Женщина с изъяном

– Клянешься ли ты, Даниэла, любить и почитать супруга своего перед Богами и людьми, быть послушной ему, следовать за ним в богатстве и в бедности, в горе и в радости, в болезни и в здравии?

– Да, – я не задумываясь согласилась с клятвой, в которую не верила ни на грош.

– Клянешься ли ты, Даниэль…

Заунывный голос святого брата разносился по пустой каменной церкви скорбным эхом, и я задумалась о своем, припомнив, что больше ни в чем клясться до конца церемонии, кажется, не должна.

Маркиз Лагард стоял рядом со мной, опустив голову, и выглядел сосредоточенным и мрачным. Ему тоже не терпелось закончить с этим поскорее.

Высокий, отлично сложенный, темноволосый, одаренный красивыми чертами лица и приятным голосом, он был бы изумительно хорош собой, если бы не черная повязка, прикрывающая пустоту, оставшуюся ему вместо правого глаза. Даже черные перчатки из тонкой кожи, которые он ни разу не снимал на людях, смотрелись на нем скорее изысканным аксессуаром, чем еще одним способом скрыть отвратительное уродство.

Как и в любом другом муже, в нем были и свои достоинства, и свои недостатки, но чем дольше я наблюдала за ним, тем больше, к своему великому облегчению, убеждалась, что первые все же преобладали.

По случаю нашего бракосочетания в церкви не потрудились зажечь дополнительные свечи, и в вечной полутьме лики Плачущей Богини и Безликого Бога, высеченные в камне над алтарем, казались особенно печальными, как будто нас не женили, а хоронили заживо.

Впрочем, в некотором смысле мы оба действительно отправлялись в неизведанный и до определенной степени пугающий путь.

– Перед Богами и людьми объявляю вас мужем и женой!

Маркиз быстро осенил себя Спасительным знамением, очертив пальцами круг по центру своей груди, а после проведя ими ото лба к животу, и мне померещилась в этом столь откровенная ирония, что стоило огромного труда не рассмеяться.

Мне не было большой нужды выходить за него, точно так же, как и ему никто не навязывал мое общество, но перед предложением, сделанным им, оказалось невозможно устоять.

– Вы молоды, красивы и, насколько я мог заметить, весьма не глупы. Поэтому вас интересует не только свобода, но и положение в обществе. У меня же есть некоторое состояние, старинная фамилия, честь которой вы можете помочь отмыть, трезвый взгляд на себя и всего два пожелания к вам: быть разумной и подарить мне наследника. Это будет честный договор, леди Даниэла.

– Почему вы предлагаете его мне? Вокруг достаточно девиц красивее и моложе. Мечтающих стать маркизами, к тому же.

– Потому что даже опальный и сосланный, но все еще маркиз Лагард не может жениться на прачке. А равную мне по происхождению невесту за меня никто не отдаст. Кроме того, вы мне приятны, а такое случается не часто. Соглашайтесь. Вам не придётся жалеть.

В серьёзности его намерений и правдивости слов я смогла убедиться через два дня – спустя полтора часа после того, как я отправила маркизу записку, в которой содержался положительный ответ, ко мне явилась лучшая в городе портниха.

«Прошу Вас ни на чем не экономить. Церемония будет скромной, но я хочу, чтобы она осталась для Вас приятным воспоминанием», – вот и все напутствия жениха.

Меня они более чем устраивали.

Помимо весьма приличного состояния и такой мелочи, как жизнь, попавший в королевскую немилость маркиз Лагард сохранил ещё и дом – просторный и мрачный каменный особняк в паре миль от города. Место было красивое, уединённое в достаточной мере, чтобы я чувствовала себя в нём свободно. Старый, заросший местами сад надёжно скрывал дом от любопытных глаз сплетников и зевак, придавал образу молодого маркиза должной трагичности и стал для меня дополнительным поводом к тому, чтобы его предложение принять.

Город, в котором я остановилась восемь месяцев назад, был небольшим и достаточно спокойным для того, чтобы живущие в нём люди могли скучать в свое удовольствие.

Мне было неуютно среди них. Как минимум потому, что интерес к моей персоне не ослабевал. Молодая и красивая вдова, тихо лелеющая в уединении свою скорбь и не ищущая общества кавалеров разной степени галантности, стала для этой дыры событием.

Конкуренцию новости о моём появлении мог составить разве что приезд в эти края опального маркиза, поэтому Даниэлю Лагарду я была до определённой степени признательна. Обсуждая подробности его странной ссылки, местные почти оставили меня в покое, но наш внезапный брак должен был в очередной раз всё изменить.

Выглянув в окно экипажа, я равнодушно скользнула взглядом по детишкам и их мамашам, выстроившимся в рядок в надежде на нас поглазеть.

Управлявший лошадьми Руперт был единственным гостем на нашей свадьбе.

Дворецкий, распорядитель, секретарь.

«Он мне как отец», – коротко представил его Даниэль.

Этого было достаточно.

Высокий, учтивый, красиво и с восхитительным достоинством стареющий Руперт не позволил себе и тени пренебрежения в мой адрес, хотя наверняка желал для своего маркиза лучшей супруги.

В качестве ответной любезности я решила попадаться ему на глаза как можно реже. Коль скоро последнему Лагарду повезло быть для кого-то по-настоящему ценным, не стоило терпением этого кого-то злоупотреблять.

Когда мы добрались до места, – до нашего общего отныне дома, – Даниэль выскочил из экипажа с поразительной для одноглазого человека ловкостью, чтобы подать мне руку, а после придержал для меня дверь.

– Добро пожаловать, маркиза.

В его голосе слышалась та же затаенная ирония, что была в церкви, и от неё настроение поднималось само собой.

– К этому ещё предстоит привыкнуть, – я всё же улыбнулась, наконец разворачиваясь к нему.

На лице Даниэля был всего один шрам – тонкий и глубокий, длиной с фалангу моего пальца. Он располагался справа, и лежащий рядом с ним ремешок прикрывающей глазницу повязки подчёркивал его, как будто делал ярче.

– Я могу попросить тебя?

– Ты теперь мой муж, так что можешь даже приказать.

Я улыбнулась снова, но шутку маркиз не поддержал, хотя и понял, что это была именно она.

– Надеюсь, до этого не дойдёт.

Его внимательный и неожиданно тяжёлый взгляд скользнул по моим плечам и груди к талии, но в нём не было ни намёка на приличествующий случаю пыл.

– Переоденься. Не хочу продолжать этот фарс.

Уголки его губ всё же дрогнули в подобии ответной улыбки, а после он кивнул мне до неприличия вежливо и удалился вглубь широкого коридора, ведущего к кабинету, на ходу развязывая шейный платок.

Мне оставалось только хмыкнуть и подняться по лестнице на второй этаж.

Счастливым и полным надежд новобрачным маркиз Лагард не выглядел, и этим нравился мне еще больше.

Приготовленные для меня покои оказались во всех смыслах достойными моего нового статуса – просторные, светлые, со вкусом обставленные комнаты.

Я задержалась перед большим зеркалом, разглядывая себя и подвенечное платье, на которое Даниэль в самом деле не поскупился. Кремовый шелк, ласкающий кожу и красиво подчеркивающий мои темные волосы и зеленые глаза, изысканное дорогое кружево, идеально подходящий крой.

Портниха не только знала свое дело, но и слыла одной из первых сплетниц в городе, так что я могла быть уверена: это платье еще долго будет будоражить умы местных.

Снимать такую красоту было до определенной степени жаль, но мой новоявленный супруг был прав – продолжать этот фарс за закрытыми дверями было ни к чему. К счастью, мы оба были достаточно прагматичны, чтобы это понимать.

Помимо моих вещей, перевезенных из съемного дома заранее, в шкафу нашлись и те, о которых я не подозревала. Несколько платьев, сорочки, белье. Все было упаковано в перевязанные лентами свертки и идеально подходило по размеру.

Ухмыляясь своему отражению, я отложила на кровать рубашку, очевидно сшитую специально для первой брачной ночи – тонкую, но не прозрачную, в достаточной мере открытую, но не вызывающую, красиво отделанную все тем же кружевом..

Тот, кто делал этот заказ, смог безупречно описать мои предпочтения, и это было удивительно и приятно, и вместе с тем сбивало с толку.

За примеркой я не заметила, как пролетело время, поэтому деликатный стук в дверь меня немало удивил.

Высокая и очень миловидная девушка в темном платье принесла мне поднос с легким ужином.

– Меня зовут Агата. Рада познакомиться с вами, маркиза.

Прислуги в доме было явно немного – не больше, чем предполагал титул, сохраненный Даниэлем, – и я мысленно сделала себе отметку познакомиться со всеми побыстрее.

– Спасибо, Агата. Маркиз не будет ужинать?

Девушка заметно стушевалась, но быстро справилась с собой и подняла глаза.

– Маркиз велел подать вам в комнату. Если желаете, я накрою в столовой.

– Нет, что вы, не стоит, – я качнула головой, пресекая ее неловкую попытку сгладить ситуацию.

Это было уже интересно.

Агата кивнула, но осталась стоять неподвижно, ожидая моих дальнейших распоряжений.

– Он просил что-то передать мне?

– Нет, маркиза. Только то, что я в полном вашем распоряжении. Наша с мужем комната располагается на первом этаже, прямо под вашей.

Личная камеристка точно не входила в мои планы, но, немного изучив Лагарда, стоило бы догадаться.

– Благодарю вас, Агата. Если мне что-нибудь понадобится, я вас позову.

Она присела в коротком реверансе и уже развернулась, чтобы уйти, но потом вдруг замерла.

– Госпожа маркиза, если позволите…

Я лишь в последний момент успела погасить ухмылку на своих губах.

К тому, что «госпожа маркиза» это теперь я, действительно еще нужно было привыкнуть, но Агате в подобные тонкости вникать было ни к чему. Она и так не понимала, чего от меня ожидать.

– Я слушаю.

Девушка сделала короткий, но глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, а потом бледно улыбнулась мне.

– Я рада, что вы появились. Мы все рады. Маркизу нужно общество кого-то, кто… расположен к нему.

С каждым словом ее голос звучал все тише, и это было объяснимо – за подобную дерзость любая маркиза могла наказать служанку весьма жестоко.

Я прикусила губу, давая себе секунду на то, чтобы обдумать ситуацию, а потом коротко кивнула ей снизу вверх.

– Расскажи мне о нем. Каким маркиз слывет среди своих людей?

Агата вскинула на меня испуганные темные глаза и глупо моргнула.

– Госпожа маркиза…

Я остановила ее, подняв ладонь:

– Что бы ты ни сказала, это останется между нами, обещаю. Видишь ли, мы мало знакомы, а мне хотелось бы понимать, за кого я вышла замуж.

Лицо Агаты дрогнуло – при слове «замуж» ей явно захотелось улыбнуться.

– Он… – она сделала еще один глубокий вдох, собираясь с мыслями. – Он хороший человек, госпожа. Покойная маркиза взяла меня в дом, когда я осиротела, мне тогда было всего пятнадцать. Мне поручали самую простую работу, а Дан… маркиз на два года старше меня. Он всегда помогал мне. Конюхи отказывались, говорили, что я должна отрабатывать свой хлеб сама, а он помогал. Носил воду, делал много чего еще. Много такого, что бывает тяжело женщине. Обеспечил своим покровительством, когда парни меня заметили, и… – она не договорила, но на ее щеках проступил румянец.

Я поспешила кивнуть, давая понять, что поняла.

В закоулках любого большого дома сироту с такой внешностью ждала бы печальная судьба. Если бы не было молодого маркиза, способного уничтожить любого, кто прикоснется к ней помимо ее воли.

А впрочем, не маркиза, нет. Просто Даниэля.

– Ты можешь называть его так, как привыкла. Все в порядке.

Агата вспыхнула еще больше и снова опустила взгляд.

– Когда… Даниэля выпустили из тюрьмы, он предложил нам всем расчет и денег сверху, чтобы мы могли устроить свою жизнь.

Я склонила голову набок, разглядывая ее внимательнее. В словах и голосе Агаты не было той влюбленности, которой следовало бы ожидать, но чувствовалась вполне сестринская печаль.

Каково должно было быть девице, у которой никого нет на свете, кроме брошенного в темницу друга?

– И кто остался?

– Руперт, – она посмотрела на меня как будто с удивлением. – Все остальные – новые люди. В доме есть еще две служанки, Марта и Клара. Конюх Роберт, это мой муж, и кухарка Айрис.

– Все живут здесь?

– Да, госпожа. Кроме Клары. Она из местных, у нее старая мать. Она приходит утром и уходит вечером.

Я ещё раз кивнула, запоминая.

– А ты давно замужем?

– Уже почти год, – на этот раз Агата улыбнулась по-настоящему, хотя и коротко. – Руперт нанял Роберта в столице. Он… замечательный.

Я невольно улыбнулась ей в ответ, настолько глупо-трогательной она была в своей влюблённости.

– Спасибо, Агата. Ты можешь идти.

– Доброй ночи, маркиза, – она поклонилась мне ещё раз и выскользнула за дверь так же тихо, как пришла.

Есть не хотелось, и я подошла к окну.

Оно выходило в сад. За верхушками фруктовых деревьев виднелась дорога, по которой к городу быстро шла закутанная в плащ женщина.

Я проводила ее равнодушным взглядом, хотя и узнала силуэт.

Чего-то стоящих ведьм в этом благословенном городке было четыре, но все они, к счастью, оказались слишком самоуверенны и глупы, чтобы обратить на меня внимание.

В свою очередь, я тоже не стремилась к знакомству, тем более вражде с ними. Однако возле дома моего новоиспеченного супруга ни одной из них делать было нечего.

Подкинуть порчу новобрачным – забава слишком старая, чтобы показаться мне веселой, особенно теперь.

Найду – мало этой дряни не покажется.

Вечер за окном постепенно сменялся ночью, есть так и не захотелось, и я предпочла забыть о местных, отправившись в ванную. В конце концов, ко мне вот-вот должны были прийти.

Впрочем, маркиз Лагард в очередной раз сумел меня удивить. Он не явился ни через полчаса, ни через час, ни через два.

В очередной раз окинув придирчивым взглядом свое отражение и найдя его более чем приятным, я глубоко вдохнула, подавив досаду, и потянулась за халатом.

К Нечистому приличия, если в первую брачную ночь муж надумал оставить меня одну.

Сентябрь в этом году выдался на редкость холодным, но все же не настолько, чтобы жарко топить камин.

И тем не менее он горел, освещая гостиную лучше трех десятков свечей.

Маркиз расположился в кресле чуть в стороне от него перед небольшим столиком.

Графин, в котором, судя по цвету, был коньяк, один стакан, нетронутая тарелка с фруктами.

Ворот его рубашки был по-домашнему распущен, но перчатки и повязка остались на своих местах – даже наедине с собой он оставался почти безупречен.

Безупречность эта была настолько хорошо продумана, что я невольно улыбнулась, останавливаясь в дверях.

Заметив меня, тянувшийся к стакану Даниэль поднял задумчивый взгляд, но остановил движение, опустил руку на колено.

– Тебя что-то тревожит?

Он явно был не здесь, думал о своем, и мысли эти были безрадостными.

Утешив себя тем, что ничему не помешала, я подошла ближе и опустилась в свободное кресло напротив.

– Я пыталась угадать, кто из вас так хорошо знаком с портнихой. Тебе не по чину, значит, Руперт?

Он улыбнулся невесело, но вполне искренне.

– Ты довольна?

– Более чем. Мне даже неловко. Не стоило стараться так.

– Долг мужа – радовать жену. Коль скоро я уж стал чьим-то мужем.

– А я должна выглядеть соответственно, коль скоро уж я стала маркизой?

На этот раз Даниэль почти засмеялся, и наконец полностью переключил внимание на меня.

– Ты пьешь коньяк?

– С удовольствием.

Он встал, чтобы принести второй стакан, и мне стоило определенного труда не посмотреть ему вслед.

Не будучи любительницей слушать сплетни, я все же слышала о нем. Поговаривали, что пытали его без всякой жалости – как разбойника или убийцу. Такое унижение для знатного и благородного господина.

Однако осанка маркиза Лагарда осталась безупречной, не было и следа хромоты. Глядя на него со спины, легко было подумать, что все это не более чем россказни скучающих провинциальных дур. Если бы не руки, которые он не считал возможным показывать, и не плотная черная повязка, прямо сейчас делавшая его особенно похожим на пирата.

Красивого и дерзкого пирата, если быть точной.

– Как считаешь, есть с чем друг друга поздравлять?

– Разве что с началом новой жизни, – я коротко отсалютовала ему стаканом и сделала небольшой глоток.

Коньяк оказался отменным, а пылающий камин не был слишком жарким, и вечер начинал становиться приятным.

Лагард откинулся на спинку кресла, а я осталась сидеть неподвижно, заподозрив, что в такой позе ему просто удобнее на меня смотреть.

– Руперт считает, что мы сами не понимаем, как собираемся жить вместе.

– Он недалек от истины, – я пожала плечами, делая ещё один глоток, и только тут сообразила прикусить язык.

Даниэль тонко и нечитаемо улыбнулся и положил ногу на ногу.

– Предлагаю облегчить друг другу задачу. По одному вопросу. Отвечаем правду. Если вопрос не нравится, не отвечаем вообще.

– Хорошее предложение.

Он пожал плечами, напоминая, что хорошие предложения делать умеет.

– Спрашивай.

Право первого выбора для дамы – ровно то, чего следовало от него ожидать.

– Какие у тебя перспективы?

Даниэль вскинул бровь, но этот жест очевидно относился скорее к формулировке, чем к самому вопросу.
– Давай я обрисую тебе картину в целом. Мои родители затеяли заговор против короля. Брат с сестрой в этом участвовали. Когда их раскрыли, Его Величество был беспощаден. После того, как смертный приговор привели в исполнение, Лагардов лишили большей части состояния, а также всех земель и имений, за исключением этого скромного дома. Мне, как младшему сыну маркиза, сохранили жизнь и титул с условием, что я отправлюсь сюда и буду сидеть тихо, никоим образом не напоминая Его Величеству о своем существовании. Сидеть здесь мне полагается до тех пор, пока не представится хороший случай, чтобы искупить свою вину и доказать преданность короне. В частности, это значит, что в случае войны меня вызовут в столицу одним из первый.

«И отправят в самое Пекло, где одноглазому человеку с поврежденными руками выжить будет практически невозможно».

Мысленно я закончила за него, но вслух не ответила, только кивнула, призывая продолжать.

Маркиз же поднес стакан к губам, раздумывая над тем, что и как собирается говорить дальше.

– Многие сочли такую милость по отношению ко мне излишней, но никто не решился спорить с разгневанным королем.

– Ты знаешь, почему он оказал ее именно тебе? Красивее и безопаснее было бы помиловать женщину, твою сестру.

Это был уже второй вопрос, но Даниэль намерен был простить мне такое нарушение правил.

– Против нее было слишком много свидетельств. Неоспоримые доказательства. Ставшие, к тому же, достоянием общественности.

– А против тебя не было.

Теперь я не спрашивала, а озвучивала очевидное, и даже в полутьме стало заметно, как зеленый глаз Лагарда потемнел.

– Можешь не верить, но я в самом не участвовал в этом. Даже не знал. Когда все это происходило, я был далеко. Мне хотелось продолжить обучение. Как младший сын, я мог себе это позволить. Так что я вернулся прямо в лапы полиции.

Я сделала большой глоток. Слишком большой. К тому же, чересчур поспешно.

Даниэль то ли правда не заметил, то ли сделал вид.

– Так или иначе, Его Величество поверил и оставил мне жизнь. Ты ведь приехала издалека? Знаешь, чем знамениты Лагарды?

Чуть ниже солнечного сплетения свернулся тяжелый раскаленный ком, и чтобы хоть немного расшевелить его, я отпила еще

– В городе много что болтают. Я не знаю, что из этого правда.

Даниль тихо хмыкнул и осушил свой стакан по-плебейски залпом.

– Говорят, что все Лагарды – чернокнижники, алхимики и колдуны. По слухам, был даже один инквизитор и парочка палачей. Именно они своей службой положили начало нашей верности короне, и за эту верность в конце концов одному из моих предков король пожаловал титул маркиза. Никто не знает, правда это или нет, но старые сказки ходят среди знати и простых людей, и Его Величество не решился истребить род полностью. Он довольствовался тем, что казнил однозначно виновных. Я могу считать, что мне повезло.

Поняв, что мое сердце начало биться чаще в то время, как он говорил, я в очередной раз с трудом сдержалась от того, чтобы засмеяться.

Везение маркиза Лагарда было слишком сомнительным, чтобы мне захотелось его разделить, но в каком-то смысле думать об этом мне было уже поздно.

Подобные вопросы следовало задавать ему до того, как мы отправились под венец, но хотя бы себе я могла признаться: выйти замуж за маркиза мне хотелось просто потому, что он был на год меня моложе. Вопиющий вызов традициям, неслыханный поступок для такого городка.

– Твоя очередь, - я предложила негромко, сочтя за благо просто двигаться дальше.

Вот теперь в том, как он смотрел, мне почудилось подлинное удивление.

Даниэль молчал, ожидая от меня каких-то объяснений, и я пожала плечами, признавая, что, вероятно, перегнула с откровенностью.

– Если ты думал, что я стану тебя жалеть, напрасно. Ты пока что не дал мне ни единого повода так тебя унижать.

– Вот даже как? – он тихо хмыкнул, и направленный на меня взгляд стал еще пристальнее.

Откидываясь, наконец, в кресле, я подумала о том, что заключение и пытки все же сказались на нем – в двадцать четыре года так смотреть люди в большинстве своем не умеют. Слишком беспечны, слишком доверяют жизни и самим себе.

Даниэль медленно поставил на стол свой опустевший стакан и сцепил на животе пальцы.

– С твоего позволения, я не стану спрашивать. Просто поделюсь одним своим предположением, а ты скажешь, прав я или нет.

Каждое последующее его предложение оказывалось щедрее предыдущего, и, будь на его месте кто-либо другой, я бы уже насторожилась. Однако от Лагарда не веяло опасностью или замыслами, итог которых мог бы мне не понравиться.

Ему просто было до отвращения к самому себе неловко, и если я могла ему с этим помочь, то была совсем не против сделать это.

– Я слушаю.

Прислонившись затылком к резной спинке, Даниэль явно подбирал слова, но выглядел при этом более расслабленным, чем в тот момент, когда я вошла в комнату.

– Ты никогда не была замужем до меня. И деньги, на которые ты живёшь, не наследство от покойного супруга.

Его голос не дрогнул, в нём не послышалось ничего, даже отдалённо похожего на осуждение, и я всё же позволила себе короткий смех.

– Как ты узнал? Мы же виделись от силы три раза.

– Догадался, – он улыбнулся вместе со мной и немного подался вперёд. – В замужестве женщина всегда вынуждена в чем-то себя ограничивать. Пусть не всегда, но в большинстве семей. Ты слишком уверена в себе для той, кому приходилось это делать.

Я покачала головой, молчаливо признавая, что прокололась на мелочи.

Нас представили друг другу в середине лета во время городского праздника, организованного мэром. Маркиз Лагард не явиться не мог, а я пришла просто потому что мне было смертельно скучно.

Мало же ему потребовалось, чтобы понять.

– Зная об этом, ты не хочешь подробностей?

– Нет, – он снова стал задумчив и серьёзен. – Я и без того чувствую себя мерзавцем, воспользовавшимся твоим положением, чтобы принудить к браку.

Я предпочла закрыться стаканом, допивая коньяк, чтобы он ненароком не прочитал на моем лице ничего лишнего.

– Значит вот почему ты решил обойти вниманием мою спальню в первую брачную ночь?

Лагард вскинул бровь снова, но теперь его удивление было по-настоящему глубоким.

– А ты меня ждала?

– Я полагала это логичным.

Он покачал головой, старательно сдерживаясь от того, чтобы озвучить все, что ему хотелось.

– Неожиданно. Я ведь чужой для тебя человек. Для женщины это важно.

Маркиз был так трогательно сбит с толку, что я наконец улыбнулась ему по-настоящему, устало и мягко.

Говорят, что день бракосочетания – тяжёлый для невесты день. Однако для человека, подобного маркизу Лагарду, такая церемония была настоящим унижением. У церкви собрались только те, кому хотелось поглазеть. Ни друзей, ни родных, ни высокородных уважаемых гостей.

Не будь того заговора, он сочетался бы браком с юной и благородной невестой в самом большом и красивом столичном соборе. Супругами их объявил бы не полупьяный немолодой человек, по отношению к котомку само определение «святой брат» звучало смешно, даже в какой-то мере кощунственно, а сам Предстоятель Цитадели, глава святой Церкви. Все те, кто теперь считал зазорным подать ему руку, приехали бы, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Цену ему Даниэль наверняка давно знал, но я, в свою очередь, знала, каково это – менять свои привычки и знакомый уклад.

– Для женщины важна безопасность.

– А как же ощущение себя любимой и желанной?

– А от этого, как показывает практика, одни только беды.

Маркиз с коротким смешком покачал головой.

– Ты не перестаешь меня удивлять.

– Надеюсь, приятно?

Напряжение этого безумного дня начало отпускать и меня, и я сумела поймать взгляд Даниэля.

Очень внимательный взгляд.

– Что ты предлагаешь?

Он хотел и как будто опасался услышать ответ, не понимая, чего от меня ждать и к чему следует быть готовым.

Я пожала плечами, позволяя себе всего секунду, но насладиться этим ощущением.

– Я предлагаю подняться наверх и сделать то, что нам предписано традициями и Церковью. Доверия и любви друг к другу нам это не прибавит, но немного удовольствия обоим точно не повредит.

На этот раз Лагард засмеялся по-настоящему, – тихо, искренне и неожиданно тепло, – а потом поднялся и обошёл стол, чтобы предложить мне руку.

В полной мере оценив мою иронию по поводу Церкви и традиций, наше подобие первой брачной ночи Даниэль тоже решил обставить со вкусом. Он не пытался подхватить меня на руки или нашептывать романтическую чушь, но запер за нами дверь комнаты на ключ и с некоторой оторопью наблюдал за тем, как я зажигаю свечи.

– Даниэла?

– Да?

Я повернулась к нему, и, помедлив немного, Лагард шагнул ко мне.

– Ты не обязана делать это.

Он был так убийственно серьёзен, что я засмеялась, развязывая пояс халата.

– Боюсь, без этого с твоим наследником у нас ничего не получится.

– Я не о том, – он задержал мою руку неожиданно крепко, и я едва не вздрогнула от прикосновения прохладной кожи, из которой были сшиты перчатки. – Даже если лечь со мной в постель тебе придётся, смотреть на это ты не обязана.

Он стоял настолько близко, что я смогла почувствовать его запах – чистого и здорового тела, хорошего коньяка и травяной притирки.

Ростом я доставала Даниэлю разве что до уха, поэтому мне пришлось приподнять подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.

Точнее, в его единственный глаз.

– Ты ведь не собираешься снимать ее.

– Это ничего не меняет.

Его обтянутые тонкой кожей пальцы сжались на моём запястье крепче. Он явно боролся с собой, а я воспользовалась свободной рукой, чтобы закончить начатое.

– Поверь, я видела вещи и пострашнее.

Халат отправился на спинку кресла, и Лагард, кажется, перестал дышать.

Заказанная им среди прочих вещей сорочка выгодно подчёркивала всё, что должна была подчеркнуть, но оставляла необходимую интригу, и…

О да, теперь его взгляд начинал мне льстить.

Он молчал, упрямо сжав губы, и прожигал меня этим взглядом, но не двигался и не пытался больше коснуться. Как будто намеренно наказывал себя за что-то этой сдержанностью.

Сделав медленный и глубокий вдох, я позволила себе прислушаться. От Даниэля исходило откровенное и недвусмысленное желание, искренний стыд за своё уродство и… что-то ещё.

Он разглядывал меня, всё ещё полностью одетый и очень сосредоточенный, а у меня по спине пробежал мороз, когда я поняла, что это было.

Целый год. Целый проклятый год.

Слишком гордый, чтобы уронить себя до шлюх, выйдя из темницы таким, он не мог больше надеяться на благосклонность тех дам, с которыми прежде имел связи.

Слишком давно.

Наконец придя к какому-то выводу, Лагард поднял руку, почти невесомо скользнул костяшками пальцев от моих ключиц ниже по вырезу.

Как много он мог почувствовать через перчатки?

– Если станет невыносимо, скажи.

Его голос сделался выразительно хриплым, но не дрожал.

Я подняла взгляд с его запястья обратно к лицу, и шутить мне больше не хотелось.

Он примирился с реальностью того, что видел и слышал, но всё равно ещё не верил до конца. Искал подвох, быть может.

Продолжая всматриваться в густеющую зелень его глаза, я подняла руки и сдвинула ткань со своих плеч. Рубашка соскользнула на пол до пошлости легко, а губы Даниэля приоткрылись.

– Ты же дал себе слово исполнять свой долг наилучшим образом и быть мне хорошим мужем? Действуй.

Его ладонь легла на моё плечо будто сама собой, а пальцы сжались так крепко, что мне стоило определённого труда не вздрогнуть.

Взгляд Лагадра медленно опустился к груди, и внизу живота тепло и сладко потянуло. Он умел смотреть так, чтобы, помимо этого взгляда, нужно было совсем немного.

Так же легко, как касался в первый раз, Даниэль провёл губами по линии моего подбородка, и я склонила голову, подставляя ему шею.

Задержавшись на бьющейся на ней вене, чтобы посчитать удары, он двинулся ниже, к плечу, а ладонь соскользнула по моему боку к талии.

Почти целомудрено.

Невыносимо медленно.

Он будто вспоминал, что нужно делать, или же просто проверял мою реакцию, и я потянулась, чтобы расстегнуть пуговицы на его рубашке.

Это было почти забавно – нелюдимый маркиз Лагард всё ещё ждал, что от него отшатнулся, как от чудовища. Знал бы он, с какими чудовища мне приходилось иметь дело в прошлом…

А впрочем, как раз они в большинстве своём были понятны. Напиться тёплой крови, выцедить человеческую жизнь по капле, подпитаться страхом – они просто были теми, кем были, и брали необходимое от тех, от кого могли взять. Они знали законы и правила, а я знала, как поступать с ними.

От человека же стоило ожидать чего угодно.

После пережитого Пекла он в самом деле мог превратиться в монстра, до безобразия любящего чужую боль.

Однако ничем подобным от Даниэля не веяло. Я убедилась в этом в первую очередь, прежде чем принять его предложение, а ему теперь оставалось разве что удивляться.

Или накрыть ладонями мою грудь так неожиданно и крепко, чтобы сбилось дыхание.

От прикосновения тонкой кожи его перчаток по телу побежали мурашки, и я немного откинулась назад, ловя это ощущение, а заодно и позволяя ему рассмотреть лучше.

Это было красиво. Будоражащие. Ново.

Большим пальцем он обвёл сосок, и вскинул обеспокоенный взгляд сразу же, стоило мне выдохнуть резче.

Вместо ответа я потянулась, прижимаясь к нему теснее, и распахнула ворот его рубашки, провела кончиками пальцев по плечам и груди.

Никаких шрамов, ни единого изъяна.

Даниэль проследил за моим движением как за чем-то, стоящим еще большего удивления, чем всё то, что было до, а потом с тихим вздохом убрал руки.

Он раздевался быстро, но аккуратно, отводя взгляд от моего лица только когда это было необходимо, чтобы справиться с очередной пуговицей или крючком, а я очень старалась не улыбаться, боясь быть понятой неверно.

С ним было спокойно. Хорошо.

Не хотелось прикрыться или пожалеть о том, что так поспешно избавилась от рубашки, хотя прежде я и не любила раздеваться полностью.

Его оказалось приятно трогать. Провести ладонью от груди до бедра, беззастенчиво разглядывая и убеждаясь в том, что мужа я себе выбрала очень удачно.

Перчатки Даниэль так и не снял, и когда он, позволив мне насмотреться вдоволь, обхватил за талию, наконец привлекая к себе, я прикрыла на секунду глаза, скользнула по его плечу губами просто потому что захотелось.

Делая два шага вперёд, он придержал меня, не давая споткнуться об оставшуюся на полу рубашку, и спустя мгновение под спиной оказалась простынь.

Приятно прохладная и дорогая ткань.

Даниэль склонился, чтобы обвести контур моей груди губами – всё так же медленно, давая мне то ли лучше прочувствовать, то ли опомниться и остановится, – и я запустила пальцы в его волосы, сжимая не больно, но ощутимо.

Всё потом.

Все странные и неловкие разговоры – после. Когда мы оба… привыкнем?

Его губы оказались сухими и обветренными, а дыхание наоборот – горячим и влажным.

Ему дорого стоило не спешить, и я ослабила захват, теперь просто поглаживая затылок и шею.

– Ты же знаешь, что не будешь первым?

Одному Нечистому было ведомо, что творилось в его голове, но почему бы не это?

Лагард вскинул голову, как будто не ожидал услышать мой голос.

Или не ожидал услышать его таким – однозначно севшим, глухим, уже нетерпеливым.

– Я потерял не разум, а глаз. Но если уж мы об этом заговорили… Я расцениваю это как повод стараться лучше.

Я всё-таки засмеялась, запрокинув голову, и он воспользовался моментом, чтобы провести губами по шее от подбородка до ключиц, превращая этот смех в первый почти полустон.

Дорожкой из коротких тёплых поцелуев он двинулся ниже, до самого низа живота, а после – обратно, уже языком.

Я выгнулась под ним, прежде чем успела опомниться, задышала так часто, что впору было бы себя одернуть.

Я сама не была ни с кем слишком давно. Спешила или опасалась, не видела рядом никого подходящего… Много было причин.

Даниэль замер, настораживаясь, но всего на секунду. Так ничего и не сказав, он подхватил меня за бедро, вынуждая упереться ступней в постель, приподнимая колено, и сжал его  так сильно, почти собственнически, что моё терпение кончилось.

Обхватив его за плечи, я потянулась сама, огладила спину раскрытыми ладонями, и почти задохнулась, когда он подался выше, мне навстречу.

Первое движение в такт, в первый раз так близко.

Его рука в перчатке снова лежала на моей груди – чёрная кожа на светлой моей, – и я коротко облизнула губы, потому что это начало становиться невыносимым.

Другой рукой он продолжал поглаживать мою ногу от колена к бедру и обратно, а после по самому низу живота.

Когда его пальцы соскользнули правее, я тихо охнула и замерла.

Непривычно грубое прикосновение. Ослепительно яркое.

Лагард задержал дыхание, глядя мне в лицо, а потом его пальцы двинулись ниже, – так недвусмысленно легко.

Растирая влагу, которой оказалось так много, что стало почти неловко мне самой, он постепенно начал двигаться быстрее, и я прикусила губу, чтобы не застонать.

Теперь уже он держал меня взглядом – голодным, тёмным и жадным, – а сердце отчаянно колотилось в горле.

Хотел убедиться, что мне в самом деле нравится.

Сжав простынь, чтобы удержать равновесие, я приподнялась, чтобы ему было лучше видно, и Даниэль выдохнул так выразительно резко, коснувшись ниже, чем намеревался. Откровеннее, чем для двоих малознакомых людей было допустимо.

Не считая нужным играть в неуместный в спальне стыд, я развела колени шире, чтобы ему стало удобнее, и спустя мгновение он снова подался ко мне, прижимаясь всем телом, вынуждая откинуться на спину.

Приятно тяжёлый, он не давил, но держал так, что даже при желании деться от него было бы некуда, и я сжала его бёдра, ещё не настаивая, но уже приглашая.

Даниэль вошёл одним плавным, но уверенным движением. Замер, давая мне привыкнуть.

Почувствовав, как по виску катится капелька пота, я быстро облизнула губы, и все-таки тихо застонала, когда он двинулся в первый раз. Пока осторожно, потом – чуть смелее.

Он пробовал наугад. Не рискуя спрашивать напрямую, узнавал, как мне нравится, и от этой заботы, пополам с неожиданно ярким даже для меня самой желанием, делалось почти невыносимо жарко, а на прикосновения его затянутых в перчатки рук тело отзывалось приятным покалыванием на коже.

В самый удачный момент я осторожно подалась ему навстречу, встречая очередное движение, и Даниэль на мгновение замер, роняя голову на моё плечо.

За упавшими на висок густыми прядями, – вопреки ожиданиям, жёсткими под рукой, – и повязкой я не видела его лица, но сейчас это, вероятно, было к лучшему.

Отдышавшись, он начал двигаться снова – так, что на этот раз тихо застонала уже я.

Ему отчаянно не терпелось, и всё же он не торопится, постепенно заставляя меня забыться и сосредоточиться на нём полностью, подводя к самой грани уверенно и неотвратимо. Так, что мне становилось нечем дышать, и каждое последующее движение внутри ощущалось острее предыдущего.

Я пропустила момент, в который перестала подаваться ему навстречу, просто доверяясь, но едва не вскрикнула, когда он снова начал ласкать меня пальцами. Легко, ненавязчиво, в том же ритме, в котором двигался во мне.

Первая вспышка в голове показалась мне ослепительной.

Вторая заставила задохнуться.

После третьей я вцепилась в его плечи, не осторожничая, не думая, не боясь оставить такой же пошлый, как сброшенная на пол рубашка, красный след от ногтей.

В каком-то шальном подобии поцелуя Даниэль снова прижался губами к моему подбородку, и я почувствовала, как горячая влага стекает по моим бёдрам.

Вдохнуть было ещё невозможно, а в груди осталась восхитительная лёгкая пустота.

Он перекатился на спину, чтобы не упасть на меня, вытянулся рядом, и, даже не открывая глаз, я знала, что он, точно так же пытаясь отдышаться, улыбается.

Теперь можно было засмеяться – от удовольствия, от того, как хорошо всё получилось, от того, что он ожидал подобного не больше, чем я.

Отправляясь с Лагардом к алтарю, я уже была уверена в том, что при необходимости с ним можно будет договариваться, но то, что и любовником он оказался превосходным, стало очень приятным сюрпризом.

В этом свете одна из самых сумасбродных моих идей – выйти фактически за первого встречного, – начинала казаться весьма неплохой.

– Можно ещё один вопрос?

– Всегда.

Он по-прежнему тяжело дышал и улыбался, и я открыла глаза, поворачивая голову, чтобы успеть это увидеть.

– Почему все-таки ты решил жениться именно на мне?

Теперь я видела левую, ничем не тронутую половину его лица. Блики догорающих свечей извивались, играя с его чертами, и смотреть на это было приятно.

– Честно? – Даниэль тоже повернулся, чтобы посмотреть на меня, и иллюзия рассеялась, возвращая к реальности, в которой была повязка и тонкий глубокий шрам. – Помимо прочего, я думал о том, что нам обоим не придётся лишний раз утруждаться, запоминая, как зовут супруга.

Всё ещё дрожащей рукой я отвела растрёпанные влажные волосы со своего лица, осознавая услышанное, а потом мы не сговариваясь засмеялись.

Слишком громко, почти истерично, но так искренне, что на глазах выступили слезы.

Даниэль развернулся, чтобы дотянуться до одеяла и накинуть его на меня, а я не позволила ему отстраниться, потянула ближе, чтобы удобнее было набросить край ему на плечи.

– Если так, получается, что ты сам загнал себя в угол?

– Любопытно. Каким образом?

Он всё ещё был расслаблен, но уже начал приходить в себя, потому что смотрел исключительно мне в лицо. Не ниже.

По всей видимости, ждал, что теперь, когда горячка этого полубезумного и ничем, по сути, не обоснованного желания спала, мне всё же станет неприятно.

Наслаждаясь восхитительно приятной лёгкостью в теле, я села прямо, не пытаясь гасить блуждающую на губах рассеянную улыбку.

– Потому что ты предлагал мне честный договор. Это значит, что мы будем не только время от времени ложиться вместе в постель, но и жить как супруги. Ужинать. Завтракать. Хотя бы в первое время.

Даниэль помрачнел так быстро, что я успела пожалеть о сказанном.

Хороший ведь был момент.

– Я полагал, что тебе не слишком хочется сидеть со мной за одним столом.

– А я полагаю, что у тебя достаточно других дел, помимо того, как развлекать случайную жену. Но раз уж мы это затеяли, нам обоим придётся привыкать.

Поддавшись порыву, я всё же погладила его левый висок, и Даниэль хмыкнул, покачал головой, будто не находясь с ответом.

– В чем дело?

– Ни в чем. Но мне начинает казаться, что это будет проще, чем ожидалось.

Новый день я встретила в превосходном настроении.

Утро было прозрачным и светлым, за окном пели две на удивление весёлые птички, а по телу разливалось приятное тепло.

Заметно расслабившийся Даниэль ушёл к себе, даже не предприняв попытку второго раза, и я искренне пожелала ему спать крепко. Для первой ночи мне и самой было достаточно. Гораздо важнее было, что мы выяснили главное: в качестве любовников нам не пришлось друг друга терпеть.

Мысленно посмеиваясь над тем, что понятие «супружеский долг», оказывается, может играть самыми неожиданными красками, я одевалась не спеша, наслаждаясь тем, как поменялась атмосфера в доме.

Казалось, наше с маркизом отличное настроение передавалось людям и впитывалось в стены.

– Госпожа маркиза, завтрак готов, – заглянув в комнату, Агата улыбнулась мне светло и немного смущённо.

– Спасибо. Только зови меня, пожалуйста, по имени, – я улыбнулась ей в ответ и первой вышла из комнаты.

– А разве можно? – девушка догнала меня, но держалась на шаг позади.

Мне пришлось обернуться на ходу, чтобы увидеть её лицо.

– К маркизу же ты обращаешься по имени.

– Я стараюсь этого не делать, – щеки Агаты зарделись. – Мы давно уже не дети…

– И тем не менее, ты рискнула дожидаться его, – я пожала плечами и снова улыбнулась ей. – Всё проще, чем ты думаешь, дорогая.

Облегчение и удовольствие, которые она испытала, услышав это, разливались в воздухе, и я мимолётно пожалела, что нельзя поделиться с Лагардом мыслью о том, что прошлая ночь пошла на пользу не только нам.

Пока что он производил впечатление во всех смыслах приятного человека, но к доверию это никакого отношения не имело.

Меня вполне устроило бы оставаться для него просто маркизой. Чуть простоватой, немного не соответствующей своему титулу, но очаровательной.

О том, как станем жить, когда мой досточтимый супруг вернёт себе положение в обществе и доброе имя, мы не говорили – Даниэль эту тему не поднимал, а я намеренно его не торопила.

Прямо сейчас быть маркизой Лагард меня не просто устраивало. О подобном браке я не смела даже мечтать. Даниэль явно не намеревался посвящать меня в свои дела, но и совать нос в мои не рвался тоже.

Что, в конце концов, ещё нужно от мужа, кроме того, чтобы он не досаждал?

При этом его жену не станут разглядывать слишком пристально – никто не любит смотреть на ссыльных и опальных. Тем более, изуродованных.

Люди стыдливо отворачивались от него, чтобы ненароком не замарать себя знакомством, а значит в его тени какое-то время будет безопасно.

При этом его нашлось за что уважать, поэтому создавать проблемы себе или ему излишней откровенностью я не собиралась.

Завтрак уже был продан в столовую, а маркиз ждал меня.

Когда я вошла, он стоял лицом к окну, заложив руки за спину, и чёрная кожа перчаток красиво контрастировала со светлой сорочкой.

– Доброе утро, Даниэла.

– Доброе. Лучше Дани.

– Я думал, Эла.

– Местные дамы придумали так меня называть. По их мнению, «Дани» звучит недостаточно благочестиво, – я улыбнулась ему в благодарность за придвинутый стул.

– Я запомню, – Лагард сел напротив, и только потом улыбнулся мне в ответ уголками губ.

К счастью, между нами не возникло той неловкости, которой можно было после вчерашнего опасаться.

– Ну а ты? Как тебя называют дома?

Его лицо едва заметно дрогнуло, а более удачная улыбка так и не получилась, но я не собиралась извиняться. Бестактность или нет, чем быстрее он привыкнет к тому, как теперь выглядит его дом, тем лучше для всех.

– Обычно Нэль. Но Дэн пришлось мне по вкусу больше.

– Позволишь мне так тебя называть?

– Как тебе удобнее.

Даниэль был безупречно вежлив, но даже не интонация, а её тончайший оттенок выдавал его с головой – он предпочёл бы, чтобы я без лишней необходимости не обращалась к нему вовсе.

Утро становилось не просто прекрасным, а близким к идеальному, и я тоже потянулась к кофе.

– Я не поблагодарила тебя за Агату. Она чудесная

– Я рад, что вы поладили. И тебе не нужно меня благодарить.

– Ты не обязан всё это делать, – я почти равнодушно дёрнула плечом, и запоздало спохватилась.

Эту же фразу Даниэль… Дэн сказал мне вчера.

Судя по очередной полуулыбке, он тоже об этом вспомнил.

– Ты права. Нам обоим нужно привыкнуть.

Омлет пах восхитительно, – неизвестная мне пока Айрис превосходно знала своё дело, – и я взяла, вилку, чтобы попробовать его…

Или застыть в нелепой позе, пытаясь уловить насторожившее меня ощущение. Что-то, похожее на едва заметную, но все же неправильность во вдохновившем меня запахе. Почти незаметный, искусно скрытый шлейф.

– Не ешь.

Я подняла тяжёлый взгляд на маркиза, и тот замер, глупо держа вилку на весу.

– Что случилось?

– В омлете яд.

Он вскинул бровь, а потом покачал головой всё с тем же подобием улыбки на губах.

– Дани!..

Продолжая наблюдать за мной с откровенным скепсисом, вилку Лагард всё же положил.

Я поднялась и, обойдя стол, остановилась рядом с ним, положив руку на спинку его стула.

Другую руку я занесла над его тарелкой, и воздушная поверхность омлета пошла рябью, собираясь постепенно в густую белесую пену в центре. Она приподнималась, почти кипела, но на глазах становилась плотнее.

– Я, разумеется, могу предположить, что это сделал доброжелатель, уверенный, что смерть для тебя предпочтительнее женитьбы…

Я не стала договаривать, просто посмотрела на него.

Лицо Даниэля осталось бесстрастным.

Он смотрел на отравленную еду так, будто ее всего лишь пересолили, не выказывая ни удивления, ни негодования, ни страха.

То ли завидная выдержка, то ли равнодушие, которого мне, будучи него женой, следовало пугаться, но никак не нормальная реакция человека, чудом избежавшего смерти.

– Так значит, кое в чем местные сплетники всё же не врут, – медленно откинувшись на спинку, он сложил руки на груди и, наконец, поднял на меня взгляд. – Я женился на ведьме.

– Ты женился на молодой вдове, покинувшей родные места, чтобы забыть о печали.

Мысленно порадовавшись тому, что переворачивать стол в порыве ярости или впадать в истерику он не собирается, я опустилась на соседний, до сих пор пустовавший стул.

Лагард хмыкнул, качая головой.

– Тем более я не женился бы, ничего не зная о невесте. Так сказать, вслепую.

Я коротко и саркастично улыбнулась в ответ, оценив и запомнив эту иронию.

Это был уже совсем другой разговор, тот, к которому я не была готова, но можно было посмеяться еще и над собой – над тем, как сама себя сглазила.

– Что же ты успел узнать?

Даниэль пожал плечами, не меняя позы, но немного склонил голову, чтобы смотреть на меня прямо.

– Ты много путешествовала. Лечила людей, снимала порчи, очищала от скверны дома или небольшие деревни. После подправляла тем, кто тебе платил, память, чтобы они не могли описать тебя при случае. Так ты заработала свои деньги.

Я медленно кивала, не откровенно соглашаясь со сказанным, но слушая очень внимательно.

Ссыльный маркиз, Нечистый его побери, и правда оказался не промах.

– Что-то еще?

По одному глазу прочитать что-либо было сложнее, но ощущения подсказывали, что теперь Даниэль наблюдал за мной с подобием удивления и настороженности. Точно так же, как я наблюдала за его реакцией на яд в тарелке.

– Я смог проследить только последние два года, но этого оказалось достаточно, чтобы составить некоторое представление. Знаешь, что мне показалось особенно интересным?

Я коротко кивнула ему снизу вверх, призывая продолжать.

– Никто не смог вспомнить твоего имени. Только образ в общих чертах: молодая, красивая, то ли брюнетка, то ли блондинка, то ли рыжая, появившаяся из ниоткуда и ушедшая в никуда…– он начал говорить медленнее, как если бы задумался в процессе, глядя в пространство перед собой.

Мне стоило определенного труда не стиснуть пальцами скатерть и не выругаться.

На брак с Лагардом я в самом деле возлагала определенные надежды, рассчитывала пересидеть здесь пару лет. Обязательное рождение ребенка в этом браке было не самым желанным для меня условием, но и неприемлемым я бы его не назвала. В конце концов, он тоже шел на определенный компромисс со своими привычками и принципами, впуская в дом постороннего человека.

Прошлый вечер и ночь заставили меня всерьез задуматься о том, что мы в самом деле могли бы неплохо ужиться. Как минимум из уважения к тем уступкам, на которые оба вынуждены были пойти.

Теперь же любые перспективы делались до отвращения туманными.

Если он врет и выяснил больше, чем утверждает, или продолжает выяснять…

Мне хотелось бы верить, что он в любом случае ни о чем не узнает, но и об всем этом он тоже узнать не должен был.

– И какой вывод ты из этого делаешь?

Так или иначе, сейчас оставалось только держать лицо и слушать. Если последует конкретное предложение, от него хотя бы можно будет торговаться.

В то, что он не придумает, как распорядиться подобной информацией, я не верила.

Даниэль пожал плечами и снова посмотрел мне в лицо.

– Это не мое дело.

Мне показалось, что в груди, чуть ниже сердца, что-то оборвалось.

Опасаясь, что голос подведет, я молча вскинула бровь, прося объяснений, и он подался вперед, положил на стол сцепленные в замок руки.

– Я думаю, ты даже не Даниэла. Но буду называть тебя тем именем, которое ты для себя выбрала.

– И ты не хочешь знать?

Недоверия в этом вопросе было больше, чем мне самой хотелось бы, но маркиз, как ни странно, не разозлился и не попытался съязвить.

– Разумеется, хочу, мне любопытно. Однако прошлое есть прошлое. Если ты захочешь, сама расскажешь то, что посчитаешь нужным. Или то, что мне нужно будет знать.

Столь изящно потребовать гарантий безопасности для своих домочадцев еще нужно было умудриться.

Я откинулась на спинку стула, копируя его недавнюю позу и, незаметно выдыхая, и кивнула.

Больше всего мне хотелось бы пожить немного так, чтобы подобной необходимости не возникало.

Три года бесконечных переездов, сменявших друг друга безликих городов и деревень, работы на износ и непрестанных напоминаний себе о том, что нужно быть осторожной и как можно чаще оглядываться… Я так ото всего этого устала, что согласна была даже выйти замуж.

Если бы, в придачу ко всем прочим своим достоинствам, маркиз Лагард оказался еще и глуп...

– Дани.

Он позвал так, словно этого разговора не было, и я приказала себе собраться.

– Лучше расскажи мне про яд. Логично, что он должен был как-то оказаться в твоем завтраке. Кто может желать тебе смерти? – я задала ему почти риторический вопрос.

Даниэль скривился, будто я не позволила ему продолжить приятную светскую беседу, и встал.

Он не спеша прошелся по столовой, размышляя. Я же сидела, не шевелясь, и наблюдала за ним.

Так же, как и я, он очевидно не испытывал большого доверия к людям, и в его случае это было более чем обосновано, но яд… Это могло бы быть так просто. Ничего не стоило прикончить его на три дня раньше или неделю назад. Даже присутствие в доме искренне преданных ему людей ничему не помешало бы.

– Ты хорошо знаешь Айрис? Кто еще кроме нее вхож в кухню?

– Никто, – Лагард, наконец, остановился и развернулся ко мне. – Это точно не она. Никто из тех, кто живет в этом доме.

Над такой наивностью хотелось не то засмеяться, не то заплакать.

– Но и не я. Признаться, я даже плохо помню, где находится кухня.

– Как раз это было бы логично. Красивая ведьма избавляется от безобразного мужа, – он коротко засмеялся, подходя ближе, и впервые рядом с ним меня пробрала дрожь.

Этот смех, в отличие от того, что я слышала ночью, оказался таким же, как весь его образ: объективно приятным, но изломанным, жутковатым. Искренним, но неловким, как если бы он хотел посмеяться над тем, что сохранил саму способность смеяться.

– Это сделал я.

Едва не поперхнувшись ответным смешком, нужным мне лишь для того, чтобы отделаться от этого ощущения, я посмотрела на него прямо и мрачно.

– Это плохая шутка, Дэн.

– Я не шучу, – он вернулся к столу и, оперевшись о спинку своего стула, провел зубчиками вилки по белой пленке отравы, покрывшей омлет. – Хотел тебя проверить. Мне не терпелось узнать, правду ли болтают о том, что ты немного ведьма. На прямой вопрос ты бы вряд ли ответила. К тому же, мне было интересно, устоишь ли ты перед искушением овдоветь в первый же день.

Я встала, отодвинув стул слишком резко и шумно, совсем не так, как полагалось это делать маркизе.

– Ты искушаешь меня на это прямо сейчас.

Утро незаметно сделалось прохладным и пасмурным, но я не стала возвращаться в дом за шалью, опасаясь, что долбаный Лагард попадется мне на глаза, и это станет началом нашего первого безобразного семейного скандала.

Сад перед его домом зарос сильнее, чем мне показалось накануне и в тот раз, когда я впервые побывала здесь незадолго до свадьбы. Тогда жених хотел показать мне особняк, в котором нам предстояло жить в любви и согласии.

Не отказав себе в удовольствии хотя бы мысленно назвать Даниэля дураком, я пошла не по дорожке, а прямо через траву, интуитивно угадывая направление.

Хотелось бы зайти как можно дальше и оставаться среди деревьев и цветов как можно дольше, однако Руперт нашелся совсем рядом. Он зачем-то стриг розовый куст, который ни в чем подобном сейчас не нуждался.

– Доброе утро, Руперт. Мне нужна ваша помощь.

– Госпожа маркиза? – он выпрямился и опустил руку, в которой держал ножницы. – Чем могу быть вам полезен?

«Вправьте мозги своему дражайшему маркизу» прозвучало бы грубо, и мне пришлось сделать небольшую паузу, чтобы подобрать более подходящие слова.

– Маркиза Лагарда только что пытались отравить. Я обнаружила яд в тарелке с его завтраком.

Руперт ответил не сразу. Подслеповато прищурившись, он не меньше минуты разглядывал меня. Мне же этого времени хватило, чтобы убедиться в том, что видит он на самом деле превосходно

– Вы не шутите.

– У меня нет привычки шутить подобным образом.

Он был выше меня и выше моего чудом до сих пор живого супруга, поэтому мне пришлось отступить на шаг, чтобы лучше видеть его лицо.

Руперт медленно кивнул, продолжая обдумывать услышанное.

– Примите мою благодарность. Я перестал уделять этому должное внимание. Как выяснилось, напрасно.

– Оставьте ее при себе. Я хочу знать, кто это сделал.

Не следовало так с ним разговаривать. В конце концов, не далее, как вчера днем я была намерена если не подружиться с этим человеком, то хотя бы выстроить нейтралитет.

Однако вчера днем я не рисковала остаться вдовой.

Весьма не бедной вдовой, если быть точной.

Впрочем, Руперт, к его чести, не обиделся.

Он наклонился, чтобы положить ножницы на землю, а я посмотрела на розовый куст. Ближайшая ко мне маленькая веточка была мертвой, и я быстро и безболезненно для растения отломила ее, мимоходом погладив листья.

– А что говорит маркиз?

– Что сделал это сам, потому что хотел проверить меня.

– Вот как? Чувство юмора маркиза бывает странным.

Руперт качнул головой, но спрятать улыбку в аккуратных тонких усах у него не получилось.

– А у меня бывает сдают нервы, когда я вижу яд на своём столе. Это ведь вы собирали обо мне информацию?

Неотрывно глядя ему в лицо, я с удовольствием проследила за тем, как его выражение менялось. Руперт больше не пытался быть со мной сдержанно любезным, и взгляд его серых глаз начал становиться колючим и пристальным.

– Именно поэтому я позволю себе спросить: почему вы так хлопочете? Со вчерашнего дня смерть маркиза выгодна вам больше, чем кому бы то ни было.

Я тихо хмыкнула, находя, что этот человек нравится мне с каждой минутой все больше. Если бы он счел, что я могу представлять для Даниэля хоть малейшую опасность, в лучшем случае не дал бы добро на этот брак, в худшем просто пристрелил бы.

– Именно поэтому я предпочла бы сохранить право отравить маркиза в случае необходимости за собой.

– Неужели он уже успел дать вам повод?

– До завтрака мне казалось, что нет.

Он улыбнулся снова, продолжая изучать меня всё тем же холодным пристальным взглядом, под которым женщине в моём положении должно было бы сделаться более чем неуютно. Это означало, что ничего лишнего он обо мне не узнал.

– Вы даже не спросили, какой помощи я хочу от вас, Руперт. А хочу я совсем немногого: мне нужно знать имена его врагов. Если он додумался до такой глупости, значит кого-то покрывает. Я заподозрила бы Агату, если бы не знала точно, что это не она. Получается, есть ещё кто-то, кто ему небезразличен, но при этом способен причинить вред. Вы не можете не понимать, о ком идёт речь. Скажите.

На этот раз он молчал долго, но смотрел уже не на меня, а куда-то в сторону скрытого за деревьями дома поверх моего плеча. Я не торопила, потому что понимала, что на самом деле прошу о многом. Такой, как Руперт, скорее умер бы, чем выдал своего маркиза, тем более – посторонней и не слишком приятной ему самому особе.

– Зачем вы отломили ветку, леди Даниэла?

– Что?

– Вы отломили от розы маленькую ветку. Для чего она вам?

Я едва не засмеялась, потому что это было, Нечистый его побери, откровенное любопытство и не более.

– Она уже отмерла, хотя и выглядела как живая. Вы бы её оставили, но цветку было бы с ней тяжело.

– Понятно, – Руперт посмотрел на меня снова, и вдруг улыбнулся по-настоящему, хотя и не слишком весело. – Вы быстро берете дело в свои руки.

Призвав себя к спокойствию, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

В конце концов, Руперт имел на всё это полное право. Повзрослевший, искалеченный и оставшийся единственным Лагардом Даниэль по-прежнему был его маркизом. Тем, для кого он сам стал почти отцом. Естественно, он не слишком хотел делиться.

– Руперт, вы прекрасно знаете, что я вышла замуж за деньги и титул. Мы с Даниэлем заключили честный и выгодный для нас обоих договор, – я быстро облизнула губы, давая себе возможность удостовериться в том, что это именно то, что нужно. – Один из его пунктов предусматривает появление у маркиза наследника. Не то чтобы я всегда мечтала обзавестись детьми, тем более сделать это так. Но раз уж это предстоит мне в любом случае, для начала я хочу быть уверена в своей безопасности. Ни он, ни вы не можете мне этого обещать, пока кто-то бродит по дому с ядом. К тому же, если ваша тарелка окажется следующей, лучше ему не станет.

Взгляд слушавшего меня очень внимательно Руперта изменился снова. Нет, теплее или приятнее он не стал, но перемены эти меня определённо порадовали.

– Судя по всему, вы обладаете воистину мужским умом.

– А вы – воистину женской изворотливостью.

Прямо сейчас он думал о том же, о чем и я – мы не обязаны были испытывать друг к другу искреннюю привязанность, но могли стать хорошими союзниками.

– Я рад знать, что он приобрел не только красивую жену, но и надёжного друга, – определившись с ответом, он улыбнулся мне тонко и почти приятно, но тут же снова сделался серьезным. – Но сейчас я в самом деле не знаю, что вам сказать, леди Даниэла. Дайте мне время подумать.

Это было больше, чем я могла рассчитывать, отправляясь на его поиски.

– Присмотрите за ним, пока я не вернусь.

– Вы уезжаете?

Невесть откуда взявшийся ветер ударил в затылок, и мне пришлось немного развернуться, чтобы сберечь прическу.

– Вчера вечером я видела одну из местных ведьм у забора. Хочу выяснить, что ей было нужно. Кстати, я буду признательна вам, если вы избавите меня от всех на пару часов, чтобы я могла поставить на дом защиту.

Говорить о подобном было непривычно, почти нереально, но раз уж все сложилось так, скрываться смысла не было. Если их обоих устроит полуправда, мне будет спокойнее.

Руперт кивнул, давая понять, что принял к сведению, и я развернулась, чтобы направиться к конюшне.

– Маркиза.

Он окликнул совсем негромко, оставляя за мной право выбирать: услышать его или нет.

– Да?

Теперь увиденным остался заметно доволен Руперт.

Догнав меня, он встал так, чтобы ветер дул ему в спину, а не мне в лицо.

– Я знаю, что вы не слишком пристально следите за новостями, но кое-что вам знать не лишне. В пятидесяти милях отсюда есть городок…

– Тот, где мэр врет каждому встречному, что видел электрический фонарь, и вскоре такие появятся на их главной площади?

– Именно, – то ли забывшись, то ли потому, что тоже начал получать удовольствие от происходящего, Руперт улыбнулся мне снова. – Летом местные ведьмы устроили между собой настоящую войну. Святые братья не смогли урезонить их, хотя, по слухам, и правда старались. Тогда мэр обратился в Совет. Человек, которого они прислали, не стал разбираться, кто прав, а кто виноват. Просто начал стрелять на поражение. В результате семнадцать могил: ведьмы, колдуны, их ученики, просто соседи… Чудовищно для такого маленького городка. Претензий организации никто предъявлять не стал…

– … Потому что Совет всегда прав.

Я пробормотала это себе под нос, но Руперт услышал.

– Сразу после Новолетия один из их специалистов поднял мятеж. Об этом вы, вероятно, слышали. Некто Йонас. Насколько мне известно, он считался приемлемым середнячком: в меру сильным, в меру способным, умеющим убивать без сомнений и готовым выполнять приказы, не задавая вопросов. Почти идеальный солдат. Кто бы мог подумать, что именно он совершит невозможное и заставит Совет захлебнуться собственной кровью. Говорят, он до сих пор зачищает нелояльных. Поэтому некоторая нервозность их специалистам пока что по умолчанию прощается.

Это могло быть почти дружеским напоминанием о том, что никому не следует доверять безоглядно.

А могло и прямой угрозой на случай, если я обижу его маркиза.

Так или иначе, своего Руперт добился, сказанное им меня заинтересовало.

– Я никогда не имела дел с Советом и не знаю человека, о котором вы говорите. Более того, я ни с кем не намерена воевать. Вы знаете, я не заинтересована в том, чтобы обо мне стало известно.

– Знаю, – Руперт выдохнул чуть резче и чуть громче, чем следовало. – И я не хотел бы, чтобы вы оказались в неподходящем для вас месте в неподходящий момент. Будьте осмотрительны, леди Даниэла.

Я не улавливала от него ни малейшей фальши, следовательно, всего предположенного в его словах было понемногу.

– Не беспокойтесь, буду.

Дорога стелился под копыта шершавой, но ровной лентой. Я ехала медленнее, чем собиралась, время от времени поглаживая по шее слишком высокую для меня, но очень красивую серую кобылу, и думала о том, что, возможно, напрасно держалась от любых сплетен настолько в стороне.

Избегая их, я едва не пропустила настоящую, способную стать для меня по-настоящему важной новость.

Смена власти в Совете была подобна молнии среди солнечного и ясного дня. Последние полтора века звание Мастера, – а вместе с ним и право стоять над Советом, состоящим из двадцати сильнейших колдунов и охотников на нечисть, – можно было получить только путём открытого голосования. Совет говорил кандидату «да» или «нет».

Как правило, эти выборы были формальностью: действующий Мастер выделял приемника, и тот получал абсолютное большинство голосов. Никаких неожиданностей, никакого недовольства снизу.

Совет славился способностью решить любую проблему, будь то банальная порча от соседки, переставшая рождать урожай земля, ползающий по потолку одержимый родственник или невозможность зачать. К ним шли, когда собственные знания и возможности церковников оказывались исчерпаны. За свою помощь они брали баснословные деньги, а после не стеснялись в средствах, оказывая её.

Семнадцать трупов… В самом деле чудовищное для заштатного городишки происшествие, но штатная ситуация для Совета. Специалист прибыл на место и справился с заданием, а такие частности, как свежие могилы и их количество, никого не волновали.

О жестокости их специалистов слагали легенды или шептались придушенными голосами. Среди них были ребята попроще, нужные для того, чтобы было кому возиться испорченными пашнями и бездетностью, и были настоящие специалисты – злые, опытные, превосходно обученные, никого и ничего не боящиеся, способные забить любой древней нечисти в глотку её собственные зубы.

Среди первых редко, но всё же встречались женщины – неправильных, одарённых, не вписавшихся в каноны Священной Летописи церковников девочек тоже подбрасыаали к воротам замка Совета.

Находились и взрослые ведьмы, приходившие к ним сами. Лучшее, что их могло ждать, это обычная женская работа в замке, но для того, чтобы получить хотя бы её, тоже нужно было с кем-то спать. С кем-то вхожим, с кем-то, кому доверяли настоящие дела.

Стать настоящим специалистом Совета женщина не могла бы никогда и ни при каких обстоятельствах.

Так было всегда, Устав не подлежал обжалованию.

Кто-то называл людей, работавших на Совет, воинами света и победителями страшной нежити.

Иные – просто наёмниками.

Те, у кого было хоть немного мозгов и понимания в вопросе, прекрасно знали о том, что в случае острой необходимости к Совету можно обратиться не только с потусторонними проблемами.

Конкурент в получении наследства, счастливый соперник, опасный бастард… Они брались за всё, разве что стоило это ещё дороже.

После последнего мятежа, случившегося в позапрошлом веке, Совет переродился, сменил свою структуру: над двумя десятками лучших появился Мастер, облеченный правом сдерживать их при необходимости и задавать тон, негласные правила, по которым жила организация.

Церковь их проклинала, но открыто воевать с ними не хотела. В тех случаях, когда священникам доводилось сталкиваться с их специалистами, первые смотрели с завистливой снисходительностью, вторые этих взглядов не замечали вовсе. Если, конечно, не были в настроении хорошенько подраться.

Я действительно никогда не имела дел с Советом. Более того, я старалась держаться от них так же далеко, как от святых и благонравных братьев. Однако даже я знала о том, что Мастер Кларк и его Совет были достойными продолжателями дела Мастера Сильвана и его «двадцатки» – дряхлыми и крепко пьющими кровожадными ублюдками, изрядно коррумпированными к тому же.

Молодой Мастер, ещё и достаточно дерзкий для того, чтобы взять власть по праву силы, а не подстилаясь под кого-то…

Я опустила голову, на всякий случай пряча ухмылку, родившуюся на губах вместе с мыслью о том, что хотела бы я посмотреть на этого стервеца.

Если по какой-то дикой, немыслимой случайности этот Йонас окажется не похож на своих предшественников, если он всерьёз возьмётся перекраивать Совет…

Всё может стать гораздо хуже.

Либо измениться до неузнаваемости, заиграть новыми возможностями.

Если так…

То – что?

Я смогу тихо исчезнуть, оставив Лагарда гадать, почему я отказалась от выполнения взятых на себя обязательств?

Едва ли это станет для него неожиданным и сильным ударом – его пожелание ко мне в качестве супруги, сформулированное как «быть разумной» звучало более чем красноречиво. Он изначально был уверен в том, что я начну ему изменять, и произойдёт это скорее рано, чем поздно.

Поразительная для искалеченного человека трезвость мышления.

«Делай что хочешь и с кем хочешь, но не превращай это в предмет для обсуждения и проследи, чтобы отцом твоего ребёнка был именно я», – предложение руки и сердца, о котором можно разве что мечтать…

Тем не менее, я сочла его оригинальным и достойным того, чтобы попробовать.

Если же в самом деле случится хорошо подготовленное чудо, и для таких как я откроются новые дороги…

– Даниэла!

Я остановила лошадь и развернулась.

Даниэль догонял меня галопом.

– Я окликнул тебя «леди Лагард», ты не услышала.

Поравнявшись со мной, он осадил коня, и я едва не рассмеялась.

– Я задумалась.

«И не привыкла к тому, что «леди Лагард» это теперь я. Какая, к Нечистому, леди… »

Лошадь Даниэля всхрапнула, категорически не одобряя нас, и я потянулась, чтобы погладить и её.

Точнее, его. Маркиз ездил на статном гнедом жеребце, гордом и очень красивом.

– Руперт сказал, что ты уехала, а я хотел извиниться. Мы плохо поговорили утром.

Он превосходно держался в седле. Должно быть, потратил немало времени и сил, чтобы восстановить навык после того, как лишился глаза.

– Всё в порядке. У меня просто возникли дела. Я не собиралась сбегать, если ты подумал об этом, – я развернула лошадь, смиряясь с тем, что мой одарённый многими талантами новоиспеченный супруг намерен следовать за мной.

– Я об этом не подумал. Но понял бы, – Даниэль хмыкнул, нагоняя меня, и мне стоило огромного труда сдержать новую усмешку.

Если бы я страдала излишней подозрительностью, подумала бы, что он подслушал мои мысли.

– Вчера вечером одна из местных ведьм шаталась вокруг дома. Не люблю таких совпадений.

– Зачем я вдруг понадобился местным ведьмам?

Я посмотрела в прикрытое лёгкими серыми облаками небо и подумала о том, что Лагард даже не переоделся в дорогу, только накинул куртку.

– Лично ты, быть может, и низачем. Тут много вариантов. Могли портить меня за то, что непростительно удачно вышла замуж. Могли красть удачу. Или за тебя могли заплатить. С первыми двумя вариантами я разберусь, Руперт пообещал придумать, как оставить меня в доме одну на пару часов. А вот с третьим сложнее. Зачем бы ни приходила Жанна, яд тебе подсыпала точно не она.

– Дани…

– Не стоит, Даниэль. Это глупости, и я не хочу этого слышать.

– Почему ты столь упорно отказываешься верить, что это сделал я? – он снова улыбнулся одними уголками губ.

Выходило, что вчера в постели он смеялся просто в горячке, когда тело реагировало быстрее разума.

– Потому что, окажись ты в своих предположениях не прав, выкрутиться было бы сложно. Как бы ты объяснил мне, почему передумал есть?

Он хмыкнул коротко и совсем незнакомо.

– Это логично. Так что ты собираешься предпринять?

– Для начала осмотреться. Я хочу понять, для чего она приходила, чтобы не обвинять огульно.

– Что если она заметит тебя? Ты же скрываешь свой дар.

Я посмотрела на него и неожиданно для себя самой улыбнулась широко и искренне.

– Она мне не чета. Без ложной скромности.

Даниэль нахмурился, почесал коня между ушами.

– В чем разница?

Он искренне старался вникнуть и понять, и это было так внезапно и трогательно, что я немного осадила свою лошадь. Так мы могли медленно ехать рядом и хорошо слышать друг друга.

– Жанна училась у ведьмы, которая её воспитывала, а я такой родилась. Она жила в городе и до определённой степени вынуждена была всегда оглядываться на людей. Меня же никто и ничто не ограничивало. Разные исходные.

– Разные характеры.

Он скорее сделал собственный вывод, чем поправил меня, и я взглянула на него с приятным удивлением.

– Да.

Как правило, люди таких тонкостей не понимали. Отчасти именно поэтому я не любила бывать среди них.

– Что ты будешь делать, когда выяснишь?

– Будет зависеть от того, что именно я выясню.

– Руперт предупредил меня, что ты настроена серьёзно.

– Руперт предупредил, что меня ждёт малоприятная смерть, если я подставлю тебя.

Лагард нахмурился снова, а потом поднял на меня взгляд

– Я прошу прощения за него.

– Не стоит. Я бы насторожилась, если бы этого не произошло.

– Ну надо же. Кажется, вы действительно поняли друг друга.

В его голосе слышалась смесь удивления с едва ли не восхищением, и настроение у меня парадоксальным образом поднялось.

– Я хотела поговорить с тобой об Агате. За завтраком времени на это не нашлось.

– Тебе что-то не понравилось?

Маркиз так искренне ждал от меня недовольства хоть чем-нибудь, что мне пришлось взглянуть на него пристальнее.

Мог ли он в самом деле не понимать, что даже с учётом всех нюансов его положения, на моем месте хотели бы оказаться десятки женщин?

Судя по всему, мог.

– Она замечательная, но личная горничная для меня – это слишком. Я умею и привыкла всё делать сама. Помощь может мне потребоваться разве что с причёской на выход, и в таком случае я, разумеется, к ней обращусь, но пока ничего подобного, как я понимаю, не предвидится.

– Дани, – он немного развернулся в седле, чтобы лучше меня видеть. – Извини, но нет. Я понимаю, что ты привыкла к определённому образу жизни, и он тебя устраивал, но есть моменты, обязательные для маркизы…

– Я не дура, Дэн, – я перебила его мягко, но уверенно. – Я понимаю, что положение обязывает. Это касается лично Агаты. Я хотела бы, чтобы она оставалась при мне, но у неё было как можно меньше работы. От меня она подобное решение не примет, поэтому я хочу, чтобы ты ей это объяснил.

Впереди показалась густая роща. Пролегающая через неё часть пути была тенистой и нравилась мне больше всего.

– Я могу поинтересоваться причиной?

От Даниэля веяло таким напряжением, что мне снова стало едва ли не смешно.

– Она ждёт ребёнка, хотя сама вряд ли об этом уже знает. Кстати, я могу поинтересоваться, имеешь ли ты к этому какое-то отношение?

– Что? – он удивился так сильно, что даже его конь едва не споткнулся. – Разумеется, нет. Агата любит мужа.

– Мне показалось, что возможно даже слишком сильно.

Это было не более, чем мыслью вслух, но Даниэль безошибочно сориентировался на интонацию.

Я с большим интересом наблюдала за переменами, произошедшими с ним буквально в долю секунды - куда-то делись его обычные спокойствие и отстраненность, а глаз стал как будто еще зеленее.

– Что ты хочешь сказать?

– Пока сама не знаю, – я видела, что ему стало еще более неспокойно, чем было за завтраком, но не жалела о том, что начала этот разговор. – Когда пойму, скажу.

Теперь заволновалась и моя лошадь. Ни с того, ни с сего остановившись, она заплясала на месте, потом начала разворачиваться, собираясь повернуть назад.

– Тише, тише, – я погладила ее между ушами и бросила быстрый взгляд на Даниэля.

Он тоже остановил коня и, к моему удивлению, потянулся, чтобы перехватить под уздцы мою кобылу, и тут раздался первый выстрел.

Мы оба пригнулись, не сговариваясь, но я смогла услышать, как пуля просвистела прямо над головой.

Почти сразу же выстрелили во второй раз.

– Вперед! – пришпорив коня, Лагард ударил по крупу мою лошадь, и мы снова понеслись по дороге.

За стуком копыт мне послышались еще два выстрела, а потом все стихло.

Даниэль направил коня в рощу, и я последовала за ним, сворачивая с дороги, скрываясь во все еще зеленой густой листве.

Здесь достать нас было невозможно, и маркиз развернулся, осматриваясь вокруг.

– Твою мать! – я успела увидеть столько же, сколько и он.

Через поле удалялся всадник на вороном коне. Широкий плащ делал его почти неузнаваемым, даже не понять было, мужчина это или женщина.

Даниэль хотел было сорваться следом, но на этот раз его коня перехватила я.

– Не смей. Что ты сделаешь, даже если догонишь? А если нет, чего доброго, свернешь себе шею.

Он развернулся, сверкнул своим красивым глазом, и я сделала вид, что не поняла и не заметила, насколько для него это было унизительно.

– Ты ведь не хочешь, чтобы он добился своего?

– Я не хочу, чтобы в меня стреляли посреди дороги.

А вот эта интонация была мне еще не знакома.

После короткой, но отчаянной скачки дыхание сбивалось, и хорошо было бы его восстановить, а после послушать деревья. Вместо этого я развернула лошадь так, чтобы оказаться к Даниэлю так близко, как только возможно.

– А я не так себе представляла свой первый день замужней жизни. Что с того?

Он медленно выдохнул, глядя на меня неотрывно и очень темно, а после опустил голову.

– Прошу прощения.

Когда он посмотрел на меня снова, выражение его лица было бесстрастным, но все по-настоящему интересное увидеть я и так успела.

– Едем назад.

Едва ли по пути нас могла ждать еще одна засада, но после случившегося мой интерес к Жанне отошел на второй план.