Жертвуя королевой

Сердце пропустило удар, ухнуло куда-то в живот и вернулось на место с застрявшей в нем иглой. Я глубоко вдохнула, не понимая, что со мной только что произошло. Какое-то смутное предчувствие, невесть откуда взявшаяся тревога, словно вот-вот что-то должно случиться.

Словно подтверждая мои мысли, раздался стук и тут же дверь распахнулась:

– Лора, можно? – спросила кадровичка и, не дожидаясь разрешения, подошла к моему столу.

Такая бесцеремонность меня удивила, но я решила, что сейчас неподходящее время, чтобы выставить ее за дверь и заставить войти как положено.

– Что за срочность? – спросила я, все еще ощущая легкий тремор в руках.

– Приказ на увольнение, – оно положила на стол бумаги.

– Кто увольняется?

– Вы, – кадровичка слегка ухмыльнулась, не скрывая злорадства.

– Ты, дорогая, ничего не перепутала? – моему изумлению не было предела.

Такое было невозможно даже в теории. Уволить меня мог только один человек – мой муж, Макс Рихтер, генеральный директор рекламного агентства, носившего, на секундочку, мое имя – «Лора».

Но вот я взяла приказ и там русским по белому: «Прошу уволить меня по собственному желанию с занимаемой должности арт-директора», – и так далее: Лора Рихтер, уже проставленная печать и дата, ожидающая моей подписи.

– Бред какой-то, – я скомкала приказ и выбросила в урну.

Кадровичка недовольно сморщилась. Я знала, что эта стерва всегда меня ненавидела, и теперь настал ее звездный час.

«С тобой я разберусь позже», – подумала я. А пока мне нужно было решить вопрос с моим мужем. Либо он что-то перепутал и маханул печать, не разбирая, что визирует, либо выжил из ума. Других вариантов не было.

Я была идеальна. Ну ладно, я стремилась быть идеальной, чтобы быть достойной своего мужа, шахматного гения, человека незаурядного ума, который по какой-то причине выбрал меня. Я все делала на отлично, выжимала из себя последние соки, чтобы быть лучшей. И для многих я и была такой. В работе я достигла значительных успехов. Все крупные миллионные контракты – моих рук дело, меня знают, уважают, я не тень своего мужа. Ну и как жена… я все для него, я за ним след в след.

Увольнение? Невозможно. В моей выверенной, натянутой на идеал жизни не могло быть такого абсурда. Я сделала все, чтобы не было.

Конечно, это ошибка. Вот мы будем с Максом сегодня смеяться. Я даже усмехнулась. Но сердце непослушно дернулось, будто его током ударили. О боже.

Я вышла из кабинета, слегка бортанув плечом кадровичку. Та фыркнула, видимо, уже не разбирая кто я и кто она.

Я выскочила на улицу из офисного здания и глубоко вдохнула. Но душный московский воздух этого жаркого лета не принес облегчения.

В сердце так и саднила невесть откуда взявшаяся там игла предчувствия беды.

Я глянула на безоблачное и неистовое в своей синеве небо. Небо немного успокоило меня своим равнодушием и глубиной.

«Что ж, Макс Рихтер, посмотрим, что там у тебя за помутнение рассудка», – сказала я самой себе и двинулась, отстукивая женский марш каблуками по тротуару в сторону главного корпуса нашего рекламного агентства.

Мой первый мужчина, мой муж, мой гений – лучший из людей, вот кем был всегда для меня Макс.

Я вышла за него в восемнадцать лет, когда ему было двадцать два, и не знала других мужчин. Да и знать не хотела. Не было равных Максу Рихтеру. Никто не мог сравниться с ним ни внешне, ни как-нибудь еще.

Глубокие и спокойные синие глаза. Синие как вот это сегодняшнее летнее небо надо мной. Четкие, правильные черты лица, резко очерченные губы, благородный нос и подбородок.

Макс Рихтер – породистый самец с потрясающей фигурой пловца и огромным пламенным сердцем. Один на миллиард.

Математический гений, шахматный гроссмейстер, в свои двадцать семь он получил докторскую степень по философии, по математике и как бы подводя черту – по философии прикладной математики и механики.

И фигура пловца у него не потому, что похоже, а потому, что он еще и мастер спорта по плаванию.

Ему не нужно было на самом деле это рекламное агентство. Он открыл его для меня. Чтобы жена – художник-иллюстратор не только мечтала продавать свои будущие шедевры, но и достойно зарабатывать своим трудом до тех пор, пока ее картины не поднялись в цене настолько, чтобы жить безбедно, не заботясь о завтрашнем дне.

Макс Рихтер сделал для меня все, что может сделать любящий мужчина для своей женщины. Но главное – он любил меня так, что эту его любовь я чувствовала через любые расстояния и сквозь бетонные стены.

Я в ответ отдала ему всю себя: и сердце, и душу, и жизнь. Никогда и никого не могло существовать даже в теории ни для него, ни для меня.

Это был настолько сильный морально и настолько волевой человек, что иногда мне казалось – Макс Рихтер перерождение какого-нибудь римского императора. Марка Аврелия, не меньше.

Когда я смотрела на него в деле, то поверить не могла, насколько он становится собранным, жестким и беспощадным. На шахматных турнирах наблюдать за ним было не менее захватывающе, чем следить за боксерским поединком или хоккейным матчем.

Никогда я не видела, чтобы он задумывался над ходами, не было всей этой шахматной тягомотины с размышлениями над каждым ходом по полчаса. Он действовал стремительно. Синее небо в его глазах замерзало и превращалось в лед.

Он смотрел на соперника исподлобья, словно собирался уничтожить его только за то, что тот осмелился бросить ему вызов.

Если соперник задумывался, Макс просто вставал и со скучающим видом развлекал себя, чем мог: потягивался, мог начать делать зарядку, уставиться в смартфон, начать с кем-нибудь общаться.

И всем становилось ясно, в том числе и его сопернику, что партия уже просчитана целиком и полностью, что Макс Рихтер уже знает, на каком ходу поставит мат.

Его партии изучали в шахматных школах, по ним писали учебники: гамбит Рихтера, контргамбит Рихтера, атака Рихтера, защита Рихтера.

Я сразу знала, если я не стану кем-то значительным, если не добьюсь своих личных побед, он со временем потеряет ко мне интерес. Я просто растворюсь в нем. И я отбросила в сторону живопись, джинсы и платья с бахромой и вышивкой в бохо-стиле, и, засучив рукава, принялась себя лепить заново. Мольберты со временем перекочевали в гараж, краски высохли, теперь на моих пальцах идеальный маникюр вместо пятен краски, темные волосы блестят, словно отполированные, юбки до колен, платья строгие, но подчеркивающие, что полагается, а сама я – безупречно деловая леди, зарабатывающая достаточно, чтобы мной можно было гордиться.

Без преувеличения, если говорить шахматными терминами, я была его королевой, а он моим королем. С тем только исключением, что мы нарушали даже незыблемые шахматные правила: король ходил как ему угодно и бил любую фигуру, защищая свою королеву.

«Моя Лора, моя крепость, моя нежность, моя сила и моя слабость, я так люблю тебя, мечта моя, ты вся моя жизнь», – так, бывало, нашептывал мне Макс, когда я клала голову ему на грудь, вдыхая его запах.

И все это скрепляла наша пятилетняя дочь, которую я родила на первом же году замужества. Лиля - моя маленькая копия, но с папиными глазами и его интеллектом с поправкой на возраст и на доставшуюся от мамы тягу к живописи.

И вот приходит эта сучка-кадровичка и заявляет, что Макс меня уволил. Да такого не может быть просто потому, что не может быть. «И чего я ее раньше не уволила», – думала я, хоть и знала – да потому что она высококлассный профессионал. А ее личную ко мне неприязнь списывала на профдеформацию.

Как же трясутся руки. «Не может быть, это ошибка. А я не допускаю ошибок. Сейчас все узнаю», – уговаривала я себя.

Я вошла во второй корпус и поднялась на лифте на этаж, где находился кабинет Макса. Сердце уже не выдерживало волнения. Уговоры не помогали. По коридору до его кабинета я чуть ли не бежала.

Я распахнула дверь, вошла в кабинет и заявила с порога, пока еще хватало дыхания:

– Макс, что за шутки, тебе скучно, что ли?

Он сидел за столом, что-то бегло набирая на клавиатуре ноутбука, и даже не глянул на меня.

– Приказ подпиши, – бросил он.

От его ледяного тона мурашки пробежали по спине.

О, ну понятно, это не Макс. Мой муж так не разговаривает со мной. Подыграю.

– Что? Ты серьезно? – я нелепо улыбнулась, все еще думая, что он шутит.

– Серьезнее некуда. Увольняешься сегодняшним днем, – он захлопнул крышку ноутбука, сложил руки на груди и посмотрел на меня тем своим взглядом, каким смотрит обычно на своих соперников. Вынести такой взгляд было невозможно, но я не отвела глаз.

– Макс, что происходит? – у меня задрожал голос, и к горлу подступил комок.

– Это не все.

Звучало как приговор.

– Не все сюрпризы? Или не все шуточки? Макс, милый, что случилось?

Почему-то я боялась подойти, успокоиться в его объятиях. От его тона я в миг почувствовала себя недостойной, будто я какая-то… не знаю откуда у меня это. Но…

– Я подал на развод.

Мои губы задрожали, и я не сдержала предательскую слезу, скатившуюся по щеке. Я не знала, что сказать, не знала, что думать. Глаза заволокло пеленой, в ушах зазвенело, словно меня контузило. Как-то сразу стало холодно. Я обхватила себя руками, будто пыталась согреться.

– И еще, ты должна съехать из нашей квартиры, это не обсуждается.

Я уже ничего не слышала. Удар следовал за ударом. Он наступил мне на сердце и топтал его топтал и топтал. Во мне еще теплилась надежда, что сейчас он скажет, что это шутка, такая вот злая бессердечная шутка.

Воздуха не хватало, мне было плохо физически. Меня мутило, звон в ушах не прекращался. Казалось, я сейчас потеряю сознание.

Я ведь все годы за ним след в след. Я ведь стала лучшей. Идеальной. Я шла из года в год наверх через не могу, через не хочу. Не понимаю. У меня не получилось?

– А Лиля, куда я пойду с Лилей? – еле слышно сказала я.

– Получишь приличное выходное пособие – золотой парашют, денег хватит снимать квартиру. На пару лет точно. Если скромно, конечно, – сказал Макс так буднично, так запросто, что я не могла поверить в то, что это он передо мной, мой любимый – Макс Рихтер.

Такое его отношение к дочери немного взбодрило меня. Я почувствовала, как в груди разгорается огонь ярости. В голове немного прояснилось, ровно настолько, чтобы дать этой ярости вырваться наружу.

– Что ты несешь, Макс! – заорала я, но он даже бровью не повел. – Ты свихнулся? Что ты несешь, я спрашиваю?!

Макс крутанулся на кресле и уставился в окно, будто меня здесь нет.

– Смотри на меня! – рявкнула я. – Ты другую нашел? У тебя другая, Макс?! Я недостаточно хороша для тебя? Я надоела тебе?

– Если тебе так удобно, можешь считать так, – равнодушно ответил он, не поворачиваясь ко мне.

Меня всю трясло, я хотела вцепиться когтями ему в лицо, выцарапать эти его синие глаза. Я ждала объяснений.

– Имей совесть, объяснись, – сказала я уже чуть тише. – Разве я сделала что-то такое, за что можно меня так отшвыривать?

Он все также смотрел в окно, не поворачиваясь ко мне. Я ждала. Ждала и молилась, что он сейчас встанет, обнимет, прижмет меня к себе и скажет: «Моя Лора, моя крепость, моя нежность, моя сила и моя слабость, я так люблю тебя, мечта моя, ты вся моя жизнь».

Скажет, и я проснусь. Проснусь и отступит это кошмарное сновидение. Я все еще не верила, что это реальность. И в этой реальности, мой Макс, мой любимый Макс, без которого я не представляю своей жизни, может поступить так, как он сейчас поступает.

– Пошла вон, – отрезал Макс.

У меня подкосились колени. Я знала, что когда он говорит таким тоном, когда он произносит что-то подобное, значит, все решения уже приняты. А если Макс Рихтер принял решение, ничто не может его поколебать. Даже я – та, что еще вчера была для него «его нежностью… его жизнью».

Я больше не могла здесь находиться. Мне не хватало воздуха. Я тонула, я задыхалась, я захлебывалась кровью, хлеставшей из моего разодранного сердца. Я не знала, что буду делать, когда выйду за дверь.

Не знала, как мне справиться, я хотела лечь и умереть, только бы не чувствовать этой боли, только бы не видеть больше ничего, только бы не думать, не существовать, не быть!

Я развернулась и вышла за дверь. У меня не было даже сил как следует хлопнуть этой проклятой дверью. Как только дверь закрылась, я сползла по стене, и сидя на корточках, закрыла лицом ладони.

Игла дурного предчувствия, засевшая в сердце еще с утра, наконец растворилась. Предчувствие сработало. Я не могла плакать. Только комок стоял в горле.

Я была уничтожена. От меня не осталось ничего. Потому что ничего моего не было. Я строила себя все эти годы для него. Это агентство. Эта идеальная я. А он отшвырнул одним махом. И меня не стало. Что же было моего в моей жизни?

Я подумала о моей Лиличке. Теперь только о моей Лиличке. «Что же нам теперь делать», – прошептала я, и в этот момент из кабинета вышел Макс.

Он прошел мимо меня, не задержавшись ни на секунду. Ничего не спросил, ничего не сказал. Я посмотрела ему вслед и взмолилась про себя: «Обернись, посмотри на меня, Макс. Пожалуйста, посмотри на меня, посмотри, что ты сделал».

Он не обернулся и не сбавил шага. Я видела, как уходит мой любимый и вместе с ним из моей жизни уходило все, что я так в ней ценила.

Я никак не могла подняться на ноги и просидела так минут десять, не меньше. Единственная мысль, которая еще держала меня в сознании и не давала сойти с ума – мысль о дочери.

Да жизнь моя еще не лишилась смысла. У меня есть причины, чтобы встать сейчас на ноги, я должна была найти в себе силы.

Как объяснить дочери, которая обожала своего отца, что он оставил нас, я не могла придумать. Я думала сказать ей, что он умер, но не была уверена, что Макс оборвет все связи с дочерью, как он сейчас сделал со мной.

Теперь осталась только дочь. Безусловно, самое важное, что у меня было. «Неужели и с ней он может так поступить?», – думала я.

Я наконец поднялась на ноги. Поправила юбку и отправилась к выходу.

Выйдя из здания, я снова посмотрела в синее безразличное небо. То самое небо, в которое смотрела еще недавно совсем с другим ощущением. Да, что там – с другим ощущением, другая я смотрела в то небо, которое было так прекрасно оттого, что напоминало его глаза.

Теперь я ненавидела это огромное, чужое, холодное небо. За то, что оно так напоминает его глаза.

Мне говорили о любви, как о чем-то, что надо беречь, над чем надо работать. Потому что сама по себе любовь не выживает в нашем жестоком, равнодушном мире. На разного рода тренингах и курсах говорили, что если ты будешь любить себя, то и тебя будут любить. Говорили, что если ты будешь достойной любви, то любовь мимо не пройдет. Я из всего этого вынесла одно: любовь – еще одно достижение. И раз уж мне она упала в руки даром, мне надо бежать в десять раз быстрее, чтобы оставаться в любви.

Они все думают, что я сильная. Макс называет меня королевой. Но я постоянно бегу в десять раз быстрее положенного. Порой я не могла встать по утрам, потому что не хотела вновь бежать. Хотела надеть уродские штаны, взять кисть и, не думая о времени, о плане достижений на год вперед, врубить музыку на полную катушку и малевать на огромном холсте. Забыв, что я жена, что я мать, что я арт-директор и у меня встречи, встречи, встречи. Я рисовала всегда лица, в глазах которых отражались другие лица. Теперь лица только вокруг меня, а не на моих холстах.

Потому что ничто не получается без жертв. И если на твою долю выпала любовь – стань ее достойной. Выбери себя или любовь.

Я шла в первый корпус – в свой кабинет, не видя ничего и никого вокруг. В голове звенело только брошенное Максом: «Пошла вон».

Никогда, за все пять лет совместной жизни Макс не позволил ни одного грубого слова со мной. Ни разу не повысил голос. Я шла и думала о том, что у него не было причин повышать голос, я угадывала его настроения, я могла закончить за него фразу. Я хотела быть нужной. Значит, у него появились причины?

Какие у него могли быть причины сейчас, чтобы сказать мне такое?

«Только другая женщина, – думала я, - никакой другой причины быть не может. Ведь я все делала как надо. Только новая любовь может заставить его сказать такое. Но что там должна быть за женщина, чтобы Макс так влюбился. Чтобы он одним махом решился уничтожить все. Неужели какая-то еще любовь может затмить нашу?»

Это сейчас я думала о том, что все делала для нас, для него, и это выглядит, как будто я жертва, но дело в том, что пока мы были вместе, я не чувствовала себя никакой жертвой, я была любима им до одури. Я ни в чем не знала отказа. Угадывая пожелания Макса, я не была мямлей, не слышащей своих желаний, потому что мои желания угадывал Макс. Ну, где же я просчиталась?

Вопросы неслись в голове и ни на один я не могла дать вразумительного ответа.

Я понимала, что бесполезно что-то выведывать у Макса. Если он решил ничего не обсуждать, любые попытки бесполезны. Я слишком хорошо знала своего мужа. Своего бывшего теперь мужа.

От одной этой мысли «теперь бывший муж», сердце сжималось и ныло. Я никак не могла примириться с этой мыслью и только одна надежда теплилась – время. Очень долгое потребуется время, чтобы я осознала это окончательно. Примирилась. И, может быть, выкинула из этого измученного сердца Макса Рихтера. И если уж не из сердца, тогда из головы.

Я не заметила, как дошла до первого корпуса. Будто в тумане поднялась на этаж, где находился мой кабинет, и так же ничего не соображая, вошла в кабинет.

Я почему-то думала, что мне надо собрать какие-то вещи, но оказавшись здесь, поняла, что ничего не хочу забирать. Что мне было забирать? Фотографию Макса со стола? Или милые безделушки, которые он мне время от времени дарил? Я взяла только свой графический планшет, на котором работала с иллюстрациями, и поспешила вырваться отсюда.

Да кабинет мой, но все здесь мне напоминало о Максе. Потому что здесь, на этом своем месте, я была счастлива. И теперь что осталось от этого счастья? Даже мысль обо всем этом мне была сейчас противна. Я осознала, что все это – я окинула взглядом кабинет – было Макса, не мое. Может, в этом причина? В том, что я играла в игру Макса, а не в свою. И проиграла. Меня в очередной раз скрутило от боли. Мне было страшно не только от того, что я потеряла Макса, но и потому, что не стало меня.

Мне хотелось облить бензином этот кабинет, все это здание и сжечь дотла. Я бы и сама была не прочь сгореть в этом очищающем пламени, но Лиля – моя маленькая Лиля...

Я уже решила, что, если не могу быть счастлива сама, то она должна быть счастлива. Мысленно я шептала, репетируя будущий разговор: «Нет, папа не умер, папа не бросил нас, папа просто надолго уехал в командировку. Он так торопился, что не успел попрощаться». Просто из командировки папа не вернется.

«А потом ты вырастешь, моя хорошая, и, конечно, все узнаешь, – представляла я уже какое-то далекое будущее, – узнаешь, что случилось, и я, наверное, к тому времени уже узнаю, что же случилось на самом деле. Может, ты его возненавидишь, а может ты возненавидишь меня. Может, вообще возненавидишь нас обоих, но это будет еще нескоро, и до этого времени я сделаю все, чтобы ты росла в любви и была счастлива. Чего бы мне этого не стоило».

С одной только сумочкой и планшетом в ней я вышла из первого корпуса и запустила приложение Яндекс-такси. Машину я оставила на парковке. Я была уверена, что Макс, если решил вот так выкинуть меня на улицу, машину скажет вернуть тоже. Он мне ее покупал и оформлена она была на него.

Я не хотела больше ничего от него выслушивать. И уже прикидывала, что еще нужно оставить, чтобы снова не сходить с ума от его распоряжений и формулировок. Выходило, что оставить нужно все, кроме разве что моих шмоток и вещей Лили.

Как раз, пока я об этом думала, от Макса пришло сообщение: «Твои счета я заблокировал, деньги вывел. Заведи новую банковскую карту, скинь реквизиты для получения выходного пособия».

Я поставила в приложении такси оплату наличными.

«Что же ты творишь, Макс Рихтер», – прошептала я и сглотнула снова подступивший к горлу комок.

«Как же унизительно. Я не могу, я не могу, – шептала я про себя, – испытывать это. Будто меня отшвырнуло на годы назад, обнулилось все то, что я считала своим достижением. Как я запуталась, где мое, где Максово, все было общим. Или нет? Теперь я никто, никто. Нет! – я чуть не подпрыгнула на сиденье такси. – Я стала королевой, или он меня ею сделал, но я ею остаюсь. Будем считать, что я королева в изгнании».

От этой мысли спина моя выпрямилась, мне даже стало легче дышать. В голове немного прояснилось.

Больше ни слова от него, решила я и заблокировала его номер телефона. Немного подумала, вытащила симку из телефона и выкинула.

Неподалеку от дома был салон связи, туда я решила зайти и оформить новый номер. Там же рядом отделение банка, где можно завести новую карту. Если бы не Лиля, я бы это выходное пособие не взяла. Пусть подавится, как и машиной, квартирой и всем остальным. Но пока я не встану на ноги, дочь не должна была почувствовать какой-то дискомфорт. Квартиру нужно снять уже сегодня.

Наличности мне на первое время хватит.

После того, как закончила с симкой и банковской карты, я открыла дверь нашей с Максом квартиры… его квартиры и так и замерла на пороге, не решаясь пройти дальше.

В этой квартире стоял тот самый запах счастья, который обволакивал меня все эти годы. Запах нашего с ним Дома.

Все здесь было про него и про меня. Я вспоминала, как обустраивала эту квартиру, как создавала в ней уют, чтобы ему – Максу здесь было хорошо. Чтобы мне с ним здесь было хорошо. Все подобрано с любовью и с нежностью, с расчетом на долгую счастливую жизнь.

Все оказалось бессмысленным. Все это теперь не имело значения и ничего кроме боли мне не дарило. «Наверное, эта боль теперь никогда не уйдет, всегда будет со мной. Я только привыкну к ней и возможно когда-нибудь перестану ее замечать, – подумала я.

Я прошла в гостиную, опустилась в кресло. На подлокотнике висела домашняя футболка Макса. Я не сдержалась, взяла в руки, уткнулась в футболку носом и глубоко вдохнула любимый и такой родной запах.

И здесь я окончательно сломалась. Если до этого только комок стоял в горле и скатывались время от времени по щекам слезы, сейчас я разрыдалась в голос.

Я никак не могла успокоиться и буквально билась в истерике. Казалось, что вместе с этими слезами из меня выходит все хорошее, что во мне было, выходит вся моя любовь, вся моя нежность – все, что делало меня мной.

Что будет теперь на этом месте, я не представляла. Чувствовала только, что пока во мне образуется черная холодная пустота. Заполнит ли эту пустоту что-нибудь когда-нибудь, я не представляла.

Любые слезы когда-то высыхают, время, если не стирает все из души и памяти, то присыпает песком и пылью, кладет сверху камень. С этим камнем уже как-то можно жить. Но до этого нужно как-то сначала дожить. И пусть у меня нет королевства, но я-то все еще королева.

Я немного успокоилась, бросила футболку Макса на пол и встала с кресла. Огляделась и поняла, что не хочу забирать отсюда ничего. Ни одной шмотки. Каждая была куплена с расчетом на то, чтобы нравилось Максу. Даже самая простая домашняя футболка, тапочки или носочки. Все, только бы ему нравилось. Только бы он восхищался или умилялся.

И как мне теперь что-то из этого надевать. Нет, это было невозможно.

«Куплю необходимое», – решила я и собиралась, как только куплю, выброшу и то, что сейчас надето на мне. Вплоть до трусов.

Ничего не должно мне напоминать о нем. Иначе, я не выдержу. Не знаю, что я сделаю, если не выдержу, но проверять это не собиралась.

Я вспомнила его небесные глаза, вспомнила такие же небесные глаза Лилии и снова расплакалась. Есть в моей жизни то, что не выбросить, не отвернуться от этого и это будет самое яркое ежедневное напоминание о Максе Рихтере.

«И фамилию, пожалуй, нужно вернуть девичью», – подумала я. Стереть. Все стереть. Вырвать, сжечь, уничтожить, растоптать! И тут из меня вырвалось то, что принесло, наконец, хоть какое-то облегчение и пустота во мне окончательно устоялась, схватив своими холодными лапами за сердце.

– Ненавижу! – закричала я на всю квартиру. – Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу тебя, Макс Рихтер! – орала я как ненормальная.

Я пришла в себя только, когда почти сорвала голос. Я бросила телефон на пол и со всей дури ударила каблуком.

Телефон мне тоже нужен был новый, как и симка. Я не собиралась сидеть и вычищать из него все, что связано с Максом: фотографии, переписки и так далее.

«К черту! Все к черту», – подумала я и, выпрямив спину, вышла за дверь.

Ладно, меня кидает из одного состояния в другое. Я в неадеквате. И это нормально. Я пару раз выдыхаю, чтобы собраться с мыслями.

Итак, если мыслить логично, то получается, что мой еще вчера любящий меня муж сегодня совершенно диким образом все у меня отбирает и выгоняет. Да, мне больно, и боль не дает мне мыслить и дышать. Чертова истерика. В истерике я виню себя. Причины я ищу в себе. Ведь говорят, в расставании виноваты оба.

Его вины я не знаю, своей найти не могу. Быть может, расхожее мнение о виновности двоих – неверно? Быть может, виноват только Макс, а я все делала правильно. Больше всего меня бесит эта фраза, когда мужик изменил, а жене говорят: поищи, в чем ты виновата, не может же быть, что он просто так тебе изменил. Ага, может, просто мужик – последний мудак, а жена вообще ни в чем не виновата? Такой вариант не рассматривается?

Так быть может и я ни в чем не виновата. Но если виновен он, то в чем? Что же случилось с ним, если он так себя повел? На этот вопрос ответ может дать только он, так что глупо дергаться и задавать вопросы небу. Мне надо выживать. Этим я и займусь. А загадка Макса Рихтера пусть разгадывает себя сама.

Я отправилась в сторону школы, куда Лиля ходила, чтобы подготовиться к первому классу средней школы. Школа была неподалеку от дома.

Лиля побежала навстречу, завидев меня. Я подхватила ее на руки и крепко прижала к себе.

– Мам, что-то случилось? – спросила Лиля, тут же каким-то мистическим чутьем уловив мое настроение.

– Все хорошо, ничего не случилось, – ответила я, стараясь чтобы мой голос звучал как можно беззаботнее.

Она глянула не меня своими пронзительными синими глазами, в которых явно читалось: «Что-то я тебе не верю мама», – но ничего больше не сказала.

И в этот момент я поняла, что вот прямо сейчас нам идти-то и некуда. Я судорожно соображала, что мне делать.

Вариантов было немного. Всех родственников я отмела сразу. Это вопросы, это сочувственные покачивания головой, это бесчисленные советы и, конечно, непременное: «Ну, может ты сама виновата?» И: «Да точно бабу какую-то нашел, но это понятно, может ты сама виновата?»

Черт! Как же меня сама мысль о вине злит! Я отказываюсь считать себя виноватой. Как только я думаю о том, сколько всего сделала в нашем браке, меня аж всю корежит, что я могу оказаться виноватой. Хер вам, а не вина!

Или может, они скажут: «Ты так много работала, может, внимания мужу не хватило», а если бы не работала, то получила бы предположение: «Ты не работала, стала скучной домоседкой, вот и муж загулял». О, я совмещала всё! Меня не в чем упрекнуть. Может, только в том, что забросила рисование, но это уже мой выбор.

Нет, никаких людей! Не нужны мне разговоры по душам. Не нужны мне жалостливые взгляды.

Гостиницу тоже не рассматривала. Непонятно сколько времени придется в ней обитать, а сейчас каждая копейка на счету.

Оставался еще один вариант, правда немного сомнительный, но мог сработать.

Я решила позвонить Лилиной преподавательнице из творческой студии, где по выходным занималась дочь. Чудесная девушка Марго Волкова, мы не были с ней подругами, но она в Лиле души не чаяла.

Неоднократно Лиля бывала у Марго в гостях, играла с ее детьми. У той своих четверо – две девчонки и два парня. Старший Марат уже подросток.

Я была знакома и с ее мужем, пару раз пересекались, когда я приезжала к ним за дочерью. Наверное, если бы у меня не было таких отношений с Максом, я бы решила, что это самая гармоничная и счастливая пара на свете.

Марго, легкая, нежная, мягкая, словно полевой цветок, и Яр, брутальный, суровый, мощный статный мужик, рядом с которым Марго казалась куколкой. Богатырь и принцесса, по-другому и не скажешь.

Было немного неудобно тревожить их, но я все же решилась и набрала номер Марго.

– Да, Лора, вообще без проблем, я только рада буду, привози прямо сейчас, – согласилась Марго, и по ее голосу я слышала, что говорит она это искренне.

Я вообще сомневалась, что эта девушка умеет лукавить.

Когда Марго открыла дверь, Лиля радостно обняла ее и тут же побежала в дом. Чувствовала дочь себя у Волковых комфортнее, чем у родственников.

Я только собиралась оставить Лилю и отправиться решать вопросы с квартирой. Нужно было срочно найти что-нибудь подходящее, но Марго остановила меня:

– Слушай, ты какая-то растерянная. На тебе лица нет. Лор, что-то случилось? – спросила она.

– Все хорошо, – ответила я жестко.

Марго распахнула глаза, будто увидела не то, что я говорю и как, а то, что за этим стоит. И так это было пронзительно нежно, она словно обволакивала меня заботой и вниманием, тем самым, что у меня отобрали, я тут же заплакала. Прямо на пороге чужого дома. Хреновая из меня королева.

– Лора, слушай-ка, давай проходи, – Марго буквально взяла меня за руку и потащила в дом. – Садись, я сейчас чайку с мятой и чабрецом сделаю.

Я села на диван и окончательно разревелась. Происходило немыслимое. Такое просто не было возможным еще недавно, чтобы я вот так себя вела в чужом доме и, пускай и у хороших, но все-таки не слишком близких мне людей.

К счастью, Лиля уже веселилась с дочерями Волковой и не видела, как расклеилась ее мама.

Я знала, почему не сдержалась. Знала, почему именно здесь разревелась так же, как в нашей с Максом квартире. В этом доме все было пропитано любовью и счастьем. Такое ни с чем не спутаешь. Там, где гармония, там, где люди на своем месте, рядом друг с другом – это всегда чувствуется.

Так было у нас с Максом. Так говорили нам люди, которые бывали у нас в гостях. Так было в доме у Волковых. Конечно, это была не зависть – это была безграничная боль от того, что я всего этого лишилась в одно мгновение и без каких-либо объяснений.

Марго вернулась с чаем, села рядом, и ничего не говорила, давая мне отреветься и успокоиться, за что я была ей благодарна.

Наконец, я немного пришла в себя и тогда она сказала:

– Расскажи, что случилось. Просто выговорись.

И я выложила все. Как на духу. Словно на исповеди. Когда я дошла до сцены в кабинете Макса, я заметила, как блестят глаза Марго. Она будто все пропустила через себя, и я мне было неудобно оттого, что я, наверное, расстроила эту чудесную девушку.

– Так, – сказала Марго тоном, не терпящим возражения, и проговорила это буквально. – Возражения не принимаются. С минуты на минуту Яр вернется с работы. Проблема с жильем для вас с Лилей будет решена мгновенно.

Я не стала отказываться. Мне было необходимо, чтобы хотя бы вопрос с жильем был закрыт. Чтобы хоть немного перевести дыхание и подумать, что делать дальше.

Как и сказала Марго, вскоре появился Яр. Марго, за что я ей безмерно благодарна, не стала в подробностях рассказывать, что со мной случилось. Она попросила только:

– Яр, Лиле с Лорой жилье нужно, на неопределенный срок.

– Без проблем. Когда? – спросил Яр.

Марго не стала у меня уточнять и ответила сама:

– Прямо сейчас.

– В каком районе удобно? – только и уточнил Яр.

Марго вопросительно посмотрела на меня.

– Без разницы, – ответила я.

– Тогда центр, – подытожил Яр.

– Я оставлю у тебя Лилю до завтра? – спросила я у Марго, когда мы пошли к машине Яра.

– Конечно, Лора, устроишься и заберешь.

– Завтра.

– Хорошо, завтра, – Марго мягко улыбнулась, улыбкой в которой было столько понимания, будто она всю мою историю на самом деле сейчас прочувствовала.

Я села в машину Яра. Он завел двигатель и спросил:

– Не против, если я музыку включу?

– Включи, пожалуйста, да. Только что-нибудь стоящее.

Яр ухмыльнулся. Я сразу узнала композицию – Creep – Radiohead. Точное попадание в цель.

– Идеально, – сказала я.

Яр кивнул, и мы выехали на шоссе.

Макс вышел из кабинета. Лора сидела на корточках, прислонившись спиной к стене, закрыв лицо руками и беззвучно вздрагивала.

«Не останавливайся», – сказал про себя Макс и прошел мимо нее.

Он знал, что она смотрит ему вслед. Он чувствовал ее взгляд, и сердце его кричало, срывая голос: «Остановись, что ты делаешь?! Остановись! Это же Лора!».

«Не оглядывайся», – приказал себе Макс и свернул за угол, разорвав последнюю нить, связывающую его и любимую жену, которая была всей его жизнью, его душой и смыслом.

За углом он остановился, вытянул руку и глянул на пальцы, не дрожат ли. Он всегда так делал в минуты волнения, когда нужно было принять единственное верное решение. Череда таких решений – это и есть жизнь Макса Рихтера.

Пальцы немного подрагивали. Такого не было давно. Да было ли вообще такое, чтобы Макс позволил сомнению или волнению захватить его хотя бы на мгновение.

Он не тот человек, который сомневается, не тот человек, который делает шаг назад, если уже принял решение. И он никогда не проигрывает. Не делает неверных ходов. И каждое движение фигуры на шахматной доске просчитано на двадцать ходов вперед.

Он – шахматист. Он пробивает дорогу в жизнь своим умом. Ничто ему не было преподнесено на блюдечке, как бы кому не казалось со стороны. Его нынешнее положение завоевывалось годами. То тут выиграл турнир, то там выступил с лекцией, то выполнил заказ, то статью продал. Все это нестабильно, рывками, порой очень денежными, но недостаточно всего этого было, чтобы наконец наступила стабильность, когда станет возможным отпустить вожжи, перестать дергаться. Не для него самого, для его Лоры. Не денег искал Макс, он искал свободы от выживания. Свободы проявлять свои способности, дар для себя и Лоры, не отвлекаясь на это бесконечное, день за днем, выживание.

«Как же больно! – Макс на мгновение остановился, перевел дыхание. – Лора моя, ты когда-нибудь меня простишь. Правда ведь?»

Максу хотелось повернуться и примчаться к ней, поднять ее с пола, прижать к себе и объясниться. Ее боль он переживал сильнее, чем свою. Он всегда все делал для своей королевы. Гордая, деятельная Лора, семимильными шагами идущая к вершинам. Он должен был для нее весь мир положить к ногам. Потому что она уставала, и ей нужно было расслабиться и перестать добиваться – чего она там добивалась. Он видел, она уставала. Но никогда не жаловалась. И он делал все, чтобы когда-нибудь освободить ее от постоянного восхождения. А теперь ей больно, и это его рук дело. И он не мог вернуться и объясниться. Потому что нельзя. Ей придется идти без него. Она справится, ведь она – Лора, его королева.

Жизнь такая же игра, как и любая другая, так считал Макс Рихтер. И не было ничего, что могло бы его в этом переубедить. Только любовь: его любовь к Лоре, и ее любовь к нему – не была игрой.

Но сама жизнь – всего лишь шахматная доска, а люди только фигуры на ней. И он сделал этот страшный ход королевой. Назад пути нет. Как и шахматный дебют Макса Рихтера, вошедший в учебники, так и этот ход не предполагает поражения. Он кое-что совершил, и это стало сокрушительной ошибкой, а теперь ему предстоит битва.

Его разум должен быть свободен. Никаких эмоций. Никаких сантиментов. Это будет трудная битва, Макс это понимал. Впервые он не мог до конца просчитать партию.

Пальцы перестали дрожать. Для проверки Макс крепко сжал кулак, разжал и снова глянул. Хирургическое спокойствие.

Макс тряхнул головой, выбрасывая из сознания образ раздавленной от его слов Лоры, и двинулся к выходу из здания, судорожно сглатывая комок, застрявший в горле.

Только одно место было в этом мире, где он мог затаиться и все тщательно обдумать. Вроде как гараж, но двухуровневый.

На первом Макс оставлял машину, на втором – под машиной было обустроено что-то наподобие кабинета: внушительная магнитная доска для записей во всю стену, стол и кресло, ноутбук, стол, столешница которого была одновременно и шахматной доской.

Искусно исполненные фигуры из слоновой кости уже располагались в решаемой Максом комбинации.

Здесь же небольшой диван, холодильник, плитка, микроволновка и чайник. В этой норе Макс мог провести достаточно времени, не выходя наружу.

Макс вошел в свое убежище и сделал то, что всегда делал в первую очередь, когда оказывался здесь. Он взял маркер и встал у исписанной доски.

Уже несколько лет Макс Рихтер бился над одной из «нерешенных задач тысячелетия» – одной из математических проблем, за решение которой обещано вознаграждение в один миллион долларов – равенство классов P и NP.

Суть которой была в том, что, если положительный ответ на какой-то вопрос можно быстро проверить, то верно ли, что и сам ответ на этот вопрос можно быстро найти?

Макс считал, что он близок к решению. И когда он вот так стоял перед доской, его мысли покидало все, что не было связанно с задачей. Даже если бы разразился апокалипсис, а в его убежище ломились полчища зомби, Макс Рихтер ни на секунду не отвлекся бы от доски.

Но впервые он не мог сосредоточиться. Такое было в принципе невозможно, но вот он стоит у доски и не может даже настроиться на нужный лад. У него перед глазами лицо Лоры и катящаяся по ее щеке слеза. Ее прекрасные зеленые глаза, в которых такая печаль и боль, что у него самого ноет сердце.

Макс положил маркер и отошел от доски. Он склонился над шахматами, но и здесь он не мог ничего с собой поделать. Макс буквально не понимал, что следует из расположения фигур.

«Посмотри на меня! – слышал он голос Лоры в голове. – Смотри на меня!».

Макс зажал уши руками, но это не могло помешать звучащему в его разуме голосу Лоры: «Ты другую нашел? У тебя другая, Макс?!»

Макс сжал кулаки: «Лора, девочка моя…», – прошептал он и одним движением смахнул фигуры со стола.

Его било мелкой дрожью. Макс в ярости перевернул шахматный стол и без сил завалился на диван.

Он знал, что Лора никогда его не простит. Эта была не та женщина, которая может снести такую обиду. Даже не обиду, а настоящее предательство. Да, она нежная и ранимая, но только до тех пор, пока позволяет себе это.

Макс никогда не стал бы жить с женщиной слабее себя характером. С такой ему было бы просто неинтересно. Лора подходила ему как никто другой.

Он безумно любил ее, конечно, не только за внешность, а Лора была настоящей красавицей: длинные черные волосы вороньего крыла, зеленые глаза с ведьминкой, стройная, изящная и утонченная.

И ко всему этому прилагался полыхающий внутренний огонь женской силы. Она была талантливым художником, прекрасным собеседником – редкое сочетание ума и красоты.

Таких не бросают, от таких не уходят, но Макс сделал именно это и, конечно, пути назад для него не было.

Макс знал, что в какой-то мере сам сформировал Лору. Может быть, даже благодаря ему она и есть такая, какая есть. Они познакомились, когда ей было только восемнадцать.

Он уже экстерном окончил аспирантуру, она училась на втором курсе. И тогда она выделялась среди всех, особенно тем, что не обращала на Макса никакого внимания несмотря на то, что он был настоящей звездой университета.

Блестящий шахматист, гениальный математик, спортсмен, вокруг вились толпы девиц, только выбирай. Но Макс слыл молодым мужчиной с ледяным сердцем.

Таким он и был. На девушек смотрел свысока, не воспринимая ни одну всерьез, а само слово «любовь» вызывало у него только усмешку. Отношения между людьми были похожи на шахматную игру, они были предсказуемы, легко поддавались расчету, и значит, не представляли интереса для Макса, который любил задачи со звездочкой.

Макс преподавал у группы Лоры философию. Молодой профессор сводил с ума всех ее однокурсниц, но Лора вела себя с ним чуть ли не как с равным.

Лора в те времена была богемной: ярко обводила черным свои зеленые глаза, в длинных черных волосах были цветные ленты и косички, носила одежду свободную: джинсы-клеш, когда вокруг никто их не носил, длинные платья то с бахромой, то с кружевом. Он часто видел ее с подрамником через плечо, но что ему особенно нравилось, она была одна. Лору сложно было заметить в стайке девушек или парней, в компаниях, поджидающих лекций. Она была сама по себе, будто люди ей казались скучными, а себя ей вполне хватало. Кто ты, Лора?

Впервые он стал обращать на нее внимания чуть больше, чем просто на студентку, когда она с открытым забралом бросилась дискутировать с ним, опровергая один из предложенных им тезисов.

На такое решался не каждый профессор, и уж точно никто и никогда не рискнул бы из студентов. Макс знал, что тезис слабый, но не для студентов второго курса. Лора разнесла его утверждение в пух и прах. Именно так разнесла, как сделал бы он, если бы решил поспорить сам с собой.

С тех пор Макс Рихтер стал внимательно следить за Лорой. А, что такое следить за такой девушкой? Это постепенно и безнадежно в нее влюбляться.

Любовь накинулась на них, как изголодавшийся зверь, и проглотила обоих. Холодный, расчетливый и безупречный Макс даже и не думал, что способен на такое. Что может появиться в его жизни человек, который затмит собой все. Ради которого он легко может бросить все, что делает его Максом Рихтером: его турниры, его расчеты, его интересы.

Но в том и была ценность Лоры. Ей не нужен был никакой другой Макс. Она не собиралась его менять или делать удобным для себя. Как и не собиралась прогибаться сама. Это был союз двух самодостаточных завершенных личностей и ничто, и никогда не могло их разлучить.

Так считала Лора. Так считал Макс.

Но что бы там не думала Лора, Макс понимал, что такой, как Лора, нужен мир к ногам, а у него мира еще не было, но он собирался его раздобыть. И начинал продумывать возможности. Потому что нельзя останавливаться, потому что надо продолжать добиваться все новых и новых вершин. Если не для себя, то для Лоры. 

Как-то после свадьбы он спросил ее:

– Слушай, а когда ты поняла, что любишь меня?

– Дурак, ты, Рихтер, – ответила тогда Лора. – Сразу я тебя полюбила. Как только увидела. Это была любовь с первого взгляда.

– Но ты даже не смотрела в мою сторону, – удивился Макс.

– Конечно, не смотрела. Слишком много чести для такого сноба и гордеца! И никогда бы ты не узнал о моей любви, если бы сам первый не признался.

И такую женщину бросил Макс. Теперь, в свои двадцать пять она стала только краше, умнее и сильнее.

Некоторые сердца нельзя разбивать и не потому, что их больше не склеить, а потому, что на их месте концентрируется пульсирующая беспощадная ненависть. Ничего нет опаснее женской ненависти. Такая ненависть может спалить мир дотла.

Неделю Макс не выходил из своего подвала-гаража, пока не кончились продукты в холодильнике и запасы воды для кулера. Он искал выход из положения.

Но эта неделя оказалась продуктивной. Макс знал – чтобы разум двигался свободно, нужно прежде всего дать покой телу.

Он день за днем расставлял фигуры на шахматной доске и отыгрывал один и тот же дебют, пытаясь поймать самого себя на ошибке. Он знал, что, если найдет хоть один вариант защиты от этого гамбита или хоть один толковый контргамбит, его планам не суждено сбыться.

Но если не найдет, тогда все получится. Он придумал все это в тот момент, когда ставил печать на приказ об увольнении Лоры и теперь должен был убедиться, что не ошибся.

Каждый раз выходило одно и то же – он побеждал. И только, когда Макс Рихтер убедился, что комбинация беспроигрышная, он успокоился и решился выйти из своего убежища.

В первую очередь он отправился домой. Макс еще не знал, какой удар ждет его. Он был уверен, что восстановил равновесие, что привел свой великолепный разум в порядок. Все просчитал и пришел в свое привычное состояние, когда начинает шахматную партию, и ни одна эмоция не может пробиться через его защиту.

Макс не учел только одного, вместо фигур из слоновой кости на шахматной доске расположились люди.

Он открыл дверь и запах, тот уникальный запах, который не повторяется ни в одной квартире, сразу выбил его из колеи.

Здесь пахло Лорой. Здесь все было пропитано ею. У Макса защемило сердце. Он не решался пройти дальше порога. Не проходя в гостиную, он сразу отправился в ванну, чтобы привести себя в порядок. За неделю в подвале он стал похож на лешего.

Здесь стало еще тяжелее. Всюду Лорины баночки, скляночки и бутыльки. Макс понимал, что она уже была в квартире, но увидел, что Лора не забрала ничего. Ни одной своей вещи. По крайней мере здесь – в ванной.

Макс открыл ее шампунь и глубоко вдохнул запах, которым обычно были пропитаны ее волосы. Следом открыл баночку с кремом. «Да, вот эта смесь запаха шампуня и этого крема», – вспомнил Макс.

Он поскорее забрался в душ. И здесь ему не было покоя и ни о каком хладнокровии уже не могло идти и речи. Макс Рихтер впервые в жизни не контролировал свои эмоции.

Но он знал, что это пройдет. Боль утихнет. А если не утихнет, он забьет ее в такой дальний уголок сердца, откуда ей будет не выбраться. Он не мог позволить себе находиться в таком состоянии.

Он должен быть холоден, бесстрастен, расчетлив, чтобы не допустить ни одной ошибки

Макс вышел из душа и прошел в гостиную. На полу рядом с креслом валялась его футболка. Он помнил, что оставлял ее на подлокотнике, и понял, что здесь сидела Лора.

Она и здесь не взяла ни одной вещи. Макс открыл шкаф, где висела ее одежда. Он провел рукой по платьям, кофточкам и блузками, понюхал ладонь. Легкий и нежный запах Лоры.

«Почему она ничего не забрала?» – спросил себя Макс, хоть и знал ответ на этот вопрос.

Ответ был прост. Она не хотела забирать из этой, теперь уже ставшей прошлой, жизни ничего в ту новую, где не будет Макса Рихтера. Она не хотела, чтобы хоть что-то напоминало об этой прошлой жизни и о нем, конечно.

Но кое-кто будет все же для нее ежедневным напоминанием. Дочь. Никуда не денется от ее глаз – таких же как у Макса.

Если Макс был уверен, в том, что Лора отныне его ненавидит, в Лиле напротив видел свою опору. Дочь всегда будет его любить, это он знал точно. Но всему свое время. Слишком все еще остро, еще не улеглись самые страшные мысли, а раны еще кровоточат.

У всех кровоточат. Никто из этой ситуации не выйдет невредимым. Вопрос только в том, как быстро затянутся раны и не будут ли болеть рубцы и шрамы.

«Здесь мне тоже больше нечего делать», – подумал Макс, но некоторые вещи собрал. Стандартный мужской набор из мыльно-рыльного, носков и трусов. На себя надел темные джинсы, пиджак и рубашку. Еще две рубашки закинул на смену.

– Прощай, – сказал Макс обводя взглядом когда-то наполненное любовью жилище. – Прощайте, – добавил Макс куда-то в пустоту и вышел из квартиры.

Макс сидел в машине и барабанил пальцами по рулевому колесу.

Уже сейчас ему нужно было исчезнуть и приступить к реализации своего плана, но он хотел еще раз увидеть Лору. В этом не было никакой рациональности. Но сейчас говорил не разум, а сердце. А какая рациональность может быть у сердца? И как можно сопротивляться его зову?

Макс не представлял, где можно перехватить Лору. Он не собирался с ней разговаривать, он не хотел, чтобы она его заметила. Ему достаточно было просто глянуть на нее со стороны.

Наудачу он поехал к офису. К первому корпусу, где раньше был кабинет Лоры. Логики в этом никакой не было. Лоре незачем здесь было появляться. Но Макс надеялся на совпадение, что именно сейчас, в эту минуту, в эту секунду все сложится, и Лора появиться.

Может, захочет забрать что-нибудь из кабинета. Может, ей потребуется какая-нибудь выписка из отдела кадров. Что угодно.

Макс припарковался так, чтобы ему был виден вход в офисное здание, но его машины заметно не было.

Если бы он знал, сколько на самом деле всего совпадет в эту минут и в эту секунды, может, и оставил эту затею.

Лора действительно появилась. Она вышла из первого корпуса, сердце Макса ухнуло и взяло такой бешеный темп, что у него вспотели ладони. Лора выглядела великолепно: деловой брючный костюм, туфли на высоком каблуке, волосы распущены.

Сильная и решительная. Макс отметил – прошла всего неделя, а Лора уже как-то незримо изменилась.

Даже на расстоянии Макс чувствовал, что от нее исходит незнакомая ему энергия. Словно проснулось в ней что-то доселе дремавшее и придало ей какой-то неведомой силы.

Макс заметил, что наперерез Лоре двигается мужчина. Мелькнула тень узнавания, но Макс не хотел в это верить.

Лора не видела его, но Макс уже просчитал его траекторию. Тот двигался так, чтобы пересечься с Лорой, никаких сомнений не оставалось. И вот он толкает Лору в плечо, будто нечаянно.

Макс дернулся, уже собираясь выскочить из машины и вмешаться, но вовремя осадил себя.

Лора уронила сумочку, и в тот момент, когда мужчина поднял сумочку и подал Лоре, Макс узнал его. Сомнений быть не могло – перед ним был Назар Платонов – вечный соперник и непримиримый враг Макса Рихтера.

Макс надеялся на совпадение, но не таких масштабов. Не мог Платонов здесь оказаться случайно. Тем более таким образом оказаться, чтобы столкнуться с Лорой. Платонов все просчитал, Максу было неясна какова его стратегия, но то, что она связана с Лорой, было слишком очевидно.

Задача решить сложную жизненную ситуацию усложнялась. Усложнялась настолько, что Максу пришлось крепко задуматься и поспешить ретироваться, пока его не заметили.

Назар Платонов – призрак, снова проявившийся в реальности. Единственный человек в этом мире, который мог дать бой Максу.

Для того, чтобы стать заклятыми врагами, зачастую нужно изначально быть друзьями или родственниками. Если речь идет, конечно, о настоящей вражде, а не просто о несовпадении интересов.

Но Макс с Платоновым врагами стали сразу, как только взглянули друг на друга, впервые оказавшись по разные стороны шахматной доски.

Еще школьники, еще и не знавшие толком, что такое вражда, Макс и Назар поняли, что только один из них должен остаться. Второй обязан не просто уступить дорогу, а исчезнуть с горизонта в принципе.

И Назар исчезал после череды разгромных поражений от Макса, но возвращался снова и снова кидался в бой. Каждый раз становясь сильнее, но все же недостаточно, чтобы одолеть Макса хоть в чем-то.

И в науке, и в шахматах и даже в плаванье Назар Платонов пытался составить конкуренцию Максу Рихтеру. У него была какая-то маниакальная одержимость Максом. Однажды Макс просил его:

– Чего ты хочешь на самом деле? Почему тебе так принципиально важно одержать надо мной победу?

– Я хочу показать, тебе в первую очередь, что ты ничего не стоишь. И вся эта твоя гениальность – все напускное. Дешевый пиар, – ответил тогда Платонов.

И все равно Макс не понимал Назара. Должно быть что-то большее. Должна быть какая-то настоящая причина, чтобы так бросаться на амбразуру. Но Назара было не так просто расколоть.

Иногда Максу казалось, что Платонов отражение самого Макса. Только злобное, жестокое отражение, затаившее какую-то смертельную обиду. Не менее умен, чем Макс, не менее талантлив и, конечно, он добился бы всего того же, чего добился Макс во всем перечисленном.

Если бы не эта одержимость. Если бы все его стремления не были только следствием. А причина не крылась бы в безотчетном желании уничтожить Макса Рихтера.

Потому что сам Макс шел к своим вершинам просто потому, что мог, потому что чувствовал, что не исчерпал свои возможности. И если Назару просто надо быть первым, то Максу первым надо было быть не ради первенства, а ради свободы от всех достижений. Когда-нибудь он придет в ту точку, из которой уже не надо будет больше никуда идти.

И вот теперь, Назар Платонов по всей видимости, решил ударить туда, где Макс удара от него не ожидал. Ему понадобилась Лора. Так же как ему раньше требовался титул Макса, признание Макса научным миром, премии Макса, деньги Макса – все, что есть у Макса.

Время выбрано идеально. Конечно, Платонов все просчитал. Лора сейчас была слишком уязвима после недавнего краха, слишком эмоциональна, слишком нестабильна. И Платонов мог этим воспользоваться.

Да, Лора не простушка и разгадает, если с ней попытаются играть и тем более – использовать. Но и Назар не дурак. Больше, чем не дурак. Назар умен так же, как умен Макс. И намного коварнее, намного злее – до жестокости.

И это было его единственным слабым местом. Он не умел, как Макс, отключать эмоции, не мог действовать хладнокровно. Зачастую его стратегия страдала импульсивностью. Оттого он и уступал постоянно Максу, но поделать ничего с этим не мог.

Такова была натура Назара Платонова. Здесь крылась вторая опасность. Которая касалась того, почему Лора была сейчас, по мнению Макса, уязвима перед ним.

Назар мог начать действовать с каким-то расчетом, но из-за своей этой вовлеченности во все, что делает, импульсивности и горячности, мог на самом деле влюбиться в Лору.

«Что, если Лоре будет настолько тяжело, что произойдет замещение и в любви Назара она найдет утешение?», – думал Макс, выезжая на шоссе.

Ответа не находилось. «Да и черт с ним! Черт с ними обоими, я уже сделал то, что должен был сделать – назад пути нет. Не это меня сейчас должно беспокоить. Совсем не это!» – разозлился сам на себя Макс и утопил педаль газа в пол.

Спустя два года

– Я у подъезда, жду тебя, – сказал Назар тоном, не терпящим возражений, и отбил звонок.

«Вот же неугомонный», – подумала я и махнула последние штрихи к макияжу.

Два года бьется Назар Платонов со мной и не сдается. Удивительная настойчивость. Иногда я думаю: «А может – да?» Конечно, он хорош. Высокий, плечистый, никогда не думала, что мне может нравится мужчина, который бреет голову наголо, но Назар очень гармонично смотрится в таком образе. Вкупе с аккуратной ухоженной бородкой, что добавляет ему брутальности, но не лишает доли изящности. Темные глаза, немного рубленные черты лица, в общем – красив, что уж тут говорить.

Но главное – умен. Все-таки подлец, Макс Рихтер, навсегда изменил мое представление о мужчинах. Интеллект – вот, что главное для меня. И не просто интеллект, а такой, что может посоперничать с интеллектом Макса.

Но только посоперничать. Вряд ли кто-то может превзойти Рихтера. И тем более превзойти его в жестокости и подлости. Да, теперь его поступок кроме как подлость я больше никак не рассматривала.

Думать о том, почему и кто виноват, я бросила сразу и принялась налаживать разрушенную жизнь. Одно мне стало интересно: кто я? Слишком многое в той жизни, что мы прожили с Максом, было мной сделано с оглядкой на него, в стремлении стать равной ему. И если все рухнуло, то что есть я? Я собирала себя по крупицам. Заново пыталась почувствовать вкус еды и определить, люблю я это или нет. Заново смотрела на небо и заново в зеркало. Все стало иным, расплывчатым то ли от боли, то ли от незнания, кто я есть.

Мне было не до творчества, но я заставила себя купить холст и масло. Только я часами сидела перед этим холстом и не смогла на него нанести ни мазка за все два года. И тогда ярость застилала мне глаза. Из-за того, что я отдала ему себя, вывернулась наизнанку. И вот я пустая, совершенно пустая осталась. Он все растоптал во мне. А меня как не было, так и нет.

Ненавижу!

Я вышла из подъезда, и Назар тут же вышел из машины – вальяжно, неспешно, что мне в нем особо нравилось, так это его подчеркнутая уверенность в каждом своем действии, в этом было много силы, и открыл мне дверь:

– Здравствуй, Лора, прошу в мою карету, – он улыбнулся обворожительной улыбкой, и я не могла сдержать ответную.

– Назар, у меня своя карета, и свой кучер, но спасибо, конечно.

Меня действительно уже ждала корпоративная машина с водителем, но даже если бы и не ждала, я бы не села к Назару.

Мне были приятны его ухаживания, приятна его галантная настойчивость. Порой он так смотрел, так трогал меня, что я в такие моменты забывала обо всем и мне казалось, возможно что-то. Его сила, его пасмурный и настойчивый взгляд звали меня, так хотелось порой отпустить вожжи и просто на мгновение, на час забыться в его руках. Да, я хотела, чтобы он выбил из меня Макса, затмил его, но Назар хоть и был настойчив, но перейти черту он не мог, он не рисковал. Я говорила «нет», и он отступал. Макс бы не отступил.

Я была благодарна Назару: он окутал меня вниманием в самый сложный период моей жизни – после ухода Макса, я была разбита, я была уничтожена, как женщина. Назар был пластырем, костылями, он был заботлив, предупредителен. Да еще и на протяжении двух лет. Какой мужчина столько будет добиваться женщины, не получая ничего взамен? Я не могла понять Назара. Но я все еще помнила ту боль, которую причинил мне Макс Рихтер. Я слишком хорошо все помнила и была не готова повторить подобное.

Может, я ошибалась. Почему вдруг с Назаром должно повториться то же самое, что с Максом? Но проверять не хотелось. Может, когда-нибудь?

Но даже не память о боли удерживала меня от того, чтобы броситься в омут отношений с Назаром. Главной причиной было то, что я его не любила. Назар касался меня, целовал руку, поправлял выбившиеся пряди, приобнимал, я чувствовала его желание, порой он не мог себя сдержать, как мне казалось, дыхание его сбивалось, глаза темнели, он становился настойчивее, эта властность меня притягивала, но и отталкивала – напоминала Макса.

Иногда я думала, что ошибаюсь, мне казалось, что какая-то влюбленность есть, в Назаре было так много привлекательного для меня, но я сравнивала эту влюбленность с тем огромным чувством, которое было у меня к Максу, и все сразу меркло.

Как после близости, в которой было полное доверие, открытость, какая-то взаимоперетекаемость, будто мы с Максом сообщающиеся сосуды, можно было еще раз стать частью кого-то? Все, кто не Макс, казались чужими.

После разрыва я оказалась в мире, в котором больше не было тепла и близости, не было веры и тихого, уютного счастья, опьяняющего восторга от запаха, от дыхания любимого, моего, навсегда моего человека. Я оказалась брошенной, преданной родным, близким человеком. Он отшвырнул меня ногой, как половую тряпку.

Готова ли я поверить в новую любовь?

Нет.

Я не хотела больше любить, а без любви тоже не могла согласиться на отношения. Единственное, я надеялась на время. Говорят, время лечит. Пока оно не справлялось с возложенными на него обязанностями.

Может ли вообще на место такой любви прийти другая не менее сильная? Или такое случается только один раз? И если уж не срослось, подобное не повторится никогда. Тогда стоит ли сравнивать, стоит ли ждать, стоит ли верить?

Миллион вопросов и ни одного ответа.

Назар не дал мне сесть в машину.

– Лора, давай вечером куда-нибудь сходим? – не сдавался, дотронулся до руки.

Я слабо улыбнулась, шутливо его оттолкнула, он отошел, и я села в корпоративную машину.

Водитель завел двигатель. Уже из машины я ответила:

– Вечером я не могу, не оставлю же я дочь дома одну. Ей только семь.

– Бери с собой, я уже соскучился по Лиличке, – Назар применил бандитский прием.

Он будто, и правда, души не чаял в Лиле. И она тянулась к нему, лишенная отцовской заботы и любви. За два года Макс так ни разу и не объявился. Я его видеть не хотела и не ждала, что он со мной свяжется, но он даже ни разу не попытался повидаться с дочерью. Это было больнее всего. Я месяцами плакала из-за дочери, из-за ее вопросов «где папа, когда вернется папа, мама?», за ее ожидание, за то, как постепенно дочь, отчаявшись, перестает ждать, и исчезают неудобные вопросы, на которые у меня не было ответов. Что же ты сделал с нами, Макс?

Он просто исчез, будто сквозь землю провалился. Да лучше бы действительно провалился.

«Гори в аду, Макс Рихтер», – я разозлилась оттого, что сейчас вместо того, чтобы может быть принять ухаживания этого достойного мужчины, думала о своем бывшем муже.

– Нет, Назар, – ответила я как-то слишком резко.

Назар сделал вид, что не заметил этого тона.

Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Эта мысль: «Гори в аду, Макс Рихтер», – вернула меня в недавнее прошлое. Как раз в тот день, когда я впервые столкнулась с Назаром Платоновым два года назад.

Столкнулась буквально, он толкнул меня плечом, видимо, не заметив в спешке, и выбил из рук сумочку.

Я спешила на очередное собеседование. На очередное и последнее, как тогда я решила, измучившись поисками подходящего места.

Прошла только неделя после того, как Макс практически уничтожил меня. Я была в отчаянье, мне было жизненно необходимо срочно найти работу и съехать из квартиры, которую для меня любезно предоставили Яр и Марго.

Я не хотела быть обязанной. Не хотела ни от кого зависеть. Только сама – все сама. Никаких подачек ни от кого.

Я бросилась искать вакантное место на такую же должность, какую занимала, и в той же сфере деятельности – арт-директор в рекламное агентство. Но не тут-то было.

Оказалось, что такое теплое и хорошо оплачиваемое место пусто не бывает. Его занимают либо уже профессионалы такого же уровня, как и я, либо родственники, друзья и тому подобное.

Несмотря на весь мой опыт, несмотря на то что я была известна в этих кругах, все-таки наше с Максом агентство было одним из ведущих, меня везде отфутболивали.

Где-то даже с некоторым злорадством и даже толком не доведя собеседование до конца. И причины я знала, они лично терпеть меня не могли. Как бывшую конкурентку, и потому откровенно глумились.

После четвертого собеседования я сдалась и решила взять «низкий старт» – найти место заведомо ниже тех компетенций, что имею, и дальше уже попробовать трудом и упорством добраться до моего уровня и до той должности, которой достойна.

Но и здесь полное фиаско. Меня не брали с формулировкой «завышенные компетенции и слишком серьезный опыт». Работодатели были уверены, что я, может, и смогу работать, например, менеджером по продажам, но со мной будет тяжело начальству. Такие как я, умудренные опытом, по их мнению, все делают по-своему и не слушаются.

Наш рекламный мирок, который казался мне таким уютным, оказался зубастым и кровожадным. Тем острее чувствовался удар, нанесенный мне Максом. Я так и не поняла, почему он не просто со мной расстался, а лишил вообще всего. Даже перспектив.

Сплетня о том, что генеральный директор рекламного агентства уволил арт- директора, который при этом был его женой, быстро расползлась.

И, конечно, обросла несуществующими подробностями. Выходило так, что либо я такая сволочь, раз уж директор поступил, либо настолько некомпетентна, что даже муж не стал меня терпеть на этой должности.

И как мне было доказать обратное?

В тот день, когда я столкнулась с Назаром Платоновым, я спешила на свое последнее собеседование. Я окончательно решила, что это будет последняя попытка устроиться арт- директором. Если не получится, отправлюсь искать что-то вообще в другой сфере.

Я уже готова была пойти хоть продавцом в магазин. Плевать. И продавцом я пробьюсь выше. Так я считала.

Но на самом деле у меня полностью исчезли амбиции. Оказалось, они целиком держались на Максе. Я хотела засесть в доме, где-то на берегу моря, ну или пускай озера, и заново научиться слышать ветер, заново дышать и вслушиваться в ритм мира, чтобы затем наполнившись им, передать на холсты. Но сейчас я была еще дальше от этого желания, чем когда-либо. Теперь мне надо было биться за выживание, а не достигать высот. Я ходила на собеседования, я стучала каблуками по тротуарам и коридорам, а в моих глазах плескалось море.

Туда, куда я спешила, я даже не пыталась устроиться за эту неделю. Я была в полной уверенности, что там меня не возьмут точно. Это были наши главные конкуренты. Мы бились с ними не на жизнь, а насмерть.

Я в свое время буквально зубами выдрала из их рук два крупных контракта. Надо ли говорить, как сильно они меня любили? Потому и не ходила к ним. Не хотелось терпеть их довольные ухмылки от моего унижения.

Но случилось что-то невероятное. Генеральный директор рекламного агентства «Ника» позвонил сам. Даже не кадровик агентства, что было бы более уместно. Позвонил и пригласил на собеседование, осведомившись, не нашла ли я уже подходящее место.

Шла я туда с опаской. Я не исключала, что меня пригласили как раз для того, чего я боялась больше всего – унизить. Посмотреть, как я буду лебезить, как буду извиваться, чтобы получить место.

Еще бы, та самая Лора Рихтер, правда, теперь Лора Шувалова – я вернула свою девичью фамилию, та самая Лора, что не раз обходила их на повороте, осталась ни с чем.

Конечно, я не собиралась им позволять такое. Один намек на подобное, и я тут же уйду. Но попробовать стоило. Должно же мне было когда-нибудь повезти. Не мог же один только мрак окружать меня.

Сколько мне нужно было еще мучиться и корчиться, чтобы вселенная надо мной сжалилась?

Когда я вошла в кабинет генерального, вместо саркастических ухмылок я встретила искренние улыбки присутствующих здесь: генерального, коммерческого директора и специалиста по кадрам.

Мне предложили кофе, и даже намека не было на неуважение или что-то подобное. Наоборот, со мной обращались как с равной, и генеральный тут же обозначил ситуацию.

– Лора, это будет не совсем собеседование. Мы с вами давно знакомы, поэтому не будем ходить вокруг да около, – начал генеральный, – мы знаем, что вы - профессионал высокого класса, и нам абсолютно не важно, что у вас случилось на прежнем месте работы.

Его слова лились бальзамом на мою измученную душу.

– Мы предлагаем вам занять вакантное место арт-директора в нашем агентстве, но с испытательным сроком. Формальности, сами понимаете.

Я кивнула.

– Финансовую составляющую обозначит наш коммерческий директор, но, конечно, все цифры и условия станут актуальны после испытательного срока и в том случает, если все пойдет хорошо, вы устроите нас, мы устроим вас. Что скажете?

– Я согласна, – ответила я, не задумываясь, и добавила. – Не стану ломать комедию и набивать себе цену. Если начинать сотрудничество, тогда начинать его нужно с раскрытых карт. Я нуждаюсь в работе и нуждаюсь в этой должности. Надеюсь, что оправдаю доверие.

– Значит, по рукам, – генеральный встал и протянул мне руку.

Я пожала в ответ.

– Мне, к сожалению, нужно идти, дальнейшее объяснят мои коллеги. Очень рад, Лора, что вы присоединились к нашей команде. И добро пожаловать.

Я не верила своей удаче. Наконец-то тучи хоть немного разошлись и показалось солнце.

Из-за Макса в конце этой бешеной недели мне уже казалось, что в мире остались только сволочи и подонки. Но мне помогли с квартирой на первое время, меня взяли на работу и не сделали вид, что делают одолжение.

Все нормально, на самом деле в мире и со вселенной все в порядке. А сволочь и подонок один только Макс Рихтер.

Я вышла из офиса моей новой работы в прекрасном настроении, и даже мысли о Максе не могли его испортить.

К моему удивлению, меня ждал Назар. Я немного напряглась, когда его увидела, но он был так доброжелателен и учтив, что я позволила себе немного расслабиться.

– Простите, – перехватил он меня у выхода, – признаюсь честно и откровенно, пускай звучит, как в плохом кино, но других слов у меня нет, вы прекрасны, и я не могу себе позволить уйти, не попытавшись познакомиться с вами хоть немного поближе. Это возможно?

– Лора, – представилась я сухо.

– Назар, Назар Платонов. Вы, наверное, торопитесь, Лора, не сочтите за дерзость, позвольте пригласить вас поужинать в удобный для вас день, – он улыбался такой обезоруживающей улыбкой, что я будто немного оттаяла.

Это был день моей удачи, так я все воспринимала, и я решила не отказываться от подарков, которые этот день собрался мне подарить.

Конечно, я не собиралась крутить с Назаром шашни, не до этого мне было. Только неделя прошла после катастрофы с Максом.

Если честно, на мужчин мне даже смотреть не хотелось. И уж точно, я не собиралась прыгать к Назару в постель. Это было не просто недопустимо – это было немыслимо.

«Но почему просто не подарить себе немного отдыха и не провести время с приятным человеком? – спросила я себя, и сама же себе ответила. – Нужно хоть немного отвлечься, хоть немного развеяться. Это была слишком интенсивная гонка, это была слишком тяжелая неделя и закончить ее нужно на мажорной ноте».

– Думаю, возможно, – ответила я на предложение Назара.

– Прекрасно, я могу вам позвонить? – спросил Назар.

То, как он обращался, как говорил, какими словами, казалось немного старомодным, но в этом была своя прелесть. Я продиктовала ему свой номер телефона.

Тем же вечером мы встретились. Я была бесконечно благодарна Назару. За весь вечер он не сделал ни одного непристойного намека, не переступил границу, был чутким собеседником и внимательным слушателем.

Меня даже удивило, насколько понимающим он оказался, будто знал точно, какое на самом деле у меня состояние. Словно знал наверняка о нанесенной мне почти смертельной ране. Эта его проницательность изумляла.

Но еще больше меня изумило другое его качество. Назар Платонов безусловно был умен и не просто умен. В это сложно было поверить, но в какой-то момент он напомнил мне Макса.

Как если бы Максу оставили его прекрасный разум, но вложили чуть больше эмоций и лишили ледяной сдержанности.

Я всегда считала, что гений, Макс Рихтер, такой один в целом свете, но оказалось, что даже в Москве, чего уж говорить о «целом свете», может найтись человек, мало в чем ему уступающий.

В то же время, мне нравилось, что Назар не был похож на Макса характером. Назар казался проще и добродушнее. Это, конечно, подкупало. Но все же ему чего-то не хватало, чтобы я без сомнений могла сказать: «Да, Назар Платонов лучше, чем Макс Рихтер».

В нем не было этой божьей искры гениальности, которая была в Максе. Не знаю, как я это поняла и почувствовала в Максе, но это понимали и чувствовали не только я. Любой человек, который имел честь общаться с Максом, видел эту искру гениальности в его ледяных глазах.

Такое нельзя ни с чем спутать. Такое невозможно не заметить. Некоторых это подавляет, и они кажутся самим себе ничтожными в блеске этой искры.

Зато в Назаре было кое-что другое – какая-то затаенная грусть, временами блестевшая в его темных глазах. И в этой его грусти таилась загадка и едва заметный мрак. Словно этот человек пережил что-то такое, что никогда не сможет забыть и что никогда его не отпустит. Такое бывает в глазах детей, слишком рано столкнувшихся с жестокостью реального мира.

На протяжении этого вечера пару раз Назар в разгар беседы вдруг умолкал, глаза его темнели еще сильнее, чем они были, он хмурился и терял нить разговора. Но это длилось всего мгновение, и, если бы я внимательно за ним не наблюдала, наверное, и не заметила.

В такие моменты он еще больше напоминал Макса. Но он мгновенно брал себя в руки и со стороны казалось, будто это просто тень скользнула по его лицу.

Когда этот вечер закончился, Назар любезно подвез меня до дома и не сделал ни одного лишнего движения, не сказал ни одного лишнего слова. И это не было фальшью, я бы сразу заметила, если бы у него был какой-то расчет.

Мой испытательный срок на новом месте работы закончился, не успев толком начаться.

Я сразу бросилась в бой и, разбирая дела прежнего арт-директора, обнаружила в базе двух жирных потенциальных заказчиков, работа с которыми не была проведена должным образом. Причем с одним из них я уже работала, но еще в нашем с Максом рекламном агентстве, и была в прекрасных отношениях с руководством этой компании.

Я немедля попросила о встрече и была принята.

Уже через неделю я принесла в рекламное агентство «Ника» свой первый контракт – крупнейший за всю историю этого агентства.

Со вторым заказчиком пришлось повозиться. Но тем интереснее мне было. Я ушла в работу с головой и почти не думала о Максе. Боль не прошла. Как я и думала, она стала моим верным спутником.

Это такое состояние, когда не можешь в полной мере насладиться ничем. И любой даже самый яркий цвет всегда немного притушен, словно смотришь на него через мутный полиэтилен. Все как бы хорошо, но что-то не то. Постоянно чего-то не хватает.

Время от времени эта боль, прячущаяся то ли в сердце, то ли на самом донышке души вдруг схватит за горло, собьет дыхание: и предательски заслезятся глаза, заноет в груди, задрожат руки.

Моя ненависть к Максу Рихтеру еще не вошла в полную силу, любовь никуда не делась. Любовь скулила, как побитая собака, и, поджав хвост, озиралась по сторонам в поисках утешения.

Я балансировала, но надеялась, что когда-нибудь весы качнутся и останется только ненависть. Чтобы затмить одно сильное чувство, требуется не менее сильное. Другой такой любви быть не могло, потому я разжигала в себе ненависть.

Не менее сильное чувство. И, оказалось, что оно так близко от любви, что только диву можно даваться. Как смерть всегда ходит рядом с жизнью, так и ненависть рядом с любовью.

К концу второй недели на новом месте в моем портфеле было уже два контракта, которые стали основными для нашего рекламного агентства. Теперь я могла сказать «наше». Меня приняли в штат.

Генеральный и коммерческий сияли. Дела резко пошли в гору, и мне предложили такие сладкие условия, на которые я и надеяться не смела. Я тут же нашла взяла в аренду для нас с Лилей уютную квартиру.

Мне отдали кабинет предыдущего арт-директора и, когда я, впервые войдя в него, сморщила носик от общей унылости и безвкусицы, мне дали полный карт-бланш на обустройство рабочего места.

Ремонт гремел в моем кабинете целый месяц. Зато теперь это была конфетка. Ну и, конечно, такое мое положение не могло не вызвать зависть, и я быстренько обзавелась врагом.

Если на прежнем месте со мной пыталась воевать кадровичка, о чем я, кстати, и не догадывалась. В том смысле, что не знала о ее попытках гадить, но знала, что она меня терпеть не может. Но это была слишком мелкая рыбешка, чтобы обращать на нее внимание.

Здесь же со мной закусился бухгалтер – Света Казанцева. Проблема была в том, что Света оказалась неприкасаемой. Мало того, что как бухгалтер она была на высоте, так еще и какая-то там родственница генерального.

Но появились и союзники. Так про Казанцеву мне поведал наш айтишник Валера, который втрескался в меня и особо этого не скрывал, но при этом сам себя тут же определил во френдзону, видимо, понимая, что шансов у него нет.

Валера знал все обо всех в офисе. Как ему это удавалось, я не очень понимала, да и вникать не хотела. Но было у меня подозрение, что у него просто есть доступ к любым гаджетам всех сотрудников, стоило им только подключиться к офисному Wi-Fi. Поэтому я никогда не подключалась сама и даже на рабочий ноутбук раздавала интернет с телефона.

– Ты ее затмила, Лора, – сообщил мне Валера, когда разбирался с проводкой в моем только что отремонтированном кабинете.

– Скажешь тоже, – фыркнула я тогда в ответ.

– Точно тебе говорю. Раньше она была здесь местной принцессой и тут появляется истинная королева и садится на трон. Что делать принцессе?

– Ну, я даже не знаю.

– То-то и оно, – многозначительно произнес Валера.

Ничего делать с этим или как-то разбираться я не собиралась. И уж тем более воевать со Светой. Никаких офисных акул я никогда не боялась и не остерегалась. Я просто не замечала их, не поддавалась на провокации и не участвовала ни в каких интригах. Просто выключала их из поля своего зрения и они, спустя время, как-то сами собой растворялись.

А нынешняя я была холодна и безразлична ко всему подобному абсолютно. Моя душа была уничтожена. Я ничего не чувствовала. А если и чувствовала внезапно, то это была боль. Я возвращалась домой, укладывала Лилю спать, а затем садилась перед пустым холстом и сидела, вглядываясь в его белое бескрайнее пространство и слышала шум моря.

Где-то там потерялась я.

Время шло, и чем больше его утекало, тем больше я бесилась на утверждение – «время лечит». Не лечит время. Присыпает песочком, но стоит только дунуть ветру, и снова обнажаются раны.

Как-нибудь так отразится солнечный луч в окне, что напомнит, как в один из дней он уже вот так отражался. В тот день я была счастлива, в тот день мы с Максом стояли у окна, и он обнимал меня.

Или сложатся вдруг запахи, и получится какой-то слишком знакомый. И вот я уже озираюсь по сторонам и вижу чью-то спину, и эта спина кажется мне до боли знакомой. Дыхание перехватывает, сердце уже готово выпрыгнуть из груди, но нет. Это не то, это не он.

Или приснится рваный тревожащий сон. Но тревожащий не потому, что кошмар, а потому что в этом сне все как раньше. И я открываю глаза посреди ночи и провожу рукой по месту рядом с собой. Там никого нет, и я стараюсь поскорее уснуть в надежде досмотреть сон, в котором есть что-то важное, что-то бесценное для меня, но навсегда утраченное.

Или того хуже: никаких запахов, похожих незнакомцев, а простой и честный вопрос дочери:

– Мам, а папа все еще в командировке?

– Да, – отвечаю я.

– А почему он не звонит и не пишет? – спрашивает Лиля.

– Слишком много работы.

Но она не верит. Она уже понимает, что не бывает такой работы, когда нельзя написать пару слов и отправить сообщение. Не в космос папа улетел и не на подводной лодке.

И тогда песок времени уносит настоящий ураган. Раны не просто обнажаются, они начинают кровоточить, словно только что нанесены.

Так шло время для меня. Вот так «лечило» меня время. Зато крепла моя ненависть, и однажды, когда прошел год с момента, как Макс Рихтер меня бросил, чаша весов с ненавистью перевесила любовь.

Спустя год на своей должности я получила все, что хотела и даже больше в плане финансовой состоятельности. Мне выделили корпоративную машину с водителем, но главное – я смогла в рассрочку купить квартиру. Правда, теперь я была привязана к месту работы при хороших раскладах не меньше, чем на пять лет, в течении которых с меня будут вычитаться частями деньги за квартиру. Ну, а при плохих раскладах… а про плохие я даже думать не хотела.

Меня все устраивало, и больше всего меня страшила мысль, что, если что-то пойдет не так, мне придется заново бродить по собеседованиям, снова думать о выживании. А я не хотела. Я хотела стабильности. Стабильность позволяет не беспокоиться о завтрашнем дне, она позволяет ехать по накатанной и думать о том, что тебе важно. А мне было важно думать о холсте и море.

И вот прошло два года. Наступил тот самый проклятый день, в который два года назад в сердце вонзилась тупая игла дурного предчувствия. В прошлом году я этого дня – дня, когда Макс Рихтер сломал мою жизнь - не заметила, но сегодня все повторилось.

С утра мне было как-то не по себе. Почему-то сорвалась на Лилю. Огрызнулась на Валеру – моего воздыхателя айтишника, не понимая, что со мной происходит.

И только когда я вошла в свой кабинет и глянула на календарь, все сразу стало понятно. Тот день – проклятое четырнадцатое июля. И снова игла в сердце, от которой мне было физически нехорошо.

Я села за свой стол, уперлась подбородком в руки и спросила кого-то невидимого: «Ну, что? Сегодня-то что должно произойти? Я уже знаю, что обязательно произойдет, знакомо мне это ощущение. Что я спрашиваю? Меня снова уволят?».

Когда в дверь кабинета постучали, я вздрогнула, почувствовав неладное, уже понимая, что вот сейчас и произойдет неведомо что, из-за чего снова сидела в сердце тупая игла предчувствия, и моя жизнь в очередной раз круто изменится.

– Войдите, – сказала я дрогнувшим голосом.

Дверь открывалась предательски долго, словно в замедленной съемке. Человек с той стороны будто намеренно медлил. Я услышала голоса, видимо, кто-то задержал того, кто решил нанести мне визит.

«Да, черт побери, входи уже, кто бы ты там ни был», – я уже начинала злиться.

Наконец дверь открылась, и на пороге появился Макс Рихтер.

Меня бросило в жар и тут же в холод. Он замер на пороге на мгновение и посмотрел на меня своими синими глазами так, будто хотел лишить воли. Мои ладошки вспотели, и я никак не могла сообразить, что происходит, что сейчас будет и какого черта он вообще здесь делает.

– Здравствуй, Лора, – сказал Макс и сел за стол напротив меня.

Я ничего не отвечала. У меня просто не было слов. Я замерла, боясь пошевелиться. Мой разум в панике ищет хоть одну подходящую к месту мысль.

Это было похоже на сон, на какое-то наваждение, бредовую галлюцинацию, помутнение рассудка.

Он смотрел на меня, не отводя взгляд, и я знала, что он сейчас пытается просчитать мои эмоции, чтобы сделать какой-то ход.

Мы через кабинет смотрели друг в друга, разделенные расстоянием, столом, моей болью и недоверием, его поступком. И во мне, и мне кажется, в нем, вспыхнуло все наше общее прошлое. Жаркая близость, долгие разговоры за бокалом вина, общие мечты, забота друг о друге, теплые руки и снова притяжение. Это была идеальная любовь. Мы плавали в воспоминаниях, не произнеся при этом ни слова. А потом я вспомнила, почему мы не вместе.

Все это длилось несколько мгновений, но мне показалось, что прошла вечность, прежде чем я собрала волю в кулак и ехидно сказала:

– Надо же, какие люди. Вопросы? Жалобы? Предложения?

Макс вообще никак не отреагировал на мой сарказм. Он продолжал изучать меня. Его взгляд жадно блуждал по моему лицу, по шее, по груди, словно проверяя – не изменилось ли чего.

Под этим взглядом мне становилось не по себе. Что-то в Максе изменилось. Он будто стал жестче. Так бывает, когда человек проходит через какое-то непростое испытание, но выходит из него не сломленным, а наоборот закаленным.

Я поймала себя на мысли, что любуюсь им. Бывало, я представляла себе нашу встречу спустя года. И каждый раз в такой сцене я бросала ему оскорбления, хлестала по этому красивому лицу, даже плевала ему в лицо. Но вот то, что я буду любоваться им, такое я не допускала в принципе.

«Боже, как же я соскучилась, – подумала я, но тут же одернула себя, – Ненавижу! Ненавижу!».

Макс глянул на мои сжатые кулаки и побелевшие костяшки. И сказал, будто прочитав мои мысли:

– Я соскучился, Лора.

Что? Ты выгнал меня из своей жизни, а потом говоришь это. Мне хотелось запустить чем-нибудь в него, но я сдержалась.

– Неужели? Для того, чтобы скучать по человеку, в груди должно быть сердце. А откуда у тебя сердце, Рихтер?

– А ты разве не скучала? – спросил он, будто не слышал меня.

– Да как-то недосуг было, знаешь. Сразу столько забот образовалось: как бы жилье найти, как бы работу отыскать, как бы Лилечку не коснулось все, что случилось, как бы ответы найти на ее вопросы. Скучала ли я?

Макс потупил взор. Именно на моей реплике о дочери.

«Надо же, – подумала я, – ничто человеческое нам не чуждо? Ну, давай расскажи мне сказку про то, что ты и по дочери скучал, подонок!»

– В тебе что-то изменилось, Лора: что-то ушло, а что-то вернулось. Мне нравится, - сказал Макс. – Думаю, а не я ли мешал этому новому проявиться. Может, и неплохо, что меня какое-то время не было, а?

Злость разгоралась во мне с каждой его новой репликой, но после этой мне уже было непросто сдерживаться, сохраняя ледяной тон и мнимое безразличие к происходящему.

Конечно, мне было не все равно. Это же был он – мой первый и единственный мужчина. Мой когда-то так сильно любимый гений. Казалось, он стал только краше. Два прошедших года отложили отпечаток на его лице. На лбу появилась морщина, но это не портило его, а скорее наоборот.

Меня бросало из крайности в крайность. Сердце и душа шептали: «Давай послушаем, что он скажет, а вдруг…?». Но беспощадный разум твердил только одно: «Он предал тебя, предал Лилю, он отобрал у тебя все, он тебя хотел уничтожить. Без объяснения причин. Он не удосужился хоть как-то объясниться. Этот человек растоптал тебя. Помнишь это его – «пошла вон»? Помнишь Лора?!»

– Я хочу увидеть дочь, – сказал Макс.

Я еще сильнее сжала кулаки и почувствовала, как ногти впились в ладони.

– А больше ты ничего не хочешь? – процедила я сквозь зубы.

– Это моя дочь, и я ее увижу.

– Что бы что? Чтобы снова исчезнуть и опять погрузить ее во мрак? Ладно я, но она разве заслужила такое?!

Мой голос стал резче. Я уже не старалась чтобы тон был ровным и холодным. Как только Макс сказал о Лиле, сердце и душа тут же заткнулись. Только разум правил бал. И разум уже принял решение. Макс Рихтер должен пойти вон!

– Это не обсуждается, – попытался осадить меня Макс.

– Не обсуждается? – я поднялась из-за стола. – Пошел вон отсюда, урод! – заорала я так, что даже он не смог оставаться хладнокровным и дернул бровью, с удивлением взглянув на меня.

– Не горячись, Лора.

– Я сказала, пошел вон! Заявляешься спустя два года, еще и после того, что сделал, и пытаешься какие-то права качать? Нет у тебя никаких прав! Нет у тебя больше дочери, понял?!

Макс тоже поднялся со своего места.

– Права у меня есть, чтобы ты там не говорила. Лора, прошу, успокойся. Давай все обсудим, – попытался он меня успокоить.

– Мне нечего с тобой обсуждать, Рихтер! Что у тебя в голове, если ты решил, что я буду вообще с тобой что-либо обсуждать? С чего ты взял, что можешь сюда заявиться. Ты никто мне больше, и я тебе больше никто. Что тебе надо? Зачем ты здесь?

– Я здесь затем, чтобы вернуть тебя. Чтобы вернуть вас, – произнес Макс спокойно и так уверенно, будто никаких других вариантов и быть не могло.

От этих слов у меня помутнело перед глазами. Ненависть застила их. Я готова была разорвать его. Я не видела в нем сейчас моего бывшего мужа. Я видела только угрозу, опасность. Чужак пытался разрушить то, что я так тяжело создавала эти два года. И я готова была это защищать любой ценой.

Я схватила со стола увесистый степлер и швырнула ему в голову. Удивительно, но он успел увернуться. Степлер улетел в стену.

– Так! Лора! – Макс сделал два шага назад.

– Что ты сказал? Вернуть? Вернуть меня? Ну-ка, скажи это еще раз!

В этот раз в Макса полетел ежедневник. Макс снова увернулся. Я выдернула адаптер ноутбука из сети и швырнула следом. Макс отбросил его рукой и двинулся на меня.

– Не подходи, тварь! – заорала я, но тут же сама бросилась на него и успела махануть ногтями по щеке прежде, чем он схватил меня.

Макс одной рукой заломил обе мои руки за спину, а другой схватил за талию и прижал к себе.

– Отпусти, скотина!

Он схватил меня за волосы, отпустив мои руки, чтобы я не дергала головой, и впился в мои губы.

Я колотила его куда попало, но он не отрывался. Тогда я цапнула его за губу, с наслаждением почувствовав вкус его крови.

Он, наконец, отпустил меня. Я задыхалась от ярости и смотрела на него, как разъяренная пантера. Макс глядел на меня исподлобья. Из губы по подбородку стекала тонкая струйка крови из прокушенной губы.

Он ждал, не сомневаясь, что я не собираюсь успокаиваться. И он был прав. Я снова бросилась на него. Непонятно даже, откуда у меня взялись силы. Ненависть мне их придала.

– Убью тебя! – прошипела я.

Но Макс снова схватил меня, теперь обеими руками и крепко держал. Я чувствовала тепло его тело, его горячее дыхание, смотрела в его синие бездонные глаза. Вдыхала его запах. Стоило мне попытаться вырваться, он сжимал меня еще сильнее.

Я вдыхала его такой знакомый запах и слезы сами, против моей воли катились из глаз. На мгновение мне расхотелось сопротивляться, и я чуть было не поддалась, чтобы раствориться в этом моменте. Как я мечтала в первые дни, что он придет, обнимет, все объяснит. Что я снова целиком и полностью отдамся этому мужчине, который направлял мою жизнь, просчитывая все возможные ходы на несколько шагов вперед.

Макс уткнулся носом мне в шею, не рискуя снова поцеловать. Я брыкнулась, но это было бесполезно. Я слышала, как он глубоко вдохнул, нюхая мою шею.

Я обессилила и уже начала обмякать, как услышала на ухо:

– Лора моя.

Я снова вспыхнула и попыталась ударить коленом в пах. Но не удалось. Этот гад будто заранее знал, что я буду делать. Все же Макс отпустил меня.

Я рванула дверь и крикнула, что было сил:

– Охрана!

Я отошла к столу, чтобы между мной и Максом была хоть какая-нибудь преграда.

Ко мне в кабинет вбежал охранник, генеральный директор, который, видимо, тоже услышал мой истошный крик, и совершенно непонятно откуда взявшийся Назар Платонов. Его я меньше всего ожидала увидеть. На самом деле сегодня меньше всего я ожидала увидеть Макса, но все же.

Охранник глянул на Макса и, к моему удивлению, вообще ничего не предпринял. Назар как вошел, тут же замер, и с Максом произошло что-то непонятное, когда он увидел Назара.

Я смотрела на них. Они смотрели друг на друга, и от этих их взглядов в кабинете стыл воздух. Темная сталь в глазах Назара. Лед в глазах Макса. Казалось, сейчас между ними рванет молния.

Я не понимала, чего они пялятся друг на друга, не произнося ни слова. Словно два льва, которых зачем-то закрыли в тесной клетке кабинета.

Но еще больше меня удивляло другое. Никто вообще, видимо, не собирался меня защищать от Макса и выводить того из кабинета. Словно его присутствие здесь это что-то само собой разумеющееся.

– Так! Видимо, какое-то недопонимание произошло, – вмешался генеральный. – Вы кто? – обратился он к Назару.

– Я к Лоре поднимался, услышал ее крик, – ответил Назар.

Макс метнул в него полный пронизывающего холода взгляд.

– Тогда вас прошу подождать за дверью, – сказал генеральный директор Назару.

Тот вышел из кабинета и прикрыл дверь.

– Думаю, представлять вам Макса Рихтера, Лора не нужно, добавлю только, что Макс - новый владелец нашего рекламного агентства. Так что прошу любить и жаловать.

– Любить?! – воскликнула я, восприняв фигуру речи буквально.

Генеральный глянул на меня с недоумением. Макс что-то тихо сказал ему, но я уже не слышала.

Я схватила сумочку и рванула из кабинета. Меня всю трясло. В голове не укладывалось случившееся. Я поверить не могла в этот расклад.

Я распахнула дверь. За ней стоял Назар.

– Забери меня, пожалуйста отсюда! – выпалила я.

Назар тут же взял меня за руку. Макс смотрел на нас так, будто собирался прибить обоих.

Я шла, прижавшись к Назару. Он придерживал меня за талию.

– Все будет хорошо, Лора, – Назар едва заметно поцеловал меня в макушку.

Когда Назар увидел Макса Рихтера в кабинете у Лоры, он не просто удивился, он рассвирепел.

Появление Макса ставило Назара в невыигрышное положение, более того, оно вообще сбрасывало фигуры с шахматной доски. И теперь их нужно было расставлять заново. Но первый ход делает он – Назар Платонов.

Его непримиримый соперник, его заклятый враг может только наблюдать, как Назар уходит с его женщиной.

Назар торжествовал. Никогда еще ему не удавалось нанести такой урон Максу. Назар держал Лору за талию, а в голове крутилось: «Как ты себя чувствуешь на втором месте, Макс? Как тебе быть в тени лучшего? В той тени, в которой так долго находился я».

Назар два года ждал, когда Лора откроется ему. Он был осторожен. Не торопил ее, но вел тонкую игру, чтобы не получилось так, что он перейдет в разряд ее друзей и никогда не получит большего.

В те моменты, когда казалось, что Лора готова пойти на сближение, он делал шаг назад и наоборот – двигался к ней навстречу, если замечал, что она отдаляется.

Лора рассказала, что сделал Макс, и Назар понимал, что она не скоро оправится от такого удара. Для того, чтобы заполучить Лору, ему нужно было быть лучше Рихтера во всем. Что было непросто.

Назару никогда не удавалось быть лучше Макса. Тот одерживал одну победу за одной, и всегда Назар был на ступеньку ниже.

Соперничество, длящееся годы. И все эти годы один только Макс Рихтер из каждого утюга. Макс Рихтер чемпион, Макс Рихтер гений, Макс Рихтер получил такую-то премию, Макс Рихтер, Макс, Макс, Рихтер, Рихтер! «Как же я ненавижу тебя», – думал Назар и еле сдерживался от того, чтобы сейчас же увезти Лору к себе и заняться с ней сексом.

Чтобы поставить жирную точку. Чтобы окончательно зафиксировать свою победу.

Но сейчас нужно было быть осторожным как никогда. Равновесие очень хрупкое. Лора, наконец, сделала очень серьезный шаг. Она попросила забрать ее в присутствии бывшего мужа, а значит, сделала однозначный выбор. Глупо было бы одним неосторожным ходом все испортить.

Но кое-что омрачало победу Назара. «Приняла она меня хоть когда-нибудь, если бы не появился Макс?» – думал Назар. Но он отгонял эту мысль. Назар даже допускать не хотел, что и здесь все произошло так как произошло, не потому, что он грамотно выстроил стратегию поведения с Лорой, а только оттого, что Макс сделал ход.

«Что ж, пускай и сделал. Почему этот ход не может быть ошибочным?», – успокаивал себя Назар.

Назар открыл перед Лорой дверь своей машины. Лора села на пассажирское сиденье.

– Куда поедем? – спросил Назар, когда сел за руль.

– Все равно, подальше отсюда, – ответила Лора раздраженно, но тут же, словно заметив это свое раздражение смягчила тон и добавила. – Спасибо, Назар.

– За что? – спросил он.

– За то, что забрал меня оттуда.

Назар заметил, как заблестели глаза Лоры. Казалось, она готова расплакаться.

– Если ты не против, поедем ко мне, – предложил он.

– Да, как скажешь, – ответила Лора, глядя в боковое окно.

Назар глянул на ее коленки, скользнул взглядом выше, на крепкую упругую грудь под белой блузкой и почувствовал, как напряглось в паху.

Ему хотелось остановить машину, запустить руку в эту блузку, прильнуть поцелуем к губам Лоры, сорвать с нее одежду и взять ее прямо в машине. Было бы отлично, если бы еще все это увидел Макс.

Назар еле сдерживался и еще труднее ему было не чертыхнуться, когда Лора сказала:

– Знаешь, все-таки лучше отвези меня домой.

– Тебе сейчас лучше не быть одной, – попытался переубедить ее Назар.

– Я буду не одна, я буду с дочерью, – ответила Лора.

Назар сжал зубы и ничего не ответил. Он развернул машину и поехал к ее дому.

– Если хочешь, я могу остаться с вами, сходим куда-нибудь втроем, порадуем Лилю, – предложил Назар, когда подъехали к дому Лоры.

– Не сейчас, извини, Назар, – Лора извинилась искренне, Назар это видел, но все равно его подбешивал ее отказ.

– Тогда вечером? – не сдавался он.

Лора задумалась, словно что-то прикидывала в голове:

– Пожалуй. Да, вечером можно, – она мимолетно улыбнулась и пошла к дому.

Назар смотрел на ее зад, на ее стройные ноги, отмечая про себя, что победная серия продолжается.

В прекрасном расположении духа Назар выехал со двора.

Назар ехал погруженный в свои мысли, пытаясь просчитать дальнейшее развитие событий.

Появление на сцене Макса Рихтера вносило коррективы в его планы, но пока не было критичным. Назар заметил, что его появление выбило Лору из колеи, но и видел он, что Лора теперь искренне ненавидит Макса.

Назар пока не понимал, зачем появился Макс, но даже если для того, чтобы вернуть Лору – шансов у него не было.

За два года Назар достаточно изучил эту женщину. По началу он относился к ней снисходительно, но чем больше проходило времени, тем больше он восхищался силой ее духа, огнем, что горит внутри этой прекрасной зеленоглазой пантеры.

Первое время Назар был уверен, что завоевать Лору не составит труда. Все-таки он пользовался у прекрасного пола не меньшей популярностью, чем тот же Макс. Он был успешен, состоятелен, в самом расцвете сил. Это он себя постоянно сравнивал с Максом и потому не мог в полной мере наслаждаться своим положением и своей жизнью. Но внешне он был ничем не хуже.

Но оказалось, что Лора совсем непроста. И когда Назар раз за разом удивлялся тому, как она на самом деле неприступна, он только еще больше тянулся к ней. И эта ее неприступность была ненаигранной. Она не мнила ничего из себя. Не играла в игры и не пыталась таким образом набить себе цену.

Лора сама по себе была такой, что с этой женщиной не работали стандартные приемчики. И уж точно такую нельзя было купить, нельзя было завоевать лестью и комплиментами. Только настоящее чувство, только искреннее восхищение. Назар даже подумывал отступиться.

Но вскоре чувство его разгорелось, и он по-настоящему влюбился в Лору. И она это почувствовала. Именно тогда, когда почувствовала, Назару стало казаться, что Лора стала ближе его подпускать. И вот кульминация всей этой долгой истории, длящейся два года – Лора сама попросила Назара забрать его.

Чтобы там не задумывал Макс, Назар не собирался отпускать Лору. И если Макс попробует как-то вмешаться, Назар уже прикидывал, что можно сделать в таком случае. Вариантов было несколько и каждый, по его прикидкам, мог нанести непоправимый урон Рихтеру.

Назар выехал на московскую кольцевую, пристроился в крайнюю левую полосу и дал двигателю волю.

«У тебя нет шансов, Рихтер, я уничтожу тебя», – думал Назар и улыбался своим мыслям.

Макс ожидал, что столкнется с Назаром Платоновым, но не предполагал, что это произойдет так скоро. В первую же его встречу с Лорой.

Когда Макс вошел в кабинет и глянул в зеленые, полные яростного огня глаза Лоры, все его чувства, которые он буквально силой воли заставлял дремать эти два года, хлынули и затопили его душу. Как же он скучал! Лора, его девочка, его пантера, его королева. Закопаться в ее волосы, пропустить их между пальцев. Обхватить ее затылок, найти губами венку на шее, вон как она бьется. Добраться до груди – она застонет, выгнется навстречу. Как же она нужна ему, и как он только не сдох за эти два года.

«Как же ты прекрасна», – первое, что подумал Макс, увидев бывшую жену, но постарался не выдать этого своего восхищения, прекрасно понимая, что это сейчас точно не к месту.

Не ожидал Макс, что она бросится на него с кулаками. Да, за два года Лора изменилась. Рядом с ним она была собранной, даже глянцевой. А теперь в ней что-то появилось природное, неистовое. Он не мог понять, это ярость ее освободила или что-то еще, но она будто стала чуть больше похожа на ту Лору в джинсах-клеш, что он узнал в университете. Хоть она и была, конечно, по офисному изящна.

И она ушла с Платоновым. На это Макс никак не рассчитывал. Он сам, своим появлением подтолкнул ее к этому. Практически бросил ее в объятия врага. И тот, конечно, не упустил случая воспользоваться такой возможностью.

Впервые Максу захотелось плюнуть на стратегию, на продумывание шагов и их последствий. Ему хотелось броситься и разорвать Платонова. Уничтожить его за то, что он посмел приблизиться к его женщине. За то, что посмел взять ее за руку. Одна только мысль держала Макса в этот момент: «А твоя ли теперь это женщина? Она была твоей женщиной, но ты сделал все возможное и невозможное, чтобы она перестала быть ею. Ты и прав-то больше на нее никаких не имеешь».

Но, конечно, Макс не собирался уступать Платонову. Он привык играть вдолгую. На длинной дистанции Максу не было равных.

– Организуй мне кабинет, – попросил Макс генерального, когда дверь за Лорой и Назаром закрылась.

– Да, без проблем, рядом с моим свободен.

– Нет, на этом же этаже и желательно напротив кабинета Лоры Рихтер, – распорядился Макс.

– Шуваловой, – поправил генеральный Макса.

Тот глянул на него с непониманием.

– Она Шувалова теперь, – добавил генеральный.

– Вот как, – усмехнулся Макс. – Ну, значит напротив кабинета Лоры Шуваловой.

– Хорошо, но не сразу, у меня там бухгалтер обитает.

– Добро, – бросил Макс и направился к выходу.

– Макс, – остановил его генеральный.

– Я слушаю, – Макс остановился в дверях.

– Это не мое дело, но я попрошу тебя, не выключай из рабочего состояния моего лучшего сотрудника. На ней все агентство сейчас держится.

Макс ничего не ответил и хотел выйти, но генеральный настоял:

– Со всем уважением, Макс, но я настаиваю, не забывай, я выручил тебя, не хочу говорить, что ты мне должен, но все же.

– Я помню и благодарен тебе, и я тебя услышал. Я добра не забываю, – Макс пожал генеральному руку. Пожал искренне и крепко.

Чтобы там не говорила Лора, как бы не сложились ее дальнейшие отношения с Платоновым, Макс точно не собирался уступать дочь.

Он не мог допустить, что Назар заберет у него Лору, но здесь многое зависело не только от Макса, но и от самой Лоры. Но то, что касалось Лили, здесь Макс собирался все взять в свои руки.

Уже зная, где живет Лора с дочерью, он сел в машину и прямиком отправился по адресу.

Макс рассчитывал, что Платонова там не будет. Конечно, он его не боялся и не опасался, но не хотел снова стать катализатором. Лора сейчас в растрепанных чувствах и нестабильна в своих эмоциях. Конечно, будет сцена. Если Лора сказала, что не даст Максу даже увидеться с Лорой, так она и поступит. А для Платонова вся эта ситуация будет только на руку.

Он точно выступит в роли защитника, и это только добавит ему очков в битве за Лору.

Макс припарковался неподалеку от подъезда дома Лоры и огляделся. Машины Назара он нигде не заметил. Это могло быть как хорошим знаком, так и плохим.

В этот момент из подъезда вышла Лора, Лиля держала ее за руку.

Лора была в широких джинсах на бедрах, топ не прикрывал живот, волосы небрежно заплетены в косу, на голове мужская шляпа с короткими полями. Макс впервые за все время подумал, почему она при нем так не одевалась. За первый год их знакомства из ее гардероба исчезли все ее яркие необычные вещи, а сама она стала девушкой с глянцевой обложки. Максу всегда было плевать на такие вещи плевать, поэтому он не посчитал, что смена имиджа что-то да значит. Но вот сейчас он смотрел на Лору и понимал, что образ имеет значение. Он что-то говорил. Но что? Что без него ей стало легче и свободнее?

От этой мысли в груди заныло.

Лиля тянула маму за руку и щебетала ей что-то.

«Как же она подросла», – подумал Макс, глядя на дочь и уже собирался двинуться им на встречу, но остановился. Он прикидывал стоит ли появляться перед дочерью именно сейчас. Точно будет сцена, точно Лора сорвется, и все это увидит Лиля. «И что делать потом? Я не могу появиться перед дочерью вот так. Когда ее мать ненавидит меня. Здесь нужно действовать аккуратно. Нельзя ранить Лилю», – размышлял Макс.

Боль скручивала его пополам, хотелось ее выблевать. Но он не имел права испытывать боль, потому что жене и дочери он сделал куда больнее, ведь они даже не знали, в чем дело. Но как же, черт возьми, муторно. Сердце ныло так, что хотелось разодрать грудь и вырвать его оттуда. Вот они, а он не может прикоснуться, вдохнуть их запах – его малышек.

Лора с Лилей, по всей видимости, ждали такси. Они стояли у подъезда, Лиля что-то живо рассказывала Лоре, помогая себе руками. Максу так хотелось услышать голос дочери, но подойти ближе он не решался.

Лора улыбалась, слушая дочь. Что-то отвечала ей, и вся эта сцена мучила Макса, ему хотелось подойти сейчас к ним. Вместе с Лорой слушать, что рассказывает Лиля, взять дочь на руки, поцеловать, обнять Лору и вместе отправиться, куда бы они там сейчас не решили отправиться. Он словно оторвал от себя половину и все еще истекал кровью.

Но все это было невозможно, и Макс на мгновение дрогнул. Всего лишь одну мысль пропустил он и от нее стало не по себе: «Что, если я просчитался? Что если Лора не вернется?» – подумал Макс.

Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Нет, не мог он просчитать. Просто требуется время и терпение.

В какой-то момент Макс заметил, что Лора будто что-то заметила и встревожилась. Лиля продолжала рассказывать и жестикулировать. Лора сложила руки на груди, будто от кого-то или чего-то защищаясь, и оглядываясь по сторонам.

Она словно почувствовала присутствие Макса и теперь искала его глазами. Знала ли она, что ищет именно его, он знать не мог, но почему-то надеялся на это. Такое означало бы, что между ними еще существует незримая связь. Значит, не все еще разрушено. Значит, настоящее и сильное чувство не так-то просто убить. Если вообще его можно убить.

Макс встал так, чтобы Лора все же его не заметила. Нет, он не отступит, так думал Макс. Ничто его не остановит, он вернет Лору, вернет свою семью. Время пришло. Так он рассчитал. Все ходы были верными. Он нигде не допустил просчета.

И вот эта незримая связь, в существовании которой он только что воочию убедился, только подтверждала его правоту.

Лора все поймет. Он объяснит, он расскажет. И она обязательно поймет. Но не сейчас. Время еще не пришло. Ему не хотелось мучить Лору, но пока ей рано еще знать, как все обстоит на самом деле. Главное, думал Макс, не упустить момент, чтобы не стало поздно.

«Ты слишком много о себе мнишь, Макс Рихтер», – думала я, когда поднималась на лифте в своей кабинет. Дочь я отвезла к матери. Как раз летние каникулы, пускай проведет лето с бабушкой. Подальше от Макса.

И теперь шла на работу, словно на казнь.

За прошедшие два года я уложила все в своей голове, я выкорчевала из себя все вопросы, я приняла наш разрыв, как факт, и продолжила жить дальше. Я сосредоточилась на себе, у меня появилась возможность начать отношения с достойным мужчиной. Еще бы немного, и я бы шагнула в новую жизнь: нашла бы себя, начала бы рисовать, как когда-то в студенчестве – размашисто, с эмоциями, с деталями лица и чужие жизни, рано или поздно полюбила бы Назара.

Еще бы немного времени мне без тебя, Макс.

А теперь все сбилось, скомкалось в моей душе. И пустой холст, на который я смотрю по вечерам в течение двух лет в надежде отыскать в нем новую себя, потерявшуюся в Максе, новый сюжет своей и только своей жизни, этот холст мне вдруг захотелось замазать красными мазками. Не кистью, а густо, жирно мастихином, чтобы мазки были выпуклыми. Красный мешать с черным, с золотом и без сюжета, а одной только стихией цвета.

Красный цвет любви. Красный цвет ярости.

Я замазала огромный холст красным. У меня до сих пор тряслись руки.

Снова вспыхнули вопросы, на которые не было ответов. Зачем ты сделал с нами такое, а теперь возвращается спустя два года! и говоришь «я соскучился, моя Лора»? Почему? Что в твоей голове? Ты настолько самодоволен, что был уверен, будто я буду ждать тебя? Что не разлюблю?

Ненавижу!

Если бы я не была должна агентству кучу денег за квартиру, я бы тут же уволилась. Я бы сбежала от Макса, от этой жуткой таинственной неопределенности. Но вариантов не было. Я не знала, как все устроится, как вообще теперь работать, если Макс стал владельцем агентства. Но если это его очередная попытка всего меня лишить или чего он там еще хочет, ничего у него не выйдет.

Я уже не та Лора, которая будет ожидать его одобрения и восхищения, и мы не идем рука об руку больше. А может и не шли никогда, а я все себе надумала. Может, мы шли по его дороге, а не по нашей. Я за два года завоевала свое пространство, я вступила на свою дорогу, без тебя, слышишь, чертов Макс Рихтер! И я не сдвинусь с места. Я решила делать свое дело во что бы то ни стало, а делать я его могу лучше всех и будь что будет. Какая мне в конце концов разница, кто владелец агентства?

Во всей этой кутерьме меня радовало только то, что Назар снова показал себя с лучшей стороны. Он повел себя именно так, как мне было нужно в тот момент. По-хозяйски, при этом не обладая правами хозяина. Зато Макс этого не знает, и на глазах Макса Назар вел себя собственником. Я не хочу, чтобы Макс считал, что меня можно просто после того, что он сделал, поманить к себе.

Назар тут же уловил, как нужно себя вести. Он обнял меня и увел.

В тот вечер Назар был рядом, его руки, его тяжелый полный желания взгляд. Я еле смогла его выпроводить из дома.

– Лора, – шептал он мне в шею перед тем, как уйти. Мы стояли на лестничной площадке.

Я не успела вырваться из его рук. Он завел мои руки за спину, прижал меня к стене. Я чувствовала его возбуждение. Назар будто не мог удержаться, будто я наконец дала ему зеленый свет, и его понесло. Мне кажется, если бы он раньше был настолько настойчив, я бы не смогла так долго ему сопротивляться.

А сейчас, я была не готова.

Я говорила ему:

– Прости, Назар, я не могу.

Но он не слышал. Его дыхание обжигало мне кожу, его руки жадно шарили по моим бедрам.

– Нет! – крикнула я.

Да, снова. Прости, Назар. Я не знаю, что со мной. Ничего из этого я не сказала вслух, только растерянно смотрела в злые глаза Назара.

– Из-за него, да? – сказал Назар, резко отстранившись. И пока я оправляла юбку, смотрел в лестничный пролет. – Он тебя не стоит, Лора. Тебе нужен сильный мужчина, для которого ты станешь символом его достижений. Ты – кубок победителя. А Макс тебя не заслужил. Неужели в тебе нет гордости? Неужели ты сдашь свои позиции, а, Лора? Разве ты одна из тех женщин, что не способна выбрать саму себя? Думаю, ты не такая.

Лицо Назара было злым. Он ушел, усмехаясь. И это был первый раз, когда он позволил себе перейти мои границы.

 Я – кубок победителя. Фраза была странной и засела во мне занозой. Еще одна загадка.

Я не могла разгадать Назара. В этом он очень напоминал Макса. Тот тоже всегда был себе на уме и, если не хотел, бесполезно было пытаться угадать, что у него в голове.

На самом деле можно было только диву даваться, насколько временами они были похожи. Наверное, оттого меня в какой-то мере тянуло к Назару и в то же время заставляло держать дистанцию. Если он так похож на Макса, значит, от него тоже можно ожидать примерно того же, что и от Рихтера.

Было несколько таких моментов за два года, когда я могла оказаться у Назара в постели. Все-таки несмотря на то, что Макс убил меня морально, физически я еще была жива, инстинкты никуда не денешь.

Но Назар будто чувствовал, что мое игривое настроение связано именно с инстинктами, а не конкретно с ним. Грубо говоря, я в принципе хотела мужчину, а не то, чтобы конкретно его. Конечно, не любого мужчину. И не выглядело это так, будто Назар просто подвернулся под руку. Он привлекал меня, и я была уверена, что если у меня и случится секс, то случится он с Назаром.

И в такие моменты Назар делал шаг назад. Словно дразнил меня. Будто хотел дождаться, чтобы я сделала какой-то выбор. Хоть я и не понимала между чем и чем, или между кем и кем.

Но когда появился Макс, получается, я сделала этот выбор чуть ли не мгновенно, позвав Назара.  

Сомнения все еще одолевали меня. Мне на самом деле нужен Назар, или я бросилась к нему, только потому что хотела, чтобы он защитил меня от Макса? Разобраться в этом сейчас не было никакой возможности, и я решила, что должно пройти какое-то время.

Ситуация хоть как-то должна утрястись и проясниться и только тогда можно будет делать какие-то выводы.

Я потянула дверь в свой кабинет, та оказалась не заперта. Если за все два года, что я тут работаю, мой кабинет был только моим, то теперь появился Макс. А это значит…

Я распахнула дверь.

Макс сидел на моем месте, закинув ноги на стол, изучая мои бумаги и что-то просматривая в ноутбуке.

– И как это понимать? – заявила я с порога. Мне хотелось голосом отсечь любые попытки Макса высказаться, как в прошлый раз, что-то вроде «скучаю».

– Очень просто понимать, – Макс убрал ноги со стола, – изучаю твои контракты, должен же новый владелец понимать, что происходит в его хозяйстве.

Макс улыбнулся уголком губ. Он уже не был тем холодным сукиным сыном, что говорил мне сквозь зубы «пошла вон». Его синие глаза были полны солнца. Они жгли меня светом. Они обещали тепло, то самое, что он отобрал у меня. Он снова выглядел как «мой» Макс, мой муж и будто не было двух лет.

Я была почти уверена, что если я сейчас подойду к нему, уткнусь носом в его рубашку, он обнимет, взъерошит мои волосы, как он это любил, проведет рукой по телу, прижмет. А потом расскажет, как же мы так с ним облажались.

Нет! Не бывать этому. Меня захлестнула волна неконтролируемого гнева. Потому что не я облажалась. А только он.  

– Пошел вон, Рихтер! – рявкнула я. – Если тебе нужны документы в бумажном или электронном виде, делай запрос и все получишь.

Макс немного опешил от такой атаки, прищурил глаза, словно удерживая эмоции. О да, самообладания он не терял. Солнце в его глазах погасло.

– Что ж, справедливо, тогда подготовь документы, жду тебя у себя в кабинете через полчаса, – он глянул на меня внимательно, будто проникая в мысли, в сердце, и предательские мурашки пробежали у меня по спине.

Не я, мое тело реагировало на этот взгляд. На взгляд, который я когда-то так любила. «Или еще люблю?», – проскочила мысль и тут же выбесила меня. Я не понимала, откуда она взялась и почему так бесцеремонно выскочила в сознании.

Я прошла к своему столу, Макс так и сидел в кресле. Я встала перед ним, сложив руки на груди. Он медленно поднялся. Мое сердце пустилось в галоп. Он был так близко. Он был снова открыт мне. Он вернулся ко мне. О боже!

Я чувствовала его запах. Он так и не сменил парфюм, и от этого знакомого запаха у меня немного закружилась голова. Как можно забыть эти два года, они стоят между нами стеной? Я не могу.

«Черт! Рихтер! – неслось в голове, – ненавижу! Зачем ты появился? Лучше бы ты навсегда сгинул!»

Все происходило слишком медленно. Он неспеша обошел меня. Мне показалось, что я почувствовала его дыхание на затылке. Я резко обернулась. Он смотрел на меня сдержанно, будто в нем плескалось так много боли, желания, тоски, и я, обернувшись, поймала эту секундную слабость. Я видела, как он играет желваками, глядя на меня так, будто то ли что-то хочет сказать, то ли что-то сделать.

Теплая волна пробежала от сердца и разлилась внизу живота. Макс двинулся в сторону двери, я опустилась на кресло и наконец перевела дыхание.

Что же ты сделал с нами, Макс?  

Он вышел из кабинета, а я сидела, уставившись в ноутбук, и ничего не соображала. Мои реакции, то, как реагировало мое тело на Макса, то, как реагировало мое сознание, ставило меня в тупик.

Ненависть одновременно с притяжением. Как жар и холод одновременно. Я никак не могла прийти в себя. Во рту пересохло, и я не представляла, как мне собраться и настроиться на рабочий лад. Хотелось бежать за Максом, трясти его, пока он не объяснит свои действия, поведение. Но на коротком поводке меня держала гордость, я не буду спрашивать. Я спросила один раз тогда, когда все случилось, и он не посчитал нужным смягчить удар. Второй раз мне не нужен.

– Лора, привет!

От неожиданности я вздрогнула.

В кабинет вошел айтишник Валера. Какой-то сияющий, видимо, в прекрасном настроении.

– Привет, – поздоровалась я и добавила раздраженно, – ты что-то хотел?

Валера опешил от моего тона. Я сбавила обороты.

– Прости, что-то настроение с утра никакое, – я была искренней, Валера-то точно во всей этой ситуации был не причем.

– Да, я так, поздороваться, мне в кабинете напротив нужно в компе поковыряться, новый босс распорядился.

– Какой новый босс? – спросила я, хоть и понимала о ком идет речь.

– Фамилия у него такая странная, немецкая, что ли.

– Ага, так и есть, – ответила я.

– Знаешь его? В смысле знала до того, как у нас появился? – спросил Валера.

– Слишком хорошо знала. Муж бывший.

– Во как! – Валера аж присвистнул. – И как ты? Так себе сюрприз, как я понимаю?

– Не спрашивай лучше. Слушай, ты говоришь в кабинете напротив, он там обосновался?

– Да. И странно это как-то. Что владельцу вообще в офисе делать?

Я ничего не ответила. Ответ на этот вопрос у меня был, но сформулировать его не выходило. Рихтер явно что-то задумал. «Он что, вообще не собирается меня выпускать теперь из поля своего зрения?», – спрашивала я себя.

Валера, так и не дождавшись моего ответа, заметил, что я улетела куда-то в свои мысли и тактично вышел из кабинета.

«Так! Документы», – очнулась я. Макс, будь он не ладен, хотел знать о состоянии моих дел. Что ж, работа есть работа, и, если я теперь прикована к ней такими цепями, как долг за квартиру, ничего не поделаешь. Нужно выполнять свои обязанности.

Я собрала документы, подошла и стукнула в дверь кабинета Макса. Тут же заколотилось сердце, я облизнула вмиг пересохшие губы.

– Заходи, – услышала я голос Макса и почувствовала холодок в солнечном сплетении.

Я вошла в кабинет, Макс встал с места и двинулся мне навстречу. Он был как-то слишком решителен, и его намерения мое тело просчитало за доли секунды. Я сделала шаг назад, своей же спиной подперев дверь, и тем самым отрезала себе путь к отступлению.

Он подошел вплотную. Документы выпали из моих рук, очевидно, они были лишь предлогом. Я будто онемела, только смотрела на него, не представляя, что он собирается делать. Макс тяжело дышал. Он пожирал меня глазами. Тело меня предавало. Я почувствовала, как потяжелело и намокло внизу живота. Желание внезапно захватило меня с такой силой, что я и не думала вырваться, я хотела одного – прикоснись ко мне, возьми. Мне стало больно от силы желания. Я прикрыла глаза.

Макс вдавил меня в дверь и пальцами поднял мой подбородок.

– Посмотри на меня, – сказал он мне в губы.

Я послушалась. Ощутила его дыхание, и губы раскрылись ему навстречу.

От подбородка он провел ладонью по шее и слегка сдавил ее, словно обозначая свою власть. Его губы были все ближе. Он загипнотизировал меня своими синими глазами и подавил последние остатки воли.

Я уже чувствовала его дыхание на своих губах, другой рукой он провел по талии и дальше по бедру. Я ждала поцелуй.

– У тебя краска вот тут, на щеке. Ты снова начала рисовать? – спросил он, проведя пальцем по щеке.

Услышав это напоминание нашей не-близости, я очнулась и еще раз заглянула ему в глаза. Огонь в них разгорался все сильнее. И в отблесках этого огня отразилась моя ненависть.

– Убери руки! – хотела было рявкнуть я, но вышел шепот. Голос сел. Из-за этого я словно бы показала свою слабость. Мое тело меня выдало. Я опустила глаза и дала ему говорить.

– Лора, ты доверяла мне когда-то, полагалась на меня. Я хочу, чтобы ты снова поверила мне. – Он был рядом. Голос был родным, волнующим, и то, что он говорил, было волнующим, оно ложилось подорожником на мою ноющую рану. Я могла коснуться его, снова вернуть свою идеальную любовь. И не могла себе этого позволить, потому что не верила. А потом он сказал. – Все, что я делал, я делал для тебя, нас.

Я наконец подняла на него взгляд и рассмеялась ему в лицо. Абсурд. Доверие, все для меня. Просто тупой абсурд.

Я не нашлась даже что ответить.

Тут же замахнулась, чтобы залепить ему пощечину, но Макс перехватил мою руку и снова притянул меня к себе. Он вглядывался в меня, как будто я - диковинная зверюшка. Опять просчитывает, продумывает шаги. Боже, Макс, да я же наизусть знаю это выражение лица. Потом его взгляд скользнул на мои губы, и взгляд тут же потемнел, расфокусировался. Лицо приближалось ко мне. Между нами будто магнитное поле – не оторваться, я чувствовала, как тяжелеют мои веки, закрываются глаза. Я бы хотела забыться, да. Еще раз ощутить его настойчивые губы, сминающие мои. 

Я зашипела.

И магнитное поле разрушилось.

Было видно, что он немного опешил от такой моей реакции. Но не сказать, что как-то сильно удивился.

Он ухмыльнулся и отпустил меня.

– Знаешь, в тебе стало больше свободы. Ты всегда была идеальной для меня, но потом ты стала настолько идеальной, что казалась уже не человеком даже, – проговорил он задумчиво.

– А сейчас, значит, я уже недостаточно идеальна? Уже неидеально человечная? – кровь бросилась мне в щеки.

– Это-то и прекрасно, Лора. Это делает тебя еще более совершенной. Твоя неидеальность. И это, – он коснулся пятнышка краски на щеке.

В голове шумело от гнева. Что он несет? Твою мать, я всю жизнь стремилась быть идеальной для тебя. Быть встроенной в тебя. Ты! Ты был шахматным роботом, гением, я не могла позволить себе быть обычным человеком рядом с тобой. Со страхами, слезами, внезапными истериками, с пятнами на лице от краски, черт возьми. А он мне сейчас говорит, что я стала без него несовершенной? Он обвиняет меня… Что?

– Иди ко мне. Ты такая красивая, – он притянул снова меня к себе.

Но я от злости, которая застилала мне сознание, наконец обрела силу.

– Ты в самом деле думаешь, что после того, что ты сделал, я брошусь к тебе в объятия? – сорвалась я. – Что у тебя в голове вообще?

– Ты у меня в голове, Лора. Всегда, – ответил Макс и это окончательно вывело меня из себя.

– А что или кто у тебя был в голове, когда ты сказал мне – «пошла вон», а, Макс? Тогда у тебя, что было в голове? Что у тебя в голове было, когда ты лишил меня всего? Что у тебя было в голове все эти два года? – я уже не сдерживалась.

Я чувствовала, как прорвало мою защиту. Будто я два года выстраивала мощнейший щит от вопросов, от мыслей о прошлом, и он взял и одним прикосновением, даже не напрягаясь, разрушил его. По щекам бежали слезы.

Макс потянулся к моему лицу, он с ужасом смотрел на мои слезы. Если бы мне не было сейчас так плохо, я бы посмеялась. Он будто не думал, что мог причинить мне боль. Таковы издержки жизни с гением, просто я не замечала этого, пока мы были вместе. Мы были встроенными друг в друга. А теперь нет. Пошел вон, Макс! Я выскользнула из его рук.

А он вернулся к своему столу и тяжело опустился на кресло. Он ничего не говорил, только смотрел на меня, словно прикидывая, во что выльется моя злость.

– Скажи мне, Макс, я, правда, не понимаю, как ты смеешь вот так появляться и что-то там заявлять, прикасаться ко мне, словно я твоя? Я… – у меня аж горло перехватило от того, что я собиралась сейчас сказать. Я сглотнула и сказала. Вслух. – Я ненавижу тебя, Рихтер, ты понимаешь это? Ненавижу!

– Понимаю, – почти шепотом произнес он.

Мне хотелось пробить его стену. Услышать хоть какое-то объяснение. Но крик здесь не поможет. Макс всегда был очень рациональный. Здесь нельзя плескать эмоциями направо и налево. Я поглубже вздохнула.

– Макс, мы жили одну жизнь на двоих. Мы были единой командой, мы словно части формулы счастья. Были. Ты посчитал себя вправе разрушить нас и оставить меня с Лилей одних, ты вычел нас из твоей формулы, как будто ты вывел новую формулу, а для нас в ней места не оказалось. Мне всегда казалось, я понимаю тебя. Но я не понимаю. Если бы ты объяснил. Просто из уважения к прошлому, к той прежней формуле, – я говорила тихо, спокойно, делая паузы после каждой фразы и смотрела открыто, будто сняла шлем и доспехи, и оказалась совершенно безоружной. Должно подействовать.

Но он продолжал молчать и уже даже не смотрел на меня, а куда-то в пол.

– И сейчас молчишь? – усмехнулась я. Словно со стеной говорю. Как меня достала эта неразрешимая загадка! Почему он молчит? Потому что правда настолько страшна?

Впрочем, есть еще один ход.

– Как ее зовут? – спросила я, подойдя к столу. – Какая она? Лучше? Моложе? Может, дает тебе как-то с выдумкой? Она идеальнее, так ведь, не то, что я нынешняя, как ты там выразился?

– Ты о ком? – Макс удивленно уставился мне в лицо.

– О той, на кого ты променял меня. Я не такая умная, как ты, но и не дура.

– Нет, ты совсем не дура.

– Вот и ответ. Несложная задачка, чтобы решить, Рихтер. В такой ситуации дело всегда в другой женщине.

Макс молчал. Его холодные глаза жгли меня.

– Ты даже не отрицаешь. Значит, я права. Значит, ты променял меня на другую. Может, и Лилю на другого ребенка? Ты ответишь мне?

– Когда-нибудь отвечу. За все отвечу, в этом не сомневайся. Главное, помни, я все всегда делал для тебя. Возможно, это моя самая большая ошибка, я за нее тяжело расплачиваюсь.

Не могла больше ничего говорить. У меня будто враз села батарейка. Руки тряслись, в висках стучало, я была чуть ли не в предобморочном состоянии. Он молчал или говорил загадками, он окутывал любовью и снова молчал, его слова оскорбляли – я недостаточно совершенна нынче, делать все для меня было ошибкой. Его взгляд был нечеловечески холодным. Я всю душу расцарапала о камень его души.

Я открыла дверь, собираясь выйти, и в этот момент Макс сказал:

– Будь осторожнее с этим своим новым ухажером, я думаю, он не тот, за кого себя выдает.

– А вот это точно не твое дело, – отрезала я.

Я вышла и хлопнула дверью так, что задрожали стены.

Меня колотило, и я никак не могла успокоиться, дышала так, будто только что тонула и вот вынырнула из воды.

Как раз в этот момент мимо проходила бухгалтер Света. Как же меня не любят женщины почти моего возраста, будто выискивают во мне любую оплошность, чтобы низвергнуть с моего пьедестала. Зато тетушки постарше относятся ко мне, словно я их дочка. Мне кажется, что первая категория видит во мне ту прилизанную идеальность, которой я так долго добивалась, и сравнивают себя с этой обложкой. А вторая категория – идеалистическую художницу Лору, верящую в вечную любовь, в красоту и силу искусства и поклоняющаяся гению в любом образе, даже если это муж-засранец.

Света относилась к первой категории и, конечно, она не преминула ухмыльнуться, видя мое состояние. Уж этой-то точно давно известны все подробности нашей истории с Максом, как же, бросили идеальную Лору – прямо сладкая вата для женщин ее типа.

Такие сплетни разносятся со скоростью света. Или со скоростью Светы. А я в их взглядах снова и снова проживаю тот жуткий день.

– Что-то хотела? – перехватила я ее взгляд. Я понимала, что из кабинета было слышно происходящее.

Света вздрогнула. Она точно не ожидала от меня нападения. А у меня не было сейчас ни сил, ни желания ловить на себе ни осуждающие, ни сочувствующие, ни какие-либо еще взгляды.

– Я просто…

– Что просто? – оборвала я ее.

Света вдруг потупила глазки, что было на нее не похоже и застучала каблуками по коридору, торопясь поскорее убраться.

В голове мелькнула мысль, что Света, по всей видимости, поняла, что положение ее в нашем агентстве теперь не такое прочное, как было раньше. Теперь владелец - мой бывший муж. Она не может быть уверена, что несмотря на наши с ним отношения, что ее не вышибут отсюда, скажи она что-нибудь не то в мою сторону.  

Конечно, ни за что в жизни я не попросила бы хоть о чем-то Макса, это было просто невозможно. Даже если бы у нас все было по-прежнему, я бы не стала пользоваться положением, а сейчас тем более. Но откуда это было знать Светочке?

Остаток дня я сама не понимала, как доработала. Все валилось из рук, и, я как робот, выполняла необходимые функции, не понимая толком, что конкретно делаю.

Макс за весь день больше никак не обозначился. Может, и вовсе покинул офис, я не следила за ним, я вообще старалась не выходить из кабинета, засела, как в крепость.

Когда я немного успокоилась, спустя часа два после посещения его кабинета поймала себя на мысли, что вновь и вновь прокручиваю в голове одну и ту же сцену. Вот он подходит, прижимает меня к двери. Я чувствую его тело, его дыхание, его запах. Во мне ненависть борется с желанием сдаться.

Только сейчас я это осознала – я хотела его, я готова была сдаться. И это выбешивало. Мое тело меня предавало, оно по-прежнему принадлежало Максу. Поэтому я не могла с Назаром. Потому что Максу хватило секунды, одного касания – и я поплыла. Я вспомнила, как он целуется, вспомнила тепло его губ, и внизу живота разлилось тягучее тепло. Не я, мое тело скучало по нему. Мне снились сны. Во снах приходил муж. Все сны с ним были эротическими. Он меня трахал во сне так, что я просыпалась с трясущимися коленками, мокрая, дотрагивалась до себя и тут же кончала. Будто запрещенные чувства к нему не могли пробиться сквозь оборону моего разума и атаковали меня через тело. Макс был моим первым и единственным.

Если в жизни он был холоден и рассудителен, то в сексе наоборот – он выплескивал на меня нежность, страсть, шептал в ухо о том, как я хороша и красива, как я свожу его с ума, он был ненасытен, причем не вообще по темпераменту, а именно ко мне. Будто день он тосковал по мне, а ночью вбирал всю без остатка, обцеловывая каждый миллиметр тела, становясь чуть ли не безумным.

Мое тело и Макс были заодно.

 «Черт бы тебя побрал, Рихтер», – мысленно выругалась я.

Я злилась на себя и на эту мимолетную слабость, которую в тот момент даже не осознала. Злилась на ту часть себя, в которую ногами запинала всю любовь к Максу. И, как теперь оказалось, недостаточно запинала.

Нужно было еще облить бензином и сжечь. Но я этого не сделала и теперь слышу хоть и слабый, но настойчивый голос: «Ты соскучилась по нему, Лора, ты чувствуешь? Что ты чувствуешь? Ты уверена, что больше не любишь его?».

Это было невыносимо. Я раскачивалась на эмоциональных качелях, и меня начинало мутить.

«Как может что-то остаться к нему? Как можно предположить, что я могу дать слабину и вдруг пойти к нему навстречу? Нет, такое невозможно. Тогда почему так ноет сердце? Почему я прокручиваю в голове эту сцену? Что со мной происходит?», – вопросы толпились в голове и сводили меня с ума.

«Может ли ненависть уживаться с любовью?» — спрашивала я себя. Как можно одновременно любить и ненавидеть человека? Как можно продолжать любить того, кто меня предал.

Может, это и не любовь вовсе. Так – остаточное явление. Какая-то неизжитая еще тоска по прошлому, по былым счастливым дням. Бессознательное желание вернуться в то время, когда вся жизнь была пропитана счастьем.

Женское сердце – это лабиринт, в котором лучше не заходить в тупики, ведь в каждом из них поджидает отжившее прошлое, которое может схватить и больше не выпустить.

Вот и я заблудилась в лабиринте своего сердца. И зашла в тот тупик, где спряталась и, как оказалось, еще не сдохла моя любовь к Максу. Теперь нужно вырваться из этого тупика и бежать подальше. Бежать и держаться за путеводную нить, чтобы больше не забредать в тупики. И это нить – моя ненависть к Максу.

Лучшее, что могло бы сейчас со мной случиться, если бы я вообще вышла из лабиринта. Чтобы ни любви, ни ненависти. Одно только равнодушие. Чтобы вообще ничего не испытывать. Но, видимо, судьба решила, что это для меня непозволительная роскошь.
Макс после расставания с Лорой

Лора времен университета

Офисная Лора

Я как-то дожила до окончания рабочего дня. Позвонил Назар и предложил встретить, подвезти до дома.

Я согласилась. Это неправильно, я знала, но, боюсь, если бы не предложения Назара, кто знает, удержалась ли я от… Меня рвало на части. От желания, от ярости, от боли, от отчаяния, что нельзя забрать у родителей дочь, схватить ее в охапку и уехать в неизвестном направлении.

Не хотелось сегодня оставаться одной. Остаться одной, значит, снова прокручивать в голове сегодняшний день, значит, отдаться буре, а я не могу, я не могу, не могу!

– Лора, ты взвинчена, что случилось? – спросил Назар, заправляя мне прядь за ухо. Прикосновение заставило мою грудь резко подняться, дыхание сбилось. Это продолжалась реакция на Макса, но Назар, похоже, принял это на свой счет. Он тут же обхватил ладонью мой затылок. Я шумно сглотнула. Назар поцеловал меня в щеку, но его запах, его губы – не Макс. И я дернулась.

Назар тут же резко отстранился, убрал руку. Я боялась взглянуть на него. Он понял.

– Значит, снова бывший муж, – сказал он, усмехнувшись.

За весь путь он больше не сказал ни слова, ехал, глядя на дорогу.

Я поглядывала на него. Резкие черты лица, борода, выбритая голова – он был мужественен. Руки, лежащие на руле, сильные. На него могут пачками вешаться женщины. Зачем он со мной, не получая от меня ничего? Мне пришла в голову фраза Макса: «Он не тот, за кого себя выдает». А за кого себя выдает Назар? Что я о нем знаю?

Меня удивило, что почти ничего. Он умудрялся обходить стороной рассказы о себе, а я эти два года настолько закрылась от всех человеческих переживаний и погрузилась в выживание и поиск самой себя, что мне в голову не приходило рассуждать о нем.

Мы подъехали к моему дому, и мои мысли прервались.

Назар повернулся ко мне и сказал:

– Когда ты на меня так смотришь, и особенно, учитывая, как долго ты на меня смотришь, меня начинают одолевать сомнения в том, что ты настолько безразлична ко мне, как хочешь это показать. Мне. Или самой себе.

– Я… Назар…

– Не надо, Лора. Твои оправдания я уже давно вызубрил наизусть.

Заметив мои сомнения, тенью мелькнувшие на лице, он добавил:

– Сегодня я не собираюсь оставлять тебя одну, что бы там не говорила. Ты сегодня не в состоянии принимать решения. И чтобы тебя успокоить, замечу, я ни на что не претендую.

Это подкупало. И то, насколько Назар был настойчив. Будто он почуял соперника в моем бывшем муже и решил действовать наверняка. При этом он не позволял испытывать к нему жалость. Нет, ничего такого. Слишком уж он был продуманный и уверенный. И даже его осторожное ожидание моего внимания выглядело неким хитрым ходом.

Снова приходили в голову слова Макса: «Он не тот, за кого себя выдает».

Назар достал из багажника пакеты. Значит, у него не было сомнений, что сегодня он будет у меня. Мы поднялись, он по-хозяйски вошел в квартиру и направился на кухню.

– Отдохни пока, у тебя час, я сооружу нам ужин, – крикнул он из кухни.

С этим новым Назаром я не была в безопасности. В женском смысле. Он был нацелен на победу. А я должна расслабиться в ванной. Хм. И тем не менее, я набрала ванну и улеглась в горячую воду. Меня как-то в миг окутала горячая пенистая вода, и я ощутила, насколько была напряжена весь день. Тревога понемногу отпускала, этот день сопротивляясь, но растворялся, оставляя меня в покое.

И вдруг ни с того, ни с сего, я расплакалась. То ли жалея себя, то ли еще что. Я никак не могла понять, отчего плачу: от того, что произошло, или от того, что не произошло. От того, что было или, может, от того, что еще будет.

Какое-то предчувствие не отпускало меня. Не такое, как тогда, когда в сердце застряла игла, а дальше произошла катастрофа. Здесь было не ощущение катастрофы, а чего-то такого, после чего моя жизнь снова изменится.

Словно я стояла на пороге очень значимых для меня событий. И эти события не обязательно будут приятными.

Не хотелось ничего чувствовать, ничего предчувствовать. Хотелось покоя и хоть какой-то передышки. Наверное, потому я плакала. Потому что была в ловушке. Макса. Назара. Они просчитали и все продумали. У них были планы, у них была цель – я. Я ощущала себя частью чьего-то замысла. Не своего собственного.

Нет, нет. Что же у меня самой за план?

Вода остывала, из кухни доносились аппетитные запахи, а я как безумная думала о том, что я отодвинула себя-несовершенную в сторону. Сама добровольно. Никто меня об этом не просил. Я выпрямляла волосы, я была бизнес-леди в то время, как во мне затухали краски. Я вдруг отчетливо поняла, что хочу свободы. От идеала. Но в чем она должна заключаться, я пока не знала. Снова представлялось море, песок, растрепанные ветром волосы. Но это верный курс. И я буду его придерживаться.

А пока… Даже если сегодняшний вечер подарит мне покой, завтра будет новый день и снова я буду как на войне.

Я пролежала так довольно-таки долго. За это время Назар мог уже что-нибудь приготовить. А я проголодалась. Из-за нервов и эмоциональных качелей за целый день ничего не съела.

Я выбралась из ванны и поняла, что не взяла даже халата. Пришлось обернуться полотенцем.

И, конечно, тут же столкнулась с Назаром. Он как раз нес в гостиную что-то одурманивающее своим ароматом.

 Он смерил меня взглядом с головы до ног, улыбнулся и поставил на столик тарелки с едой. Здесь уже стояло бутылка вина и два бокала.

– Я нашел у тебя вино, ты не против? – спросил Назар.

– Не против, – ответила я и поспешила в комнату, чтобы принять какой-нибудь более приличный вид.

Я привела себя в порядок, долго думала, что же надеть – не провокационное и не домашнее. У меня есть кимоно, но оно вроде как домашнее, но у него вырез нескромный. Решилась на бежевое трикотажное платье, а затем только присоединилась к Назару. Он оценивающе провел по моему телу взглядом, и я тут же пожалела о выборе платья, оно было в обтяжку. Потому что во взгляде Назара было неприкрытое желание. Меня снова полоснуло опасением. Но он же не накинется на меня, ведь так?

Он приготовил чудесные стейки. Все по канону: с кусочком сливочного масла, розмарином, в меру перца и соли – прожарка медиум. М-м-м, как же это вкусно пахло.

Назар разлил вино по бокалам. Наконец-то этот день закончился.

Я поймала себя на мысли, что все это время, пока ела – молчала, погруженная в размышления. Мне стало неловко перед Назаром:

– Ты прости, что я сегодня немного не в себе, – сказала я с улыбкой.

– Я все понимаю, не переживай, ешь лучше. Наверняка первый раз за день сейчас к еде прикоснулась, – Назар отпил вина и глянул на меня с таким вниманием, что мне стало еще больше неловко. Он на что-то рассчитывал. Это было очевидно.

– Ты прав, как-то не до еды было.

– Так что там с Максом? – спросил Назар.

Это было немного неожиданно, и я подумала, стоит ли ему рассказывать, что произошло. Решила, что стоит, но не все.

– Да, извини, если тебе неприятно слушать о моем бывшем муже.

– Ничего подобного, – Назар доел и отодвинул тарелку. – Это твоя жизнь, Лора, я все понимаю. У тебя от него ребенок и даже если ты сама того не хочешь, он всегда будет присутствовать в твоей жизни.

Я как-то об этом не думала. А ведь он прав. Если Макс того захочет, и, если Лиля не будет против, Макс действительно всегда будет присутствовать в моей жизни. От этого никуда не деться. Вопрос только, как именно будет присутствовать, и какой будет эта моя жизнь. Впрочем, вино ударило в голову, мысли сбивались и были туманны.

– Спасибо, за понимание. Ты такой чуткий, ты удивительно тонко все понимаешь, – улыбнулась я и действительно была благодарна Назару и за тактичность, и за понимание. – Знаешь, что я подумала? – спросила я.

– Не знаю, – ухмыльнулся Назар.

– Я тебя знаю вот уже два года, но как знаю? Если разобраться, то вообще ничего о тебе не знаю.

– А ты никогда не спрашивала, – Назар допил вино, долил себе и мне.

– Хитрец. А вот и неправда, – засмеялась я. – Спрашивала, но ты умудрялся ускользнуть.

– Тогда спроси сейчас. Я все расскажу.

Разговор становился интересным. Я расслабилась, откинулась на спинку. Назар медленно вел по моему телу взглядом. Мне было хорошо. Черт, черт.

–  Так ты был женат?

– Нет, – ответил Назар, не задумываясь. Он пересел ко мне на диван. Слишком близко. Но я не отодвинулась.

– А почему? – спросила я. – Не нашел достойную?

– Любовь, Лора, все дело в любви, – ответил Назар и как-то загадочно глянул на меня. Он взял мою руку и поднес к своим губам, чуть дунул, потом поцеловал, еле заметно, но от этого тончайшего касания во мне сердце ухнуло вниз. Назар тут же отпустил руку, как ни в чем ни бывало, так что я не успела даже захотеть воспротивиться. И тут же возникло внезапное разочарование, что так внезапно все закончилось. Назар же продолжал: – Знаешь, люди зачастую и не знают, что такое – любовь. Принимают за нее, что угодно: привязанность, симпатию, комфорт, в том смысле комфорт, что с человеком удобно и спокойно. Страсть, в конце концов. Иногда, случается так, что человек так долго был одинок, что любое шевеление чувств принимает за любовь, – продолжил Назар.

– Значит, ты никогда никого не любил? Это грустно.

– Почему грустно? Это – честно, Лора. Грустно – это когда живешь с человеком лет двадцать и вдруг понимаешь, что никогда его не любил. Или того хуже, выясняется, что он никогда не любил тебя.

– Ты прав, – согласилась я и отпила вина. – Что тогда такое – любовь? – спросила я и рассмеялась, – прости, устроила тебе допрос.

– Нормально, – улыбнулся Назар, подлил мне вина. Дотронулся своей ногой до моей, меня обожгло теплом, я хотела было убрать ногу, но сдержалась. Пусть будет, я посмотрю, куда все это может завести, – допрашивай, если хочешь. – Что такое любовь? – он немного задумался, словно подбирал слова. – Любовь – это не что, это – когда.

– Интересно, – я подперла рукой подбородок и приготовилась слушать. Философствующий Назар, вот этот брутальный странный мужчина, который молчаливо и упорно следовал за мной два года, заговорил. Мы словно впервые познакомились друг с другом. Мне и впрямь стало интересно, я с интересом вглядывалась в него, словно в первый раз. Да это, по сути, и был первый. И мне был интересен этот мужчина. Размышляющий, внимательный, чуткий, знающий толк в женском соблазнении. Ничего из этого я не замечала.

– Любовь – это когда не можешь надышаться воздухом, когда пришлось хоть на мгновение расстаться с тем, когда любишь. Любовь – это когда даже в самый мрачный день, для тебя одного светит солнце, когда хочется, чтобы жизнь никогда не заканчивалась. Любовь – это когда человек думает о бессмертии потому, что готов разделить вечность с тем, кого любит. Любовь – это когда жаждешь покоя только для того, чтобы ничто не могло отвлечь от того, кого любишь. Помнишь, как у Булгакова в Мастер и Маргарите: «Они не заслужили света, они заслужили покой»?

– Боже, как красиво, Назар! – я смотрела на него, уже не скрывая восхищения.

Я и подумать не могла, что он может так глубоко чувствовать, или, если не чувствовать, думать о чувствах. И тут же мне стало так грустно, что захотелось расплакаться.

Все, о чем сказал Назар, со мной было. Именно так и было. Я бы, наверное, не смогла бы так выразиться, но и мне не нужно было это говорить. Я все это чувствовала. И таким человеком, с которым «когда», а не «что» – был Макс.

– Одно только странно.

– Что именно, – спросил Назар.

– Так сказать может только человек, который все это чувствовал, а ты, как я поняла, никогда не любил?

– Так и есть. Никого и никогда. Но я говорю в прошедшем времени. О том, что было, а не о том, что есть, – ответил Назар и пристально посмотрел мне в глаза. А затем он словно невзначай дотронулся тыльной стороной ладони до моего бедра и медленно повел вверх. Я тяжело дышала. Я как завороженная была прикована к его глазам. В них была жадность, нежность.

Я не выдержала этого взгляда и, кусая губы и не зная куда себя деть, стала крутить за ножку бокал с вином.

Он будто ждал, когда я снова гляну на него, чтобы добавить что-то еще к сказанному. Но я боялась услышать то, что он мог сказать. Но он внезапно убрал руку и сказал нечто совершенно другое.

– Что ты думаешь делать со своей работой? – спросил он.

– В каком смысле? – я действительно не понимала, что он имеет в виду.

– Я так понимаю, тебя не очень обрадовало появление бывшего мужа, тем более в роли начальника.

– Ты об этом. Ну, здесь все просто, у меня нет выбора. Я же рассказывала тебе, что мне нужно за квартиру расплачиваться с моим агентством, – на самом деле я не помнила, говорила я ему это или нет.

– Я могу помочь, давай закрою этот вопрос.

– Исключено, – отрезала я. – Только сама, это должен быть исключительно мой дом, без каких-либо «но» – моя крепость. Точка.

– Понимаю, – Назар не стал настаивать и увел разговор еще дальше от того, с чего этот разговор начался. – Извини, если это не мое дело, но хочу тебя спросить о Максе.

– Спрашивай, – я понимала, что он будет спрашивать о бывшем муже, раз уж тот снова появился в моей жизни и готова была ответить на все, ну, или почти все вопросы.

– Вопрос может показаться странным, но ты поймешь к чему я веду. Вы когда с Максом жили, денег у него много было?

Я с удивлением глянула на Назара.

– В том смысле, что, не казалось ли тебе, что их намного больше, чем, скажем, могло приносить то ваше с ним рекламное агентство?

Я задумалась. Никогда эта мысль не приходила мне в голову. Но Назар был прав. Мы действительно ни в чем себе с Максом не отказывали. И не вели чересчур роскошную жизнь только потому, что ни я, ни Макс особо не тяготели к роскоши. Нам достаточно было комфорта. Боюсь, у нас вообще были иные пожелания к жизни, но их мы не озвучивали. Я тайно надеялась когда-нибудь уйти в полный фриланс и стать художником. Но не озвучивала этого, ведь агентство и так досталось нам нелегко, Макс для этого постарался. Поэтому я не выказывала недовольства нашим образом жизни.

– Наверное, – ответила я, – но этому есть объяснение. Макс получал премии за свои научные изыскания, параллельно трудился над какими-то то расчетами и проектами, за что ему тоже прилично платили, – я была уверена, что это все объясняет. – Но к чему ты спрашиваешь?

– К тому, что, может быть, ты не все о нем знаешь?

– Назар, к чему ты ведешь? – я напряглась, разговор приобретал интересный оборот.

– К тому, что Макс Рихтер, возможно, не тот, за кого себя выдает.

Я видела, как блеснули глаза Назара, когда он произнес его имя.

– Знаешь, он мне сегодня то же самое сказал о тебе, – я сложила руки на груди.

– Что именно? – спросил Назар.

– Что ты не тот, за кого себя выдаешь, – я смотрела в глаза Назара и не отводила взгляда.