо. Я вниз пойду. Сейчас Вадим приедет.

– Надеюсь, ты в таком виде на улицу выходить не собираешься?

– Нет, конечно, – уверяет Вася уже на ходу, несётся вниз по лестнице, прыгая через последние две ступеньки.

Наталья

Проверяю документ и отправляю его в печать. Устало тру виски, чтобы немного снизить головную боль, которая не проходит уже несколько дней. Организм чётко и внятно даёт понять, что ему нужна хотя бы небольшая передышка.

Снимаю блокировку с телефона и набираю номер сына.

– Алё, мам! – слышу голосок своего Василька, на минуту забывая обо всём на свете: о головной боли, о сложном процессе, о нехватки времени, и о том, что жизнь стремительно проходит мимо.

– Привет, сынок. Как ты?

– Всё хорошо, мам, – через динамик льётся чудодейственный бальзам для моего сердца.

– Не скучаешь?

Вася пережил сильнейший стресс после смерти близкого человека. Мы жили с моей бабушкой, и Вася, можно сказать, больше вырос с ней, чем со мной. Весной у неё случился сердечный приступ, скорая не успела доехать, и она умерла прямо на его глазах.

Сын замкнулся в себе. Из весёлого общительного мальчика превратился в свою тихую копию, больше похожую на тень, похудел и таял прямо на глазах. Несколько сеансов психотерапии дали положительный результат, но обстановка и многое другое постоянно напоминали ему о том страшном дне.

После похорон моему сыну пришлось оставаться дома одному и отказаться от тренировок, которые он так любил, – возить на них Васю было некому. И это стало ещё одним сильным ударом для моего ребёнка.

Именно тогда мне пришла мысль сменить место жительства, переехать поближе к спортивному комплексу, чтобы Вася мог самостоятельно заниматься полюбившимся видом спорта.

Шаговая доступность школы, спокойный район и дом – стали основными показателями для выбора нового жилья. Вася сам выбирал свою будущую комнату. И как раз перед самой школой мы переехали. Счастью Васи, что теперь он может вернуться к тренировкам, не было предела. Ребёнок ожил, и его глаза снова начали гореть тем живым блеском, который всегда давал мне силы справляться с любыми проблемами и любой нагрузкой.

В группе продлённого дня сын оставаться не захотел, поэтому возвращался из школы сам, всегда звонил или писал мне сообщение, что идёт домой, и отзванивался уже дома. Сам покупал в пекарне рядом с домом пирожки или булочки, которые теперь печь было некому. Поэтому, придя домой, меня ждал чай с молоком и выпечка, которую купил для меня мой мальчик, так быстро став взрослым.

– Нет, мам! – голосок звенит от радости, и я замечаю, что и сама улыбаюсь. – Мам, я познакомился с Пашей, он только сегодня к нам переехал. Представляешь? Мне баба Тася сказала. Он хороший и добрый, – тараторит скороговоркой мой герой. – Мам, мы даже подружились!

– Это здорово, – радуюсь, что у моего сына наконец появился новый друг. – Ты ел?

Сегодня у него нет тренировки, а сидеть целый день дома наверняка скучно.

– Да, мам. А ещё я сбегал в магазин, купил бабе Тасе молока для её котика, и она дала мне за это шоколадку. Мам, я не просил! Честно-честно! Она сама дала. Правда.

– Я верю. Ты у меня молодец. Спасибо-то за шоколадку сказал? – спрашиваю с улыбкой.

Баба Тася просто находка для меня. Она, конечно, не заменит Васе его прабабушку, но знать, что рядом есть человек, который в случае чего не откажет в помощи, уже много значит.

– Конечно, сказал! Ты придёшь, и мы вместе её съедим. Ладно?

– Кушай, сам.

– Нет, мам. Я тебя подожду. Ты же скоро вернёшься?

– Скоро, – вздыхаю. Всё-таки, я ужасная мать, что мой сын вынужден расти сам по себе.

С его отцом, Иконниковым Макаром Давыдовичем я развелась, когда Васе едва исполнилось четыре года. Развод был тяжёлым, но я ни на секунду не пожалела о своём решении, добившись от суда запрета на приближение к моему ребёнку. К сожалению, суд решил, что причин для лишения родительских прав недостаточно, и в этом мне отказали.

Вернувшись домой, сил на ужин не остаётся, и я просто ковыряюсь в тарелке, почти так ничего и не съев. Потом слушаю болтовню сынишки, лежавшего рядом со мной на диване. Он так эмоционально рассказывает, как прошёл его день, что не улыбаться не получается.

Новая учительница ему не очень нравится, она слишком строга, и, по словам Васи, придирается к каждой мелочи. Он такой смешной, когда обиженно ворчит на неё. Но тут ничего не поделаешь, нужно только стараться. Поэтому прошу Васю почитать мне. Читать он научился ещё перед школой, но скорость чтения с того времени увеличивается слабо.

Сынок нехотя приносит новую книжку, подаренную ему Даной, и читает. Слушаю его и в какой-то момент чувствую, как он заботливо накрывает меня пледом, целует в щёку, и едва слышно шепчет:

– Спи, мамочка. Я тебя так люблю.

– И я тебя люблю, Солнышко моё, – отвечаю сонно.

Вася выключает мне свет и на цыпочках выходит из комнаты.

Уже во сне я вспоминаю, что так ничего не спросила про его нового друга: ни сколько ему лет, ни в каком классе он учится.

Павел

– И как тебе у нас? – спрашивает Богдан, обнимая присевшую на краешек подлокотника его кресла жену.

– У вас – прекрасно, – нисколько не лукавлю, глядя на счастливую семейную пару.

Снежана, их старшая дочь, увлечённо собирает пизанскую башню из крупных деталей лего, а трёхмесячная Элина спит рядом в переносной люльке.

Снежана приносит мне непонятную фигуру, которую собрала сама.

– Что это? – спрашиваю девочку, своими светлыми кудряшками напоминающую херувима.

Неужели дети бывают такими красивыми?

– Лакон! – заявляет гордо.

– Лакон? – взглядом прошу разъяснения у Юлианы.

– Дракон, – с улыбкой отвечает мама очаровательных дочек.

– Дракон? М-м-м, – киваю головой с пониманием.

С фантазией у меня, конечно, туго, но это нечто даже отдалённо не напоминает дракона. Вот ну никак. Хотя… Если присмотреться… То всё равно – никак.

– Давай, мы его немного поправим? – не успеваю предложить, как юное дарование превращает несостоявшегося дракона в кучку разобранных деталей. Жестоко она с ним. Настоящая женщина!

– На.

– Я тоже могу поиграть? – спрашиваю разрешения.

Снежана легко оставляет мне лего, потеряв к нему интерес.

– Оу! Крутяк! Это всё мне! –  сползаю на пол к детским игрушкам.

– Бес, тебе самому пора детей заводить, – смеётся надо мной друг. – Будет с кем в машинки играть.

– Тогда уж в самолёты, но… Я лучше у вас поиграю… Вот только доделаю… Вжух, – изображаю полёт небольшого самолёта, который успел собрать из «драконьего» лего.

Снежана оборачивается на звук, бросает всё и с радостным визгом летит на меня.

– Тише, сестрёнку разбудишь, – показываю пальцем на спящую рядом малышку и отдаю ребёнку новую игрушку.

– Эля к этому визгу привыкла, – объясняет Юлиана.

Кошусь в сторону люльки – дитё спит! Даже не шелохнулось. Вот это нервы!

Пожалуй, дети – единственное слабое звено в моём нынешнем статусе: «Женился. Развёлся. Счастлив!». Но просто так их «завести», как предложил друг, не получится. Ребёнок – не игрушка, чтобы можно было пойти и купить в любом магазине. Рядом должна быть любимая женщина, которая захочет родить тебе ребёнка. И вот с этим у меня как раз очень большая проблема. Любимая женщина у меня была, но она решила подарить рай другому, а мне досталось только: «Этот ребёнок не от тебя». И пройти снова через это испытание я не готов. Поэтому пусть лучше останется так, как есть. Ведь пока ни в одной представительнице женского пола, с которыми встречался, я не увидел глаза матери своих детей.

Я искренне рад за Богдана, что ему удалось встретить такую Женщину, которая не просто достойна моего друга, – она сделала его счастливым. Поэтому я посижу у них, погреюсь в тепле домашнего уюта, и нужно честь знать.

– Не понимаю, зачем тебе снимать квартиру, Бес? – спрашивает Мельников, когда мы выходим во двор и ждём такси.

– Потому что я пока ещё здоровый мужик, у которого есть физиологические желания. Не думаю, что твоя жена обрадуется, если я вдруг заявлюсь на ночь не один.

Нежных женских ушек Юлианы рядом нет, поэтому я говорю как есть, и возразить Богдану нечем.

Только теперь у меня, кажется, с этим тоже проблема. Пока еду в такси, совершенно некстати вспоминается баба Тася. Не думаю, что у меня получится пройти незамеченным мимо такого дозора, а зарабатывать с первого дня репутацию блудливого кота как-то не хочется. Вот это ты попал, Бес! «Поздравляю» сам себя.

Подъезжаю к новому дому, выхожу из такси и внимательно осматриваю периметр, ища глазами «засаду» бабы Таси. И, что предсказуемо, ничего не вижу. Не удивлюсь, если в каждом дереве у неё стоят видеокамеры. Смеюсь над своей «богатой фантазией» и захожу в подъезд.

Не знаю, благодаря чему или кому, но здесь уютно, что чувствуешь себя как дома.

На самом деле, к своему новому жилью я привык быстро, и «пакостить» в нём совершенно не хочется. Да и на новые знакомства пока совершенно не тянет. Не знаю почему.

Первая неделя выдалась пустой. Открытие аэропорта идёт с задержкой, поэтому свободного времени у меня хватает с лихвой.

Школьников перевели на дистанционное обучение из-за карантина и обильного снегопада, поэтому Васёк тоже сидит дома. Вот с ним мы и зависаем днём в виртуальных гонках. Надо признаться, что иногда мне приходится прилично попотеть, чтобы не выглядеть как последний лох на фоне восьмилетнего пацана. Всё-таки «рулить» самолётами в небе легче.

Вася учится во втором классе, занимается с шести лет восточными единоборствами, и, кстати сказать, вполне самостоятельный малый, поскольку практически всё время один.

***

Наливаю себе горячий кофе. Сегодня суббота, и у меня опять выходной. С таким графиком я скоро мхом зарасту. Делаю обжигающий глоток, как в дверь стучат.

– Паша, это я! Вася, – доносится через закрытую дверь.

Это я уже понял. Кто ещё в такую рань может стучаться. Ставлю чашку на стол и иду открывать

– Привет, сосед! – здороваюсь, но на меня смотрят грустные глаза. – Что-то случилось? Снова дверь?

– Нет. У меня комп полетел, – вздыхает.

– Куда… А, чёрт, понял.

Немного сложно переключиться с лётного на молодёжный сленг.

– «Дрова» слетели, а без них игра не запускается, – сжимает губы.

– Ну, «дрова» – это не проблема. Их я ещё в школе ставит умел.

– Правда? – в голубых глазах загорается надежда.

– Не вопрос. Тащи свой ноут.

– У меня комп, – опять вздыхает.

Тогда сложнее. С его строгой маман мы так и не познакомились. Она работает, я работаю, и за месяц, что я здесь уже живу, мы ни разу с ней не пересеклись.

– Я сейчас! – оживает Вася и достаёт из кармана смартфон не самой старой модели. – Алё, мам! Привет! Всё нормально! Мам, а можно Паша ко мне в гости придёт?

Да, ладно? А маман-то меня, оказывается, знает!

– Спасибо, мам! – Вася отключает звонок, и поднимает на меня довольный взгляд. – Мама разрешила! – улыбка расплывается до самых ушей.

– Ну подожди тогда, я хоть кофе допью, да футболку надену.

Но кофе я решаю оставить, потому что пацан стоит на площадке. Беру телефон, ключи и иду «в гости» к своему соседу.