Жертва их похоти.

Впервые я увидел Лисс в компании своих братьев. Трое воинов притащили ее к общему костру, чтобы похвастаться добычей. Эту пышногрудую самочку они пленили, когда штурмовали замок одного из провинившихся перед королем лордов. Пленили, вопреки моим уговорам не связываться с ней.

Кажется, она была дочерью кухарки. Дородная, аппетитная, неприлично красивая. Не уверен, что, живя на территории развязного лорда, эта девчонка умудрилась сохранить девственность. Но так или иначе, моим братьям на эти мелочи начхать. Они похищают красавиц для вполне тривиальных нужд и разрешение на их удовлетворение обычно не спрашивают. Обычно. Но не в случаи с Лисс. Эту девчонку они пытались уломать, чем не мало меня поразили.

– Хорош кочевряжиться! – пыхтел Зига, тиская жгучую брюнетку за покатые бока и притягивая к себе.

– Смотри, не сломай, – гоготал Торк, – Хочу чтобы она и меня приласкала потом. А то получится, как с Сари.

Пятерка воинов дружно заерзала на поваленном дереве, кто-то кашлянул в кулак, кто-то демонстративно встал, якобы по нужде.

– Сари мы неделю драли в пять стволов, – огрызнулся Зига. – Че ты от нее хотел?

Сари вспоминать неприятно. Скверно получилось. Мои братья – дикари порядочные, но с той девчонкой вышло совсем скверно. Несколько недель похода по гористой местности и ни одной бабы в округе. Парни так озверели и оголодали, когда дошли до ближайшего дома и стали мародёрствовать, что сорвались с цепей. А у хозяина той лачуги оказалась всего одна единственная дочь, которую они и взяли в плен.

Ну да ладно, не о Сари речь. Повесть пойдет о Лисс – мстительной заразе, которая сдала нас одой из лесных банд. С потрохами сдала.

Девка она оказалась выносливая и хитрая. Надругательство как будто стерпела и потом еще два дня ублажала троих моих братьев. А когда мы заблудились в незнакомых лесах, пообещала вывести к людям, если отпустим ее.

Ну, мы и повелись. Точнее, я – братья-то и не думали расставаться с игрушкой. Но я уговорил их пойти на сделку. Задрало быть свидетелем их распущенности. Да и хотелось мне верить Лисс, а еще избавить от уничижения. Хотя подозревал ведь, что слово бабы стоит не больше прокисшего пива в самой дешевой из таверн.

И все же я не безродная рвань – воин карательного отряда. Член черной шестерки Его Величества, которую он посылает сеять смерть. Вырос при дворе, понятия чести впитал вместе с побоями на тренировках. Вот только к бабам эти понятия, увы, не применимы. Теперь я знаю это наверняка. Лисс выжила и свистит теперь припеваючи, работая в таверне подвалкой, а вот трое моих напарников полегли тогда, удирая от лесной банды.

– Эй, Красс, это ж та самая сука, которая заложила нас хреновым Робингудам, – толкает меня в бок Зига.

– Угу, – натягивая капюшон плаща чуть ли ни на нос, мычу в ответ.

– Я убью эту тварь! – рычит Зига, стискивая кружку с пивом так, что стекло хрустит.

– А я бы ее трахнул еще разок, – отзывается Торк.

– Мало тебе было? – толкаю раздраженно. – Неужто ее щель стоит троих наших братьев?

Не то чтобы я не понимаю мотивов парней, просто нехорошее предчувствие скребет по груди. Знаю я эту породу самок. С ними лучше не связываться. Себе дороже выходит.

– Ты ее не пробовал, Красс, – ухмыляется Торк. – Сочная она баба. Чистый мед. У нее в щели такая патока, от которой забирает похлеще, чем от пива.

– Вот потому и не пробовал, подозревал, что ведьма. Подсаживаться не хотел, – лениво бросаю я, хотя в желудке противно скручивает, когда представляю, что она снова окажется в нашей компании. Что парни похитят ее и будут таскать за собой по лесам.

– Да брось ты, – отмахивается Торк. – Не пробовал ты ее, потому как брезгливый. Че я не знаю, как тебе гадливо после нас баб пользовать.

– Ага, не юли, – припирает меня и Зига. – Я с тобой уже четыре года по королевству мотаюсь, и ни разу ты не присунул хоть одной соске, если она достоянием общественности стала.

– И что? – выпячиваю я подбородок.

– Да ниче, – пожимает плечами Зига. – Не по-братски просто. Ты ж не ими брезгуешь, а нами. Все время находишь себе отдельную забаву. Даже Сари и той не вставил.

– Да пошел ты, кобель ебливый, – огрызаюсь в ответ. – У тебя и раньше та башка, что между ног, думала чаще, чем эта, – стукаю его по черепушке. – А после развода с женой и вовсе мозги отказали.

Зига сводит к переносице брови и скрипит зубами.

– Не упоминай эту блядь всуе, – рычит он.

Обычно я и не упоминаю. Кому охота нарываться на озверевшего быка? А Зига именно таким и становится, когда вспоминает свою неблаговерную женушку, что баловалась со всеми солдатами, пока муж целый год отсутствовал, выполняя поручение короля. Как не убил ее тогда? Видать, все же склонен он к обычным таким человечьим переживаниям. Любил блядину. А теперь вот на Лисс подсел. Смотрит на нее так, будто сожрать готов. А ведь я хотел отвлечь его от этой пропащей.

– Оставь ее, Зига. Она была в своем праве, когда мстила. Вы над ней надругались и заплатили.

– Да какое у безродной сучки может быть право?! – вызверяется тот. – Мы ее пленили в бою! Она трофей!

– И что, она не человек после этого?

– Задрал ты со своим рыцарством. Можно подумать, сам миндальничал с пойманными девками.

– Нет, не миндальничал, – отражаю спокойно. – Но и силой не брал.

– Ага, – ржет Зига, – тупо запугивал. Кто карателю откажет? Наивный ты парень, хотя столько лет с нами в походы ходишь. Пора тебе уяснить, что от одного вида твоего герба девки кипятком ссут. И если ты думал, что от возбуждения, то хрен – от страха. Что угодно тебе дадут, лишь бы выжить.

– Да не наивный он, все понимал, – хмыкает Торк. – Благородного просто строит из себя.

– Да, понимал, – бросаю так же равнодушно, – что и обратка может прилететь.

– Тогда ты догадываешься, что и Лисс не уйти от обратки. Жизни трех королевских воинов из элитного карательного отряда – слишком высокая цена за ее честь, – настаивает Зига. – Она должна отработать. Ты можешь ее не пользовать, а вот мы с Торком отыграемся на этой гадине по полной! – меняет он свой изначальный план. Видимо, решил, что смерть – слишком милостивое наказание для проступка Лисс.

Тяжело вздыхаю, воображая, какие мерзости мои братья собираются творить с черноглазой бестией, и в груди все больше разрастается тревога. Ядовитым плющом меня опоясывает, жжется. Но я тяну надменную лыбу и откидываюсь на спинку стула. Пытаюсь сделать вид, что мне уже все равно. Не совладать мне с их звериными натурами. И своим не стать, как бы ни старался. Мало того, что самый младший в отряде, так еще и бастард.

Друзья, поддержите новинку сердечком и комментарием).

Не пугайтесь такого начала, откровенно жутких сцен насилия над бедняжкой Лисс, я описывать не планирую. Все будет на грани. Зато вас ждет много жаркой страстной любви и противостояния характеров. А еще донельзя непристойные эротические этюды. Сразу предупреждаю, в этой книги их будет много. Все же 3 парня претендуют на красавицу Лисс, и это добавит истории стекла. Но, невзирая на все перипетии, главные герои не отвертятся от хеппи-энда.

Пожалуй, сразу разоблачим мальчиков, чтобы приятнее было читать о них).

Мирная жизнь Лисс до того как в таверну пожаловали ее старые дружки.

В таверне сегодня многолюдно. Мы с Мерил едва справляемся. Не успеваем разносить пиво и закуски новым клиентам, как подпитые требуют добавки. Я летаю ведьмовской метлой по правой стороне зала, Мерил – по левой.

Мы давно располовинили таверну, так удобней работать. Постояльцы уже знают, где чья территория, и если хотят внимания Мерил, то садятся за ее столики, и наоборот. Впрочем, моего внимания жаждут немногие. Это в юности я была добродушной и смешливой хохотушкой с пухлыми щечками и аппетитными формами. После того, как замок моего господина был сожжен, а сама я попала в плен к мерзким извращенцам, вся моя былая любезность и милота сошли, как краска с прогнившей лодки.

И ладно, если б я просто осунулась, нутро мое изувечено. Все в рытвинах и язвах. Незаживающих. Вот этими самыми болячками и смердит моя душа, отпугивает кавалеров. Меня так в таверне и прозвали – Язвой. Я не против. Мне, если честно, плевать, только бы не лез никто. Год прошел, а я все не оправлюсь. До сих пор кричу по ночам, когда снятся ужасы прошлого. Каждое прикосновение мужских рук как удар хлыста ощущаю. Каждый похотливый взгляд ранит. Оттого и смотрю на все мужское население королевства, как на врагов. И вовсе бы не смотрела, но жить-то как-то надо, на кусок хлеба зарабатывать. Вот и ношусь по залу с пивными кружками и отбрехиваюсь от настырных пьянчуг, что распускают руки.

– Лапы свои убери! – рычу на одного из таких вот разнузданных посетителей, когда он хватает меня за задницу, после того как получает порцию ребрышек. – Здесь продается только пиво и закуска.

– Да брось, красотка, – гогочет он, хватая меня за руку и притягивая к себе. – Уверен, тебе понравится цена, которую я готов предложить. А потом и член мой тоже. Он у меня знаешь какой? – гогочет и, чтоб мне провалиться, лезет к своим порткам, чтобы продемонстрировать предмет гордости.

Шарахаюсь, но вырваться не получается. Свободной рукой похабник держит крепко и, вот ведь зараза, действительно достает свою ялду. Боже, здоровую и уже готовую к натиску.

– Отвали! Пусти! Пусти! – верещу так, что вся таверна обращает на меня внимание.

Но я этого, естественно, не вижу. У меня перед глазами уже мелькают картины прошлого. Костер. Трое похотливых мужланов, их грубые, требовательные руки, сальные взгляды и угрозы. Их напор и моя капитуляция. Чувство стыда и отвращения к самой себе. Их нахальные довольные рожи. И еще одно лицо – самое молодое, можно даже сказать красивое, вот только кривящееся от омерзения. Я противна ему или собственные друзья, сказать трудно. Сам-то тоже не безгрешен, наслаждается девчонкой, которая добровольно елозит башкой у него между ног, причем открыто, не таясь совсем.

Той девочке повезло больше. Никто из членов команды на нее не претендует – она собственность красавчика. А вот я – игрушка троих отпетых мерзавцев, которые ни во что меня не ставят. Я для них просто кусок плоти, которую они пользуют, когда им вздумается.

– Сволочь! Ублюдок! Мразь! – ору, не жалея связок, пока гость таверны тискает меня и ржет. Не на него даже ору, на тех самых скотов, которые засели в моей голове и тиранят каждый раз, когда находится кто-то несдержанный, как сейчас.

– Эй, эй, Лисс, – одергивает меня Мерил. – Тише, подруга, тише, гостей распугаешь. Хозяин опять браниться станет. А ты отлипни! – рычит она уже гостю. – Сказала не даст, значит на даст.

Мужлан выпускает меня, и я падаю в заботливые руки Мерил. Она обнимает за плечи. Приглаживает выбившуюся из косы прядь. Обтирает лицо. Оказывается, оно мокрое от слез.

Я всхлипываю и тушуюсь. Зараза, опять устроила в таверне представление. Что б меня. Выпрямляюсь и, потрепав подругу по плечу, стараюсь прийти в себя. Но стоит мне поднять голову и оценить степень заинтересованности моим экспромтом, как я столбенею.

Весь воздух из легких вышибает сдавленным криком. Сердце избирает самый отчаянный из ритмов и начинает атаковать грудь. Я его понимаю, оно хочет ретироваться. Я и сама готова сорваться с места и бежать. Без оглядки. Куда угодно, лишь бы подальше от этих жутких голубых глаз, которые прожигают на мне дыру.

О-о-о, эти глаза забыть сложно. Они – самое порочное, что я когда-либо видела. Ведь они принадлежат чистоплюю, который не опускался до насилия, но с упоением наблюдал за тем, как его братья уничтожают во мне человека. Помню его искривленные от презрения губы и вальяжную позу. Его бугристые мышцы, которые перекатывались, пока я стонала от боли под натиском его дружков. Эта мышечная пляска была единственной реакцией на те зверства, что со мной вытворяли. В остальном он оставался спокоен. Никогда не выказывал желания примкнуть к дружкам.

Подлый! Такой же подлый, как и все мужчины! Холодный. Не человек будто – камень. Вот только сейчас этот ледяной великан смотрит на меня как-то иначе. С состраданием, что ли? Да нет, показалось.

Отворачиваюсь и, одергивая передник, спешу убраться на задний двор. Нужно отдышаться. И не важно, что там воняет скотиной. Свиньи не так грязны, как человеческая алчность. 

Пробегаю мимо хозяина и, махнув ему рукой, мол, дай пять минут, вылетаю на задний двор. Облокачиваюсь спиной о стену и дышу. Нет, дыханием это назвать трудно – отчаянно таскаю воздух, вот только не хватает его. Задыхаюсь. Не могу избавиться от  жутких картин, что бомбят, будто снаряды.

Ох, когда же это кончится? И кончится ли вообще? Что ж я теперь так и буду каждый раз заходиться в истерике, когда меня кто-то пытается склеить?

Нет, ну может я и исцелилась бы в чьих-то заботливых и ласковых руках. С тем, с кем было бы безопасно. Вот только где ж такого героя взять, когда кругом одна шелупонь? Наша таверна – это не трапезная Его Величества, в ней лордов да рыцарей нет. А за ее пределы я и не выхожу почти. Боюсь одна по городу передвигаться.

Ладно, надо прийти в себя. Дыши Лисс, дыши, пока тебя хозяин силой в зал не втащил и не заставил отрабатывать проволочку.

Моргаю часто-часто, вот только слезы не утихают. Что-то запретное, давно задушенное поднял во мне взгляд этого подонка Красса. Стыд, не иначе. Так он сейчас глядел, будто и сам вспоминал, как меня растягивали на дыбе порока. Будто я одна и была виновна в том, что его братья вели себя как взбесившиеся кобели, когда лапали мое тело.

Боже, что они только ни вытворяли со мной. Как ни издевались. Но им хватало и плотских радостей, а этот аллигатор Красс, похоже, был гурманом, ему нравилось наблюдать за мной и после того, как браться наиграются вдоволь. Помню, как он смотрел на меня, когда я отползала подальше и куталась в жалкие тряпки, что мне ссудили вместо одежды. Облизывал свои порочные губы и растлевал взглядом, словно мало мне было банального насилия.

Его я ненавидела больше всех. Именно за бездействие и чванливую попытку казаться благородным. О какой порядочности может идти речь, если ты якшаешься с насильниками?! Если сам склоняешь женщин к разврату! Бедняжка, которая насасывала ему, а после и подмахивала бедрами, на протяжении все тех дней, что я подыхала под тремя громилами, казалась довольной. Но я-то знаю, что это была игра. Девочка сообразила, что если будет покладистой, то Красс защитит ее от остальных, и она избежит моей участи.

– Тфу! Мерзкие твари, горите в аду!

– Только если с тобой, – раздается подле меня до ужаса знакомый голос, и я цепенею.

– Соскучилась по нам, Лисс, – слышу я с другой стороны и отмираю.

Оборачиваюсь и вижу…

О, нет!

Вижу Зигу – самого лютого из моих мучителей. Вот кто был настоящим бесом. Вот кто заводил всю свору. Вот кто лишил меня девственности на глазах у остальной пятерки садистов.

Сглатываю, ощущая, как по глотке стекает что-то шероховатое – это моя несчастная душа ощерилась, выставив шипы. Вот только куда ей тягаться с двумя бугаями? Она падает в желудок, а после… после уходит в пятки. Как только не мигрирует из тела, не ясно, ведь я не просто в панике, я захожусь от необъятного ужаса, который стремительно разрастается до масштабов целого города.

Надо закричать. Позвать вышибалу. Он у нас тут имеется. Сидит у самого входа. И ничего, что я далеко. Услышит хозяин и позовет его. Главное, чтобы меня не успели прирезать раньше.

Разеваю рот и жмурюсь от натуги, вот только не крик у меня получается, а какой-то сдавленный писк.

Зига и Торк ржут. Второй закрывает мне рот, не дожидаясь, когда прорежется голос, а первый склоняется к самому уху, проводит по нему своим мерзким языком и хрипит:

– Ты заплатишь за свою подлость, сучка. Ты заплатишь сполна. Мы тебя не просто выебем – душу вытрясем. Уж поверь.

Я верю, как не поверить, когда он уже упирается мне в бедро стояком, как и Торк. Зажмуриваюсь и начинаю биться. Боли не чувствую, сейчас на нее плевать. Пытаюсь дотянуться до стоящих неподалеку вил. Грудью на них упасть готова, лишь бы не попасть живой в лапы мучителей.

Старший в отряде карателей. Мужик лютый, но не лишенный зловещей харизмы.

Мужчина он хоть и внушительный, но не такой лютый, как Зига.

– Мы на задании короля, – холодно напоминаю братьям, пока те волокут бесчувственное тело в лес.

– Да помним, помним, – отмахивается Зига. – Но мы и так раньше времени в город прибыли. Ничего, если перекантуемся в его окрестностях денек-другой. Поиграем с добычей. А потом вздернем ее и вернемся к работе.

Мешок, в который эти озабоченные кретины завернули Лисс, пришел в движение. Девчонка задергалась, когда поняла, что похитили ее не только для утех.

Интересно, она пока в телеге тряслась, уже была в сознании или только сейчас оклемалась? В общем-то мне все равно, но парни сболтнули лишнего, обсуждая по дороге дела. И если она слышала их разговор, ее действительно придется вздернуть. Королевские тайны, знаете ли.

Твою мать, что за несносная девка?! Встретили же на мою голову.

Почему я не думаю о бошках парней? Да потому что в отношении них, приключения придутся только на те головы, что ниже пояса. А вот моя несчастная черепушка уже ноет от надругательства. Такая дичь в ней сейчас вертится, что в пору самому в петлю лезть.

Первая шальная мысль – отколошматить своих же и отпустить заразу. Но ее я, конечно же, отвергаю как несостоятельную. В остальных и признаться стыдно. В первую очередь себе.

На хрен я вообще потащился в лес? Почему не отсиделся в трактире с какой-нибудь честной давалкой, пока братья вершат свою извращенную месть? Вот чего я добивался, поехав с ними? А сейчас на что рассчитываю? Поумерить их пыл? Не позволять излишних мерзостей в отношении Лисс? Ха, да ей хватает и того, что они похитили ее и затолкали в мешок. Как бы я не сдерживал этих упырей, девчонке конец – она не выдержит и малой доли издевательств.

И я не выдержу.

– Ладно, развлекайтесь, – бросаю безразличным тоном и, захватив арбалет, углубляюсь в чащу.

– А ты куда?

– Охотиться.

– В таверне не нажрался? – хмыкает Торк.

– А ночью ты что трескать собрался? Руку своей дичи оттяпаешь?

Торк ржет конем. Зига его поддерживает.

– А че, идея! На хрен ей рука?

– Я бы оттяпал, кстати, – поддерживает и Зига. – Меньше сопротивляться будет.

– Хорошо иметь в команде образованного человека. Вот всегда тебе умные мысли в голову приходят.

– Кончайте пороть ахинею, – огрызаюсь на парней и уматываю как можно дальше.

Перемахиваю через овраг, чешу вдоль кустов дикой малины, но как бы далеко не продирался, все равно слышу вопли Лисс. И так царапают они по моему грудаку, что выть охота.

Зараза, да что они там с ней делают? И почему меня, мать вашу, это так волнует? Не моя она, не моя! Парни ее год назад в плен взяли. Она их трофей. По нашим негласным законам они вольны делать с ней все, что вздумается. Но, сука, мне от одной мысли, что они уже приступили к экзекуции, так тошно, что я желчью захлебываюсь.

Стараюсь абстрагироваться от криков, что разносятся по всему лесу, и выискиваю свою добычу. Сейчас хорошо бы медведя. Более мелкая дичь не снимет того напряжения, что сковало тело. Но зверинец попрятался, что и не мудрено. Лисс распугала всех. Я бы сам, будучи животным, убрался куда подальше. Если кто-то так вопит, значит поблизости настоящий монстр. И мои дружки действительно монстры, уж я-то знаю. Четыре года с ними в одной упряжке.

– Сука, да сколько ж можно ее истязать? – рычу, не в силах вынести девичий крик. – У вас что, в портках тараны для штурма замковых ворот, что ли?

Так метелит меня злость и чувство беспомощности, что самому уже орать хочется. Но тут надо мной пролетает вальдшнеп. Не ахти какой ужин, но я цепляюсь за возможность отвлечься. Высматриваю птицу и пускаю в нее болт, хотя для столь крохотной жертвы это слишком тяжелый снаряд. Но мне сейчас все равно. Птица меня не интересует так, как возможность выпустить пар. Вот только я промахиваюсь. Не то что в пернатого не попадаю, болт теряется в кустах.

Я мимо дерева промазал! Я – лучший королевский стрелок!

Руки дрожат так, что я не в состоянии перезарядить оружие. Тащусь в кусты и начинаю хлестать по ветвям, вымещая на них злобу, пока не обнаруживаю болт. Дрожащими руками перезаряжаю арбалет. В этот момент пространство леса взрывает очередной вопль Лисс, а я… срываюсь с места и лечу к стоянке.

Когда оказываюсь у театра действий, пытаюсь стопорнуть себя. Пытаюсь, но… вскидываю арбалет, когда вижу, что Лисс в изодранном платье стоит на коленях с заведенными за спину руками и плюется кровью. Бедняжка давится слезами, но не опускается до мольбы о пощаде, хотя видно, что парни с особым пристрастием мстят ей за смерть братьев. Начали они, как понимаю, с побоев. У Лисс кровоподтек на скуле и коса вся растрепана. Воображение в красках рисует картины произошедшего, а стекающая по ее груди белесая слизь добавляет колорита. 

– Ты вовремя, брат, – не обращая внимание на выставленный арбалет, приветствует Зига. – Девочка разогрета. И даже сдобрена приправкой, так что можно приступать к основному блюду. Мы даже поделиться с тобой готовы.  

– Зи-га, – рычу, не опуская арбалета. 

Что сделать хочу, сам не знаю. Не брата же застрелить, который в своем праве?

– А че, Зига? – продолжает отшучиваться он, прекрасно понимая, что бесит своей непроходимой дикостью.

– Ты, блядь, зверь, что ли? Те что, нравится над людьми издеваться?

– Не, мне просто бабы сочные нравятся.

Перевожу взгляд на Лисс, которая трясется, опустив плечи, и продолжает плеваться.

– Так трахай их, а не бей, чтобы они от удовольствия орали, а не зверей пугали. Всю дичь разогнал, кретин.

– Эта не заслужила удовольствия, – напоминает Зига и хватает Лисс за подбородок. Резко задирает ей голову. – Эту мы с Торком будем жестко драть, пока она не сдохнет под одним из нас.

Девчонка вздрагивает и… заваливается на бок. Падает обмякшей тушей, будто уже отдала концы.

Не отслеживаю своих реакций, просто не успеваю. Роняю арбалет и несусь к ней. Бухаюсь рядом с бесчувственным телом на колени и хватаю руку Лисс. Меня шарахает неслабым разрядом, будто я молнию на лету поймал или получил магический удар. Последний раз такой неожиданный приход случался со мной на тренировках в ордене. Списываю этот странный и очень нехороший сигнал на потрясение. Лисс ведь не боевой маг и не могла сделать это специально, особенно если учесть, что она без сознания.

Прощупываю запястье. Пульс слабый, но есть. Пока жива. Черт подери, пока… Эти твари же действительно затискают ее до смерти.

А я что? Буду смотреть? Буду ждать, когда это произойдет?

– Зига, блядь! – снова рычу.

Слов не находится. Ну что я ему за претензию могу кинуть? Он так всю сознательную жизнь делал – разорял дома, таскал в плен баб и портил их, пока не находил новых или пока те не кончались. Суровая правда жизни – королевские воины только на светских раундах и турнирах выглядят благородно. В обычной жизни мы те еще свиньи. Ну, может не все, но большинство. По крайней мере, в отряде карателей чистоплюев нет. Сюда набирают отпетых извергов. Я сам не пай-мальчик. Та еще скотина, но не садист.

– Че на тебя нашло, Красс, – недоумевает Торк. – Девка нравится? Так мы не против, пользуй. Только нам тешиться не мешай.

– Да вы не тешитесь! – ору как потерпевший, вскакивая на ноги. – Вы ж, блядь, мразотствуете! Что это за месть такая – над слабым измываться?! Это, блядь, достойно королевского воина?!

– Слушай, Красс, – переходя на примирительный тон, начинает Торк. – Я понимаю, ты это, из благородных, но и нас пойми…

– На хрен! – отмахиваюсь, рубя по запястью брата, который примеряется к моему плечу.

– Оставь его, Торк, – цедит Зига, глядя на меня исподлобья. – Не перекроишь. Мы ему противны. Он же голубых кровей. Его мамаша ноги пред лордом на какой-то из кухонь раздвинула, так он теперь пыхтит, вылезая из кожи, чтобы право на титул доказать. А мы так, простое пушечное мясо.

– Королевское, – напоминаю ему и заряжаю по роже. – И позорить звание воина права не имеете. И про мать мою языком чесать тоже, – припечатываю для симметрии по второй скуле.

Зига отшатывается, поправляет челюсть, смотрит еще свирепей. Но на повторное рукоприкладство не нарывается. Знает, что Торк его не поддержит, а один на один он против меня не выстоит. Это когда нас шестеро было, я тушевался, не смел против всей ватаги идти. А сейчас меня так просто не заткнешь. С двумя братьями могу и поспорить.

– Красс, может это… – мямлит Торк, видя, как меня лихорадит, – договоримся как-то.

– Не договоримся! – выпаливаю на нервах.

– Ладно, – пытаясь предотвратить скандал, разводит Торк руками. – Не будем над ней издеваться. Поиграем только денек и отпустим.

– Поиграем? – хриплю, задыхаюсь. – Ты что, сопливый пацан, чтобы в игрушки играть?

– Ну, я с ней и не по-детски играть собрался, – ухмыляется Торк и тут же прикусывает язык.

– Зря ты с нами так, Красс, – подозрительно спокойно сипит Зига, потирая кровоподтек. – Мы ж соратники тебе, а она… – он кивает на бесчувственную Лисс, что лежит на земле с задравшейся юбкой. – Она просто баба. И из-за нее ты с нами срешься?

– Не из-за нее, – вру сам себе. – Противно, как ты правильно заметил, с чудовищами в одной команде работать.

– А то, что мы целые семьи вырезаем по приказу Его Величества, тебе не противно? – ухмыляется он.

– То служба. Приговор выношу не я, но раз он вынесен, значит за дело.

– Ага, или потому, что наш трусливый король боится слишком влиятельных членов своего же королевства.

Закусываю изнутри губу. Ненавижу эти вот морализаторские темы. Кто я такой, чтобы судить о решениях короля? А Зига вообще кто? Сын прачки и конюха, который чудом попал в спецкласс, когда, как и я, был мальцом. Тогда шла война, и Его Величество набирал смышленых и крепких пацанов из всех сословий. Натренировывал, чтобы взрастить армию преданных и не гнушающихся черной работы солдат. И натренировал.

Таких, как я – бастардов – в нем немало. Но, по сути, мы ничем не отличаемся от черни. Мы, можно сказать, хуже нее. Везде чужие. Вот только мой папаша от меня не отказался, как многие в его положении. Нет, он, наверное, плюнул бы на меня, роди ему законная супруга наследника. Но она не родила. Вообще никого, в отличие от моей мамки. Так что я единственный его отпрыск получаюсь, но фамилии так и не заслужил.

– Заткнулся бы ты лучше, Зига, – советую холодно. – За такие разговоры и на виселицу можно попасть.

– Ты что ль сдашь? – хорохорится он, но поджилки трясутся. Уже пожалел, что сболтнул лишнего.

– Я – нет, своих не сдаю. Пока могу таковыми считать, – добавляю с нажимом, роняя взгляд на Лисс. – Прикройте  ее, что ли. Что она ляжками сверкает?

– Манит? – хмыкает Торк, и я едва сдерживаюсь, чтобы не зарядить и ему по харе.

Прихожу в себя от холода. Так колотит меня, что кажется, сожмусь до размеров напольной вазы. Хочется покрепче обхватить себя руками, а лучше - провалиться сквозь землю. Да, там мне самое место, вот только страшно. Боюсь я тетки с косой. Но не больше, чем Зигу и Торка. Этих извергов и сама Смерть, мне кажется, устрашилась бы. А ведь сегодня они меня даже и не тронули толком. Побили только, а потом грудь изгваздали своей мерзкой кончей. Сначала пытались заставить обсасывать их вонючие стручки. Но когда поняли, что я могу оттяпать их, передумали соваться мне в рот.

Как мерзко, гадко и больно. Затылок до сих пор ноет. Как только скальп мне эти ублюдки не оторвали?  Сильно за косу тянули, пока задирали голову, удивительно, что волосы еще при мне. Грязные только, в земле, как и вся я. Но это ничего, эта грязь отмоется, а вот та, в которой они мне душу вывозили – уже нет.

А я-то наивная думала, что хуже и быть не может. Глупая дура, не понимала, что ли, что они будут мстить, если найдут?

Понимала, конечно, но надеялась, что пронесет. Уехала из королевства. Поселилась в свободном графстве Браз, граничащим с землями Его Величества. Но этим сволочам и здесь что-то понадобилось. Хотя, теперь я знаю, что именно. Пока тряслась в повозке, притворялась, что без сознания, и слышала, как они обсуждали королевский приказ. Не скажу, что рада присоединению графства к большой земле, хотя и Зельбурга Браза понимаю. Времена неспокойные, оставаться обособленным опасно. Особенно, если у тебя нет должной армии.

 Но да бог с ним, с графством. Я человек маленький, меня политические дела касаются в последнюю очередь, как была подвалкой в таверне, так ею и останусь при любой власти. Гораздо важнее, что этот разговор много прояснил касательно моих обидчиков. Теперь мне ясно, почему они на замок господина год назад напали. Почему семью его вырезали и главное, отчего они такие дикие. Если они из отряда карателей, то все с ними понятно. Туда же самых отпетых негодяев берут. Отмороженных. Не просто бессердечных, а нелюдей. Конченых тварей. 

Стараюсь лежать тихо, не привлекать к себе внимания, но сердце заходится от ужаса, когда воображаю новые пытки, которые уготовили мне эти садисты. Те три дня, что я была в плену, начинают казаться подготовкой перед настоящим адом. Да, их всего двое, но даже пара этих животных способна выкорчевать из меня, не то что последние крупицы достоинства, но и разум. Кажется, я уже начинаю сходить с ума от страха. Трясусь и… позорно лью слезы.

Жалко себя. Жалко так, что хочется молиться всем богам. Только вот не услышат они меня. Пробовала ведь и не раз, пока на коленях стояла, пока сносила их побои и поливала щеки слезами. Видимо, высшим силам тоже противны такие униженные, как я. Понимаю, самой от себя мерзко.

Всхлипываю и утыкаюсь в землю лицом, а потом тут же вскрикиваю, потому что моего плеча касается чья-то рука.

Подрываюсь и прижимаю к груди колени. Обхватываю себя крепко-крепко, будто надеюсь, что не растянут меня, как делали раньше.

– Тише, – прикладывая к губам палец, требует Красс.

К моим губам! Свой палец!

Не знаю, почему он дрожит, и знать не хочу. Его дружки тоже тряслись, когда набрасывались на меня с кулаками, а потом тискали свои красные довески, скользя по мне липкими взглядами.

– Тише, – повторяет Красс и отводит руку. – Парней разбудишь.

Поворачиваю голову и вижу, что двое мучителей спят у догорающего костра. Торк по-детски причмокивает во сне, Зига храпит. У-у-у, звери. Но с этими-то все понятно, а вот с Крассом – нет. Этот аллигатор спокоен, как и всегда, только глаза его светлые странный блеск выдают. Обычно они прозрачные, как речная вода, жуткие. Никогда таких глаз не встречала, настолько они водянистые, будто и не живые. Стеклянные. Но это обычно, не сейчас. Сейчас в них играют отсветы костра, а еще нечто такое, что пугает похлеще тетки с косой и уж конечно маньяков, которые тело марают. Этот в душу лезет. Без прелюдий. Без прикосновений даже.

– Встать можешь? – тихо спрашивает он.

Я киваю.

– Тогда вставай и беги.

– Ч-что? – ошарашено хлопаю глазами. – Это такая забава? Хочешь поиграть в дичь и охотника?

– Нет. В благородного лорда, блядь, – рычит он, и вот теперь я понимаю, ошибалась на счет его тотема. Не аллигатор он – ледяной дракон.

Пламени в нем больше, чем в храпящем у костра зверюге будет. Только вот он его бережет. Видимо, для особого случая. И мне, признаться, совсем не хочется знать, когда этот случай настанет. Поэтому я подрываюсь, невзирая на боль во всем избитом теле, и делаю несколько шагов в сторону чащи. 

Оглядываюсь, прежде чем скрыться. Красс сидит на поваленном дереве, рядом с тем местом, где я валялась бесчувственным кулем весь вечер и, судя по темноте, половину ночи. Сидит и набычившись смотрит на меня своими драконьими глазищами. Хмурый, жуткий, решительный.

«Обманул», – пролетает шальная мысль. Кажется, что сорвется сейчас и побежит за мной.

Обхватываю себя за плечи и цепенею. Не знаю, почему этот молодой воин так парализующе на меня действует, не знаю и не хочу даже думать об этом. Но думаю, глядя на его мрачное лицо, по которому гуляют рыжие всполохи костра.

– Вали, – тихо рычит он, и этот рык пострашнее угроз Зиги. От него мороз по коже.

Отворачиваюсь и ныряю в черноту ночного леса. Не знаю, что за дикие звери меня здесь поджидают, но они не так опасны, как те, что остались за спиной.

Затравочка к сюжету)

Сижу на сваленном дереве и мотаю вокруг себя воображаемые цепи. В чащу стараюсь не глядеть. Стараюсь, но… вид догорающего костра сейчас не так манит, как непроглядная чернота, в которой скрылась хрупкая фигурка Лисс. 

М-м-м, она все такая же опасно притягательная. Исхудавшая, поблекшая, с печатью боли на осунувшемся личике, но желанная. Понимаю братьев, очень хорошо понимаю. Мимо таких самочек пройти трудно. Как бы их судьба не шлифовала, они лишь точатся, подобно алмазу начинают светиться новыми гранями. В Лисс и прежде была особая игра контрастов. С виду миленькая и безобидная девчушка оказалась изворотливой стервой. Но теперь в ней появился еще и гонор. Пылает в ней такой лютый огонь, что обжегся, пока выпроваживал.

Кретин. Что натворил? Зачем одну в лес отправил? Задерут ведь. Но звери не так страшны. К тому же, она в своих лесах. Может и выживет. А вот в компании моих братьев – вряд ли.

А я? Выживу ли я, когда парни проснутся? Нет, ну Торк, положим, просто истерику закатит, а вот Зига… Этот мудила начнет вынашивать план мести и ударит в самый неподходящий момент. Злопамятный гаденыш.

Помню, как он по очереди мстил всем ебарям неверной жены. Лисс ему может и не законная супруга, но смотрит он на нее, как помешанный. Будто смерть братьев простить готов, лишь бы она отработала ее с особым усердием.

Черт, кто бы мог подумать, что отряд карателей мало того, что сократится вдвое, так еще и расколется из-за какой-то там девки?

Впрочем, беда не столько в подстилке, сколько во мне. Так и не свыкся с военными устоями. Не привык к варварским кобелиным обычаям, хоть сам и не гнушаюсь некоторыми привилегиями. Драл пленниц, драл, что греха таить. Но до рукоприкладства не опускался. Хватало и тех, что сами на мой член лезли, в надежде, что уберегу от остальных.

Вот только Лисс я не уберег. Да и не ластилась она ко мне никогда. Так смотрела, будто я хуже тех, кто ее неволил. Больно мне от этого было. Год назад и сейчас. Сука, я свою шкуру подставлял, лишь бы дать ей возможность удрать, а она в подлости заподозрила. Решила, что я конченый садист, похлеще моих друзей.

– Бабы, – отрешенно качаю головой и перевожу взгляд на тлеющие угли.

Затягиваю цепи, которыми мысленно себя сковываю. Поглядываю на спящих парней. Отвлечься пытаюсь, но из головы образ ее не выходит. Хрупкая, с выступающими ребрами, дрожащими плечами и… сиськами. Они все еще налитые, высокие, манящие, как и аппетитные полушария ее задницы. Та всегда была предметом особого внимания моих братьев. Так хлестали они ее по пухлым булкам, что те потом долго оставались красными.

Но самое опасное в Лисс даже не фигура, которая, несмотря на худобу, все еще будоражит. Самым коварным остается ее пошлый рот и дурацкая привычка облизываться.

Понимаю, что причиной тому могли быть ссадины на ее непристойно пухлых губах. Их ебливые парни истязали с особенным смаком. И все же я ненавидел ее за то, как она мучила меня, рождая в глубине души до отвращения гадкие желания. Не мог смотреть, как она елозит острым язычком по распухшей от поцелуев и укусов плоти, не мог… но смотрел.

Когда парни удовлетворяли свои тривиальные желания, и Лисс прикрывала тело драными тряпками, отползая подальше от группы гогочущих животных, наступала моя очередь наслаждаться ей.

 Ха, наслаждаться – это громко сказано. Как я уже сказал, я изнывал от омерзения, потому что не мог избавиться от желаний, которые рождал во мне ее поруганный вид. Смотрел на всклоченные черные волосы, на истерзанные губы затравленной девчонки и воображал между ними свой член. Елозил им туда-сюда в своих фантазиях, а потом заливал вязкой слизью удовольствия. Растирал ее по миловидному личику, по сиськам ее непозволительно высоким, с торчащими темными сосками и заставлял выдрючивать член до скрипящей чистоты. Представлял, как Лисс облизывается от удовольствия, собирает разбрызганную по ее телу сперму своими тонкими пальчиками и со смаком обсасывает их. Как выкатывает язык и просит добавки. А еще лучше – разводит передо мной ноги и приглашает в таинственные недра своего поруганного тела.

Парни правы – я брезгливый. Но не в отношении Лисс. Ее бы я даже вылизал рискнул. А ведь я не занимался таким прежде. И мыслей не возникало ни разу, пока ведьму эту не встретил. И именно это долбило по мне больше всего. Так от себя тошнило, что кишки жгутом сворачивались. Нутром содрогался от грязных желаний. Но выхаркать их из себя не мог, как ни старался. 

И вот сегодня меня накрыло с новой силой. Как только из лесу вылетел и замаранные сиськи ведьмы увидел, аж затрясло всего. По телу разряды пошли, будто в него пороха кто насыпал, и он стал подрываться. Хотелось, чтобы ее тело было в моей конче. Моей! Но…

Этого не произойдет никогда. Лисс не попросит, а насильничать я не стану. Не с ней. Жаль заразу. Как никого другого жаль, что бы ее волки съели.

Опускаю лицо в ладони. Тяжело вздыхаю. Да, блядь, что за напасть?! Стону. Натурально стону от муки неутоленного возбуждения. И это только воспоминания. Как же меня крыло, когда наяву все это видел.

Хорошо, что отпустил ведьму. Хорошо. Она спасется, а вместе с ней и я. Не от гнева братьев, конечно, но от помешательства точно.

Встаю с бревна, собираюсь разбудить Торка. Его очередь караулить стоянку. Но не успеваю и шагу сделать, как слышу истошный девичий крик.

Сука! Я даже не в силах откорректировать свои мысли, не то что действия. Лечу на крик. Как пущенная стрела лечу – прямо, не вихляя. Хотя очень бы хотелось, чтобы линейность моего намерения сбила хоть одна здравая мысль. Но нет их. Откуда, если ведьма призывает? Словно демона из преисподней. 

Так и вижу ее в центре пентаграммы. Зловещую, проклятую, но притягательную.

Уже согласен гореть с ней в пламени ее же проклятья. Согласен, только бы дала. А лучше – сама попросила выебать. Но это маловероятно, магистр говорил, что ведьмы колдунов не жалуют. А я именно из их племени.

В чаще темно, как в заднице. Но для меня это не помеха. Не приходится особо концентрироваться, чтобы активировать скрытые резервы моего прокаченного магией организма. В глаза вспыхивают белые всполохи и освещают мне путь. Горю неистово. Даже в особо зверских драках так не светился.

И что меня пугает? Страшно увидеть смерть девки или жутко стать ее спасителем?

И то, и другое разом. С первым все понятно, а вот со вторым не очень. Я за себя боюсь или опять же ее не хочу на муки обрекать?

Не хочется признаваться, но второй вариант. Сам я уже на крючке. Странным образом балдею от собственных мазохистских наваждений. Не могу отказаться от мыслей о ведьме. Не могу не желать видеть ее наготу и этот порочный рот, который пользует, кто угодно, блядь, только не я.

Лечу вдоль малинников, перемахиваю через овраги. Выражение «Ноги впереди тела бегут» сейчас не кажется таким уж фигуральным. Несет меня, будто магическим ветром подхватывает, и доносит-таки. До нее – до моей мучительницы.

Торчит на небольшой проплешине, которую и поляной назвать трудно, высокий такой камень. Будто великаний зуб. И на самой его пике сидит Лисс.

Как вскарабкалась туда, ума не приложу, но в целом это не сильно удивляет. Когда тебя за пятки кусает опасность, и не такое можно вытворить. А ее кусает. Натурально, без аллегорий. Да не одна, а целых три опасных зверюги.

Явление нечастое, но меня в этот момент колет чувство вины. Это ведь именно я пожелал, чтобы ее волки съели. Вот они и приперлись. Кружат вокруг камня, бросаются на девчонку, зубами клацают. Не достать им до нее, но и ей не слезть. Трясется вся, плачем заходится.

Сука, жалко дуру. И себя жалко, что вообще крайне редко случается. Но оставить без защиты я ее не могу, поэтому наступаю на волков, слепя белыми всполохами глаз.

Догадываюсь, что я сейчас выгляжу пострашнее диких зверей. Но об этом стараюсь не думать. Черт, что за прихоть? К чему мне казаться лапушкой? Я, блядь, каратель! Я ужас вселять должен. И в целом, всегда неплохо с этим справлялся. Вот только в нее хотелось бы вселять нечто иное.

Вот вообще лишние мысли. Особенно сейчас. Оружия ведь при мне нет. Так летел к ведьме, что про арбалет даже забыл. Придется изгонять волков магией. Не хотелось бы, конечно, плата за ее использование не малая, а у меня еще разговор с братьями впереди. Но куда деваться?

Нагнетаю в ладони тепло, пока те не начинают светиться. Волки на меня нападать не решаются. Но и уходить не спешат, чуют преимущество. Хотя бы численное.

Приходится их удивить. Медленно снимаю с пояса клинок и, перенаправляя в него белый свет из руки, бросаю в одну из псин.

По лесу разносится скулеж, который тут же дополняет рычание уцелевших волков.

– Валите, дурни, – предупреждаю я серых. Но те не уходят.

Тогда я резко выдергиваю засопожник и повторяю маневр.

Вторая зверюга скулит более пронзительно, да еще я добавляю накала.

– Пшла прочь! – рычу не хуже волков и даже зубы скалю.

Это все, что осталось, клинки израсходованы. Если зверь решит кинуться, придется рвать его голыми руками. И он, зараза, решается.

Встречаю его натиск на ногах. Но удержаться достаточно долго не получается. Заваливаемся на землю оба и начинаем кататься по ней, пока я не оказываюсь на лопатках.

Вцепляюсь в шею зверюги и держу руки вытянутыми, не позволяю его клацающей пасти сомкнуться на моей роже. Пытаюсь нащупать позвонки и сломать их. Хотелось бы конечно пробить флюидом, что недавно шпарил из рук. Но большая его часть утекла в ножи, а та, что осталась, светит сейчас из глаз.

Надо перенаправить заряд. Надо… Но, блядь, я тупо не справлюсь с задачей. Все нервы. Если бы не проклятая девка, которая верещит, глядя на драку со своего наблюдательного пункта, уже давно придушил бы волка. Но она отвлекает. Я ведь не знаю, почему она так истошно орет. Может ее уже жрут. Или она меня боится больше, чем волков.

Вот это крайне неприятно и очень не кстати. Такие деструктивные мысли во время драчки – залог проигрыша. Хорошо, что мне хватает природной злости, чтобы загасить этот ненужный эмоциональный порыв и все же перенаправить поток флюида в руки.

Разряд. Вспышка. Еще разряд, хоть это и ни к чему. Но меня уже несет, так разъярился, что готов израсходовать весь магический потенциал, чтобы поджарить гадину, которая позорит меня на глазах у Лисс. И плевать, какие меня ждут последствия. Сейчас плевать.

Добиваю волка, обращая его в кусок обугленного мяса. Вонь паленой шерсти немного приводит в чувства. Как и тишина. Она почему-то пугает больше, чем недавние крики девчонки.

Отбрасываю тушу и вскакиваю на ноги. Оборачиваюсь. Смотрю на камень.

Сидит моя перепуганная дурочка. Зубами стучит и шмыгает носом. Колени к груди подтягивает и вся сжимается, будто ждет, что и ее сейчас отметелю.

Делаю пару дерганных движений в ее сторону. Она вскакивает. Но деваться ей некуда. С камня она не слетит быстрее, чем я ее настигну. И я настигаю. Впрочем, довольно вальяжно. Не рисуюсь, просто тело ноет и вибрирует после выброса флюида. Столько его сквозь себя пропустил, что непонятно, как сам не сгорел заживо.

Тянусь к девчонке, обхватываю за ноги и спускаю вниз. Пока она соскальзывает к земле, мои ладони продвигаются выше по ее телу. Задирают платье, останавливаются на пояснице.

Мы замираем.

Смотрим друг другу в глаза. Мои уже не горят, но слабый отсвет имеется, он уляжется часа чрез пол, не раньше. А пока у меня есть возможность рассмотреть ее так близко, как еще ни разу не получалось.

В ее темных, почти черных глазах белые точки – это я. Хотелось бы думать, что внутри нее. Очень, мать вашу, хотелось бы. Но нет – это ониксовые зеркала ее души отражают флюид. Ей страшно, до одури, настолько, что она не противится моим рукам. Позволяет держать в объятьях и даже стискивать. А еще разглядывать себя. Впрочем, сама она занята тем же.

Не знаю, что конкретно видит она, но я вижу все: и родинку на скуле в виде крохотного сердца, и трепещущие ресницы, такие длинные, что они задевают изогнутые домиком брови, и ее пошляцкие губы. Они сейчас приоткрыты, и от этого меня начинает лихорадить.

Смотрю в черную щель меж алыми створками и будто в пропасть падаю. Затягивает она меня. Готов погрязнуть во мраке порока, лишь бы она позволила коснуться себя. Лишь бы скользнуть языком в темень ее рта. Ее разврата. Она ж искушение! Так и подбивает на грех. Так и кричит каждой клеточкой своего дрожащего в моих руках тела: «Трахни! Выеби, да пожёстче! Накончай мне в эту черную щель! Залей пухлые губы спермой!»

Не контролирую себя. По крайней мере, ту часть тела, что ниже пояса. Откровенно тычусь в нее стояком. Лисс несомненно ощущает твердость моей одержимости ее красотой. Ощущает и пугается. Хочет вырваться, и я…отпускаю, но не сразу.

Несколько мгновений она дергается в моих руках, а я… залипаю на ее губах и даже немного склоняюсь. Но коснуться, естественно, не успеваю. Ее агония взрывает во мне тот самый порох, что дымится при виде ее губ.

Мне и раньше немного было надо, чтобы возбудиться, а сейчас, когда она так близко, как и мечтать себе не позволял … Сейчас я не просто горю, я клокочу. Во всем теле какие-то болезненные сдвиги происходят, будто материки моей внутряник конфигурацию меняют. Вздыбливаю горы и вулканы. Закипаю магмой. Закипаю, черт возьми! Натурально!

Пока Лисс дергается, елозя животом по моему члену, я откровенно наслаждаюсь. Стискиваю зубы, замерев у ее губ, и сиплю. Сдавленно так, натужно сиплю, кончая прямо в портки.

Хорошо, что они кожаные, а так бы обтрухал ее платье и выдал себя. Хотя, я не уверен, что остался не раскрыт. Член так пульсировал, пока исторгал из себя напряжение, что Лисс не могла не заметить его пляски на своем животе.

Впрочем, она была занята высвобождением. Дурочка. Я волка голыми руками порвал. Неужели она думает, ее не удержу при желании?

– Лучше б тебя звери задрали, – хриплю, расцепляя руки.

Она шарахается, налетая задницей на камень. Вжимается в него, будто врасти хочет.

– Почему? – шепчет обижено.

– Потому что теперь тебя задерут мои братья.

Лисс вздрагивает и смотрит мне через плечо. В темноте она ничего не видит, но слышать может так же хорошо, как и я. К нам уже несутся Зига и Торк. Не так уверенно, как это делал я, у них магического зрения нет. Но есть огонь, и полагаю, они не преминут пустить его в дело, когда допрут, что дичь пыталась сбежать.

– Вали отсюда, девочка, – предупреждающе сиплю, оборачиваясь на звуки ломающихся ветвей.

Лисс мотает головой и вместо того, чтобы дать деру, перетекает за мою спину. Когда она завершает свой маневр, на поляне показываются проспавшиеся парни.

– Что за хрень?! – возмущается Зига, глядя, как из-за моего плеча выглядывает Лисс.

– Фи-и-у-у-у, – присвистывает Торк, оценивая побоище. – Красс, да ты нам завтрак приготовил, как я погляжу.

Только после этой реплики Зига удостаивает вниманием поляну.

– Твою ж мать! – одобрительно качает он головой, выпячивая нижнюю губу. – Впечатляет.

Я никак не комментирую похвалу. Стараюсь держать в узде тело. Это сложно, ведь поганка Лисс трется о меня своими сиськами. А я, мать вашу, без кожанки. Одна тонкая рубаха, которая плохо скрадывает головокружительные ощущения.

Смотрю на братьев с вызовом. Жду претензий, и они прилетают, как только парни отходят от шока.

 – Ты какого хрена трешься тут с нашей девкой? – заводится Зига.

Я молчу. Оправданий еще не хватало.

– Да ладно тебе, – утихомиривает его Торк. – Че нам жалко, что ли? Сами же предлагали.

– Пусть у лагеря бы пользовал. Зачем в лес тащиться?

– А он и не тащился, – пищит из-за моей спины Лисс.

Неожиданно. Я даже теряюсь. Зато парни не тушуются.

– Ах ты паскуда! Сбежать решила? – орет Зига.

На этот раз язык Лисс уходит в задницу. Вот ту самую округлую задницу, которую так любили шлепать мои братья. И поскольку она не отвечает Зиге, он набрасывается на меня.

– А ты куда смотрел, когда она ноги со стоянки делала? Ты ж на стреме стоял? Задрых что ли?

– Нет, – кидаю холодно. – Я нашу команду охранял. Тебя и Торка. Присматривать за вашей добычей уговора не было.

– Ах ты… – замахивается на меня Зига горящей палкой, но Торк перехватывает его руку и отбирает оружие.

– Сдурел?! Это ж брат наш! К тому же девку он вернул.

– Вернул, – скрипит зубами Зига. – Только вот нам ли?

Я снова не отвечаю. Позволяю решать Лисс. Но дурочка не понимает правил игры или просто решает отказаться от моего покровительства.

Тяжело вздыхаю. Очень тяжело, если быть точным. Даже не знаю, что меня сейчас больше огорчает (ох, блядь, слабое слово – бесит неимоверно), то, что она мне не достанется, или то, что ей и дальше мучиться, ублажая моих ебливых дружков.

Только из жалости к этой тугоумной, только поэтому я плюю на свое достоинство и намекаю, что у нее есть выбор.

– Моей будешь? – толкаю с деланной ленцой, не хватало еще перед братьями позориться.

Лисс вздрагивает и отлипает от моей спины. Делает шаг назад. Еще один, а потом разворачивается и бежит в темноту.

Зря. На что она рассчитывает?

Суу-у-ука, да чтоб под ней земная твердь разверзлась! Она ж своим выбором мне по шее как секирой рубанула. Все, башка уже летит в тартарары. Того гляди сорвусь и полечу за ней. Но раньше меня срывается Торк и настигает ее за малинником.

– Попалась, сучка? – гогочет он.

Лисс визжит, Зига потрясает палкой и тоже ржет, а я… я, мать вашу, плачу. Натурально. Не то чтобы прям так, как Лисс, которую Торк уже нагибает за малинником. Но глаза щиплет от слез. Мутнеет все, очертания леса плывут, как и фигура Зиги, который несется к Торку, чтобы наказать девку за побег.
Если глава зацепила, не жадничайте и подарите книге сердечко). 

Ору на весь лес, но кроме волков мне некому прийти на помощь. Хотя, видит бог, я не отказалась бы от их участия. Пусть лучше загрызут звери. Но меня грызут люди. В прямом смысле.

Как только Торк на меня налетает со спины, тут же заваливает в колючие кусты. Ему то не больно, рожа, как поношенный сапог – дубовая. А вот мое лицо и грудь раздирают шипы малинника. Впрочем, эта не та проблема, которая заставляет визжать и дергаться.

Торк ворошит юбки, щипается за ноги и откровенно грызет мои плечи и шею. Он шалеет, как оборотень. Такое ощущение, будто меня настоящий зверь нагибает. Торк подводит руку мне под живот и дергает наверх, заставляя встать на карачки. Вторая его рука уже елозит у меня между ног.

– Ох, блядь, Лисс, ну ты и сучка! – хрипит он. – Выебу тебя. Выебу прямо здесь. Ща, ща, погоди, засажу тебе по самые яйца, будешь знать, как от меня бегать. Так тебя отделаю шлюшку, что в раскоряку будешь ходить.

Этому ублюдку всегда нравилось комментировать свои действия. По правде сказать, на разговоры он больший мастак, чем на действия. Но мне это было на руку. Так распалялся придурок, пока презентацию свою толкал, что ему хватало и пары секунд, чтобы кончить. Он из всех уродов с членом был самый безобидный. И все же терпеть его стручок между ног мне омерзительно, поэтому я лягаюсь и вырываюсь. Как будто это может меня спасти.

– Ну что, Лисс, скучала по нам? – хмыкает тот, кто всегда вводит меня в ужас.

Захожусь в панике и начинаю с еще большим остервенением извиваться, когда около меня появляется Зига. У него в руках палка. Он потряхивает ей и глумливо улыбается, а потом… со всего маха обрушивает ее мне на поясницу.

– А-а-ау-у-у! – ору, прогибаясь в спине, и непроизвольно подставляю Торку задницу.

Тот не теряется, начинает тыкать в меня своим торчащим довеском. Но я верчусь, как могу, мешаю ему пристроиться. В лесу темно и он действует исключительно на ощупь. Только это и спасает, а так уже засадил бы мне, как и обещал.

– Ну что, Торк, ты скоро? – сипит у моего уха Зига. – Кончай уже, тоже хочу присунуть ей.

– Да, блядь, она не дается, – жалуется Торк. – Придержи ее.

– Сука, ты еще не вставил?! – рычит Зига и стискивает меня так, что я не могу пошевелиться.

Все. Это конец. Я зажмуриваюсь, даже не пытаясь унять панику. Это бессмысленно, меня накрывает такой волной ужаса, что кажется, он вытесняет из легких весь кислород. Нечем дышать. Нечем. Но я отчаянно хватаю в рот воздух и тоненько пищу:

– Не надо, не надо. По-жа-луй-ста…

– Надо, Лисс, еще как надо, – елозит межу ягодиц Торк, растирая по мне свои слюни. Надеется, что это хоть как-то смягчит проникновение.

Хрен тебе. Сегодня, как и всегда, засуха. Хочется позлорадствовать, но ведь хуже от этого только мне. И я уже знаю, насколько будет паршиво, поэтому снова опускаюсь до мольбы.

– Пожалуйста, оставьте меня. Умоляю…

– Ты рехнулась? – гогочет Зига, продолжая держать меня и лапать между делом. – Да как тебя оставить-то? Ты ж самая узкая мокрощелка в королевстве. Тебя драть надо и в хвост, и в гриву.

– Что, и правда мокрощелка? – раздается вдруг голос Красса неподалеку от нас. – Прям реально течет уже?

Голос такой глумливый, вальяжный. Так и воображаю, как он стоит, облокотившись о дерево и лениво посасывая соломинку, наблюдает за представлением.

Ух сволочь! Весело ему подонку! Издевается. Мстит, за то, что отказала? А на что он рассчитывал? Что я и его стану ублажать вместе с остальными. По доброй воле? Тоже мне рыцарь выискался, разрешения спрашивал. Вину снять хотел, мудила?

– Да, блядь, Красс, – пыхтит Торк, уже откровенно заталкивая в меня слюнявые пальцы, – Издеваешься? Где ты видел, чтобы девки текли и вырывались одновременно. Сухо, черт, как в пустыне. Как ее такую драть?

– А ты разогреть ее не пробовал? – советует паскуда и смеется еще.

Вот сволочь! Ненавижу.

– Пробую, блядь! – огрызается Торк. – Сам бы рискнул. Она ж дикая.

– Она не дикая, а гордая, – жестче чеканит Красс.

Неожиданно хватает Торка за шкирятник и стаскивает с меня. А потом и Зигу устраняет, заряжая ему по роже кулаком.

– Хорош над девкой издеваться. Иначе я ее сам прикончу. Вы задрали, кобели ебучие!

– Ты охренел, мать твою, Красс! – вызверяется Зига и прет на друга.

В лицо Красса летит палка, которую тот отражает, а потом делает подсечку, и Зига падает. Я плохо вижу, что происходит. Того света, который сочится из жутких глаз Красса слишком мало, чтобы оценить ситуацию. Но одно ясно – он почему-то защищает меня. Может и в самом деле рыцарь?

Ох, не обольщайся, Лисс, среди карателей благонадежных нет – одни изверги. Что на уме у этого ледяного дракона, даже представить страшно, поэтому я лезу в малинник, невзирая на его колючие ветки. Следом за мной лезет Торк, но не слишком далеко. Его осаждает Красс.

– Оставь девчонку, – велит он таким тоном, которому сложно противиться.

На мое счастье, Торка эта угроза останавливает. Он обижено выпячивает губы и мычит, как ребенок, у которого отобрали игрушку.

– Бля, Красс, че те жалко? Я ж разок только присуну и все. Мне много не надо, уже на пределе.

– Зигу вон проси, пусть подрочит, – кидает ему Красс, а потом облокачивается о дерево и достает один из кинжалов, которым убил волков.

Торк шарахается от меня, а Красс начинает ковырять железкой в зубах. Само спокойствие и несокрушимость. Вот только Зиге плевать на пафос напарника. Он орет благим матом, отстаивая свою честь.

– За языком следи, сосунок! Не много на себя берешь?! Сам мне не хочешь подрочить?

– Нет, я больше по бабам.

– Ха, – заходится Зига хохотом. – Только вот они, похоже, не по тебе. Лисс-то нас предпочла. От тебя благородного бастарда отказалась. Так что умойся и передергивай в сторонке, как раньше, пока мы ее трахать будем. Наша она! Наша! И ты не вправе нам ниче предъявить. Такой закон, сам знаешь, – и снова ржет, а я… я прозреваю.

Закон, значит? Какой такой закон? Девок насиловать, которых в плен взяли? Нет, не удивлена. При каждой осаде замка такое случается. Что творится, когда его наводняют воины враждебного народа, мне хорошо известно. Мать рассказывала. Предупреждала, что, если такое случится, лучше сразу из окна сигать.

Вот только я не успела. Да и не думала, что шестеро воинов сумеют навести такой погром в доме моего господина. Но они сумели, и не только в нем, но и в моей судьбе. Мучили меня три долгих дня. Половина их отряда, пока другие довольствовались каждый своей добычей.

Я и тогда еще заметила, что парни не меняются девчонками. Но я думала, что это просто дружеский жест, что они из вежливости не посягают на чужую добычу. А сейчас я вижу, что никакой дружбой в команде карателей и не пахнет. У них тут жесткие правила. И пользовали они меня втроем, не потому что им так нравилось, а потому что не успели никого больше прихватить. А вот Красс и двое его напарников сумели разжиться личными подстилками и делиться ими были не расположены.

Тоже закон? Имеет право отказать братьям? Поэтому предлагал мне быть с ним?

Божечки, да как разобраться-то в этих хитросплетениях, когда писаны они не людьми, а моральными уродами? Ни в одну здоровую голову ведь не придет идея устанавливать законы, позволяющие издеваться над женщинами! Хотя, о чем я? Каратели не люди – сволочи без сердца. И Красс такой же, несмотря на то, что пытается меня защитить. Ему просто надоело, что я ору. Спать мешаю и дичь распугиваю.

– Наша она, – уже спокойней выдвигает Зига, подходя к брату вплотную. – Наша, – тычет в грудь – свою и Торка, который подошел и встал к плечу, чтобы защитить права.

– Если бы я ее от волков не спас, была бы вашим обглоданным скелетом. А его, знаешь ли, проблематично трахать. Но у тебя, Зига, полагаю и с этим проблем бы не возникло, ты еще тот извращенец.

– Нарываешься, – хрипит оскорбленный.

– Всего лишь напоминаю, что девочка жива благодаря мне.

– Да ты молодчина, Красс, – вступает в переговоры дипломатичный Торк. – Пользуй ее, мы не против. Мы и раньше предлагали. Мы – не ты, нам своих баб не жалко.

 – Я вижу, – заглядывая за плечо брата, кидает он грубо. – Настолько не жалко, что они готовы в малиннике сидеть, лишь бы не на члене.

Торк пыхтит и сжимает кулаки. Злится, но на брата из-за меня не кидается.

– И че нам ее теперь не драть, если она не хочет? – грубее обычного спрашивает он.

– Не драть, – спокойно заявляет Красс. – Хотите перепихона, разогрейте даму. Че вы как звери ее насилуете? Вам что, реально в удовольствие по сухому елозить?

– Может мне еще отлизать ей, чтобы она потекла и сама попросила, чтобы я ей присунул? – заходится Зига.

– Почему бы и нет? – пожимает плечами Красс, а я… я лишаюсь возможности дышать, представив, как горбоносый детина елозит своим поганым языком у меня между ног, пытаясь добуриться до скважины с живительной влагой.

Боже, Красс, чего ты добиваешься?! Остановись! Этот вариант не лучше! То же насилие, только в еще более извращенной манере.

Но Красса уже несет, он мнит себя рыцарем, оберегающим даму. Прямо-таки слышу, как он звенит доспехами. Забрало падает, и он жестко выдвигает.

– Никакого принуждения. Никаких воплей. Если еще раз увижу, что она рыдает, прирежу. Будете труп ее пользовать, пока не остынет, раз она вам так нравится.

Торк захлебывается возмущением, выдавая какие-то нечленораздельные звуки, Зига скрежещет зубами. Но перечить Крассу никто в открытую не решается. Я же… я еще глубже заползаю в малинник, потому что Красса сейчас боюсь гораздо больше, чем волков и насильников.

Смотреть, как Лисс жмется в кустах, невыносимо. Ее испуганный взгляд мне душу рвет в клочья. Но приходится подойти, заставив ее трястись еще больше. 

Я молча протягиваю ей руку.

Кретин, рассчитываешь, что она примет твою помощь? После того, как ты при ней же обещал прирезать?

А что оставалось? Не раскрываться же перед парнями? Но дурочка не понимает, в насколько патовой я ситуации. И, естественно, не видит во мне благородства, лишь похотливый блеск в глазах.

– Выходи, – приказываю, потрясая рукой.

Она щерится, как пойманная зверушка, и заталкивается вглубь малинника. М-мда, эта девочка не просто дикая, в ней животного не меньше, чем во мне. Вот только несмотря на хищный оскал, я вижу, как она затравленно озирается.

Перед глазами снова картины прошлого мелькают. Как парни драли ее у костра, как она отдавалась им после, делая вид, что те сломили ее. Хитрая бестия притворялась слабой, а на деле ослабляла бдительность, чтобы сбежать.

Лисица. Ну натуральная, даром что темноволосая. Чернобурка, мать ее. Коварная, злопамятная и красивая. Редкий зверек. Желанная добыча.

– Выходи, а то мне придется просить Зигу вытащить тебя, – толкаю угрозу.

Лисс вздрагивает, зажмуривается, а у меня по венам горючая смесь из жалости и гнева струится.

– Выходи, мать твою! – вызверяюсь, потому что заставляет чувствовать себя беспомощным мальчишкой.

– Я не хочу, – пищит она тихонечко.

– Можно подумать, я хочу? – шепчу в ответ.

Она, естественно, не понимает меня. Я и сам не вполне осознаю, чего именно не хочу: спасать ее или неволить?

– Эй, Красс, ты долго с ней жеманничать будешь? – подает голос Зига, который скрипя зубами позволил мне самому разобраться со строптивицей.

Я отшатываюсь, и вот тогда Лисс отмирает, подается вперед. Руку мне протягивает.

Не доверяет, нет, просто не хочет оказаться во власти маньяка.

Я стискиваю ее пальцы, и по телу тут же проходит спазм. Черт, скрытая магия этой ведьмы посильней моей собственной будет. Так меня шарахает от одного лишь соприкосновения ладонями, будто я в мастерской колдунов и меня накачивают флюидом.

Непроизвольно одергиваю руку. Хмурюсь. Первый такой сигнал можно было бы списать на потрясение, но второй… Это действительно попахивает магией. Вот только какой?

Чернобурка смотрит удивленно. Гадство! Что она видит? Мой шок? Слабость? Потребность в ее присутствии? Страх?

Полагаю, все сразу. Но она отчего-то не становится уверенней. Напротив, закусывает свои блядские губы и начинает трястись.

Раздвигаю кусты, открывая ей путь наружу. Сиплю, стараясь быть грубым, чтобы хоть как-то оправдаться за свою неожиданную робость.

– Выметайся давай, пока я не решил оставить тебя волкам.

Как ни странно, это срабатывает. Она рвется наружу. Раздирает юбку, но оказывается в моих руках. Хватаю ее в охапку, чтобы она не вздумала совершить какую-нибудь дурость и не оказалась во власти парней. Подрываюсь на ноги и ее за собой тяну. Дергаю себе на грудь, тут же принимая тяжелый удар испуганного девичьего сердца.

– Не отходи от меня, чернобурка, – советую шепотом.

Лисс вскидывает голову, смотрит на меня снизу-вверх. Глаза блестят в свете моей магии, как и приоткрытые губы. Дьявол, какой же она хрупкой и беззащитной сейчас кажется. Миниатюрной. До плеч мне даже не достает, правда глядит все тем же коварным зверьком, которым нарек ее.

– Поняла? – зачем-то требую ответа.

Голос ее, наверное, услышать хочу. И чтоб подчинилась. Но Лисс только кивает и то не слишком убедительно.

– Захочешь сбежать, держать не стану, – даю ей понять, что согласен дать свободу. – Но учти, что больше на зов не приду.

Она снова кивает. Уже уверенней.

И вот как я это должен понимать? Спасибо за совет, воспользуюсь? Или - хрен с тобой, не приходи, больно ты мне нужен.

Коробит от любого из этих вариантов, а еще яйца зудят. Но это уже от ее близости и мнимой покорности. Она ж вырываться не пытается. Тычется мне в торс своими сиськами. Будоражит, зараза.

Ох, бля, снова меня атакуют пошлятские мысли. Нельзя смотреть на эти пухлые губы. Нельзя, но я, как придурок, залипаю. Облизываюсь. Она зеркалит мое движение и я нервно сглатываю

Нет, Лисс! Не делай так, прошу, нарвешься же когда-нибудь. Я не железный, на одной силе убеждения долго не простою. Завалю тебя однажды и выебу похлеще, чем Зига и уж тем более скорострел Торк.

Но чернобурка не понимает, что балансирует на гребне моей сомнительной порядочности. Совершенно точно не понимает, иначе не продолжала бы таращиться на меня, так же отчаянно прижимаясь грудью. Хотя, это ж я сам ее к себе притискиваю. Да еще и плечи сжимаю так сильно, что пальцы проминают ее плоть. Но она терпит и все смотрит на меня, будто загипнотизировать пытается. Ослабляю хватку и уже хочу оттолкнуть от себя, как вдруг она ошарашивает меня вопросом.

– Почему? – срывается с ее губ.

– Что почему? – сиплю не своим голосом.

Кружит меня от нового прихода. Впервые она со мной в диалог вступает. Да еще и смотрит как-то по-особому, будто в нутро мне влезть хочет. И страшно от этого, и сладко. Впустил бы, только чтобы ощутить обманчивое чувство сближения, но не могу. Не перед братьями, хотя они и не смотрят, уверен. Больно тихо за моей спиной.

– Почему ты за меня заступился? – дышит она мне в подбородок, продолжая изучать взглядом.

– Просто, – трясу башкой, будто наваждение хочу сбросить.

Какой там, я, когда издалека на нее смотрю, поддаюсь запретным чувствам, а уж в такой опасной близости и подавно. Но отвечать более конкретно желания нет. Мало ей моей капитуляции перед озабоченностью, она душу вымотать хочет?

Делаю шаг назад. Оборачиваюсь, ища поддержки в лицах звероподобных братьев. Но нет их. Торк увел Зигу к стоянке, когда понял, что я выманил добычу. Видимо решил дать мне шанс насладиться ею, чтобы не лютовал больше.

– Зачем ты за меня заступился? – настойчивей спрашивает Лисс и даже за руку меня хватает, заставляя обернуться.

Я ловлю все тот же странный импульс. В мою ладонь словно жезлом магическим тычут. Черт, это не наваждение и не особый эротический флер – она реально зачарованная. Только непонятно, отчего ее магия не распространяется на моих братьев. Если б их так шарахало, они не стали б с ней связываться.

Я снова отступаю и одергиваю руку. Чернобурка смотрит обижено. Опускает голову, тяжело вздыхает. Но потом поднимает подбородок и, всхлипнув, разворачивается. Уходит вглубь леса. Я же стою как ошпаренный и молча наблюдаю за тем, как покачиваются бедра и вздрагивают худенькие плечи и как ее фигурка растворяется в темноте.

– Эй, стоянка в другой стороне! – кричу, прежде чем Лисс окончательно исчезнет.

– Ты сказал, что не будешь держать, если захочу уйти.

Черт, черт, черт! Будь ты проклята, ведьма!

Срываюсь и нагоняю ее в два прыжка. Хватаю за руку и уже не обращаю внимания на разряды, что долбят по моей ладони.

– Ты действительно хочешь уйти? – бормочу потерянно.

– Будь ты на моем месте, предпочел бы остаться и позволить издевательства?

– Тебя волки задерут, – предупреждаю, давя на нее таким тяжелым взглядом, что она сникает.

– Сам этого хотел.

Мотаю головой. Это все, на что сейчас способен. В моей груди будто торнадо закручивается. Я на куски рвусь от осознания, что она все еще согласна сдохнуть от лап зверей, лишь бы не встречаться с моими браться и... со мной.

– Пусти, – просит она устало и тянет свою ладонь. – Ты обещал.

Блядь, это удар не то что ниже пояса. Это такая подсечка, после которой не подняться будет. Но мне плевать. Готов поставить на кон свою хваленую честь и забрать данное слово. Лишь бы не отпускать ее одну в лес.

– Там, – киваю вперед, – у тебя нет шанса выжить, а рядом со мной… кхе-кхе, – прочищаю горло, потому что слова в нем дыбом встают. – Рядом со мной – есть.

– Зачем? – все тем же безразличным тоном спрашивает она и смотрит на меня так устало, будто уже все решила и не видит повода припираться.

– Затем, чтобы просто жить, – толкаю не слишком убедительно.

– Я уже давно мертва, – качает она головой, развеивая одурманивающий запах своих волос. – Твои братья убили во мне человека еще год назад.

На это мне нечего возразить, и я выпускаю ее ладонь. Когда она выскальзывает, я ощущаю невыразимую потерю. Мне будто руку оттяпали. Та щекотка, что будоражила меня, проходит, и я вдруг понимаю, что не перенесу, если больше не сумею испытать этих странных ощущений.

– Лисс! – кричу в отчаянии и обхватываю ее со спины.

Прижимаюсь с такой силой, будто срастись хочу. Чернобурка стонет. Больно ей, я ей кости крошу, но не могу умалить силу давления. Меня накрывает шквалом таких чувств, что впору экзорциста вызывать. Я будто сосудом для демона становлюсь. Дурею от ее запаха, зарываюсь лицом в пышную копну волос, как очумелый вдыхаю ее аромат и пьянею. Упираюсь в ее задницу стояком и натурально стону. Того и гляди тереться о нее начну. А она стоит послушная, дрожит только и поскуливает тихонечко.

Разворачиваю ее лицом к себе и вижу, как по щекам слезы текут. Сглатываю. Раз, другой, третий. Но это не помогает, меня одолевает непреодолимое желание слизать соленую влагу с лица чернобурки, а потом…

– Отпусти, а… – молит она.

– Нет, – мотаю головой.

– Но ты же обещал, – всхлипывает Лисс.

– Да, – пожимаю плечами, продолжая держать ее в объятьях. – Получается, соврал.

Она снова шмыгает носом.

– Не реви, – рычу зверем. – Не трону.

– Зачем тогда я тебе? – не понимает она.

Я и сам не пойму. Но противиться желанию уже нет сил. Просто хочу, чтобы была рядом. И пусть это грозит мне стычками с братьями. Насрать. Вообще уже на все насрать, кроме ее пошлых губ и этого безумно притягательного взгляда. Понимаю теперь братьев, которые говорили, что она чистый мед. А ведь я даже не пробовал ее ни разу. Только дурман ее кожи вдохнул, только руками коснулся.

Сука-а-а-а… да что за наваждение?!

– Они найдут тебя, где бы ты ни спряталась, а меня может не оказаться рядом, и тогда… Тогда ты поймешь, что все еще жива. Они заставят.

– С помощью боли?

Киваю и крошу зубы в пыль, вспоминая, как она стояла на коленях вся избитая.

– Я такой же, как они, чернобурка, но с одним отличием, я – не садист. Веришь?

– Ты только что обманул меня, – напоминает она.

Блядь, да. Осечка. Закусываю губы, рычу от злости, потому что оправдаться нечем.

– Ладно. Раз доверие утрачено, то и нянчиться с тобой смысла нет, – решаю я и грубо закидываю ее на плечо.

– Эй, пусти меня! Пусти! – молотит она кулачками по моей спине. – Я не хочу! Не хочу! Я все равно наложу на себя руки.

– Значит, придется связать тебя и для верности затолкать обратно в мешок.

– Не садист?! Да ты хуже! Ты… ты… бесчувственный! Холодный! Аллигатор ты, вот кто!

– Да хоть дракон, – ухмыляюсь я, пряча за хладнокровием раненое самолюбие.

Ха, бесчувственный. Если бы.