Женитьба и другие злоключения принца Кармаэля. Книга 1

Всё как-то сразу началось по-идиотски.

Отец без предварительных речей и моральной подготовки, моей, естественно, объявил, что на совершеннолетие устроит блистательный бал со всеми вытекающими последствиями. Прямо так и сказал «блистательный», особенно подчеркнув сие слово, а это значит, что припрутся родственники со всей империи, дальних и ближних поместий, высокопоставленные чины с жёнами и отпрысками, папины друзья с семьями, и ещё демон знает кто! Короче, набьётся целый дворец гостей, жаждущих лицезреть и поздравить принца Кармаэля Шо-Вириен ви Миргард, герцога Ринейского, меня то есть.

Как бы так отцу намекнуть, что я не в восторге от его идеи широкомасштабного празднования моего дня рождения, и что от его многообещающей загадочной улыбочки и подмигиваний после слов, что именинника ждёт большой сюрприз, меня бросает в холодный пот? На вопрос: «Нельзя ли ограничиться сюрпризом поменьше?» – ответил, что я уже большой мальчик, так что никак нельзя. Надеюсь, он собирается подарить мне чистокровную лошадь сумеречной породы. Достать её, конечно, нелегко. Их разводят только в Ардамаске, тёмной империи, но ради любимого сына можно и постараться. У нас всё равно с тёмными разлад, поэтому отбить табун вполне себе можно. Только настораживает, что Патриция, любимая сестричка, тоже что-то знает о сюрпризе и расплывается при каждом удобном и нет случае во всепонимающей улыбке. За что хочется её прибить! Нет, ну какая ей разница, что родители приготовили на мою бедную голову помимо всенародного гулянья? Будто у неё своих проблем не хватает, чего над моими потешаться? Я-то давно заметил, что она влюблена в виконта, причем, кажется, взаимно. Только отец вряд ли даст добро на их брак. Во-первых, статус женишка не соответствует – разве что ему срочно присвоят титул герцога за заслуги перед отечеством – он однажды перехватил важную депешу, отправленную до сих пор не пойманным предателем из нашего дворца в Астарту, столицу темной империи. А во-вторых, отец не жалует виконта по каким-то своим соображениям. Он даже медаль за проявленную доблесть в схватке с курьером, везущим послание во вражий стан, вручил с явной неохотой, хотя и любезно улыбался. Но меня не проведёшь! В общем, сестрёнке не светит супружеского счастья в ближайшее время, если, конечно, отец не подыщет ей подходящую кандидатуру.

Праздник готовили без малого два месяца. Весь дворец стоял на ушах. Уж мама позаботилась, чтобы никто не остался в стороне, от привратника до принца. Я-то надеялся отсидеться в Садовой башне, пока всё не поутихнет. Как же! И сдались ей эти наряды на праздничные дни. Дни! Гулянка, оказывается, растянется минимум на неделю, а я, как главное действующее лицо всего этого злодейства, должен буду участвовать во всех мероприятиях – от состязаний и увеселительных игр до танцев, посиделок за чашечкой чая и бесед на политические темы. Вот тут я не понял, родители хотят мне праздник устроить или со свету сжить? К ежедневным визитам портних как-то незаметно прибавились приходы учителей по танцам и наукам… Они и раньше не обделяли меня вниманием, а теперь и вовсе устроили внеплановое нашествие. По крайней мере, в мои планы они точно не входили. Лучше бы к состязаниям как следует подготовился, чем читать философский трактат «Нравственность и религия Кэшнаирской Империи». Ох, знал бы я, откуда ноги растут у такого обучения…

Как бы то ни было, сколько я не пытался оттянуть, отодвинуть и стараться о нём не думать, а судный день наступил точно в срок. Камеристки матушки под её неусыпным руководством спозаранку вытащили меня из кровати всего сонного и злого, как тысяча демонов, и начали приводить в надлежащий для «казни» вид.

В половине девятого я был готов. Во всех смыслах. Чёрный бархатный камзол с высоким воротником и широкими рукавами оплетала золотая вышивка, словно лозы молодого винограда. Ноги обтягивали черные штаны, а на поясе, отливая золотом и сияя драгоценными камнями, красовалась шпага, вложенная в ножны. Моё отражение в зеркале мне даже понравилось. Волосы цвета воронова крыла, чуть вьющиеся, спускались на плечи. В фиолетовых глазах плескалась уверенность, а на губах едва заметный намёк на улыбку. Пусть меня выставят шутом при дворе, но, по крайней мере, выгляжу на все сто! Оставалось во время торжеств напустить на себя вид печального принца, чтобы сократить количество желающих пообщаться, а если повезет – и вовсе свести на нет… М-да, всё же надо обдумать образ, чтоб наверняка…

Мама, Эмергения Со-Вириен ви Миргард, одела мне на голову корону – тонкую полоску золота с аметистами – и, полюбовавшись на содеянное со мной, удовлетворённо кивнула.

Я вышел в коридор и прошел дальше по ступеням широкой лестницы вниз. Взгляд привычно скользил по белым стенам дворца, по вычурным позолоченным завитушкам и мраморным скульптурам. Кругом стояли вазоны и кадки с цветами, что сильно контрастировало со страшными и мрачными сценами развешанных на стенах картин, изображающих кровавые битвы с тварями Чёрных Лугов.

Двери открылись, и я вошёл в трапезную. За длинным столом сидела вся наша семья, и даже мама, которая умудрилась меня опередить. Нет, она точно знает какие-то потайные ходы, о которых я ни сном ни духом… Надо бы пошариться в библиотеке, вдруг там случайно завалялся подробный план дворца со всеми ходами и выходами?

Папа, Сендариан Со-Вириен ви Миргард, тоже был при параде. Они с мамой составляли удивительную пару в тёмно-фиолетовых парчовых нарядах с сияющими коронами на головах.

Я присел рядом с Патрицией, напустившей на себя истинно монарший вид, и заметил её лукавый взгляд, мимолётно брошенный на меня. Это только усилило моё волнение. Когда в последний раз сестра вела себя так престранно, меня бросили на арену одного против демона лунника, и вся семья через защитный барьер наблюдала, сколько во мне… гхм… мужества. Чтобы стало понятней – ареной мы называли определённое место в Чёрных Лугах, огороженное со всех сторон барьерами. Такие огражденные районы могли занимать целые лесные массивы. Это своеобразный тренировочный полигон. Но подробности позже…

Родители душевно поздравили меня с днём рождения. Папа сказал длинную и пространную речь, задев такие важные стороны моего взросления как мужество! готовность – если будет крайняя нужда – жертвовать собой! воспитание в себе стальной силы воли и прочее, прочее, что меня, мягко говоря, насторожило.

О подарке отец не сказал ни слова, но косвенно намекнул, что он ожидается в ближайшее время. И тут меня будто молнией шарахнуло – а я знаю, как это бывает не понаслышке. Всё дело в подарке! Конечно. Что-то затевалось. Я крепко сжал руку на эфесе шпаги. Спокойней! Какую бы участь не уготовили мне родители, это меня вряд ли убьёт, а значит, и волноваться незачем… Ведь незачем?

Когда с семейными церемониями было покончено и с завтраком тоже – я так и не притронулся к еде, кусок в горло не лез – мы всей семьёй сели в красивую белую карету без верха, дабы любой желающий мог насладиться видом императорской семьи в фас и профиль. И двинули по главной дороге Лилий, чтобы, сделав круг почёта, вернуться обратно во дворец. Нас сопровождала целая кавалькада стражей в парадных бело-золотых формах, как бы в противовес парадным формам тёмной империи – чёрной с золотом. Мне и отцу надлежало стоять, держась за золоченые столбики, и приветствовать горожан. Это мама придумала такую церемонию, сказала, что надо быть ближе к народу. А чтоб народ не особо близко к нам был, ну там на случай, если кому взбредет в голову пустить стрелу или огненный шар, нас прикрывали невидимым щитом четыре воина э’шер.

Народу собралось много – я видел вокруг колышущееся разноцветное море в обрамлении берегов – стен города. Оглушающие крики восхваления сопровождали нас на всём протяжении пути. Голова шла кругом. Сжимая позолоченный столбик, я молил Лагаса, чтобы всё это побыстрее закончилось. Где-то через час мои молитвы были услышаны. Сойдя с кареты и шествуя по дороге, мы всем семейством продолжали приветствовать народ, который близко к нам не подпускал заслон стражей. Под ноги нам бросали цветы – белые лилии, символ мира и порядка.

Оказавшись под прохладными сводами дворца, я выдохнул, ощущая навалившуюся на плечи тяжесть. Нет, это всё не для меня. Бесконечно выматывает всеобщее ликование – даже больше, чем сражение с десятком демонов-лунников. Патриция сияла как монета на солнце. Вот кому торжественное шествие пришлось по душе, ей лишь бы в новом платье покрасоваться! Сестра показала мне язык и отвернулась. Ребёнок!

Небольшая передышка, и вот мы на балконе машем ручкой, снова приветствуя свой народ, народ Миргарда, столицы Саразийской Империи. У нас принято в именах собственных обозначать название города, где живет правящая семья. Так правитель Кэшнаирской Империи носит имя Эргрегори Со-Нэйрон вэн Астарта, и живет в столице, Астарте. Если бы он жил в Миргарде, то звали бы его Эргрегори Со-Нэйрон вэн Миргард. Но, надеюсь, этого не случится.

Покончив с утренними церемониями, я, пообещав вернуться в самое ближайшее время, припустил бегом по коридору, соображая, куда бы спрятаться. Конечно, это не самая лучшая идея, отсиживаться где-то, оставив родителей за меня отдуваться. Но кто хотел этот праздник? Уж точно не я!

Придворные дамы провожали меня удивленными взглядами. Прислуга шарахалась в стороны. И пусть. Я у себя дома. Бегаю где хочу!

Остановившись в саду у фонтана, окружённого кустами лиловых роз, зачерпнул прохладной воды и освежил лицо. Нет, больше я туда не вернусь. Пусть хоть всех дворцовых стражей посылают. Что я шут гороховый, чтобы меня ради развлечения напоказ выставляли? Разбежался!

Мои размышления на самой патетической ноте прервал истошный лай собаки. Я обернулся узнать, в чём дело, и слегка обмер. На меня со всех ног бежала девушка в белом пышном, как сливочный торт, платье, с длинными развевающимися волосами. Она улепётывала от злой маленькой собачонки. Не успел я ничего сообразить, как на меня налетел этот снежно-белый вихрь и буквально сбил с ног. Как дурак, я завалился в фонтан, увлекая за собой и сумасшедшую незнакомку. Мы вместе плюхнулись в воду, подняв в воздух миллиарды сияющих брызг.

Нет, ну нормально? Стою, никого не трогаю, и вдруг! Не нравятся мне такие сюрпризы, даже если они и во вполне симпатичной обёртке. А девушка, надо сказать, выглядела ничего. Пока мы в фонтане барахтались, я успел её разглядеть, а пока вытаскивал – даже пощупать… Ну а как ещё я должен был её из воды вылавливать? За волосы, что ли? Поскользнувшись, она вцепилась в меня и порвала костюм, а он, между прочим, парадный!

Чертыхаясь, поставил девушку на ноги. Лицо её горело, губы дрожали. В смущении она отвела взор, прижимая к себе мокрую шляпку, и, взволнованно дыша, полушёпотом пробормотала: «кар’ре дан’те». Я совсем ничего не понял, безуспешно пытаясь проникнуть в смысл загадочного изречения. И пока соображал, что к чему, шагнув к ближайшей скамейке, девушку как ветром сдуло. Секунду назад стояла тут, как вдруг и след простыл. Только в отдалении слышался собачий лай.

Демон знает что! Налетела как смерч, искупала в фонтане… костюм порвала… И даже не извинилась!

Мокрый и обиженный я шагал коридорами по дворцу, оставляя за собой потёки воды, и обдумывал, что бы значили её слова. Наверняка в них какой-то смысл, и знай я его, многое бы прояснилось. Прошмыгнув в свои комнаты, начал поспешно переодеваться. Если мама застанет меня в таком плачевном виде, то с живого не слезет, пока не дознается, как дошёл до жизни такой. А объяснять, что да как, не было ни малейшего желания.

Взглянув в зеркало, оценил, что синий цвет мне тоже идёт, особенно в сочетании с серебряными витыми наплечниками, напоминающими стебли вьюна. К поясу пристегнута шпага. Волосы начали подсыхать, я попробовал ускорить этот процесс, плюнул и вышел из покоев. Чуть не припечатав в лоб камердинера.

– Ваше высочество, вас ждут в тронном зале, – сказал он, загадочно меня разглядывая.

Не обращая на его поведение никакого внимания, я прошёл мимо, поблагодарив за сообщение. Кантэль вообще был странным. Он неукоснительно придерживался придворного этикета и тщательно следил за моими манерами, а также за внешним видом, по наущению моей матушки, естественно. Хотя я полагал, что больше из-за врождённой склонности к педантизму. Кантэль всегда одевался строго, без излишеств, зализывал волосы назад, носил пенсне и часы на цепочке, презентованные ему моим отцом, императором, чем он ужасно гордился. На вид Кантэлю было лет тридцать пять, но я сильно подозревал, что он моложе, но нарочито старается казаться старше.

За следующим же поворотом я выбросил камердинера из головы и надбавил шагу. При определенных обстоятельствах папа становился пострашнее лунника в боевой трансформации. А это зрелище ещё то! Он не любил опозданий, настаивая на том, что члены императорской семьи должны быть точнее часов, а иногда и быстрее ветра. В конце концов, я уже летел по коридорам, не обращая внимания на удивленные взгляды придворных, и чуть было не пролетел мимо дверей в Тронный зал – белых, с фамильным гербом нашей семьи: белой лилией на обеих створках. Перед дверями тоже толпились гости и все сплошь нарядные.

Поклоны, реверансы.

Я сдержанно кивал.

Смешки…

– Ваше высочество! – подошел ко мне канцлер Араберто. Высокий черноглазый мужчина лет сорока. На висках белела седина, что не умоляло достоинства его длинных чёрных волос. – Что с вами случилось? – Он всегда разговаривал со мной, чётко осознавая, кто я такой – ребёнок, готовый совершать тысячи глупостей, если его вовремя не остановить.

Я махнул рукой. Не буду же всем рассказывать про инцидент в саду? А как он вообще узнал, что со мной что-то случилось? И тут меня осенило… Мои волосы! Я ведь даже в зеркало не взглянул перед уходом.

Двери распахнулись, являя взору огромный зал, заполненный гостями. Жёлто-голубая ковровая дорожка делила комнату надвое, подступая к подножию трона. Взгляды присутствующих устремились на меня.

– Его высочество принц Кармаэль Шо-Вириен ви Миргард, герцог Ринейский, – объявил церемониймейстер зычным голосом и громко стукнул посохом об пол.

Я шагал по ковру, этому сочетанию голубого и ядовито-жёлтого, словно по раскалённым углям, не представляя, насколько плох мой вид после купания в фонтане. Передо мной катилась волна поклонов и реверансов. И зачем сунулся в этот проклятый сад? Во взглядах подданных чудилась насмешка. Лучше бы спать на часок завалился, чем вышел погулять.

Добравшись до возвышения, на котором стояли позолоченные кресла с мягкими подушечками и трон, изобразил совершенно дурацкий поклон, соответствующий ритуалу церемонии, исподлобья взглянув на императрицу. При виде меня на лицо матушки набежала грозовая туча, я это резко отметил и остолбенел. Мама в гневе пострашнее отца и лунника вместе взятых и намного опасней. Ну да, не во всём блеске явился на церемонию: волосы дыбом и корона на дне фонтана, так что? Внутренне содрогнулся, боясь представить, какой воспитательный приём на мне применят. Пофантазировать на эту тему не пришлось. Мама милостиво улыбнулась и, встав с места, нежно пригладила мои волосы. Что это? Вот так всегда, она постоянно делает то, чего я совсем не ожидаю. С горячей благодарностью поцеловал ей руку и усадил на место – рядом с императором. По другую руку от неё сидела Патриция. Улучив момент, сестрица приложила ладонь к губам, словно чтобы скрыть зевок, и прошептала одними губами: придурок. Никогда-то она не скрывала своих мыслей!

Я, как наследник, опустился в кресло по правую сторону трона императора, выдохнув напряжение – поторопился. Представление продолжалось!

Как из рога изобилия посыпались подарки и пожелания здоровья и процветания юному наследнику. Ага, сижу тут и цвету как березовый пень в ясную погоду, выслушивая нескончаемый поток поздравительных излияний. Этот граф с чёрной куцей бородкой, кажется, приехал с юга… Ну стоило ли тащиться такую даль, чтобы вручить мне кучку золотых побрякушек, которых я никогда не носил? Представляю, что было бы, явись я на тренировку в серьгах и ожерелье, звеня браслетами. Да лунники так бы обалдели, что их и убивать не пришлось – сами бы сдохли от потрясения! А дочка у графа вроде ничего, симпатичная… Надо бы на танец пригласить…

– А чего это ваше высочество улыбается? На графскую дочь глаз положили? – склонившись, зашептал мне в самое ухо Вендиан. – Ты смотри, её папаша давно обдумывает, как бы вас поженить… – Я вздрогнул. О чём не мечталось так это об узах брака. Под моим укоряющим взглядом Венди, мой друг и сын канцлера в одном лице, не смутился, а даже имел наглость задорно подмигнуть.

– Умеешь ты настрой испортить, – зашипел я, поудобней усаживаясь в кресле. На деле я был рад его видеть – хоть одна знакомая физиономия, не желающая обессилить меня нескончаемыми церемониями и ритуалами.

Он отвесил мне поклон.

А может, я и поспешил с выводами.

За подносом с золотыми побрякушками последовали ковры из Садовии, шелка из Клеменции, тонкий фарфор из… демон знает откуда… из такой дали, что, как его по дороге не разгрохали, ума не приложу.

Один поздравитель разлился настолько длинной речью – должно быть, несколько суток напролёт сочинял – что отец, видно, придремал, опершись подбородком на ладонь; один глаз у него был закрыт, а другой странно остекленел. Вот что значит быть великим императором! – спать у всех на виду, ни у кого не вызывая подозрений. Почти ни у кого. Завидую! Таким высоким искусством я не владел и чуть с кресла не свалился, уснув под изысканные речевые обороты поздравителя. Венди вовремя за плечо придержал, а то бы здорово растянулся.

Когда внесли окованный медью сундучок, наполненный золотыми монетами, мы с Венди оживились, прикидывая, на что потратить.

– В казну! – безапелляционно повелел отец, сопроводив восклицание широким жестом.

– Жаль. Таверны бы не устояли, – уныло прокомментировал Венди, взирая на уплывающее из наших рук богатство.

Я уже начал мечтать об обеде как о спасении из этого замкнутого, злокозненного пространства – тронного зала, – находясь в полуобморочном состоянии: со вчерашнего дня во рту ни крошки! Как вдруг что-то изменилось. Я это почувствовал чуть ли не физически. Отец сказал, что это у нас в крови. Чувствовать тёмных. На бессознательном почти уровне.

Их процессия потянулась от дверей. Впереди всех вышагивал высокий и тонкий, словно жердь, кэшнаирец с жёлтыми, как у змеи, глазами и вселенской тоской во взоре. На нём висело чёрное с золотыми узорами одеяние, подпоясанное широким поясом. На голове какой-то трудно определяемый убор, напоминающий насмерть сцепившихся чёрно-золотых змей.

– Зурус Эль’Саапрана, сераскир*, – шепнул отец. – Лично приехал тебя поздравить. (*Сераскир – военный министр)

– Какая честь.

Я смотрел на отца, не понимая, кто из нас сошел с ума. Министр! Тёмной империи! Во дворце! А папа спокойно сидит и даже как будто посмеивается. Ну-ну, посмотрим, что мне этот сераскир презентует. Я расслабился. Не я же император. Если отец считает, что всё хорошо, мне-то чего волноваться?

Министра сопровождали с десяток воинов в чёрных формах с золотой вышивкой, волосы их были замысловато заплетены в косы, согласно варварскому обычаю Кэшнаира. У них все мужчины устраивали на головах бог весть что, в то время как женщины ходили исключительно с распущенными волосами. Вот и пойми их.

Придворные и гости появлению тёмных удивились не меньше моего: по залу прокатилась волна недоуменных вздохов, возгласов, случилась даже пара обмороков наиболее чувствительных дам и… как мне потом рассказали… грохнулся без чувств министр просвещения. Кое-кто из мужчин был готов схватиться за оружие (и я в том числе), но никто не рискнул при императоре обнажать сталь и оскорблять императорских гостей, тем более что те заявились без каких-либо средств самообороны. По крайней мере внешне. Что у них там под покровами одежд один Лагас ведает!

Притронувшись поочередно ко лбу, губам и сердцу Зурус Эль’Саапрана соорудил причудливый, витиеватый поклон и сверкнул жёлтыми каменьями глаз. Мне сделалось не по себе. Вот сейчас из-под своего балахона вытащит кинжал и мне прямо в сердце. Ему, конечно, отомстят, и ещё долгие годы будут мстить всем тёмным, устраивая жестокие, кровопролитные рейды на их города. Меня же похоронят с почестями как героя… или невинно убиенного младенца?! Демоны! От этого всего ничуть не легче.

Зурус действительно запустил руку под свои многослойные одеяния (я напрягся, вцепившись в подлокотники кресла) и эффектным жестом вынул из-за пазухи… свиток. Я выдохнул. Не министр, а прямо фокусник!

Пурпурная бумага была перевязана красной лентой. Кэшнаирец церемонно распустил ленту, раскрутил тисненый золотом свиток и, дождавшись кивка императора, принялся читать. Я долго вслушивался в его монотонный, хотя и не лишенный определенной красоты голос, полный «сладкозвучных» шипящих и гаркающих звуков, ни бельмеса не понимая. Эх, узнал бы об этом мой учитель по кэшнаирскому языку, наверняка бы покраснел за своего нерадивого ученика. Впрочем, кое-что я всё-таки уловил. Сия «депеша» была от самого императора Кэшнаирской Империи… «Эргрегори Со-Нэйрон вэн Астарта»… «ренте грен интерта»… ну типа во имя мира… «ту солишир»… этот великолепный дар. Дальше я вообще не разобрал ни слова, разве что своё имя, затесавшееся в контексте. Меня явно сердечно поздравляли. Надеюсь, в качестве подарка не спалят дворец. Кто знает этих тёмных.

У отца была совершенно серьёзная задумчивая мина. Мама взирала на посла с легкой снисходительной улыбкой и, как показалось, иронией. Патриция же светилась, словно начищенный доспех, и ерзала в кресле. Ежа ей, что ли, подложили? Что-то она там, в словах этого Эль’Саапрана разобрала. Эх, Пати, Пати… Не зря у неё высокий балл по кэшнаирскому языкознанию. А мне учиться надо лучше! Вот и эта чудная девчонка из сада пролепетала что-то непонятное, а я… Не понял! Что она там сказала-то? Дай Лагас памяти. И, главное, на каком?.. Я выпрямил спину и напряжённо втянул ноздрями воздух. Какого сакрахара в нашем саду рыскала тёмная? Кто её туда пустил? Отбилась от стаи?

– Ну, и что ты об этом думаешь? – шепнул мне отец.

– Хорошо читает. – Он покосился на меня с подозрением, и я ляпнул первое, что пришло в голову: – За душу берёт.

Император тяжело вздохнул – ну что ещё-то? – и жестом призвал стоявшего за его троном канцлера; Араберто склонился к нему, выслушал шёпот на ухо, выпрямился и почтительно кивнул. Эль’Саапрана к тому времени закончил свой длинный монолог и, раскланявшись так, будто на ровном месте споткнулся, отбыл, влившись в свою дружную тёмную компанию. Канцлер занял его место, поклонился и, развернув свой свиток, начал читать. С первых строк стало ясно, что это тот же текст, что читал кэшнаирец, только уже на нашем, саразийском. Чем дальше я слушал, тем больше недоумевал… и зеленел… от злости. Еле дождался конца чтения документа, заключающего в себе всю мою судьбу, и, отговорившись «хлебнуть водички», выскочил из тронного зала через служебный выход. От гнева внутри всё кипело. Так и знал, что этим кончится!

Отец вошёл в комнатку следом за мной и неслышно притворил дверь. Лицо у него было не то чтобы виноватое, но мне хотелось так думать.

– Ни за что! – сразу обозначил я свою позицию.

Тут надо сказать, что у кэшнаирцев был совершенно дикий обычай: они дарили невест! Я об этом, конечно, слышал, но никогда не думал, что мне перепадёт такое счастье. Причём дарили не абы кого, а Первую принцессу Кэшнаирской Империи! Что на политической арене подразумевало заключение мира, разумеется, если я приму дар, то есть женюсь на ней.

– Чтобы я и тёмная… Да ни за что! Пусть меня лучше демоны растерзают! Или заживо сожрут! Но это… Лучше бы меня маленьким в колыбели задушили! Или каретой переехали! Или камнями забили! На худой конец я бы сам упал с лошади и свернул себе шею! – От перечислений вариантов собственной кончины стало немного легче, но мрачные мысли никуда не делись. – Все знали, все! Один я, как дурак – ничего! – Уставился на отца, севшего на стул в углу.

– Кто «все»?

– Да все… Пати, например. Несколько дней надо мной потешалась. Да в её взгляде можно было прочесть всю мою судьбу как поэму! – Это я загнул.

– Она не могла знать. Всё держалось в строжайшей тайне. – Иногда я удивляюсь наивности отца. Он, видимо, до сих пор уверен, что о его самых секретных делах маме неизвестно. А Патриция, как-никак, её доверенное лицо. Что к этому прибавить? – А-а! Виконт разболтал! – помрачнел отец. – А ведь на коленях клялся, что копии с перехваченной депеши не делал. Ну, я ему задам!

– А-а! Так вы нарочно с императором тёмных сговорились? – вцепился я зубами в новость. – И давно в личной переписке состоите?

– В интересах государства – тайна не разглашается. – Во взгляде отца такое упорство, что хоть напильником пили. Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого переупрямит.

– И что мне теперь делать? – примирительно начал я. В конце концов, надо определить какой глубины западня и просчитать успех на спасение. Выход всегда есть.

Отец глубокомысленно вздохнул.

– Принимать подарок.

– А… нельзя ли его отменить? Отказаться?

– Хм… Невеста с богатым приданым. За неё обещано, почитай, половина Кэшнаирской Империи и договор мира на сто лет.

– Да-да… а отказаться… отказаться можно?

Отец раздумчиво почесал бородку.

– В случае отказа придется платить компенсацию в размере трети нашей империи.

 – Так и дело… – обрадовался я, хлопнув в ладони, но взгляд отца переубедил, и я уныло окончил: – не в нашу пользу. Если вернем. Невесту. Тёмным.

– И я так думаю. – Император пригладил усы и добродушно продолжил: – Ты с ней познакомься, подружись, а там видно будет. Если она сама от тебя откажется, ну что ж – значит не судьба… и треть приданого возвращать не придётся. А ты уж веди себя как положено, и чтоб никаких нареканий! – погрозил отец. – Я за этим прослежу. И министр Эль’Саапрана следить будет. Так что ты давай, не подведи отца.

Не подведи? Что он от меня хочет? Чтобы я женился на тёмной? Или чтобы она сама от меня отказалась, и тогда приданое – треть Кэшнаирского государства – наше, несмотря на то, что свадьба не состоится?

Зародив во мне странные мысли, отец поднялся со стула, хлопнул меня по плечу и вернулся в Тронный зал.

– Ну ничего себе… подарочек!..

– Чего ты там возишься, ваше императорское? На заборе, что ли, застрял?

Церемонию знакомства с будущей невестой мы с Венди благополучно пропустили.

– Ты чего? Забылся? Сейчас кровью умоеш-ш-шься! – зацепился я за забор.

Бархатный огрызок красной луны заливал ночной сад искажающим реальность светом. По крайней мере, у меня в глазах слегка двоилось.

– Умоюсь? Если так же, как ты сегодня в фонтане, то я согласен, – загоготал Венди где-то в районе кустов жимолости. Я, сидя на заборе императорского сада между железных пик, снял сапог и запустил в том направлении.

– Ой!

Точно, там сидит. Или уже лежит. Слабак! Наклонившись, я собирался цивильно слезть с забора... и мир внезапно перевернулся вверх тормашками...

– Какие будут приказания, мой юный принц? – ехидно осведомился Венди.

– Заткнись!

Небо, усеянное мириадами звёзд, ласково смотрело на меня сквозь кружево листвы. Обворожительный, тихий свет. И идти никуда не хотелось. А куда я собирался? Ах да. В покои моей невесты. Даже после семи кружек вина это словосочетание меня травмирует… Моей невесты…

– Кармаэль, ты где? – Шатающаяся фигура Венди появилась на фоне алого полумесяца. Вот идиот!

Я лягнул его в ногу.

– Ори громче, чтобы стража наверняка сбежалась. – Я поднялся, оглядел нереально красивый сад. Вокруг зелёных фонариков роились светлячки. Испускали мягкое сияние распустившиеся фиолетовые каоллы. В пруду квакали лягушки, наполняя пространство неповторимой мелодией. А в стороне необъятной громадой возвышался дворец с редкими огоньками окон.

Я с трудом нашел в кустах сапог и натянул его.

– Пошли. Тут должна быть потайная дверь.

Я нечасто бывал в крыле, отведенном для гостей. Здесь обычно селились высокопоставленные гости. Родственники предпочитали занимать императорские этажи. Так что, обследуя руками шероховатый камень, я не был уверен, что найду нужный выступ, который…

С характерным скрежетом открылась дверь тайного хода.

– Прошу, – пригласил я Венди первым войти в тёмный и холодный коридор, ведущий неведомо куда.

– Только после вас! – поклонился этот шут гороховый.

И я вошел.

Не знаю, сколько паутины мы собрали в этом потайном проходе… Хорошо ещё, что я догадался прихватить каоллу, которая освещала путь, иначе бы в темноте все лбы порасшибали. Наконец, я обнаружил выход, и мы вывалились в коридор, освещённый лунным светом, и еле выпутались из гобелена, который маскировал секретный ход.

– Тебя хоть никуда не выпускай, вечно неприятности найдёшь, – в шутку попенял я другу, оправляя свой потрёпанный камзол.

– Чего?! – возмутился Венди.

– Цыц! Я гляну, что в той стороне коридора, за вазоном, а ты посмотри с противоположной, за конём. – И не удержался от шутки: – Всегда-то тебе самое интересное достаётся!

– Что?

– Не «что», а топай!

Я выглянул из-за угла и узрел спины в чёрных военных формах, освещённые пламенем свечей. Кэшнаирцы на страже. Бдят покой принцессы, чтобы не одна мышь не прошмыгнула с дурными намерениями. А я не мышь и намерения у меня самые-самые. Но со стражниками связываться не хотелось. Ещё в таверне, когда у меня появилась светлая мысль – или не у меня – наведаться к принцессе для знакомства, мы с Венди решили, что кэшнаирскую стражу лучше обойти – потому что неофициальный визит и всё такое. И надо сказать, нам это удалось… Сзади раздался страшный грохот. Почти удалось. Кэшнаирцы резко обернулись. Я едва успел юркнуть за угол. Засекли! Метнулся вдоль коридора, прихватив по пути этого остолопа, Венди, изумленно пялившегося на черепки некогда бывшие статуей коня. Надо было спрятаться за гобеленом, но теперь поздно, за нами увязалась погоня. Топот десятка ног оглашал просторы коридора. И тут нас ждала ещё одна неожиданность: развилка.

– Куда? Направо или налево? – крикнул я.

– Я всегда хожу налево, – сознался Венди.

И мы без раздумий свернули. Я рванул друга в сторону, в стенную нишу, где мы и притаились, не дыша. Тёмные нас не заметили, они вообще повернули в другой коридор. Хоть здесь Венди положительно отличился.

– Стоило отвернуться, и ты разбил статую коня! – укорил я его. – Ладно, идем дальше. И не шуми! – предостерёг, выбираясь из ниши. И он сразу же налетел на подставку с вазой – я едва успел поймать изящный сосуд!

Венди раздражённо на меня шикнул – будто это я здесь такой неуклюжий! – и заплетающейся походкой двинул дальше. Я чуть не запустил в него чудом спасенным фарфоровым изделием, но сдержался. А что, ваза ничего. Возьму-ка с собой, вдруг пригодится.

Темноту коридора разбавлял лунный свет, проникавший сквозь окна.

Я заглянул в первые попавшиеся двери, и в нос ударил аромат благовоний. Комната тонула в густых тенях, смутно очерчивались низенький столик и софа с алым отблеском луны на золоченой спинке. Именно в этот момент я со всей ясностью осознал, что вламываться посреди ночи в спальню своей невесты не очень хорошая идея – а в таверне, за кружкой вина, она казалась восхитительной.

Я прикрыл двери.

– Ты чего? Так идем или нет?

– Ты по-любому не идешь. А я… – Я никак не мог логически себе объяснить, зачем мы вообще сюда притащились. – И я не иду.

– Так зачем?.. – только и успел сказать друг, как в конце коридора замаячили огни и послышались приближающиеся голоса; нас всё ещё искали.

Я снова действовал по наитию и втолкнул Венди в двери апартаментов, куда какую-то минуту назад передумал заходить. Схватил с тумбы подсвечник и продел его через дверные ручки. И захотят – не войдут.

Так, теперь нам с Венди надо отсюда как-то выбраться.

Окно!

Я метнулся к источнику света и спасения, но на полпути замер, вглядываясь во тьму приоткрытой двери соседней комнаты. Глупость. Безумие. Плохая идея. Но мне внезапно со страшной силой захотелось войти в спальню. Чтобы хоть одним глазком, всего на миг увидеть мою невесту… в неверном ночном свете... под шёлковой простыней… Я даже не удивился, обнаружив себя возле кровати, игнорируя возмущенное шипение друга. Её грудь медленно вздымалась и опадала, прикрытая зелёным шёлком. Чёрные волосы покорно лежали на подушке. Я зачарованно любовался, как они сияют в лунном свете, резко очерчивают овал матово-белого лица, и… представлял, как склоняюсь над ней, ища губами её алые губы… Мягкие и нежные…

В двери громко заколотили. Я вздрогнул и выпрямился.

Дальше события развивались стремительно, подернутые фиолетовым туманом. То, что лежало на кровати, вдруг вскинуло голову и завопило на запредельной для моего обострённого слуха высоте. Остолбенев, я уловил, как в темноте блеснуло лезвие ножа, и в последний миг парировал удар вазой – никогда не знаешь, что пригодится в следующий момент! Оно накинулось снова. Уходя от прямого – ножом в сердце – мне стало ясно, что это никакая не принцесса, напророченная мне в жёны, а… Нечто другое. Совсем другое. Двигалось оно по-змеиному плавно и молниеносно. Ну я тоже не промах… Из последних сил отбивался фарфоровым произведением искусства, лихорадочно соображая, как бы извернуться и наладить противника вазой по голове.

Внезапно под ногу что-то попало. Я споткнулся – перед глазами блеснул росчерк ножа – и упал на пол. В этот миг стража вынесла дверь и ворвалась в покои, размахивая оружием. Как-то даже торжественно внесли канделябр со свечами, осветив творящееся безобразие. Всё ещё лёжа на полу, прищурившись от яркого света, я окинул взглядом своего воинственного оппонента. Министр тёмных был бледен как смерть, что не мешало его глазам яростно гореть в предвкушении моей крови.

– Добрый вечер, господин Эль’Саапрана! – поприветствовал я. Как учила матушка: «Никогда не забывай о вежливости, даже если положение критическое». – Мило тут у вас. – Я чувствовал головокружение, а в глазах плыл легкий туман. С чего бы?

– Принц Кармаэль Шо-Вириен ви Миргард, – изумленно проговорил сераскир, узнав меня наконец. – Что вы здесь делаете? – Говорил он по-саразийски на удивление чисто, слегка перекатывая, как камешки, во рту слова. И чего, спрашивается, в тронном зале голову морочил? Сразу бы своё издевательство на нашем прочитал, время бы сэкономил.

– Проходил мимо, дай, думаю, зайду… – Я подложил чудом уцелевшую вазу под голову и этак с ленцой зевнул, не забывая внимательно следить за обстановкой. А то вдруг кому-то из тёмных придёт на ум шальная мысль – прирезать вражеского принца.

– Видимо, зашли пожелать спокойной ночи?

Он мне что, подсказывает?

– Что-то в этом роде… – Дверями ошибся, ага, надо было взять правее.

– А ваш друг… он тоже за этим? Или это не ваш друг?

Кэшнаирцы напряглись, изучая острыми взглядами растянувшегося на полу Венди, за которого я, кстати, и запнулся – что спасло мне жизнь!

– Да-да, наш… в смысле мой. И мы… Мы уже уходим. – Я поспешно схватил Венди за грудки, попытался его поднять и одновременно привести в чувства – ударный голос сопрано начисто его вырубил, теперь хоть в окно выкидывай – никакого сопротивления.

– А ваза? – поинтересовался сераскир, поднимая её.

– Это вам… подарок от нашего семейства. И вот ещё… – Я выудил из кармана ощутимо увядшую каоллу и воткнул её в вазу для общей картины. – На память.

– Э-э… – протянул Зурус.

– Не сейчас. Нам надо идти. – Закинув руку Венди на плечо и зло шепнув ему на ухо, что, если он не будет перебирать ногами, я его прибью, поволок друга на выход. Охрана посторонилась.

С прощальным взглядом на Эль’Саапрана мне почудилось, что волосы на его голове извиваются как змеи. Не понимая, что бы это значило, я вышел вон.

И откуда в глазах фиолетовый туман?

***

– Грибы… Грибы... Я говорю, это грибы!

– Какие ещё грибы?

– Фиолетовые. Я знаю.

Монотонный голос Венди просто бесил. С утра пораньше. Заладил одно и то же. Битый час не дает спокойно полежать на тахте с мокрым полотенцем на голове, ибо голова после вчерашнего просто вдребезги!

– Их сушат, стирают в порошок, а затем используют как благовония. Они помогают снять усталость и придают сил, – читал он из книги. – Долгое воздействие на неприученный к фиолетовым грибам организм приводит к отравлению, что влечёт галлюцинации…

Галлюцинации?! У меня?! Да за такие слова я бы ему по шее дал, если бы мне вот прям сейчас не чудилось, что у него вырос хвост.

И зачем я ляпнул Венди про фиолетовый туман и про шевелящиеся волосы Сопраны?

– А у тебя галлюцинаций нет? – спросил его. – Тебе ничего не кажется?

– Кажется. Что в жизни я бы мог достичь чего-то несравнимо большего, а вместо этого вынужден потакать капризам венценосного юнца, – уныло пробормотал он и плюхнулся на тахту – прямо на мои ноги!

 – Да замолкни ты… – отпихнул я его и сел.

– Служить и почитать. Служить и почитать, – раскачивался он, словно в трансе.

– Ещё слово, и у меня будет на одного подданного меньше. И я лично об этом позабочусь.

– У тебя нет чего-нибудь от головной боли? – игнорируя угрозу, спросил он.

– Подзатыльник подойдёт?

– Да ну тебя! Ой, как мне плохо… – Венди с ногами залез на тахту и скрючился как старый башмак. Видели бы его сейчас все эти Беатричи и Элизы, считающие какую-то часть его облика – или всего целиком – неотразимой.

Пить надо меньше!

В гостиную вместе с порывом ветра – окно открыто, а по дворцу гуляют сквозняки – влетел отец, а следом мама и Патриция – в сравнении с императором они выглядели спокойными, как озёрная гладь, скованная льдом.

– Входите, – запоздало предложил я, проглотив под пристальным взглядом отца: «спасибо, что не забыли постучать». Его суровое лицо внушало опасения.

– Мне стало известно, – начал он, едва сдерживая гнев, – что вы с Вендианом проникли ночью в комнаты министра Кэшнаирской Империи. Подняли на уши всю кэшнаирскую охрану, разбудили самого министра и учинили погром в его покоях, поставив под сомнение наши дружеские отношения.

Заложив руки за спину, отец мерил шагами мою гостиную. Чёрные одеяния, затканные серебром, так и метались туда-обратно. За ним по пятам ходили матушка и Пати, будто стремясь одним своим присутствием не дать ему оторвать мне голову.

– Ввалились посреди ночи как бандиты! И это на фоне того, что ты, Кармаэль, вчера постыдно сбежал перед церемонией, на которой должно было состояться знакомство с девушкой, прибывшей в качестве твоей невесты! И тем самым выставил нас в дурном свете! Это могли счесть как отказ от обязательств! Пришлось бы платить отступные… Да как вам только в голову взбрело пробраться в покои министра?

И тут раздался голос Венди, которого отчаянно захотелось удавить подушкой:

– Это недоразумение. Мы вовсе не к нему…

Император остановился как вкопанный, обводя острым взглядом меня и сына канцлера. И вдруг на плече отца я заметил её – пушистую белку, беззастенчиво грызущую орех.

– А к кому вы ночью пробирались?

Рыжая плутовка так смешно щёлкала своё лакомство, посверкивая глазками-бусинками, что я невольно улыбнулся.

– Тебе ещё и смешно? – голос папы зазвенел на грани ярости.

И я сообразил, что зверушку, кроме меня, никто не видит, и стер с лица дурацкую ухмылку.

– Вы хотели забраться в покои Лилу-Анны? – Эта мысль, кажется, пронзила отца до глубины сердца. Наверное, его бы меньше поразило, узнай он, что я влез в комнаты Эль’Саапрана с намерением его убить. Отец действительно схватился за сердце. Мама подхватила мужа под локоть, зашептав что-то успокаивающее. Патриция, неодобрительно глядя на меня, покрутила пальцем у виска. А мне бы ещё понять, кто такая Лилу-Анна? Или это и есть моя наречённая? Я ведь даже не удосужился узнать её имя.

– Пойдем, шэрэни*, – приобняла мама отца. – Я заварю тебе пустырник. (*шэрэни – дорогой, любимый)

– Я ещё не закончил, – отстранился он и шагнул ко мне. – О твоих прогулках по тавернам мы поговорим позже, а пока… Через полчаса жду тебя на праздничных игрищах. И только попробуй сбежать! Заточу в башне Забвения до конца дней моих! – Уходя, папа скучающим тоном обратился к жене: – Напомни мне, шэрэн, чтобы я назначил другого наследника.

– У тебя только один сын.

– Какая жалость.

Они вышли, унося белку, и я вздохнул с облегчением – уже думал, что отцу одних слов будет недостаточно и он примет более решительные меры. Я не сразу заметил, что Пати осталась, сложив руки под грудью и изучая нас с Венди уничижающим взглядом как каких-то насекомых. Волосы у неё были прибраны в замысловатую прическу и отливали тёплым вишнёвым цветом. Парчовое платье облегало ладную фигурку, заканчиваясь пышной юбкой. Маленькая, хрупкая, что не мешало ей быть такой язвой! Когда же она поймёт, что из нас двоих старший я?

– Кто такая Лилу-Анна? – спросил я.

Взгляд Патриции выразил недоумение, и губы перекосила чуть ли не злорадная ухмылка.

– Так ты вообще не в курсе, что происходит? Как это на тебя похоже… Такая безответственность! Если уж угодил в капкан, так будь добр поразмыслить, как он устроен. А вместо этого ты пытаешься себе лапу отгрызть. Мужчины! – небрежно бросила она и уселась на многострадальную тахту. Я не выдержал двойного соседства и вскочил.

Всполошился и Венди, поднял голову, сонно озираясь:

– А? Что случилось?

– Не беспокойся, папа ушёл. Можешь не притворяться спящим, – не удержался я от сарказма.

Он сел и, зевая, томно потянулся как кот на солнышке, лукаво скосив глаза на Патрицию. Девушка пренебрежительно фыркнула и отвернулась. Венди скис. А я ему говорил, что Пати не его поля ягода.

– Так кто такая Лилу-Анна? Хотя можешь не отвечать, я и сам знаю, что это та принцесска, которую мне навялили во благо империи!

Патриция коварно улыбнулась:

– Единственное, в чём можешь не сомневаться, это в том, что ты ничего не знаешь. Но я осталась не для того, чтобы тебе всё объяснять.

– А для чего же?

– Голова-то болит?

И как я забыл? Пати просто великолепно умеет снимать головную боль. Не знаю, как она это делает, но помогает отлично.

– Пати, друг мой, ты прелесть! Вон Венди тебя за это даже поцелует. Правда, Венди?

– С превеликим удовольствием, – с готовностью откликнулся тот.

– Этого мне только не хватало! – возмутилась Патриция. – Пусть только попробует! – бросила она на Венди предостерегающий взгляд. – Мне достаточно и того, что ты, Кармаэль, будешь у меня в долгу.

Не было печали.

– С превеликим удовольствием, да?! – передразнил я Венди, когда Пати вышла.

Друг пожал плечами.

Даже и не знаю, что бы я с ним сделал, если бы сестра согласилась на поцелуй.

Сидя в бархатном чёрном плаще, костюме и перчатках верхом на вороном статном скакуне, я разглядывал раскинувшуюся передо мной площадку для игрищ. Трибуны были битком набиты зрителями. Императорская семья разместилась на возвышении под деревянным навесом, восседая в удобных креслах. Там же находился и посол тёмных – после ночного инцидента встречаться с ним не хотелось.

Воздух бодрил. Небо затягивали пуховые облака.

Рядом со мной на чалой кобыле сидел Венди весь в белом – он всегда говорил, что с женщинами у него полная идиллия, даже если это касается лошадей.

– Ваше высочество!

Я вздрогнул и увидел возле своего сапога слугу в жёлтой ливрее. Он держал поднос со свернутой запиской.

– Его величество передал вам послание.

– Читай! – велел я холодно.

Он смутился и покраснел, отводя взор.

– Боюсь, написанное предназначено исключительно для ваших глаз.

Я бросил заинтригованный взгляд в ложу императора. С пригорка мне было всё отлично видно. Отец склонился к сераскиру, вероятно, о чем-то задушевно с ним беседуя.

– Интересно. – Сняв перчатку, я развернул записку и пробежался по ней глазами. Свернул, чувствуя, как кровь прилила к лицу.

Слуга поспешно поклонился и ретировался.

– Что там? – спросил Венди.

Мой голос дрогнул:

– Император просит принять участие в игрищах. – Друг потянулся к записке, но я быстро её смял. – И тебе лучше не знать, в каких выражениях он это делает. – Самое безобидное из эпитетов: «Слазь с лошади и тащи свой тощий зад на арену!»

Я направил коня с пригорка и, достигнув подножья, спешился.

– Ты тоже участвуешь, – обрадовал друга.

– Прямой приказ императора? – забеспокоился Венди, спустившись следом.

– Ага, – «будущего», добавил про себя. Мне что, одному там корячиться? Щаз прям!

Сбыв слугам коней, мы прибыли в распоряжение учредителя игр – коренастого малого. Он бесцеремонно нас оглядел, словно оценивал – годны или нет к участию – и, сквасившись, неохотно кивнул. Это что сейчас было? Он вообще в курсе, кто перед ним? В стороне я заметил канцлера Араберто, как бы случайно прогуливающегося неподалеку от скамеек, предназначенных для игроков. Видимо, распорядитель не только в курсе, но и получил чёткие указания относительно наших персон. По крайней мере моей.

– Не хотите переодеться? – предложил он.

Я оглядел игроков – половина из них была в зелёных формах, а половина в жёлтых.

– Нет.

– Как хотите, – пожал он плечами. – Вы прибыли с опозданием, жеребьёвка уже окончена, так что будете в разных командах.

Замечательно! Турниры это моё, но игрища… Развлекать публику – позор на мои седины! Разговаривать сейчас с отцом бесполезно. Так что… Я присел на скамеечку, Венди пристроился на соседней. Одним из участников жёлтой команды оказалась белокурая красотка, и Венди сразу же распушил хвост как самец волнистого кракаду в брачный период. Значит, я за зелёных.

Грянули фанфары, знаменуя начало праздничных игр. На арену, представляющую собой поле с вкопанными столбами, вышел глашатай. Голову его венчал жёлто-зелёный колпак с колокольчиком, да и весь его костюм состоял из лоскутков цвета играющих команд. Смолкли трубы и литавры, давая волю оратору. Он довольно долго расписывал подробности предстоящего мероприятия. Начал с восхваления императора и всей нашей семьи Вириен, упомянул о дне рождения наследника и что я лично участвую в играх – пришлось встать и помахать в знак приветствия. Перечислил виды игрищ – мы тут до ночи будем валандаться. И под конец представил дорогих гостей, в честь которых вроде как и проводилось это увеселительное состязание. Победителям же лавровые венки вручит не абы кто, а сама принцесса Кэшнаирской Империи! Не удивительно, что после известия по толпе пробежал ропот. Смириться с тем, что вчерашние враги сегодня стали друзьями – нелегко для простого обывателя. Даже дворяне относились к этому с настороженностью, граничащей с неприязнью. Поэтому на случай бунта в толпе присутствовали воины э’шер в синих накидках с капюшонами.

– Судить соревнование будет достопочтенная гостья, Двенадцатая принцесса Кэшнаира Лилу-Анна Нэйрон вэн Астарта.

Двенадцатая?! А Первую, значит, решили не дарить?

На арене показалась девушка в белых одеяниях в окружении кэшнаирской охраны. Шла она торопливо, чуть не бегом, придерживая шляпку. Споткнулась... Боже, и это чудо будет моей невестой? Не приведи Лагас!

– Распишитесь, – отвлек меня от созерцания принцесски приземистый человечек. – Это согласие на то, что вы не будете иметь претензий, несмотря на ваш титул, в случае любого прямого или косвенного ущерба во время соревнований. – Отлично! Сверну шею – и никаких претензий. – А также, что обязуетесь не нарушать правила игры и применять фокусы, упрощающие достижение победы. Кроме того, на время соревнований ваш титул упраздняется.

Страхуются. Среди участников игрищ мог затесаться герцог – или, например, принц – шишку набьёт, и кому-то не поздоровится.  

– Пожалуйста, – с мрачной решимостью поставил я закорючку и возвратил перо и бумагу человечку, продолжившему собирать подписи.

Я вернулся к наблюдению за принцессой, она уже подходила к лестнице, ведущей в императорское ложе, и вдруг оглянулась, ища кого-то взглядом. Момент и… она уставилась прямо на меня. Я мог в этом поклясться!

В следующий миг я выбросил ее из головы. Соревнования начались!

Вначале было легко… Стрельба из лука. Метания копья. Этому учат с самого детства, чуть ли не с рождения. Особенно если ты наследный принц.

Отстрелявшись в мишень – может, это и не так скучно, как думалось – я заметил, что Венди по результатам от меня не отстаёт. А проходя мимо, услышал, как он обещает белокурой красавице из своей команды «уделать этих зеленопёрых птенцов!» и подарить ей победу. Я как бы случайно задел его, прислонившегося к столбу, плечом, и он потерял равновесие.

– Ты чего? – уставился он на меня.

Я показал большой палец и опустил его вниз.

– Это с чего? – не понял он.

Оставив вопрос без ответа, я зашагал дальше. Значит, вот как! Дружба дружбой, а боевые заслуги врозь? Ну, посмотрим!

Следующим шло перетягивание каната.

Как негласные лидеры мы с Венди встали у самых «истоков», держась за веревку – лицом к лицу. Я даже не пытался скрыть, что мне известен его коварный замысел, глядя с усмешкой. Он делал вид, что ничего не понимает, и как ни в чём не бывало подмигнул мне с довольной физиономией.

– Возьми свои слова назад, пока не поздно. Помнишь, как давал клятву своему сюзерену, что никогда не поднимешь оружие против него?

– Ваше высочество, тут вы уже не ваше высочество. А на войне как в любви – до конца!

Пригрел гадюку на груди.

Дали сигнал к началу – удар в барабан, и Венди изо всей силы рванул на себя верёвку. Я еле устоял, упершись ногами в землю, и пробороздил вперед. Ощущение лёгкой победы таяло как туман. Борьба будет жёсткой!

После изнуряющего перетягивания злосчастного каната последовала эстафета. К этому времени я был зол, как демон. Не знаю, как так вышло, но в канатном состязании мы проиграли.

– Это было просто… лёгким движением руки… – хвастался Венди, делая определенные пассы. Красуется перед девушкой, всё понятно, но как это бесит! – Победа будет нашей! – Он эффектно сбросил плащ на землю и откинул с лица прядь волос.

Я скрежетал зубами.

Это мы ещё поглядим, кто кого!

Покорительница его сердца прямого участия в игрищах не принимала: сначала она не знала, как правильно держать лук, потом копьё оказалось слишком тяжёлым, а канат мог повредить нежную кожу девичьих рук, и только и делала, что поддерживала команду жёлтых томными вздохами и ахами. Что, надо сказать, помогало. Не только Венди мечтал отдать ей своё горячее сердце и обещал победу, собираясь сражаться до конца…

Собрав обе команды вместе, нас проинструктировали о ходе предстоящей эстафеты. Всё было просто и ясно – тащить свиток с якобы важным донесением, передавая от одного гонца другому. Победит, естественно, та команда, гонцы которой быстрее донесут послание. 

На старт, внимание…

И понеслось!

В гонку я вступил последним. Команда Венди держалась стойко, как и он сам – я бежал сломя голову, но этот самодовольный тип не отставал. Вначале скакали в мешках, потом бежали на демонских ходулях… Не знаю, как Венди, а я был на грани. Поэтому, когда моя ходуля внезапно сломалась, и я чуть не вырыл носом в земле ямку, а затем услышал тихое «сработало», моему терпению пришёл конец.

– Эй, Венди! – вскочил я на ноги.

Он обернулся, и я, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, с размаху залепил ему свитком прямо в глаз. На поражение!

– Ваше высочество, вы должны были передать эстафету другому, – попенял мне смотритель.

– Я и передал. Другому.

Венди попытались привести в чувства, и им это даже удалось. Вернее ей. Белокурому талисману жёлтой команды. Думается мне, Венди нарочно ждал поцелуя, который – о, чудо! – его воскресил. Им засчитали победу, потому что Венди растянулся уже на финише. Ну и следует учесть, что я действовал не по правилам. Но тут у нас «один – один».

Ничего-ничего. Зато фонарь я ему поставил отменный!

Последняя, завершающая «игрища» была просто из рук вон… Бои мешками, стенка на стенку. Сперва я примерялся к своему мешку – внутри него было что-то мягкое. Потом прикинул, что с этим мешком меня ждут огромные перспективы, и предвкушающе оскалился в сторону Венди. Тот и бровью не повел, продолжая любезничать с дамой, а я еле удержался от преступного намерения огреть его прямо сейчас.

Трибуны улюлюкали и скандировали слова поддержки. Я даже своё имя разобрал. Демон подери, приятно! Девушки подбегали к участникам команд и дарили ленты на удачу. Последний бой – он трудный самый. Мне преподнесли целый ворох лент – безумие какое-то! – и одну тряпичную лилию – я вдел её в петлицу и сбросил на руки слуге плащ.

Прогремел первый сигнал к действию. Все лишние были изгнаны с арены, и обе команды растянулись во всю длину поля друг против друга с мешками наготове. Противников насчитывалось человек пятнадцать. Нас не меньше. Знатная будет потасовка, главное, чтобы на старте не вырубили.

Второй сигнал. Я нашёл глазами Венди, он отсалютовал мне мешком, завершив движение явной угрозой. Ну-ну. Пусть развлекается, пока может.

Третий сигнал. И мы с криками бросились друг на друга, вступив просто в сверх-эпический бой.

У жёлтых была какая-то тактика, тактика, которую я не потрудился разработать – воистину, слепая ярость делает нас глупцами – и половина нашей команды вылетела из игры почти мгновенно. Я отомстил за них, сразив одним махом троих, орудуя мешком не хуже дубинки. Отвлёкшись, приметил, как Венди во время «жаркой» битвы ещё и воздушный поцелуй своей даме сердца послал.

Три стремительных рывка сквозь заслон – и вот я рядом с другом. Он не ожидал такого и застыл на месте с широко распахнутыми глазами при виде занесённого над собой карательного мешка…

Но вдруг что-то изменилось.

Краем глаза я заметил в стороне какое-то движение. Пространство наполнилось истошными криками. Игроки, вместо того чтобы дубасить друг друга что есть силы, бросились врассыпную, за ними гнались чёрные демоны с ощетинившимися костяными гребнями на спинах. Лунники! Низенькие, на коротких ножках и длинных руках, помогающих при ходьбе, с массивной верхней частью туловища, они не могли развить достаточную скорость, чтобы нагнать насмерть перепуганного человека. Для этого демоны складывались наподобие ракушки и катились колесом, в считанные мгновения настигая жертву. Я возблагодарил Лагаса, что сейчас день и на небе нет полной луны. При сияющей богине неба лунники становились особенно агрессивными и действовали сообща, ведомые единым разумом стаи. Их чешуя меняла цвет на красный и… в общем сейчас не об этом.

Игровое поле заполонили десятка два демонов Чёрных Лугов. Судя по испуганным лицам людей, этого не было прописано в развлекательной программе. Обезумевшие от страха игроки ринулись спасаться на трибуны. Мне тоже не хотелось быть истерзанным и разодранным в клочья во цвете лет, и я отступил с дороги мчащейся прямо на меня смертоносной вертушки.

Воины э’шер вовремя среагировали и возвели между игровым полем и трибунами энергетический щит, проявившийся голубоватым маревом вокруг площадки. Игроков, не успевших убраться с арены, левитировали в пузырях, похожих на мыльные, в безопасное место. Я всё ждал, когда же и до меня очередь дойдёт… Дождался, как же! Мрачно оглядевшись по сторонам, понял, что мы с Венди остались один на один с кишащим полчищем монстров и спасать нас никто не собирается.

Приехали!

– Какие будут приказания, мой принц? – вдохновенно осведомился Венди.

Теперь «мой принц», а как с девицей заигрывал, кем я там был? Зеленопёрым цыплёнком? Ладно, оставим. С ним разберусь позже.

– Снимай ограничения до шестой ступени. – Стягивая перчатку с правой руки, я наблюдал, с каким азартом крутятся вокруг нас чёрные твари.

– Всего-то? – приуныл друг.

– Ага, а ты хочешь, чтобы мы разнесли всю игровую площадку к демонам собачьим?!

– А чего ты на меня орёшь? Я просто спросил, – уточнил он, зажимая в руке висящий на шее амулет-проводник в виде большой капли лунного камня.

– А ты не спрашивай всякую ерунду – делай как говорю! – Вечно с ним так, пока не поцапаемся, не отстанет. Без грызни, как без пряника, ей-богу!

Глубоко вздохнув, сосредоточиваясь, почувствовал отвратный запах демонических созданий. Говорили, что они ничем не пахнут. Для меня они воняли, как… да по-всякому… от благоухающего аромата фиалок до вони выгребной ямы. Напавшие лунники источали запах застарелой кожи.

Готовятся к атаке.

Времени мало.

– Встань за моей спиной, чтоб не зацепило.

– А то я не знаю, – язвительно отозвался Венди.

А то он знает. Ну, моё дело предупредить, а там пусть надеется на удачу.

Венди приоткрыл Врата Шаоса, и через его амулет ко мне потянулись пламенеющие потоки силы. Наполняя меня, пульсируя в венах раскалённой лавой, растекаясь в мышцах огнём. Правая рука подрагивала, в ней сосредоточивалась основная мощь. Кожа на ней покрылась сетью трещин и начала чернеть. До половины рука выглядела как потрескавшаяся земная кора, в расселинах которой бурлит раскалённая магма. В ладони сформировался сгусток сжатого огня, вращаясь всё быстрее и быстрее. Левой рукой я удерживал правую – вибрация энергии была настолько сильная, что ещё секунда, и я не смогу сдержать рвущуюся на свободу стихию разрушения.

Демоны развернулись в боевом порядке.

Три.

Костяные гребни ощетинились в нашу сторону.

Два.

Вертушки закрутились на месте с ошеломляющей скоростью и рванули вперед, сужая смертельный круг.

Один.

Единым ударом я вогнал искрящийся шар в землю.

Все звуки стихли. Опустилось непроницаемое безмолвие. Демоны застыли в пяти шагах от нас в атакующих позициях. Происходило то, что называлось замиранием – странный эффект, возникающий при соприкосновении энергии Врат Шаоса с материей реального мира. Это длилось каких-то две-три секунды, но и того достаточно, чтобы я успел перенаправить разрушительные потоки и оградить себя и рядом стоящего от смертельного удара.

Земля пошла волнами. Прокатился далёкий рокот, переходя в нарастающий гул. Воздух всколыхнулся, сгустившись до кисельной массы. Вокруг нас обозначился огненный круг. Его диаметр составлял… Господи, да я и на эстафете так далеко не бегал! Что происходит?

Земля вспучилась и из её недр вырвался столб чистого огня, в миг испепелив всю живность. Я бы и пальцами прищёлкнуть не успел, как мы с Венди остались на поле одни посреди выжженного идеального круга. И только пятачок, на котором мы стояли, оказался нетронутым. Картину безобразия завершали чёрные хлопья, разносимые по игровой площадке подувшим ветром.

Не понял… Что это только что было?

– Уже всё? – выглянул из-за моего плеча Венди.

От моей правой руки поднимался дымок, но кожа опять стала чистой и гладкой.

– Что это… что произошло? – В горле пересохло, и мой голос звучал хрипло, а от того устрашающе.

– Двадцать седьмая ступень, – робко, с проклюнувшейся гордостью сообщил Венди.

– Двадцать седьмая?! Совсем рехнулся? Да ты… Да как!.. – Я дико огляделся и, увидев нетронутую землю вне арены, облегчённо вздохнул. – Мы могли спалить трибуны с императорской ложей заодно, ты это понимаешь? – заговорил я проникновенно, нервно улыбаясь.

– Шестой ступени для уничтожения тварей могло быть недостаточно...

Я схватил его за грудки. Он уставился мне в глаза своим непоколебимым взглядом.

– Венди, не зли меня. Лучше не зли меня, Венди.

Пошатнувшись, я оперся на подставленное другом плечо.

– Эй, ты полегче. Ведь это двадцать седьмая, ты вдумайся… – увещевал меня он. И мы побрели прочь с обуглившегося и дымящегося поля с рытвинами и ямами. По обжигающей даже через подошву обуви земле.

Да-да, вдумаюсь. Только немного оклемаюсь… И кому-то мало не покажется!

Нас встретили как героев. Криками, свистом и овациями. Мне б где присесть...

Отец на радостях двинул речь, отягощённую подробностями его личной гордости за сына. Мама всплакнула. Но меня не покидало подозрение, что делают они это напоказ. Хотят переместить внимание на меня, заразить воодушевлением, чтобы, не дай Лагас, кто-нибудь из толпы не догадался, а ещё хуже сказал вслух, что нашествие демонов – не уловка организаторов для зрелищности игрищ, а самое настоящее нападение. Такие слухи во вред, учитывая, что у нас в гостях тёмные. А кто как не они могли это подстроить?

Когда Лилу-Анна – то краснея, то бледнея – дрожащими руками опустила на меня коленопреклонённого лавровый венок, я попытался прочесть в её глазах ответ. Но она, вспыхнув, опустила глаза и убежала. Нет, не пойму я этих женщин.

Я встал с колена. Вокруг раздавались возгласы ликования. Венди схватили и куда-то потащили восторженные поклонницы. Сам напросился! Я усмехнулся. Двадцать седьмая, значит… Мне понравилась эта бурлящая в крови сила. Только… штормит меня что-то...

Закрыв глаза, прислушался к себе, стараясь не обращать внимания на шум вокруг. Это странное чувство… Откуда оно? Я никак не мог его уловить… Холод, проникающий извне…  Открыл глаза, ища источник среди торжествующей толпы. Он был где-то здесь… Где-то… Погодите... Фигура в багряном плаще. Она стояла неподвижно. Особенно отчётливо это было видно среди веселящегося люда. Неподвижно. В ледяном молчании. И её взгляд пронзал холодом насквозь.

Постой…

Мерещилась улыбка на спрятанном в тени капюшона лице. И серебряные глаза сияли как звёзды.

Подожди!..

Она отвернулась, и начала удаляться… Я старался её нагнать, прорываясь через обступившую толпу…

Поймать видение, поймать!..

Подскочил среди ночи, тяжело дыша. Она… Где?.. Боже!.. Это сон? Меня знобило, и в голове путались мысли. Пробовал отдышаться и успокоиться, но сердце бешено колотилось в груди… Откинув одеяло, спустил ноги с кровати. Ночь. Весь дворец спит, а мне тут кошмары снятся. Странно, что я в своей комнате. Не помню, как добрался. А может…

Демоны, провалы в памяти!

Я поднялся, пересек комнату, утопающую в тенях, разделенную полоской лунного света. Дрожащей рукой плеснул в стакан воды. Что со мной? Такого прежде не случалось. Выпил воду, стуча зубами по краю стакана, не в силах унять дрожь.

О, Лагас...

***

– Не хотелось бы надоедать вам своей болтовней, но я не могу молчать… Вы прекрасны, как румяное утро, дарящее новый день. Как дивный аромат цветка. Как отражение луны в капле росы. Как шелест нежного ветерка...

Лилу-Анна ехала на белой грациозной кобылке с забавной кличкой Семечка и хлопала ресницами, испуганно глядя на разливающегося соловьем в комплиментах Венди.

Как же он меня достал! С радостью нашинковал бы его с капустой.

– Боюсь тебя разочаровать, друг мой, но она тебя ни сакрахара не понимает! И это, во-первых. А во-вторых, полегче, приятель, она всё-таки моя невеста.

– С этим я бы поспорил, – парировал Венди.

Наказание какое-то! И дернул меня демон пригласить этого сумасброда на церемонию помолвки, которая должна состояться на природе, на свежем воздухе, вдали от суеты замка, чтобы уменьшить число потенциальных жертв, вздумай тёмные выкинуть ещё какой-нибудь фортель. Хотя Эль’Саапрана так и не признал, что нападение лунников их рук дело, а даже обиделся, что имелось подозрение. Ну, посмотрим, что будет дальше. В случае чего воины э’шер нас прикроют.

Кавалькаду возглавляла императорская чета со свитой и охраной. За ними, чуть отставая, Патриция и виконт, насмерть к ней прилепившийся – угу, пусть наслаждается пока я добрый. Наша троица плелась в самом конце, дальше только охрана, внимательно изучающая каждый подозрительный куст и камень. Я подавил зевок – минувшей ночью выспаться не удалось. А вчерашние игрища выдались не из лёгких и вымотали до предела – Венди рассказал, что я вырубился прямо там, на месте чествования победителей. А я теперь голову ломай, сон то был или у меня появился недоброжелатель в багряном плаще? Или недоброжелательница? Меч тесака не острее! Хотя можно поспорить.

Впереди показалась празднично убранная полянка, что избавило нас от очередного приступа вендиановских излияний на тему красоты моей невесты. Условной невесты, как выяснилось. Лилу-Анна была послана вместе с представителем тёмных не то чтобы в качестве подарка, а скорее, обещания. Как объяснил поутру отец, Двенадцатая принцесса Кэшнаирской Империи прибыла к нам вместо сестры, Первой принцессы, дабы обручиться со мной заочно. То есть, чтобы понапрасну не рисковать Первой принцессой, отправили Двенадцатую на случай, если мы передумаем и уничтожим всю делегацию тёмных вместе с несостоявшейся новобрачной. Разумеется, Двенадцатую не так жалко, как Первую. И глядя на эту малышку, скачущую рядом (едва ли она старше Пати), я чувствовал злость, с трудом сдерживаясь, чтобы не пойти прямо сейчас и не набить морду Сопране, не совсем понимая, в чём он-то виноват.

Полянку украшали белые цветы и ленты, развешанные на кустах. Присутствовали и высокопоставленные чины, чтобы засвидетельствовать обручение. Возле алтарного камня стоял служитель Лагаса в красных одеждах и золотой тиаре, хмуро взирая на действительность. Должно быть, вытащили из постели ни свет ни заря и приволокли к злокозненному камню. Понимаю. Мне тоже не до веселья. Как представлю, что меня ждёт… И зачем вчера выпендривался, жизнь свою спасал?

Узнать бы, что там за невеста мне уготована. Как-то уже свыкся с мыслью, что это Лилу-Анна, а тут… Вечно у тёмных недомолвки и интриги. Ну что за «неотложные дела» у Первой принцессы, что она не смогла прибыть на важный для каждой девушки обряд? Пусть это Эль’Саапрана кому-нибудь другому заливает.

Я даже надеялся, что Первая принцесса не приехала именно из опасений быть убитой коварным врагом, то есть нами. Другие подозрения мучили не в пример острее. Политика политикой, а не хотелось бы брать в жёны чучело. Вот будет здорово, если её лицо выглядит как подметки моих сапог, а фигура такая, что лучше жениться на лунном бегермоте! Что за ерунда – обручение вслепую? Я отцу, было, заикнулся, мол, посмотреть бы, что там за девица, а он сразу: внешность не главное, главное – душа. Что же он сам-то на первой красавице женился? Посоветовать и я могу, а на деле?

На  востоке розовело небо, заливисто щебетали ранние птахи, пахло лесной свежестью.

Я спешился, бросил слуге поводья и собрался ссадить с лошади Лилу-Анну, когда столкнулся с Венди, торопившемуся к девушке с тем же намерением.

– Ты чего? – измерил я друга требовательным взглядом. То, что Патриция его не замечает, вовсе не повод цепляться к моей невесте. Пусть и временно исполняющей эту обязанность.

– Ты не умеешь обращаться с женщинами. Здесь нужен тонкий подход. – Он протянул руки к Лилу-Анне.

– Это я-то не умею? – Да в меня до седьмого пота – моего, кстати – вколачивали придворный этикет и особенности обхождения с дамами.

Я отвёл его руки в сторону.

Перехватив мой взгляд, Лилу-Анна заёрзала в седле и опустила глаза.

– Вот видишь – смущаешь девушку. Тут надо деликатней, – снова потянул он к ней свои лапы, и я опять их оттолкнул.

– Это я-то смущаю? Да ты всё утро трындишь о её красоте и прелести маленьких ножек. Посторонись! – отпихнул я его бедром и протянул руки к принцессе. В этот момент она, видимо, устав от наших препирательств, попыталась слезть с другой стороны лошади и с хрустом ломаемых веток свалилась в кусты.

– Ваше высочество! – кинулись к ней слуги, среди них мельтешило и лицо Сопраны. – Что с вами?

Только этого не хватало! Сейчас начнётся… Девичьи слезы, охи, ахи… Канитель. Чего, спрашивается, попёрся помогать? Вон Венди желанием горел. Сейчас бы обошлись без драматизма.

Лилу-Анна вскочила на ноги с красным, как луна, лицом и смущённо огляделась. В её волосах торчали ветки и листья. Не обращая внимания на вопросы о своём самочувствии, она подобрала длинные юбки и припустила бегом. Чудная девчонка! Никогда таких не встречал.

– Рот закрой! – посоветовал я Венди, надеясь, что он не видел меня в таком же положении.

Церемония проходила без лишней торжественности. Как только выловили невесту и привели к алтарному камню, так и началось... Я с трудом подавил зевок, слушая традиционные при обряде помолвки слова служителя. Лилу-Анна замерла по левую руку от меня и будто даже не дышала, устремив взор куда-то вдаль. В ладонях она стискивала букетик тряпичных лилий. Постойте-ка, а не одну ли из таких подарили мне на игрищах? Неужели это от неё?

– Обменяйтесь обручальными браслетами, – отвлёк от мыслей голос служителя.

Лилу-Анна засуетилась, словно надеялась обнаружить браслет в складках своего платья. Случайно коснулась моей руки и обмерла, широко распахнув глаза.

– Ваши браслеты, – почтительно склонился слуга, держа на бархатной синей подушке два изящных украшения с красными камнями. Считалось, что рубенит, символизирующий красную луну – хранительницу нашего мира, скрепляет сердца. Что в нём заключена толика силы самой луны. Что, даря рубенит, ты обещаешь человеку о нём заботиться. Не знаю, сколько в этом правды, но, одевая на руку Лилу-Анны браслет, я почувствовал, как в груди разливается тепло. Лилу-Анна неумело – браслет то и дело выскальзывал из её пальцев – закрепила на моем запястье знак обручения.

Мы стояли рядом, почти соприкасаясь камнями в браслетах, слушая, как служитель возносит завершающую обряд молитву Лагасу.

Что ж… То хорошо, что кончается.

Следующим пунктом значился пикник. Пледы, разосланные прямо на траве, корзинки с фруктами и лёгкими закусками, зонтики, укрывающие особо чувствительных дам от солнца. Навес со столиком, за которым сидела императорская чета. Хмурые физиономии кэшнаирцев. В воздухе витало лёгкое напряжение, но ощущали его далеко не все. Э’шер внимательно следили за тёмными. Тёмные за э’шер. А посреди этого недружелюбного обмена взглядами – идиллическая картина мира и покоя – пикник. Порхающие бабочки над полянкой с цветами одних и мрачный лес за спинами других только усугубляли различия. А мне приходилось соприкасаться с обоими мирами.

Первый тост подняли за обручённых. Нам троим – куда без Венди? – подали разбавленного вина. Ещё утром отец прочитал мне нотацию насчёт чрезмерного возлияния… «Не хватало, чтобы наследный принц спился!» – громыхал он. Подумаешь, с горя лишнего тяпнул. Не каждый день объявляют, что у тебя будет невеста, хочешь того или нет. А теперь ещё и выясняется, что невесты две! Я хмуро поглядел в бокал и вылил его содержимое под куст. Надо что-то придумать. Не жениться же, в самом деле, на тёмной?

– Чего такой смурой, будто хвост прищемили?

 Пати… Явилась не запылилась!

 – Сармурато грави Кармаэль сапратория,* – обратилась она на кэшнаирском к Лилу-Анне. (*Не обращай внимания на Кармаэля, он всегда такой (перевод с кэшн.))

– Чего ты обо мне наговорила? – спросил я сдержанно.

– Повезло, говорю, что жених не настоящий. Фикция!

– Фикция?!

Венди задумчиво припал к бокалу. Я ткнул его в бок, чтоб перевел. И он перевел:

– Пати сказала, не обращать внимания на твой дурной характер.

– Венди иска тар нетерно*, – доверительно поведала Патриция принцессе. (*Венди языком чешет, как помелом метёт (перевод с кэшн.))

– А теперь что? – нетерпеливо спросил я.

Друг невозмутимо пожал плечами.

– Говорит, что тебе надо брать пример с меня.

– Да ну?

– Стэрх грэ*! – выдохнула Пати с понимающей улыбкой. (*Два олуха! (перевод с кэшн.))

Венди приоткрыл рот…

– Переводить не надо, – упреждающе поднял я руку.

Чтобы не стоять истуканами, Пати предложила сыграть в игру, сказала, что, как бы то ни было, сегодня отличный повод повеселиться. Венди с радостью её поддержал. Большинством голосов – виконт, отирающийся поблизости, разумеется, занял позицию Патриции – было решено играть, и у нас с Лилу-Анной не осталось выбора.

Знал бы я, чем дело кончится.

Венди на ломаном кэшнаирском взялся объяснять принцессе суть игры. Под конец девушка вспыхнула как утренняя заря.

– Ты сказал облапить?! – сурово уточнила Патриция. – Догнать и облапить? Тебя что, в кабаке языку обучали? Что ты мелешь?

Венди смутился, промямлил, что немножко запутался в наречии. Как он вообще на кэшнаирском два слова связал?

Сестренка, хмурясь, достала батистовый платок, и её суровый выбор пал на провинившегося. Так водить первому сомнительная честь досталась Венди. Пати крепко завязала ему глаза, раскрутила на месте, словно игрушечного волчка, и он, точно одуревший выпень*, растопырив руки и реагируя на хлопки, кинулся нас ловить.

Неуклонно следуя за Патрицией, он будто знал, где она – может, чувствовал запах её фиалковых духов? – и скоро поймал.

– Пати! – радостно оповестил округу, стягивая повязку, и нахмурился. То, что он поймал, и отдалённо не напоминало мою сестру. – Виконт… – Это был неуклюжий и нескладный молодой человек с широкой улыбкой на лице. – Это вы…

Я видел, как в последний момент виконт заслонил собой Пати, и Венди поневоле схватил его. Сестренка заливалась смехом, довольная проделкой.

Похлопав друга по плечу, я посоветовал в следующий раз поймать кого посимпатичней. Он расхохотался неестественным крякающим смехом и, скрежеща зубами, отошёл в сторону.

Вот ведь обидчивый!

Дальше водить Венди не захотел, и обязанность перешла к пойманному.

Игра продолжалась.

Я вошёл в азарт, хлопая у самого уха виконта, когда тот был близок поймать кого-то из девушек. Несколько раз выхватывал «добычу» из-под самого его носа, нырял под руку, дразня лёгкой победой.

Разгорячённые игрой мы носились по полянке как сумасшедшие, смеялись и хлопали в ладоши. Даже Лилу-Анна, обычно краснеющая от любого моего взгляда или чиха в её сторону, развеселилась, и в роковую минуту оттолкнула меня, жертвуя собой. Виконт довольно быстро догадался, кого поймал – у меня ещё и желания не возникло чем-нибудь его огреть. Поцеловав ручку, он отпустил девушку с миром.

Надо бы за ним приглядеть…

Лилу-Анна с завязанными глазами потерянно бродила по поляне, явно не зная, что делать, и пугливо отшатывалась от каждого хлопка, пока не запнулась за выпирающий из земли корень... Я еле успел её подхватить. Она вцепилась в меня как умирающий от жажды в стакан воды.

– Карамель, – выдали её розовые губки.

– Что? – Одним махом я поставил девушку на ноги. – Карамель?

Она сняла повязку и зарделась, комкая её в руках.

– Я – Кармаэль! Кармаэль!

– Карамель, – упорно твердила она.

– Да нет же! – Смешавшись, я не знал, как объяснить. Сестренка давилась смехом. – Венди, – обратился я к другу, – да объясни ты ей, что я не… карамель.

– Он не карамель, – послушно повторил Венди. Хоть какая-то от него польза. – Он леденец.

Убью, гада! Потянулся к шее этого предателя с намерением придушить, но Патриция быстро остудила мой пыл, сунув под нос повязку, и ловко завязала мне глаза.

Темень. Ничего не видно. Только хлопки то слева, то справа. Сосредоточиться. Действовать по интуиции. Если всё рассчитать, каждый их ход, то в два счёта поймаю. Хлопок. Раз. Я ринулся на звук. Хлопок. Два. Сосредоточиться. Совсем близко, почти рядом. Хлопок. Я бросился вперед и ухватил кого-то. Так-так. Платье. Длинное. Патриция или Лилу-Анна. Так-так. Рост. Высокий. Хм… Я ухватился за нос. Длинный. Это… Это что ещё за?..

Сдёрнув повязку, я остолбенел.

В чёрном балахоне, заложив руки за спину и сверля меня сузившимися маленькими глазками, передо мной возвышался Зурус Эль’Саапрана, министр тёмной империи. Каким ветром его надуло? Вспомнив, как ощупывал его острый нос, я похолодел.

Сераскир кашлянул в кулак.

– Принц, – выдал он с ядовитым оттенком, – изволите шалить-с-с-с…

– Простите, министр, это недоразумение. – Я уже шарил глазами по округе, выискивая это самое недоразумение. Оно отыскалось поблизости, умирая за деревом со смеху. В голове мелькнул приблизительный ход событий: Венди хлопал то там, то сям, уводя меня с игровой полянки. Тишина, этот явственный хлопок возле Сопраны, и я понёсся на звук как атакующий сепур**…

Ни слова не говоря, я вручил Эль’Саапране платок и подобрал по пути очень кстати подвернувшуюся корягу. Заметив моё приближение, Венди выпрямился, оценив угрозу.

– Эй-ей! Я же пошутил! – начал он отступление.

– Я понял. Я сейчас тоже пошучу. – И кинулся за ним, размахивая корягой.

– Кармаэль, не надо! Кармаэль…

 – А ну стой! Я тебя сейчас убивать буду! Стой!!!

_______________

Выпень* – животное Чёрных Лугов – что-то среднее между медведем и барсуком.

Сепур** – животное Чёрных Лугов – что-то среднее между вепрем и лосем.

– Как дети малые, ей-богу! – меряя шагами гостиную и шурша бальным бордовым платьем с позолоченным стоячим воротником, начала Патриция. – Такое представление устроили – бродячих артистов приглашать не надо!

Она усмехнулась, но, заметив мой взгляд, приняла серьёзный и надменный вид. Передо мной могла бы и не стараться – будто я её не знаю.

– Ладно Венди… он никогда умом не отличался. Но от тебя, Кармаэль, я ожидала большего здравомыслия! – Почему они все от меня чего-то ждут? – Ты наследный принц! – Ах, ну да. – Твоё поведение должно быть примерным! А ты… Вначале вламываешься посреди ночи к министру. Потом носишься с палкой за сыном канцлера, обещая расправу. И это в день помолвки! У всех на глазах! – В её словах явственно прозвучали интонации голоса мамы. – Тебе стоит внимательней относиться к тому, что ты делаешь. Твоё поведение оставляет желать лучшего. – А уж о том, что фразы один в один мамины, вообще молчу.

 Я пристегнул аметистовую брошь у горла, наблюдая в зеркало за Патрицией. Это что, матушка вместо себя её прислала? Младшая сестра воспитывает старшего брата, наследника престола! Нормально, да?

– И насчёт Лилу-Анны…

– Что ещё?

– Будь к ней внимательней. Ей непросто в незнакомой стране, при чужом дворе. Не отходи от неё на сегодняшнем балу, держи за руку и постарайся быть любезным.

Будто сам не знаю!

– Тебе не о чем волноваться. Она же теперь моя невеста, разве нет? – продемонстрировал я браслет на левой руке.

Пати задумчиво на меня посмотрела и тепло улыбнулась.

– Да, ты прав.

***

Как и ожидалось, убранная цветами бальная зала была наполнена гостями.

Едва мы с Лилу-Анной вошли, все взгляды устремились на нас. Я держал ее под руку: казалось, девушка вот-вот упадёт, шагая неуверенно, будто пробуя почву под ногами.

Сегодня Лилу-Анна была особенно хороша: тень ресниц падала на щёки, тронутые румянцем. В светло-голубом воздушном платье она выглядела хрупкой, словно фарфоровой, и я опасался, как бы и в самом деле не разбилась.

Бал открывал наш танец.

Выведя Лилу-Анну на середину залы, обхватил ее за талию и легонько сжал ее руку, даже сквозь перчатку чувствуя, как она дрожит.

– Рэнто лигрэ*, – произнёс тихо, мысленно поблагодарив Пати за своевременные наставления по тёмному языку. «Обойдёшься несколькими фразами. Эти самые главные, запоминай». И я запомнил. (*Рэнто лигрэ – Положись на меня (перевод с кэшн.))

Лилу-Анна вздрогнула и удивлённо на меня взглянула.

Заиграла музыка… Мелодия торжественного вальса.

Я закружил принцессу по мраморным плитам, среди огней и десятков любопытных глаз, чувствуя в груди знакомое тепло. Что за сила у этого рубенита?

На втором танце вступили другие пары, среди них кружилась и Патриция с виконтом.

Я увёл Лилу-Анну в глубь залы, прихватив по дороге два бокала с прохладительными напитками. Она пила с жадностью, зажав бокал в ладонях, и смущалась моего взгляда. Интересно, она со всеми такая робкая или только со мной?

– Нора ми?* – спросил я. (*Всё в порядке? (перевод с кэшн.))

Принцесса кивнула, не отводя взгляда от своих перчаток.

Итак, официальная часть пройдена, оставалось немного потолкаться на балу и можно быть свободным. Как я не люблю эти выходы в свет!

Меня кто-то обхватил за шею. Хотя почему «кто-то»? Такая фамильярность присуща только одному человеку.

– А-а, вот вы где!

– Руку убери!

Венди нехотя отцепился. Вырядился он так, словно решил сразить наповал всю женскую половину бального общества. Жёлтый парчовый камзол, белопенные кружева, обтягивающие ноги штаны, туфли, затканные золотом, лента в каштановых волосах. И сразу же принялся за Лилу-Анну, облобызал ей ручку и с жаром заговорил на кэшнаирском... «Вы так прекрасны и удивительны, что я не могу отвести от вас взгляда… Даже забыл, куда шёл…»

– Забыл, значит?.. – На тёмном я разобрал лишь несколько слов. – Так я напомню.

– Погоди! – схватил он меня за локоть и зашептал в ухо: – Я тренируюсь. У меня никогда не было кэшнаирки.

Я измерил его уничижительным взглядом и вырвал локоть.

– Тренируйся в другом месте!

– О! Я понял! –  осклабился он. – Это ревность.

– Ревность?!

– Ты, часом, не влюбился?

– Что?

– Могу помочь. Начни с комплиментов. Я научу. Даже на кэшнаирском. И почаще бери её за руку. Девушки такое любят.

–  О! Я понял! – подхватил я его шутливый тон. – Опять хочешь размяться? Так я палку принесу.

Он с невозмутимым видом оправил камзол и взял с подноса бокал вина.

– Приятного вечера! – раскланялся он.

И мы с Лилу-Анной снова остались одни посреди веселящегося народа.

– Что ж мне с тобой делать?

Она не ответила, теребя бантик на платье. Я взял её руку и продел под свой локоть. А если мы незаметно уйдём?

– Почему вы здесь, а не там? – Как демон из бочонка выпрыгнула Пати, вся раскрасневшаяся и весёлая. – Веди принцессу танцевать! Или ты уже? Или… – Её лицо потемнело. – Не вздумай бежать! Ты тут до конца бала! Приказ императора! Так что… – на её губах заиграла улыбка. – Наслаждайтесь приятным вечером!

Они что, сговорились?

Сестрица ушла, повиснув на руке виконта, делая мне жесты, не стоять столбом.

Пусть бы лунники, что ли, напали. Я тягостно вздохнул.

– Зэр трае*? (*Идём танцевать? (перевод с кэшн.))

Несколько часов пролетели незаметно.

Танцы «Садовые Розы», «Пасадан», «Бриз Клеменции» танцевали не раз. Это оказалось почти так же занятно, как охота в Чёрных Лугах.

– А где Лилу-Анна? – отвлекла меня от разговора Пати и смерила недовольным взглядом мою собеседницу – черноволосую девушку.

– Мне-то откуда знать? Бродит где-то.

– Где-то?! Не ты ли это должен знать наверняка? Кармаэль, – зашипела сестра, отвернув меня от новой спутницы, – найди её немедленно! И что за фокусы, когда у тебя есть невеста?

Она надо мной издевается или память отбило?

– Во-первых, с чего я должен ходить за Лилу-Анной? А во-вторых – и это главное – она мне не невеста! Тебя-то почему волнует эта тёмная? Не пытайся мной командовать, Пати! Я во всём этом участвую лишь по воле императора. И не обязан нянчиться с кэшнаирской принцесской! – Делать больше нечего. – Так что будь добра, оставь меня в покое!

– Да ты… – В глазах Пати стояли слёзы. – Да ты просто своевольный мальчишка! – замахнулась она.

– Что тут происходит? – перехватил ее руку Венди. – Новый танец разучиваете? И опять без меня.

Патриция изумлённо хлопала глазами, взирая на его довольную физиономию.

С самого детства сестрица могла похвастаться взрывным характером и склонностью оберегать беззащитных зверьков, начиная забавными пушистыми грэмурами, с розовыми мягкими лапами, и заканчивая таталами, забавными и пушистыми… пока маленькие… вырастая, эти твари способны сожрать с потрохами целый взвод слуг, включая и саму благодетельницу.

Вопрос в том, кем окажется Лилу-Анна: безобидной грэмурой или опасной таталой?

Размышления прервала звонкая пощечина.

– За что? – прижал Венди ладонь к покрасневшей щеке.

Пати не ответила, презрительно хмыкнула и величественно удалилась.

– А ничего, бодрит! – признался друг. – Своевольный мальчишка, значит… – ухмыльнулся он.

– Тебя по-хорошему попросить за другими не повторять, или как получится? – спросил я, не теряя добродушия на лице.

Утратив ко мне интерес, Венди с прищуром принялся изучать кокетливую особу, с которой я разговаривал минуту назад.

– Беатриче… А у тебя недурной вкус, – ткнул он меня локтем в бок, и я подавился вишенкой с коктейля, с трудом её проглотив.

– Знаешь её? – просипел я в ответ.

– А ты не помнишь? Во время дарений она присутствовала в тронном зале с папашей и строила тебе глазки.

Я взглянул на девушку ещё раз: чёрные локоны и выразительно чёрные глаза.

– Нет, не помню.

Он уставился на меня, будто только что я совершил преступление против человечества. Не-а, не поддамся на провокацию. Пусть помучается, соображая, насколько у меня короткая память. На красивых девушек. Беатриче Вилейская… При дворе за глаза, с завистью или с восхищением, её называли Бриллиантом, со слов Кантэля, моего незаменимого камердинера. Да-да, я не мог не заметить, что прибывший ко двору граф Вилейский лелеет надежду породниться с нашей семьёй за мой счёт, и велел Кантэлю разузнать, что к чему. Земли графа и его заслуги перед отечеством меня не сильно волновали, а вот сама перспектива стать мишенью для удовлетворения амбиций – не радовала. Нет, граф, промажете, потому что связывать себя узами брака это то, что я хочу в последнюю очередь.

– И о чём вы с ней говорили? – заподозрил Венди меня в обмане.

– Да ни о чём. – Заприметив, что я стою один, а значит, представляю лёгкую добычу, Беатриче спикировала на меня как коршун, одарила сияющей улыбкой, находясь во всём блеске красоты и юности. С полным осознанием своей неотразимости. – Спросила, не желаю ли я прогуляться по ночному саду.

– Вот как. – Венди выдержал паузу, что-то обдумывая. – А ты что?

– Сказал, что мне вреден ночной воздух.

Он опять помолчал.

– Насколько вреден?

– Я бы сказал, совсем противопоказан.

– Уверен?

– Без сомнения.

– Я так и думал, – просиял он. И сразу пошел в атаку.

Через полминуты сквозь какофонию музыки и светской болтовни до меня донеслись обрывки витиевато сотканных комплиментов, а еще через минуту звук влепленной от души пощёчины и возмущённый возглас:

– Хам!

– Что, птичка не твоего полёта? – спросил я, оценив степень ущерба: да, Пати была значительно милосердней в отличие от «бриллиантовой фурии».

Подойдя ко мне и потирая пунцовую щёку, Венди и рта раскрыть не успел, как перед моим носом промелькнула копна белокурых волос, и снова раздался этот уже в чём-то приятный звук пощечины.

– Ненавижу! – выдохнула налетевшая девушка.

– Элиза, ты всё неправильно поняла! – поспешил оправдаться встревоженный душевными и физическими потрясениями Венди.

– Прошу прощения за сцену, ваше высочество, – обратилось ко мне это грациозное, белокурое создание, приседая в реверансе и виновато краснея.

– Ничего-ничего, не обращайте на меня внимания, дорогая леди. Если Вендиан вас чем-то оскорбил, то он в вашем полном распоряжении.

– Ну, спасибо! – сквозь стиснутые зубы буркнул Венди, сверля меня благодарственным взглядом.

– Не за что! – Я тоже умею быть щедрым, если у него были сомнения.

Белокурая красотка, повернувшись к Венди, приоткрыла рот, но так и не смогла найти достойных слов, чтобы полновесно выразить глубину своих к нему чувств, и пнула под колено. Пока коварный обольститель прыгал на одной ноге, шипя от боли, она устремила взор на вазу, стоящую на постаменте, видимо, прикидывая, насколько целесообразно использовать её в карательных целях.

Как ни крути, а Венди мне был ещё нужен, поэтому я тактично заступил обзор на фарфоровый предмет декора – уж я-то знаю, насколько он может быть полезен. Подняв на меня свои прекрасные глаза, юная мстительница понимающе вздохнула и, приосанившись, горделиво удалилась. Довольно сообразительная девушка. Где-то я её уже видел. Ах да! Игрища. Талисман жёлтой команды.

Похлопав по плечу страдающего от собственной дурости Венди – кто как не лучшие друзья должны поддержать в трудную минуту, – я сочувственно осведомился:

– Ну что, всё ещё бодрит?

Когда же до него дойдёт, что на глазах своей дамы сердца любезничать с другой – чревато. Ну, ничего, ещё пара выбитых зубов, и он станет умнее… по крайней мере, осмотрительнее.

Окончательно придя в себя после трёх коктейлей «Полуночный разбойник», выпитых одним махом, и закусив приличным куском пирога с гусем, Венди изъявил готовность продолжить танцевальный марафон, невзирая на едва заметную хромоту.

– А где твоя дама сердца? – с полуулыбкой спросил он.

Проклятье! Я ведь оставил Лилу-Анну одну на балконе подышать свежим воздухом, а сам, отправившись на поиски чего-нибудь освежающего, тут застрял. Вначале Беатриче, потом эта неразбериха... Сакрахар раздери Венди с его любовными приключениями! Или лучше сказать злоключениями?! Ну вот как я теперь объясню, где пропадал, если с трудом вспомнил, как на тёмном «жди здесь»? Провалился бы этот кэшнаирский и Венди вместе с ним!

Кстати, а ведь это мысль!

– Чего ты  на меня уставился? – обеспокоился друг, отступая.

Я вцепился в лацкан его камзола.

– Идём, дело есть! – И потащил за собой, попутно просвещая о том, что от него нужно. Кстати, не так много. Принести принцессе извинения на кэшнаирском от моего имени и спросить, не устала ли она, а то, может, пора и расходиться. Меня весь вечер мучила мысль, что я буду делать, если Лилу-Анна ответит что-нибудь посложнее «да» или «нет». Теперь была надежда, что я её пойму.

Венди, узнав, что от него требуется, заартачился. Не настолько хорошо владеет тёмным, как хвастал? А сколько мне пришлось претерпеть от него косых взглядов и насмешек на эту тему? Ничего. Посмотрим, насколько он хорош в деле.

– И что? – очутившись на месте, поинтересовался друг, изумлённо озирая балкон и открывающийся с него чудесный вид на сад, погружённый в пелену ночи. – Где Лилу-Анна?

Я тоже обозрел широкий балкон, облитый розоватым лунным светом, несколько парочек, созерцающих садовые красоты: озера с отражением звездного неба и сияющие каоллы.

Вырвав лацкан из моих пальцев, Венди оправил одежду и провел ладонью по волосам.

– Боюсь огорчить, мой принц, но… похоже, Лилу-Анна от тебя сбежала, – уж очень злорадно закончил он. – И немудрено… будь я на её месте, я бы тоже сбежал.

Он и на своём не смог. Но я промолчал.

– Не волнуйся, на её месте ты никак не окажешься, – успокоил его, продолжая искать глазами принцессу.

– Уверен, что оставил её на балконе?

– Дай-ка подумать… Ведь это было три месяца назад, а не с полчаса тому. Как тут вспомнить?

– Ну-ну, издевайся. Можешь даже ударить. Мне не привыкать.

– Ударить?! Чтобы ты на обе ноги хромал для гармоничности? Только попроси.

– Вот-вот. И почему я тебе служу? Ты же этого не ценишь.

Что за человек? Так и нарывается на комплименты.

– Вон она! – торжественно воскликнул приятель, глядя с балкона.

– Где?

– В саду.

– В саду?!

– А я что сказал?

Я выглянул с балкона и… никого не увидел.

– Там, за кустом роз мелькнул её силуэт, – оправдывался Венди перед моим требовательным взглядом и для убедительности добавил: – Клочок голубого платья. – Я сложил руки на груди. – Может, проверим? – уже не так уверенно предложил он.

– Валяй!

– Мне одному идти?

– А я что, тоже должен бегать по кустам, потому что тебе что-то почудилось?

Зачем Лилу-Анне бродить среди ночи по тёмному саду? Одной! Скорее можно предположить, что она отправилась искать меня в бальном зале, чем…

– Ладно! Я пойду за Лилу-Анной и приведу её. Дело чести заботиться о представительницах прекрасного пола, – приосанился Венди с благородным выражением лица, за одним проверив, насколько хорошо выходит из ножен шпага.

О, Лагас! Век бы мои глаза не видели этого героя в сверкающих доспехах.

***

– И чего ты за мной увязался? – осведомился Венди, когда мы спустились в сад и погрузились в зелень и ароматы цветов, смешанные с ночной свежестью.

«Увязался»? Забыл, с кем разговаривает? Вечно у меня руки не доходят донести до него правила хорошего тона. Особенно в разговоре со мной.

– Думаешь, не справлюсь? – спросил он.

О, он-то справится. И мне становилось не по себе от одной только мысли, что принцесса останется один на один с этим пожирателем женских сердец. При условии, конечно, что он её найдёт. В чем я сомневался.

– Это не я за тобой иду, а ты меня сопровождаешь, – уточнил я для ясности.

– О! Вот оно что! Понятно.

Судя по раздражающей улыбочке, ничего ему непонятно.

Дорожка, выложенная разноцветными камешками, вилась меж розовых кустов, дурманящих сладкими ароматами. На кованых стеблях горели шары-фонарики, привлекая мотыльков с небесно-голубыми и розовыми прозрачными крылышками.

– Подожди, там кто-то есть, – остановил меня Венди и шагнул вперед, высматривая что-то в кустах малиновых роз.

– Ничего там нет. – Я обошёл его стороной и отправился дальше, но снова остановился. Какое-то странное чувство... Холодок пробежался по коже и сердце сбилось с ритма. Лилу-Анна?! Это её я так чувствую? Принцессу тёмных?

Венди, крадучись вдоль кустов, предусмотрительно вооружился: на посеребрённом лезвии вспыхнул алый отблеск луны. Моя рука тоже легла на рукоять шпаги, и я ощутил привычную прохладу.

Дорожка впереди ответвлялась, уводя в просвет в живой изгороди. Ступая тихо, мы с Венди нырнули в него, ожидая чего угодно…

Сколько раз я испытывал это щекочущее нервы напряжение на охоте в Чёрных Лугах. Не сосчитать. Этот миг, когда совершенное спокойствие вот-вот сменится стремительной атакой. В венах с ударами сердца пульсирует кровь. Дыхание становится ровным и глубоким. Сейчас… Сию минуту… ещё шаг и…

– Лилу-Анна, что ты здесь делаешь? – Я убрал руку с рукояти шпаги. Занятно будет, если она увидит, что я забеспокоился, почувствовав её кэшнаирскую кровь.

Кусты росли полукругом, внутри которого стояла крытая беседка, задрапированная листвой и бархатистыми розами. Лилу-Анна замерла возле нее, и на оклик испуганно обернулась. Точно! Она же совсем не понимает по-саразийски.

– Нора ми*? – вспомнил я из своего скудного словарного запаса на тёмном. (*Всё в порядке? (перевод с кэшн.))

Она открывала и закрывала рот, силясь что-то сказать, но не произнесла ни звука. Пошатнувшись, отступила, замахав руками, словно… Словно хотела, чтобы мы убирались отсюда.

– Венди, будь настороже, – шепнул я. – Что-то не так.

– Да я всегда….

Смазанная тень метнулась из кустов. Блеск стали.

На пределе сил и скорости я парировал стремительный удар, отшатнувшись. Но, чтобы перевести дух, времени не было. За первой атакой последовала целая серия, словно нападавший решил во что бы то ни стало изрубить меня на куски.

Я отступал, стараясь всеми силами остановить сокрушительный натиск. Клинок противника с бешеной скоростью разрезал воздух, каждый раз встречая на пути мою шпагу, и со звоном, от которого сводило скулы, высекал из заговоренной стали искры.

Самое же веселье началось, когда к первому клинку недруга присоединился второй, а ко мне – Венди, которого какая-то неведомая сила тоже затянула в водоворот событий. И, верно, этой силой было ни что иное, как его собственное желание влезть посреди боя, потому что дела у меня шли неважно.

Но откуда в императорском саду взялся этот молниеносный тип? Неужели тёмные подослали наёмного убийцу? Не посмели бы.

Плащ скрадывал его движения, а капюшон не позволял разглядеть лица. Но меня не покидала уверенность, что он улыбается. Его забавляют наши потуги с ним справиться? Справиться… или хотя бы не дать себя убить?

Бездна демонов! Я не проиграю!

Оставив предрассудки, что вдвоём на одного – нечестно (в конце концов, он первый напал), я скомандовал Венди «Ветер в камышах». Этот приём не раз спасал нам жизни в битвах с чудищами Чёрных Лугов.

Венди стремительно атаковал, но на полпути изменил траекторию и прянул назад, завалившись в кусты. Противник, потеряв цель, на мгновение растерялся. Воспользовавшись заминкой, я сделал резкий выпад. Оппонент как-то слишком быстро раскусил мой маневр, но времени отразить атаку у него не оставалось. Он отшатнулся назад, – я только и смог, что зацепить ткань плаща и срезать фибулу.

Придерживая края порванной одежды, незнакомец метнулся в сторону. Я не стал его преследовать. Не хотелось оставлять Лилу-Анну – мало ли что тут притаилось в кустах помимо барахтающегося Венди.

– С тобой всё хорошо? Ты не ранена? – спросил принцессу и, убрав оружие в ножны, чтобы не пугать, протянул руку. – Иди сюда. Не бойся. Он не вернётся. – Я не был в этом уверен, но надеялся, что не рискнёт. В конце концов, нас двое, да и стража… А интересно, где стража? Вряд ли стражники не слышали звуков драки.

– Где он? – выскочил из кустов Венди взъерошенный и в лепестках роз, размахивая оружием.

– После драки шпагами не машут.

– Кто это был, демон раздери? – вогнал он с жаром шпагу в ножны.

– Догони, спроси. Уверен, он тебе с большим удовольствием ответит. Только вначале пригвоздит к дереву для удобства беседы.

– Ещё я за всякими проходимцами не бегал. Как он здесь очутился? Куда смотрела стража?

– Я тоже об этом подумал… – Мы с Венди переглянулись.

Возможно, на стражу тоже напали.

К нам подошла Лилу-Анна, опустив глаза, изучая траву под ногами. Она словно намеренно на меня не глядела, будто была в чём-то виновата. Или это её застенчивость?

– Венди, спроси, не ранена ли она и как себя чувствует.

– Лилу-Анна, ты не ранена? Как себя?..

– Да на кэшнаирском спроси! На саразийском я и сам в состоянии.

Венди прокашлялся.

– Не хотел разочаровывать, но раз настаиваешь… Набор выученных мной слов на кэшнаирском весьма специфичен. И если я начну, то она, вероятно… – сделал он паузу, подбирая слова.

– Сочтёт тебя извращенцем?

– Я не стал бы высказываться столь категорично…

Нетерпеливо махнув рукой, я обратился к принцессе:

– Нора ми? – Нужно было самому прилежно учиться. А теперь приходится выкручиваться с тем, что есть.

Принцесса кивнула и разгладила складки платья. Патриция всегда так делала, когда волновалась. Лилу-Анна наверняка испугалась нападения. Но почему она вышла одна в сад ночью? Боюсь, что спросить её об этом без посторонней помощи не смогу. И зачем ругался с Пати? Теперь она ни в какую не согласится помочь.

– Нарви цветов.

– Что? – переспросил Венди.

– Ты с первого раза хоть когда-нибудь понимаешь?

– Кто?

– Нарви цветов! – Раз Пати единственная, кто может помочь расспросить Лилу-Анну, будем её задабривать.

Пока Венди исполнял поручение, моё внимание привлек блеск в траве. Фибула. На ней красовались два скрещенных клинка и красный мак – герб Кэшнаирской Империи.

Ощущения не обманули – я почувствовал тёмную кровь. И не просто тёмную, а незнакомую тёмную кровь. Лилу-Анна ощущалась не так ярко и не вызывала внутреннего холода. Может потому, что, при первой нашей встрече, купание в фонтане и так меня охладило?

Главное же, что новый знакомец – кэшнаирец с не самыми дружелюбными намерения. Есть повод явиться к кэшнаирскому послу с претензиями. Второе нападение за пару дней! Чем он это объяснит? Но представив, как Эль’Саапрана обрадуется ночному визиту – министр не счёл нужным посетить бал, – оставил затею. Сам разберусь и узнаю, что за хлыщ пропалывал ночью кусты в императорском саду.

Мы вернулись в танцевальный зал. Нужно было рассказать отцу о странностях в саду. Если караул обезвредили, то он должен принять меры. А может, это моя разгулявшаяся фантазия, и стража просто оглохла на оба уха и потому не прореагировала на схватку с незнакомцем? О нём, кстати, решил умолчать. До времени. Желая разобраться сам.

Лилу-Анна опустила глаза под моим пристальным взглядом. И почему я не могу отделаться от подозрений, что она причастна к садовому приключению?

Кратко изложив отцу, что в саду мне показалось… А что, собственно, мне там показалось? Странные тени и звуки? Шум потасовки? Крики?

Отец внимательно выслушал мою сбивчивую речь, не отводя взгляда от перстня власти на своей руке – синего камня в золотой оправе, и под конец странно посмотрел в глаза, словно желая убедиться, не свихнулся ли я, часом. Я и сам не был уверен, что это не так – со стороны, должно быть, моя «исповедь» звучала полным бредом. Рассказ о нападении выглядел бы более достоверно и убедительно… И зачем решил промолчать? Неужели надеюсь на реванш?

 – Араберто, – устало подозвал отец канцлера и отдал распоряжения о проверке постов охраны и осмотре сада. – И внимательнее там!

Араберто поклонился, но уходить не спешил.

– Что такое? – заинтересовался отец.

– Поступило сообщение… – склонился к нему советник и что-то быстро зашептал. Я не разобрал ни слова, настороженно наблюдая за императором и его поверенным. Хотелось бы и мне знать, в чём дело.

– Хорошо. Как раз вовремя, – проговорил отец спокойно. – Пусть делают, что считают нужным. – На этих словах его взгляд устремился на меня. – Ты ещё здесь? Тебя ждут, – кивнул он в сторону.

Я огляделся и заметил Лилу-Анну. Она стояла в толпе разодетых гостей, потерянно озираясь. И где носит Венди? Я же чётко сказал: приглядеть за принцессой.

Друг обнаружился возле столика с коктейлями, и, судя по хищному блеску в глазах, познакомился с большинством напитков самым тесным образом. Только его в непотребном виде и не хватало!

– Где цветы?

Он сунул мне под нос ароматный букет розовых бутонов.

Я удовлетворённо кивнул:

– Принесешь Пати глубочайшие и самые искренние извинения и подаришь…

– А почему я? – возмутился Венди.

– Будешь действовать от моего имени, на официальных началах. Но, ради Лагаса, не дыши на неё. От тебя разит как от винной бочки! – Ничего доверить нельзя.

– Это коктейль «Возмездие».

– «Возмездие», говоришь... Иди давай!

– Я тут подумал насчёт напавшего…

– Тсс! – ведя Лилу-Анну под руку, осадил я Венди. – Даже у стен есть уши, а мы в бальном зале среди сотен ушей. Попридержи язык!

– Как будет угодно вашему высочеству, – согнул он спину в издевательском поклоне.

Ну за что мне это?

Патриция в своей недавно приобретенной и уже ставшей привычной манере висела на виконте, в упор не замечая нашу подошедшую компанию.

Я пихнул Венди в бок, чтобы он начал извиняться, как я велел, и сразу пожалел об этом – покачнувшись, приятель еле на ногах устоял, но не упустил возможности обзавестись бокалом вина, выхватив его у мимо проходящего гостя. Тот изумлённо уставился на это пьяное безобразие, которое я пресёк в корне, вернув бокал владельцу.

– Соберись! – шепнул я Венди и накрыл ладонью руку Лилу-Анны. Пусть Пати видит, что я забочусь о принцессе, и не такой уж и бессердечный и… своевольный. Кто бы говорил!

Венди прочистил горло и толкнул виконта в плечо, привлекая внимание.

– Уважаемый, не могли бы вы оставить нас с Патрицией одних. У нас к ней конфир… конфидер… короче личный разговор, не для посторонних. Прошу, виконт, будьте любезны.

– Виконт, останьтесь! У меня нет от вас секретов, – заявила Пати. – И оградите меня от всяческих конфиденциальных разговоров. – Она попыталась спрятаться за высокой и широкоплечей фигурой виконта, и тут я не выдержал:

– Пати, прости, я не должен был на тебя кричать. Прими эти цветы в качестве извинений. – И жестом велел преподнести букет.

Взглянув на него, Пати изменилась в лице и побледнела, вдыхая и выдыхая воздух маленькими глотками, как человек, поражённый до глубины души. Не может же у неё быть антофобия, или я что-то пропустил? Она же по весне принимала деятельное участие в посадке садовых цветов. Так что… Демон меня подери! Не эти ли цветы она сажала?

Патриция довольно скоро пришла в себя для того, чтобы выразить своё негодование в более доходчивой форме. Хмурясь, она принялась угрожающе жестикулировать, видимо, изображая всё, что со мной сделает, за то, что сделал я, и под конец весьма наглядно показала кулак. На этом драматичном финале, удовлетворившись тем, как мои брови полезли на лоб, сестра развернулась на каблуках и направилась прочь.

– А она знает, что говорит, – подвел итог Венди, прихлебнув из откуда-то взявшегося бокала, и как-то расслабился. Рано. Пати вернулась. – Госпожа, соблаговолите ли вы принять глубочайшие и искренние… – протянул он букет, не понимая, что подливает масла в огонь.

Патриция соблаговолила… Выхватив из рук обалдевшего просителя бокал и цветы, она оросила его физиономию коктейлем, а потом добавила букетом, доводя до кондиции полной трезвости. И снова ушла, но на сей раз довольная.

– Люблю женщин, – признался Венди, выплевывая лепестки. – У тебя есть чем утереться?

– Носовой платок подойдёт?

– Вполне.

– Как тот коктейль назывался?

– «Возмездие».

– Оно тебя настигло!

Я сунул ему под нос бокал с розовым коктейлем.

– Проходите, – велел я хозяину бокала, безмолвно уставившемуся на меня. К слову, это оказался тот же самый тип, что и прежде. А пусть ходит в обход!

Через некоторое время Венди и в самом деле назюзюкался.

– Ты не ценишь то, что у тебя есть, – вещал он, повиснув на моём плече. – Я, как никто другой, понимаю Лилу-Анну. Знаю, какое у неё сердце, потому что в моей груди бьётся точно такое же – преданное и верное, – икнул он мне в ухо.

– Да-да. Не дыши на меня.

– Куда мы идём? – заметил он наше шествие к выходу. – Бал ещё не закончен. – Изловчившись, приятель вцепился в столик с напитками. Я попытался оттащить Венди, но выяснилось, что это можно сделать только вместе со столиком.

– Венди! – рыкнул я.

– Ты иди. А я подожду тебя прямо тут! – уселся он на близстоящую тахту, вернее, на колени какой-то дамы. Взвизгнув, она отпихнула его и белопенным вихрем взвилась на ноги:

– Наглец!

– Люблю женщин, – пробормотал Венди, заваливаясь на тахту.

– Это я уже понял. – Еще через мгновение выяснилось, что он самым прямым образом дрыхнет. Попробовал призвать друга к здравому смыслу, тряся за плечи и шипя в ухо, на что он мне выразительно всхрапнул и почмокал губами.

– Ну, поцелуй меня, – промямлил Венди сквозь сон, и я едва удержался, чтобы не огреть его кувшином. Сначала со злости, а потом для скорейшего пробуждения. А что, вполне… если не перестараться. – Обними меня, моя грэмурочка. – С этими словами он насмерть приклеился к моей шее, и как я не пробовал его оторвать – бесполезно. Да к демонам же!

– Что происходит? – явственно прозвучал голос Араберто. Я замер как вор, застигнутый на месте преступления. Только отца Венди и не хватало!

Друг снова что-то забормотал, немного ослабив хватку, и я, вывернувшись из-под его руки, заткнул ему рот рукавом. Не совсем рукавом. Он стиснул зубы. Проклятье!

– Ровным счётом ничего. – Я терпел.

Канцлер в белом одеянии с золотыми галунами, пронзительно глядел на меня чёрными глазами, словно одним только взглядом собирался вывести на чистую воду, и попытался заглянуть мне за спину, но я упрямо загораживал обзор на живописный вид его сына, вцепившегося зубами в мою руку.

Я терпел.

– Венди что-то натворил?

– Нет! – Дурак! Зачем так поспешно ответил?

Араберто раздумчиво закивал.

– Передай ему, что мне хотелось бы его повидать.

Не-а. Ему сейчас Венди видеть совсем бы не хотелось, но я не стал переубеждать. Да он и сам начал о чём-то догадываться. А методы у канцлера в воспитании сына были самые кардинальные. Ну, это и понятно. Иной раз я бы и сам Венди прибил. Как, например, сейчас.

Едва дождавшись, когда широкая спина главного советника затеряется среди цветастых нарядов, я вырвал руку из пасти этого чудовища – никогда не думал, что у Венди такой сильный прикус. Лишившись закуски, приятель откинулся на спинку тахты и усердно захрапел. И что мне с ним делать? Не могу же я его тут оставить? Придётся тащить через зал. Правда, я слабо представлял, как буду это делать, не привлекая всеобщего внимания. Как-никак мы с принцессой главные виновники торжества, а тут ещё… Церемониймейстер!

Поклонившись, господин Рамиро с невозмутимым лицом, деловито ухватившись за лацкан своего чёрного с золотом камзола, довёл до моего сведения, что бал близится к концу, и следующий танец – наш с Лилу-Анной – его завершает. Очень вовремя! Мне тут как раз заняться нечем. Поблагодарив господина Рамиро за своевременное оповещение и дождавшись, когда он уйдёт, я усиленно затряс Венди, пугая, что Араберто с ним разделается, если увидит в таком виде. С тем же успехом я бы мог присесть рядом и отдохнуть, вместо того чтобы трясти этого олуха. Да что с ним такое?

– Карамель.

Я вздрогнул и поднял глаза на принцессу.

– Лилу-Анна.

Всё. Время вышло.

Я сделал, что мог. Ведь так?

Нет, не так.

Заиграла мелодия «Финального вальса», толпа гостей постепенно начала расступаться, давая нам с принцессой дорогу. А за моей спиной вовсю храпел Венди. Скинув свой бархатный синий камзол, украшенный золотым позументом, я накрыл им друга. С головой. Так он не слишком приметен. Если не задаваться вопросом, отчего у камзола ноги торчат. Мне нужно совсем немного времени, один танец. И потом я вернусь.

Расправив плечи, я взял Лилу-Анну за руку, и мы с ней торжественно прошествовали в середину сверкающего огнями огромного зала. Я привлек девушку к себе и закружил под чарующие звуки музыки. Она танцевала легко, как пёрышко, и вскоре я забылся мыслями о незнакомце из сада и о недоразумении с Венди…

Одно наползало на другое, чередовалось, и я не заметил, как увеличил темп танца. Меня просто сводила с ума наглость темного, проникшего в сад, и его высокомерие. Чем больше я об этом думал и припоминал подробности садового приключения, тем быстрее кружил Лилу-Анну, и по залу, и – встав на одно колено – вокруг себя.

Радовало, что принцесса прекрасно знакома с особенностями нашего саразийского танца. Вряд ли в темной империи существует такая же традиция – завершать бал «Финальным вальсом», я об этом не слышал, но кто знает. Может, у них есть такой же танец, просто называется по-другому.

Внезапно, на особенно рискованном моменте, ладонь Лилу-Анны выскользнула из моей, и принцесса отлетела прочь. Всё произошло так быстро, что я ничего и сообразить не успел. Вот только что крепко держал её руку, а в следующий миг девушка уже сидела на полу в окружении своих голубых юбок. Музыка с противным скрежетом оборвалась. По залу пронеслись восклицания и вздохи; волной прокатилось взволнованное движение, и повисла оглушающая, изумлённая тишина.

Прекрасный финал танца, ничего не скажешь.

Но как? Лилу-Анна словно нарочно… или… это я виноват? Я же не мог… или мог?

Глядя на свою руку, что так некстати подвела, мне никак не удавалось решить для себя этой дилеммы. Шагнул к принцессе, собираясь помочь подняться, как вдруг золочёные двери зала распахнулись, и в комнату неторопливо вошла молодая красивая женщина.

Тяжёлые юбки тёмно-красного бархата покачивались в такт её плавным шагам, а сзади по полу волочился длинный сверкающий шлейф. В чёрных густых волосах блестели украшения. Рядами сцепленных звеньев позвякивали золотые браслеты и ожерелья. На матово-белом лице застыла лёгкая полуулыбка карминных губ. Гостью придерживал под локоть невысокий юноша в ладно скроенном тёмно-зелёном костюме с изысканными кружевами. На его поясе в алой перевязи красовались тонкотелые сабли. Две! Меня аж передёрнуло.

Загадочная незнакомка подошла и склонилась к Лилу-Анне.

– Бедное дитя, – мягко проговорила она, дотрагиваясь до лица девушки. – Несчастная моя малышка. Кто тебя обидел? – В расширившихся глазах принцессы действительно блестели слёзы. – Не беспокойся и не плачь, теперь, когда я здесь, тебя никто и пальцем не тронет. Ну же, поднимайся! Не пристало принцессе Кэшнаира сидеть на полу.

Лилу-Анна хлопала глазами и, казалось, вот-вот разрыдается.

Демон раздери! Что тут происходит?

– Вы кто? – шагнул я навстречу, требовательно глядя на незваных гостей.

Женщина выпрямилась и взглянула на меня так гордо и величественно, что я даже обомлел. С минуту она хладнокровно разглядывала меня, дюйм за дюймом. На мгновение я почувствовал себя раздетым и, чтобы развеять это тревожное ощущение, переменил позу, скрестив руки на груди. Её спутник, выгнув бровь, понимающе ухмыльнулся. Проклятье! Что он себе позволяет?

– Эсмирато, помоги Лилу-Анне встать. Наша семья не должна так унижаться, – неторопливо повелела незнакомка.

Семья?! Застыв истуканом, я вытаращился на неё во все глаза. Это не… Это не… Не может быть! Она моя…

– Принц Кармаэль, – дрогнули её длинные ресницы, – не так ли? – Женщина протянула мне руку с длинными острыми ногтями, выкрашенными красным. – Подойди, я хочу взглянуть на тебя поближе.

Я дернулся и на ватных ногах исполнил пожелание.

– А ты хорош собой и так молод… – проговорила она, положив руки мне на плечи. – Ты мне нравишься. – Она маняще улыбнулась, и я почувствовал, как невольно краснею. – Какой застенчивый…

Кто? Я?

Оказывается, краснеть можно до бесконечности.

Я прокашлялся. Эта женщина сведёт меня с ума!

– Я… приветствую вас в… – Империи? Дворце? Зале?

– Уже догадался, кто я? Какой умный мальчик.

У меня прервалось дыхание от её улыбки. Лагас, что это? Почему она на меня так смотрит, будто хочет… съесть?!

– Эсмирато! – отвела она от меня обволакивающий взор и отступила на шаг, и я, наконец, смог вздохнуть. – Представь меня, Эсмирато. Представь меня всем!

Юноша с копной кофейных волос изящно поклонился, приложив руку к груди, и обратился к переглядывающейся и перешёптывающейся толпе, взирающей с любопытством на новоявленных гостей.

– Дамы и господа, в особенности ваше императорское величество! – говоря это, он с большим почтением склонился перед восседающими на троне императором и императрицей. – Позвольте поблагодарить за оказанную честь находиться здесь и представить вам гостью. – Он подошёл и взял красивую женщину за руку и со всей торжественностью проговорил: – Кадемония Нэйрон вэн Астарта, Первая принцесса Империи Кэшнаир.

Солнце весело светило с голубых небес, заливая светом накрытый к завтраку стол, на котором стояли подставки со сливочными пирожными, фруктами, сдобными булочками. В фарфоровых чашках исходил ароматным паром прозрачно-янтарный чай, соседствуя с пиалами и розетками с вареньем. Белые камелии в вазочках освежали и без того прекрасное утро, подобное воздушной сладкой вате.

Откинувшись на спинку кресла, я пытался сосредоточиться на порхающей бабочке, чарующей прелестнице, но она ускользала как мираж, как сон, в золотистом свете, среди густой глянцевой листвы.

– …маэль. Кармаэль, – из зыбкой полудрёмы меня выдернул голос отца. Без короны и императорских регалий он выглядел по-домашнему уютно, и только сжатые губы и усталые глаза говорили о том, что он никогда не забывает – кто он есть. Правитель. Порой мама смотрела на меня с печалью и молчаливо вздыхала, словно хотела оградить от трудностей предстоящей жизни в этом же статусе.

И до чего же меланхоличные у меня сегодня мысли.

– Почему бы вам с принцессой не прогуляться по саду. Утро чудесное.

– Прекрасная идея, – поддержал я отца, удобней усаживаясь в кресле, и мои глаза встретились с глазами моей невесты… настоящей невесты. Сон как рукой сняло.

Это мама «здорово» придумала устроить семейный завтрак на свежем воздухе в честь новоприбывших гостей, которые в скором времени должны полноправно войти в нашу семью. Накануне мне особенно запомнилось ночное знакомство в саду с… кем он мне там приходится, этот Эсмирато? Неважно. Ему, видимо, тоже запомнилось, потому что его улыбочка прямо так и говорила: я знаю, на что ты способен и меня это не впечатлило.

Признаю, меня бы тоже не впечатлило. Но, задумываясь относительно мотивов «западни», прихожу к выводу, что проверка была спланирована и подготовлена заранее. Лилу-Анна прекрасно сыграла роль наживки, и мы клюнули, как… ладно, упустим подробности. Тактика этого юного «полководца» раздражала, но надо отдать ему должное – операция прошла без сучка и задоринки, разве что оставлять трофей явно не входило в его планы.

Да, фибула мне еще пригодится. И может даже для того, чтобы стереть с физиономии темного эту раздражающую улыбку. Он отсалютовал мне чашкой чая, я кивнул, пытаясь быть любезным. И что Венди скажет, когда узнает обо всех тонкостях ночного знакомства? Кстати, где он до сих пор? Вчера после танца я его так и не нашёл – не сильно-то и расстроился. Но сегодня ему и в самом деле лучше не попадаться мне на глаза – может, он это понял?

– Ты бледен, – склонилась ко мне мама, сидевшая рядом.

– Ничего. Всё нормально. – Я поднялся с кресла. А кому кошмары не снятся? Вот следующей ночью хорошо высплюсь и «порозовею».

Проходя мимо Лилу-Анны, я приостановился. Хотя, что я ей скажу? Прости, так вышло – рука соскользнула, но в следующий раз, уж будь уверена, вцеплюсь как коршун в добычу! Нет, никуда не годится. Нужно что-то придумать и принести извинения более цивилизованно. Если она вообще склонна меня простить… Даже голову не подняла от кружки чая. Порой я сам себя ненавижу. Ненароком поймав взгляд Пати, понял, что не только я… А она мне когда-нибудь простит эти розовые кусты или всю оставшуюся жизнь будет припоминать?

Ну почему я у всех должен просить прощения? И никто не научил, как правильно извиняться, чтобы тебя наверняка и безоговорочно простили... Вот бы вместо уроков придворного этикета научили чему-то полезному.

В саду заливисто щебетали птицы, наполняя кристально чистый воздух пульсирующей мелодией жизни. Краснопёрая пташка выпорхнула из кустов магнолии и, перелетев выложенную разноцветными камешками дорожку, проворно скрылась в зарослях жимолости. Я намеренно не смотрел на идущую рядом спутницу, изучая красоту природы, и упрекал себя за необдуманное согласие прогуляться с принцессой... или… Как мне её называть? Кадемония? Каде… мония… Без запинки и не произнесёшь. Каде…

– Можно просто Мон.

– Что? – взглянул я на неё. Мы что, подумали об одном и том же? Или я сказал вслух?

– Мы с тобой ещё толком не познакомились, – проговорила она, неторопливо шагая. Шлейф светло-красного атласного платья волочился по дорожке; золотой колокольчик, искусно вплетенный в распущенные волосы, издавал мелодичный перезвон при каждом повороте головы; на красном шнурке на запястье висел расшитый золотом веер.

Бросив на принцессу мимолётный взгляд, я потупился.

– Да… Не познакомились… – Интересно, что она имела в виду?

– Ты хочешь что-нибудь обо мне узнать?

– Ну… – Чувствую себя как на экзамене по тёмному – в голове туман, а говорить что-то надо.

Кстати, изъясняется принцесса на саразийском довольно сносно, лишь с чуть заметным акцентом, но это… даже приятно.

– Как вы добрались? – Глупо. Хотя в самом деле интересно для чего вваливаться во дворец посреди ночи? Неужели дождаться утра совсем невмоготу? Или у них такая варварская традиция? Ошарашить хозяев и, пока они не пришли в себя, брать штурмом! Папа, однако, довольно спокойно воспринял их выходку. Он знал, конечно. Да только сдаётся мне – не всё.

Да и для Зурус Эль’Саапраны привет из родной империи не был приятным – явился министр в бальный зал невыспавшимся и злым, бросал на всех ядовитые взгляды, даже Араберто, кажется, сказал что-то неприятное. Канцлер стерпел, только сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Если сераскир обвинил его в безобразии, которое могло произойти только у нас, в Саразирии, то я не удивлен. За честь Саразийской Империи Араберто готов отдать жизнь – и не раз доказывал свою преданность, – и если какой-то тёмный позволяет себе нелестно высказываться о его государстве, то наживает смертельного врага.

Впрочем, не уверен в лояльности Араберто, в том, что он так просто принял недавних недругов за друзей лишь потому, что возникла государственная необходимость. И я, как никто другой, его понимал. Ещё бы знать, что на уме у отца.

– Дорога была не из приятных, но… – Неожиданно принцесса оступилась и схватила меня за руку. – Эти туфли такие неудобные...

Я подвёл её к скамейке и усадил.

Приподняв краешек платья, она вытянула ногу.

– Кажется, туфелька слетела, – сказала и выжидательно уставилась на меня.

Это что, и есть начало супружеской жизни?

Помедлив и не понимая, того ли она от меня хочет, я опустился на колено. Взял её ножку и попробовал натянуть соскользнувшую туфлю. Не получается. И руки… дрожат. Что со мной? Никогда прежде такого не случалось. Но ведь раньше никто и не просил оказать ему подобную услугу. Тем более такая красивая женщина.

Подняв глаза, с содроганием заметил, что она на меня смотрит… пристально… внимательно… Словно хочет запомнить каждую чёрточку лица. Утопи меня тьма!

Я выпрямился с быстротой разжавшейся пружины. Этот её взгляд… Казалось, он пронзал меня вечно.

– Благодарю, – опустила она глаза, и я выдохнул. – Присядь. Тебя что-то тревожит?

– Нет, – опустился я рядом. Что-то? Да я не знаю с чего начать, чтобы озвучить весь список. А если о самом важном, то папа хочет женить меня на принцессе вражеской империи… Но я же не могу рассматривать это как проблему и говорить о ней в глаза невесте? – Всё в порядке. – Разве что это чувство тревоги, которое преследует меня с прошедшей ночи. Или оно появилось раньше? – Мон, я… – Как непривычно называть эту женщину так просто… Мон. – Я немного взволнован. – Что я говорю? – Мне нужно время, чтобы привыкнуть. – Привыкнуть? Да когда я вообще смогу привыкнуть, что эта женщина моя невеста?

– Понимаю. Я всё понимаю, – улыбнулась она и как бы невзначай положила руку мне на колено.

И тут я не выдержал, подскочил как ужаленный.

– Мне… Мне надо пройтись. – Не дожидаясь её позволения, я устремился прочь. Сердце так жарко билось в груди, что того и гляди выскочит наружу.

Свернув с дорожки и не понимая, что со мной происходит, почувствовал, как чья-то рука схватила за рукав и настойчиво потянула в кусты. Я и опомниться не успел, иначе бы кто-то получил под дых…

– Тсс! – приложил Венди палец к губам. – Это всего лишь я.

– Жаль, что глаза меня не обманывают. – Живо припомнилась вчерашняя некрасивая сцена на балу с его участием.

– Кто она? – не обращая на меня внимания, друг отклонил ветку, разглядывая Кадемонию на скамейке.

– Это всё что тебя волнует? Где ты был? Я с ночи не мог тебя найти.

– Давай обо всём по порядку. Я сам немного запутался.

– Да ты что! Вчера ты не выглядел запутавшимся, хмельное безобразие!

Венди приоткрыл рот, но промолчал и отвернулся.

– Где она?

– Кто?

– Женщина, с которой ты разговаривал.

– Да забудь ты о ней! – начал я злиться, отняв у него ветку, которая тут же закрыла обзор на пустую скамейку.

– О такой забыть нельзя! Она словно сон… – пролепетал приятель как в забытье.

Сон?! Да она просто кошмар!

– Кто она? Я раньше никогда её не видел, – продолжал он бредить. – Ты меня с ней познакомишь? Почему ты о ней не рассказывал? Как её зовут?

Самый простой способ привести его в чувства, это как следует встряхнуть, но…

– Я, пожалуй, пойду…

– Подожди! Ты же не можешь меня вот так бросить?

– Почему?

– Мне нужна помощь.

– Это заметно, но я не лечу душевные расстройства. – Я намеревался вылезти из кустов…  

– Что вчера вообще произошло? – остановил меня жалобный возглас Венди.

А я ещё надеялся, что он понял, что из-за вчерашнего ему лучше не попадаться мне на глаза.

– А ты, значит, не помнишь?

– Нет почему, помню, но хочу ещё раз от тебя услышать. Для закрепления материала! – вспылил он и тут же устало вздохнул. Вид у него был неважнецкий. Под глазами залегли тени. Одежда ещё вчерашняя – на рубашке следы коктейля. Камзола нет. Волосы растрёпаны. В какую передрягу он попал?

Развернувшись на каблуках, я увлек его за собой:

– Идём, тебе надо умыться.

Расположившись на скамейке у фонтана, я наблюдал, с какой жадностью Венди пьёт воду. Вспомнилось, как я впервые встретил здесь Лилу-Анну. Кто она теперь для меня? И кем была всё это время? Союзницей или?.. Сейчас, когда во дворце её брат и сестра – а главное, сестра – ей нечего тут делать. Вернётся ли она назад или пробудит здесь на правах родственницы невесты до?.. Неужели я всерьёз думаю, что свадьба состоится? Кадемония же старше меня почти на полжизни, моей жизни! Отец что, в самом деле считает, что я должен? Или ведет игру, которую я никак не пойму? Он всегда говорил, что правитель обязан решать сам, а не ждать, когда ему подскажут, что делать. Тогда… Надо ознакомиться глубже с положением дел и понять, кто враг, а кто…

– Ты не поможешь мне с застёжкой?

…друг.

Я усадил Венди на скамейку и требовательно на него уставился:

– Ну, рассказывай, как докатился до жизни такой? Выставляешь меня на посмешище.

– Кто? Я? А что я сделал-то?

– Лучше спроси, чего ты не делал, – терпеливо начал я. С ним иногда надо как с маленьким ребенком, ей-богу. – Ты вчера напился, как… – Постоянно приходится себе напоминать, что он мой друг. – Очень сильно напился! И мне пришлось с тобой повозиться.

– Прости, я не знал… то есть… У меня до сих пор голова раскалывается, – страдальчески нахмурившись, он приложил руку ко лбу. – А как это случилось?

Он еще смеет спрашивать! Он мой друг. Да, точно! Он мой друг. Главное, не забыть об этом в самый неподходящий момент.

– Тебе начать с того времени, когда мы только пришли на бал, или когда я пытался оторвать тебя от столика с коктейлями?

– С момента, как я забыл, что было дальше, – горестно вздохнул он.

М-да, положение непростое.

– Венди, я не пойму, кто из нас старше.

– Почему ты об этом вспоминаешь, когда мне и так плохо?

– Потому что, когда тебе хорошо, ты вообще ничего не помнишь.

Он пожал плечами.

– Выходит, вчера мне было хорошо.

Ну что с ним делать?

– Начнём с конца. Где ты был? Ты не ночевал у себя. Утром я посылал к тебе слугу, и он сказал, что, судя по всему, тебя не было всю ночь. Так где ты был?

– Я… – Он поджал губы. Что это? Не хочет говорить? – Я же сказал, что не помню. Почему ты меня мучаешь?

Это я ещё и мучаю.

– А где камзол?

– Так это… – он сглотнул, будто я его на чём-то подловил, и глаза у него подозрительно забегали. – Я его потерял.

 – Как?

– Потерял и всё! Ты, Кармаэль, с утра ужасно дотошный.

Он вскочил и направился прочь, оставив меня недоуменно пялиться ему в спину.

Нет, я не могу всё так оставить.

– Венди! – последовал за ним. – Ты ещё не ответил на вопрос. Ты же понимаешь, что я от тебя не отстану? Вокруг творится Лагас знает что, еще и ты мне не доверяешь.

Неожиданно он остановился и развернулся:

– Я его верну!

– Кого? – опешил я.

– Не «кого», а «что» – камзол.

Зачем мне его камзол?

– Мне ужасно стыдно, – поспешно сжал он мою руку. – Я и сам не пойму, как это вышло. Ты мне веришь?

Ещё бы я понимал, о чём он.

– Венди, ты себя хорошо чувствуешь? У тебя жар? Хотя нет, у тебя обычное похмелье. Не хочешь говорить, где тебя носило, не говори. Может, мне и знать не надо.

– Ага! – обрадовался он.

Вот демоны! Не нравится мне всё это.

Недолго посверлив его взглядом и так и не добившись признания, я потянул друга в сторону дворца.

– Ты куда? – воспротивился он.

– Переодеться не хочешь? В таком виде тебя только в качестве чучела на огороде выставлять.

Венди потупился.

– Мне нельзя во дворец. Меня отец ищет. Кстати, не знаешь, за что он хочет оторвать мне голову?

– Если в общем и целом, то есть масса вариантов, а если насчет вчерашнего, то он тебя видел. То есть, я думаю, что видел. Да наверняка видел, как ты лежал на тахте в бесчувственном состоянии.

– Кошмар! Теперь он меня точно… Отец ещё накануне сказал, что если опять напьюсь, он меня… – Венди живописно провёл пальцем по горлу.

– Ну, не переживай, – подбадривающе похлопал его по плечу, увлекая к выходу из сада. – Если бы Араберто хотел тебя прибить, то давно бы это сделал – поводы были.

– Ты улыбаешься? Тебе смешно? – заартачился друг и встал как вкопанный.

Да какого он такой нерасторопный? Мы так никогда до дворца не доберёмся, а мне ещё нужно его, Венди, ввести в курс дела относительно… Да относительно всего! Не могу же я посреди сада распинаться о своих подозрениях о вчерашней «западне» и странном появлении на балу моей наречённой? Тёмные могут притаиться везде, даже за тем кустом жасмина.

Неожиданно и в самом деле в жасминовой арке появился человек в чёрном костюме и с тростью, которую небрежно удерживал на плече. Его глаза сфокусировались на мне, и в них вспыхнул зловещий огонек. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не пуститься бежать.

Этот взгляд пронзал насквозь и грозил испепелить на месте.

– А-Араберто, что вы здесь делаете? – Попытался оглянуться на Венди, но не смог прервать зрительного контакта.

Канцлер был ужасающим, когда хотел. Ходили слухи, что он заведует допросами и пытками, и в это охотно верилось. Немудрено, что сын перед ним чист как стекло – Араберто кто угодно, что угодно расскажет. Не представляю, что сейчас чувствует Венди. Наверное, его со страху парализовало.

Интересно, почему канцлер уставился на меня, а не на него?

– Ваше высочество…

Вот демоны! Если Араберто здесь официально…

– Его величество желает видеть вас как можно скорее.

Папа?! Чего это ему так срочно? Опять тёмные что-нибудь учудили? И я снова крайний!

А если Кадемония пожаловалась, что я… убежал? Дурак! Надо было держать себя в руках. Она же женщина, а не монстр какой. Но лучше бы она была монстром – с ним, по крайней мере, я знаю, что делать.

– Император дожидается в кабинете.

– Хорошо, сейчас приду.

Араберто удовлетворённо кивнул, но не ушел.

– Кармаэль, – продолжил он со свистящим шепотом; я насторожился. – Случайно не знаешь, где мой сын?

– Венди?! – Я стремительно обернулся. На дорожке я был один. Один! Где опять этот идиот? Собирается до скончания века от отца бегать? А головомойка бы ему не помешала. – Он… – «только что постыдно сбежал» – не скажу же я так? А врать в глаза Араберто… Впрочем, вчера меня это не остановило. – Он что-то натворил?

Во взгляде канцлера мелькнуло удивление.

Ещё бы мне не знать, что он натворил. Вчера следы за ним заметал.

– Возможно… – раздумчиво произнес Араберто, словно пытаясь понять, зачем мне валять дурака. – При случае передай ему, что я очень хочу его видеть.

– Непременно. – Может, Венди в Чёрные Луга отослать? Пусть его там чудовища растерзают – всё милосердней, чем погибнуть от руки любящего родителя.

На этом мы с канцлером и расстались.

Да, Венди не позавидуешь. Хотя и у меня назревают неприятности. Но почему? За все давние проделки я вроде уже получил. Да и с утра папа выглядел добродушным и спокойным. Значит, что бы ни произошло, это случилось недавно...

А чего я всё о плохом да о плохом? Может, мне подарок приготовили? Всё-таки неделя празднования дня рождения.