Жестокая свадьба

«Неужели этот красивый, темноволосый мужчина с пронзительными синими глазами мой муж? Этого не может быть!»

Даниял стоял в стороне и о чем-то разговаривал с Рустамом, а Данка смотрела на него, втайне умирая от счастья. Еще совсем немного осталось подождать, этот длинный день когда-то должен закончиться, и тогда они останутся вдвоем. Внутри все сжалось, замерло, а потом запульсировало под ложечкой — Дан посмотрел на нее долго, протяжно, многообещающе.

Он ей все успел рассказать, пока они танцевали, что и как он с ней будет делать — наверное, решил нарочно подразнить, ему ведь так нравится, как она краснеет! А она взяла и не покраснела, подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. Нечего ей стесняться! Даниял ее законный муж, они поженились и почти неделю прожили вместе, пока он не уехал сюда готовиться к свадьбе.

— Это дань традициям, куколка моя, отец простил мне наш брак, но, если мы откажемся от свадьбы, моя семья воспримет это как оскорбление, — Дан говорил с легким акцентом, смешанным с британской манерой произносить слова вычурно, будто перекатывая их языком. И это тоже сводило Данку с ума.

Она готова была хоть на Северный полюс ехать, не то, что на его родину, чтобы только их счастье ничего не омрачало. Даниял продолжал смотреть, а она таяла внутри, глядя, как знакомо темнеет радужка синих глаз, и как эти глаза становятся совершено черными от желания.

Дана спохватилась и опустила глаза, поспешно восстанавливая сбившееся дыхание. Здесь свои обычаи, нравы и требования, здесь не принято выставлять свои чувства напоказ, и это даже нравилось Данке. Ей все здесь нравилось, ведь здесь родился и вырос ее любимый муж — самый прекрасный мужчина на свете…

Присутствующие мужчины вдруг разом достали телефоны, Дан с Рустамом тоже полезли во внутренние карманы пиджаков и уставились в экраны. Один из гостей, сидящий ближе всех, вдруг поднялся, швырнул вилку и, выразительно посмотрев на Данку, бросил отрывистое ругательство, а затем стремительно вышел из зала. Вслед за ним, плюнув себе под ноги, выскочил его сосед.

Она сразу поняла — что-то произошло, все вокруг изменилось в одночасье. Как будто кто-то одним взмахом руки заставил всех замолчать, в воздухе повисла угрожающая тишина. Оля за соседним столом принялась тревожно озираться, а затем обеспокоенно вперилась взглядом в младшую сестру. Данка ободряюще ей улыбнулась, хотя по позвоночнику уже ползла холодная струйка страха. Предчувствие. Оно никогда ее не подводило, и сейчас оно прямо кричало ей — что-то случилось.

Дана знала это ругательство, оно означало гулящую женщину. Но при чем здесь она и их свадьба? А потом посмотрела на мужа и беспомощно вцепилась пальцами в спинку стула. Его глаза больше не источали желание, они были как две огромные пропасти, холодные, ледяные, готовые поглотить ее. И похоронить.

Даниял уже шел к ней, следом шел Рустам, лица обоих мужчин вдруг показались неестественно жесткими, будто это не люди идут, а каменные статуи. Но всех опередила Аминат, она метнулась к Данке и со злобным шипением сорвала фату. Дана схватилась за щеки и отпрянула — у мачехи Данияла был такой вид, будто она сейчас вцепится ей в волосы.

В два шага мужчины оказались рядом, Дан очень почтительно оттеснил Аминат, а сам повернулся к жене и крепко взял ее за локоть.

— Что случилось, Данечка, милый, скажи мне, — начала было она лепетать, но увидев вблизи его мертвое лицо осеклась, слова застряли в горле. А он так сильно сжал ее, что, казалось, она сейчас сломается в его стальных тисках.

Это было бы правильно и логично, потому что внутри она уже была сломана и раздавлена. Дан не отругал мать, не поднял фату, не вступился за Данку. Он вел ее по залу ресторана, украшенного в честь их свадьбы, где они буквально каких-то десять минут назад танцевали свой танец. Где гости смотрели на них с восторгом — ведь они очень красивая и гармоничная пара, прям идеальная! Дан и Данка! Где их снимали на фото и видео, а Дан смотрел только на нее. И шептал на ухо…

— Даня…

— Замолчи!

Это же не его голос! Этот голос совсем чужой, чужой и безжизненный, как будто из него разом выпили все жизненные соки. И мужчина, который идет рядом, тоже чужой, ведет ее к выходу, а сам не смотрит даже.

Они вышли из ресторана, и Даниял потащил ее к парковке. Возле большого тонированного внедорожника они остановились, Рустам проскочил на водительское место, а Дан открыл заднюю дверцу и буквально впихнул Данку в салон.

— Убирайся, — проговорил он, задыхаясь, — убирайся из моей жизни!

— Вы что, мужики, совсем охренели? — раздался сзади возмущенный голос сестры, но Дан даже не обернулся. Не глядя прошел мимо, будто она пустое место.

— Садись в машину, Ольга, — заговорил с водительского места Рустам, — вам лучше уехать, и чем быстрее, тем лучше. Я отвезу вас в гостиницу, а оттуда на вокзал.

— Какой вокзал? — Оля едва сдерживалась, чтобы не начать материться, Дана видела это, но теперь ей было все равно. — Дана его жена!

— Уже нет, — коротко ответил Рустам, а потом вдруг рявкнул: — Сядь, женщина, если не хочешь, чтобы твоей сестре глаза выцарапали. Как же тяжело с вами, связался Дан…

Оля плюхнулась рядом, Рустам завел двигатель, одновременно протягивая ей свой смартфон.

— Возьми, посмотри. И скажи Дану спасибо, что он ее оттуда увел.

Машина тронулась с места, Данка не выдержала и обернулась. Даниял стоял на крыльце и смотрел вслед автомобилю, их глаза встретились. Она не смогла ничего с собой поделать, рука потянулась к окну, коснулась пальцами, и Данка обессиленно уткнулась лбом в стекло. Ее муж — теперь уже, наверное, бывший? — дернулся, резко стащил с пальца кольцо и швырнул вслед машине. А затем развернулся к стене и с силой впечатал в нее кулак.

— Какой бред! — голос сестры дрожал от обиды и возмущения. — Как он мог подумать такое на нее, это же не она! Это подделка, монтаж, наверное, нашли актрису, похожую на Дану…

— Если ее муж поверил, то кого интересует, подделка это или нет, — качнул головой Рустам, а Дана заставила себя посмотреть на телефон в руках сестры. И ее будто током пробило.

На экране в руках какого-то незнакомого коротко стриженого мужчины стонала и извивалась обнаженная... Данка? На следующем кадре она с вызовом смотрела в камеру и улыбалась, заведя руки за спину, как будто раскрываясь, как будто предлагая себя. Бегущей строкой по экрану шла краткая информация — рост, вес, размер груди — все в точности, без ошибок, будто сами замеряли. И номер телефона с предложением эскорт-услуг, ее собственный номер. Это… это что, видели все гости??? Еще и мужчины???

— Вы приезжие, вы не понимаете, что для нас означает честь рода, — тем временем продолжал Рустам, глядя на дорогу, — если бы Дан ее не выгнал, он опозорил бы всю семью, его родителей презирали бы, его сестры не смогли бы выйти замуж. Это у вас там все просто, — он умолк, но это вынужденное молчание лишь подчеркивало презрение, сочившееся из каждого слова.

— Я напишу заявление в полицию, — не унималась Ольга, — кто-то же должен ответить за эту подделку! И за распространение тоже. Пусть разбираются, кому это было нужно, и где они взяли такую похожую девку. И не поленились же, где только нашли такую похожую актрису!

— Не нужно никаких разбирательств, Оля, — ослабевшим голосом сказала Данка, роняя руку с телефоном на сиденье. — Это не актриса. Это я.

— Данька! — прошептала сестра, что уж она подумала, неизвестно, но Данка не могла сейчас ничего объяснять. — Данечка!..

Она прорыдала в объятиях сестры всю дорогу, потому что не знала, как такое могло быть, но на кадрах была действительно она. Ладно, за тем мужиком видно только лицо, но там, где она обнаженная призывно смотрит в камеру и улыбается, предлагая себя, точно была Дана. И конечно, Даниял сразу поверил. Потому что узнал.

Потемневшие отметины ниже ключиц и возле груди Даниял не мог не узнать, он лично их оставил, это были следы его любви. Это он расставлял их в исступлении в последнюю ночь перед отъездом. Ее единственный мужчина. Теперь уже точно бывший муж.

***

Кожа на голове пекла, будто ее живьем содрали — видно, Аминат, срывая фату, разодрала ее шпильками. Теперь там саднило и жгло, но это были такие мелочи по сравнению с тем, что творилось в сердце.

Рустам привез их в гостиницу и приказал собрать вещи, сам он остался ждать в холле у ресепшена. Ольга бестолково сновала по номеру, запихивая вещи как придется, а Данка сидела, безучастно уставившись в стену невидящими глазами.

— Я этого так не оставлю, — ругалась сестра, в пятый раз перекладывая расческу из дорожной сумки в свою и обратно, — еще чего не хватало! Что ты там себе придумала, я не знаю, но вот вернемся домой, я найму адвоката…

— Нет, — мотнула головой Дана, — нет, Оля. Ты этого не сделаешь.

— А тебе что, жалко его стало, да? И хватит нести тот бред, что на видео ты. Скажи еще, ты и с мужиком тем трахалась.

— Нет, — Дане даже языком ворочать было тяжело, — ты же знаешь, что нет. Но это я, Оль, я понимаешь?

— Данечка, — Ольга присела перед младшей сестрой на корточки, — слушай, а этот твой мудило точно не снимал тебя на телефон?

Данка снова несколько раз мотнула головой, кожа так и продолжала саднить.

— Мы с ним… — она мучительно подбирала слова, — я ему… он просил…

— Ясно, по видеосвязи трахались, — вздохнула Ольга. Как все врачи она была удивительно прямолинейна в высказываниях и не щадила даже собственную сестру. — Постой, Данька, ты считаешь, что это он? Записал видос и слил?

Данке стало мучительно стыдно перед сестрой. И перед собой. А ведь она ничего плохого не сделала, всего лишь доверилась человеку, который стал ее мужем. Видео, конечно же, было поддельным, вот только по всему выходило, что смонтировано оно было с подачи Данияла.

— Слу-у-ушай! А у него не могли стянуть записи?

— Нет. Он ничего не держит в телефоне, это же Даниял! У него все в облаке и все запаролировано.

Оля тихо выругалась себе под нос и продолжила сборы.

— А твои вещи! — остановилась она вдруг посреди номера. — Они же у этого упыря дома остались!

Дана лишь плечами пожала. Документы она оставляла у Ольги, та как заперла их в сейфе по приезде, так и не доставала. В доме родителей Данияла, на женской половине, осталась только одежда, да и та почти вся куплена или подарена мужем. Бывшим. А еще драгоценности…

— Мне ничего от них не надо, Оль, — тихо сказала она.

— Правильно, пусть подавятся, — сестра одной рукой взялась за чемодан, а второй крепко сжала ей руку, — идем, Данчик.

Если бы у Данки оставалась способность чувствовать, она бы сейчас почувствовала неописуемую благодарность к старшей сестре. Что бы она без нее сейчас делала?

— Что бы я без тебя делала, Оль? — сжала она в ответ руку сестры.

Та не ответила, молча потянула ее из номера.

Рустам при виде их поднялся, и Дана увидела рядом с ним свой чемодан.

— Смотри, Данька, твои вещи! Ты что, успел сгонять к Баграеву домой?

— Привезли, — Рустам был лаконичен. — Поехали.

Как быстро! Такое ощущение, что их заранее собрали…

— Мне от него ничего не нужно, — слабо запротестовала Дана.

— Дома разберешься, надо-не надо, поезд через полчаса.

— Забирай, сестра, там и мои подарки тоже, — поддержала Рустама Оля. — Остальное всегда можно выбросить. Свалки, слава Богу, пока бесплатные.

Всю дорогу на вокзал они молчали. Данка внезапно осознала, что Рустам тоже посмотрел это злополучное видео, мало того, оно у него в телефоне, он может пересмотреть его в любое время. И использовать, как ему захочется. Судя по редким взглядам, которые лучший друг мужа бросал в зеркало заднего вида на Данку, он думал о том же, и она съежилась на заднем сиденье оббитого дорогой кожей салона.

У Дана в автомобиле пахло также… Она обхватила себя руками, поймав очередной пристальный взгляд черных глаз. Чувствовала себя голой, грязной, вывалянной в помойке. Больше всего хотелось оказаться поскорее на вокзале и исчезнуть из этого города. Если бы можно было, то и из этого мира исчезнуть тоже.

Наконец, автомобиль затормозил, Рустам выгрузил чемоданы и повез к вокзальному входу. Он что, решил лично убедиться, что девушки уедут, и Дана гарантированно не вернется назад выяснять отношения с Даниялом? Очень может быть.

— Твой друг ответит за все, — решительно сказала Ольга, отбирая у него чемоданы, — я сделаю это дело резонансным, о нем все заговорят!

— Завтра и так весь интернет будет смотреть на твою сестру, — ответил спокойно Рустам, — если тебе мало позора, давай, продолжай в том же духе. Баграев был прав насчет тебя, ты как бешеная кошка.

— Твой Баграев мудак и подлец. Демуров, ты же сам не веришь, что моя сестра способна на такое, она хорошая девочка, их отношения на твоих глазах начались. Ты умный мужик, Рустам, сам понимаешь, что видео поддельное!

— Это уже не имеет никакого значения. У нас свои взгляды.

— Взгляды у них! Дичь! Средневековье какое-то! — захлебнулась от возмущения Ольга. — Почему вы, мужчины, считаете себя вправе сломать кому-то жизнь?

— Она сама ее себе сломала, — жестко ответил Рустам. Они говорили о Данке так, будто ее здесь не было, и ее это как раз устраивало. — Может это и монтаж, но вы, женщины, сами должны думать, когда перед камерой одежду снимаете, в какие руки могут попасть такие записи или снимки. Что, по-твоему, должен чувствовать Даниял, зная, что теперь каждый, кому пришло это видео, может передернуть на его жену? Охранять честь мужа — обязанность жены. Если она запятнала свою, то как ей можно довериться?

Данка вздрогнула.

— Значит, по-твоему, нельзя доверять даже тем, кого любишь? — почти прошептала она. — Зачем тогда все это?

Неопределенно повела рукой и только сейчас увидела, что безымянный палец до сих пор обвит сверкающим ободком. Уже стемнело, и в свете фонарей бриллианты переливались, как искорки. Даниял выбросил кольцо, которое связывало их сердца, как пафосно заявили им при росписи, но у нее швырнуть на асфальт подаренное мужем кольцо не хватило духу. Это как сердце вынуть и под ноги бросить.

Дрожащими пальцами она стянула кольцо и всунула Рустаму.

— Вот. Возьми. Отдай ему. А хочешь, выбрось.

— Дана, — окликнул Демуров, она нехотя обернулась, — моя сестра, Сатима… Не надо тебе с ней общаться. Не на пользу ей будет. Я прошу…

Она не нашлась, что ответить, лишь согласно кивнула. Меньше всего на свете Данка хотела навредить Сати.

— Ну и нахер с пляжа такой муж, — решительно заключила Ольга. — Если он способен лишь трястись над своей честью, нахер. Настоящий мужчина должен горой встать за свою любимую женщину, а не трусливо хвост поджимать и при всех от нее открещиваться. Ты знаешь, я только рада, что твой друг от нас отвалил.

Она взяла Данку под руку и потянула в сторону вокзала, а Рустам остался ошарашенно смотреть им вслед.

— Выпроваживают нас по-царски! — высказалась Ольга в своей привычной манере и скептически осмотрела купе повышенной комфортности с двумя мягкими спальными местами. Данка не ответила, молча посторонилась, пропуская сестру, и принялась пристраивать чемодан.

Конечно, самолетом было бы быстрее, сюда они так и летели, с пересадкой, но нужный им рейс был только завтра, а Рустам сказал, что надо торопиться. Поэтому он взял билеты на поезд, а утром они пересядут на самолет.

Данка была только рада — оставаться на ночь в гостинице в одном городе с мужчиной, разбившим в осколки ее жизнь, она не стала бы ни за какие деньги. А здесь можно лечь, отвернуться к стенке, уткнуться в мягкую обивку и забыться хотя бы на время. Оля мешать не будет, она же все понимает…

Вагон мерно покачивался, колеса слаженно отбивали привычный ритм — туду-туду, туду-туду. Данка повторяла эти звуки про себя, пытаясь отгонять ненужные мысли. В детстве она обожала поезда, вспомнилось, как отец объяснял, почему звуки именно такие — это колеса ударяются о зазоры между рельсами. Он так и говорил: «В каждой паре по два колеса, потому ту-ду, а не ту!»

Если бы он был жив, никто не посмел бы так с ней поступить. «Туду-туду», — отвечали колеса, все правильно они говорят. «Ты ошиблась, Данька, ты решила, что Даниял такой, как был ваш с Ольгой отец, потому и упала в эти отношения, как в пропасть, вообразив, будто у тебя есть крылья».

Доверчивая идиотка. Это оказались не крылья, а безобразные обрубки, и теперь Данка лежала на дне ущелья со сломанным позвоночником, а ошметки ее разорвавшегося сердца разлетелись, наверное, по всей округе. Она больше никогда не сможет встать и поднять голову — раздробленные позвонки не смогут ее удержать на весу…

— Данечка, — Ольга легонько погладила ее по плечу, — тебе надо поесть, вставай.

— Я не хочу, Оль…

— Ну хотя бы сладкий чай выпей, так нельзя, ты сегодня почти ничего не ела, — в голосе сестры уже включился режим «строгий доктор», и Данка вздохнула. Придется сделать хотя бы несколько глотков, иначе та не отстанет, а будет замогильным тоном описывать и перечислять все необратимые процессы, прямо сейчас происходящие в организме Данки из-за ее голодовки. Знаем, проходили уже после того, как погибли родители.

Они молча пили чай и смотрели в темное окно под размеренное «туду-туду», как вдруг лежащий на столе Данкин телефон ожил, зажужжал, и на экране обозначился незнакомый номер. Во взгляде Оли мелькнула паника, а у Данки вдруг отнялись ноги. Даже в сидячем положении отнялись. И руки беспомощно повисли как плети.

— Это Дан, — прошептала она. Лицо Ольги мгновенно сделалось непроницаемым, и она схватила телефон первой. Но из динамика зазвучал женский голос, Данке тоже было слышно, и конечно она сразу его узнала.

— Даже не знаю, Сати… — начала было Оля, но под требовательным взглядом Данки стушевалась и протянула сестре телефон, демонстративно включив громкую связь.

— Даночка, — Сатима давилась слезами, и у Данки к горлу мгновенно подкатил ком. Удивительно, как иногда тяжело осознавать, что кто-то из-за тебя страдает. И почему-то стыдно. — Даночка, как ты?

Она лишь плечами пожала, будто подружка могла видеть.

— Хорошо. Я хорошо, — а что еще можно сказать? Что она умерла? Так не умерла же, живая. И даже чай глотать получается.

— Дан… это так все ужасно…

— Где он? — спросила Данка сиплым голосом. В горле запершило, и она закашлялась. Ольга с тревогой поглядывала то на нее, то на телефон.

— Его Ирбек с Муратом в горы увезли, еле скрутили, он когда вернулся, как начал все вокруг крушить! Столы опрокинул, все на пол сметал, на него смотреть страшно было, Дан. Рустам тоже с ними поехал…

— И что там в горах? — равнодушно спросила Данка, стараясь не обращать внимания на закатывающую глаза Ольгу напротив.

— Что-что… Пить они там будут, что там еще делать, забыться ему нужно, отойти, такое горе…

— Бедный! — саркастически скривилась Ольга, но Дана по-прежнему игнорировала сестру.

— Ты понимаешь, Даночка, если бы они тебя не увезли, тебя бы женщины наши извели.

— Женщины? Но за что?

— За то, что не наша, и за позор. Одежду бы рвали на тебе, волосы, — Сатима перешла на шепот, время от времени еще периодически всхлипывая. — Лицо бы расцарапали, да мало ли. Хорошо, что Дан тебя так быстро увел.

Данка снова пожала плечами. Если бы он не просто увел ее, а уехал вместе с ней, это означало бы, что он на ее стороне, что он не поверил. Но муж бросил в нее кольцом и сказал, чтобы она убиралась из его жизни. И она убралась, она едет в поезде здесь, а он где-то в горах там. Заливает горе. Какое горе? Что там Сати придумала…

— Он поверил, Сати. Твой брат сам сказал. И он тоже поверил. А как? Как можно было поверить? — Данка стиснула зубы. Если она не замолчит, то сейчас же зайдется в рыданиях.

— Ты на Рустама не обижайся, Даночка, он Зарему любит. Арисханову. Ну ту, которая была с Даном сговорена, он не говорит никому, но я давно догадалась. Он очень хотел, чтобы у вас с Даном получилось.

— Так пусть женится на ней.

— Ты что, это же Арисхановы! Мы им не ровня. К Рустаму хорошо относятся, его уважают, но с Арисхановыми нам никогда не сравняться.

Зачем она все это слушает, еще и разговор пытается поддерживать? Рустам просил не бросать тень на его сестру, и Данка пообещала, а слово надо держать. Она погладила телефон, словно прощаясь, а затем сказала поспешно:

— Сати, тебя плохо слышно, я сейчас перезвоню.

Нажала отбой и выключила телефон. Надо будет сменить номер, удалить аккаунты из фейсбука и инстаграмма, но не сегодня, сегодня у нее ни на что уже нет сил. Оля молчала, закусив губу, и смотрела в окно. Данка снова улеглась, натягивая на плечи одеяло — в вагоне становилось холодно.

Она силилась не вспоминать, но воспоминания сами накатывали. Стоило прикрыть глаза, Дана видела молодого мужчину в дорогом полупальто и ботинках из тонкой кожи. Он стоял по колено в снегу, беспомощно разведя руки в стороны, и улыбался совершенно мальчишеской улыбкой. Затем посмотрел на Данку из-под припорошенных снегом темных волос невозможно синими глазами и спросил, прищурившись:

— Это что, у вас всегда такая весна?

Таким она впервые увидела своего мужа.

Три месяца назад

— Сати, вы с братом давно не виделись, мне не хочется вам мешать.

— Даночка, дорогая, что ты говоришь! Ты моя подруга, наоборот, я хотела познакомить вас с Рустамом, я ему про тебя все уши прожужжала! — Сатима даже остановилась, и Данка сразу сдалась. Ну как ей откажешь, когда она так умоляюще смотрит, да еще и в день ее рождения? — Тем более он приехал не один, а с Даниялом.

— С кем? — удивилась Дана. — Такое интересное имя!

— Даниял. Мы называем его Дан, он почти твой тезка! Его мама была русской, она назвала его Данил, а дядя Шамиль уже тогда выбрал имя, чтобы больше всего подходило.

— А почему была? Что с ней случилось?

— Она в родах умерла, я тогда маленькая была совсем, не знаю, в чем там дело было. У Данияла брат должен был родиться, что-то пошло не так, дядя Шамиль тогда черный ходил от горя. Долго отойти не мог, несколько лет сам Данияла воспитывал, а потом женился на тете Аминат, но у них только дочки. Дан единственный сын, наследник, он учился в Лондоне, а потом начал какой-то бизнес в Европе, я не разбираюсь, они с моим братом вместе работают. Он нам с Рустамом как брат, нас дядя Шамиль под свою опеку взял, когда папы не стало, это он меня сюда учиться отправил.

Сатима говорила, а Данка думала, как им с Олей не хватало такого дяди Шамиля, когда погибли родители. Ей очень нравилось отношение к осиротевшим детям на родине подруги, там не принято бросать в беде чужих детей.

Их с Олей отец, Михаил Литвинов, работал в полиции. Данке было пятнадцать, когда родители уехали в Хорватию отмечать очередную годовщину совместной жизни, автомобиль потерял управление и врезался в ограждение на горном серпантине. Первое время друзья и сослуживцы отца обещали девочкам полную поддержку, а потом потихоньку все куда-то испарились.

Поскольку родственники у сестер были все дальние и в прямом, и в переносном смысле, опекунство над Даной оформила Оля. Ей был всего двадцать один год, но с получением опекунства помогли отцовские коллеги. С тех пор старшая сестра была ее единственной опорой, и впервые Дане подумалось, кто был опорой для Оли?

Ольгерта и Дания, так назвали их родители. Данка пыталась добиться, чем они руководствовались, но в ответ получала неизменное: «Просто красиво!» Довольно сомнительное утверждение, причем настолько, что Ольгерта, едва ей стукнуло шестнадцать, немедленно понеслась в ближайший ЗАГС и сменила свое роскошное имя на пусть менее шикарную, но гораздо более благозвучную и привычную Ольгу.

Свое шестнадцатилетие Данка встречала уже без родителей, поэтому менять имя не было и в мыслях. Наоборот, это осталась единственная ниточка, которая соединяла с ними Данку.

Учиться младшую сестру Ольга отправила в столичный университет, и сама переехала вслед за ней. Данка поступила на факультет иностранных языков, а Оля устроилась в городскую больницу хирургом.

С Сатимой Демуровой они подружились сразу же, как-то выхватили друг друга глазами, начали разговаривать, и у обеих было ощущение, будто они сто лет знакомы. Сати жила у какой-то дальней родни Шамиля Баграева — отцовского друга. Сегодня у нее был день рождения, и сегодня к ней из Швейцарии прилетал брат Рустам Демуров с другом Даниялом.

Сатима осталась на кафедре чтобы дождаться куратора по курсовой, а Данка вышла из здания университета. Нужно было торопиться домой — Сати сказала, что они с братом заедут за ней, а потом отправятся в ресторан. Дана мысленно перебирала свой гардероб и понимала, что ничего подходящего там нет. Значит, предстоят долгие примерки и прикидки в поисках удачной комбинации из своих и Ольгиных вещей.

Задумалась, какую выбрать обувь. Весна в этом году выдалась затяжная — сначала сильно потеплело, а потом неожиданно выпал снег, и какой снег! Зимой его столько не было, Новый год по погоде больше походил на восьмое марта.

— Они там что, прошлогодние запасы на складе нашли? — ворчала Оля, хмуро поглядывая на небеса. — Задолбал уже этот снег!

Сейчас он тоже сыпался с неба большими белыми хлопьями, отметая самые смелые надежды надеть в ресторан туфли на каблуке. Да она даже до машины в них не дойдет!

Данка шла, погруженная в свои мысли, как вдруг ее внимание привлекли двое молодых мужчин, пробиравшиеся к корпусу со стороны дороги по нерасчищенному снегу. Явно впервые здесь, иначе знали бы, что центральный вход давно перекрыт из-за ремонта, а студенты входят с торца здания, куда проложены аккуратные узенькие тропинки.

В подтверждение ее догадкам на дороге виднелся припаркованный габаритный кроссовер — наверняка мужчины приехали на нем, воспользовавшись навигатором. В элегантной одежде и тонких кожаных ботинках эти двое смотрелись среди сугробов как инородные тела.

Тут один притормозил и окликнул ушедшего вперед приятеля, Данка тоже остановилась, невольно рассматривая незнакомца. Он был одет в явно дорогое полупальто и стоял по колено в снегу, беспомощно оглядываясь по сторонам. А потом поднял взгляд на Данку, и она только ресницами захлопала. Из-под темных волос, присыпанных снегом, на нее смотрели синие глаза глубокого, густого оттенка. Мама называла это королевской породой — темные волосы, синие глаза…

Мужчина заметил Данку, прищурился, а затем неожиданно улыбнулся и спросил:

— У вас что, всегда такая весна?

Он говорил с легким акцентом, словно пробуя слова на вкус и перекатывая их языком. Звучало это мягко и… завораживающе, к тому же мужчина оказался настолько красив, что Данка залипла, напрочь позабыв, зачем она здесь стоит.

— Не приставай к девушке, — обернулся его спутник, и на смуглом лице сверкнули знакомые черные глаза.

— Вы Рустам? — осенило Данку.

— Да, — нерешительно ответил тот, — а откуда вы…

— Я Дана, подруга Сатимы.

— Дана? — представитель королевской породы выглядел совершенно потрясенным, он обернулся к Демурову. — Да ладно!

— Я тебя звал, ты сказал, что у тебя своя тусовка, — сдержанно ответил ему друг и обратился к Данке: — А где Сати?

— Да не стойте вы в снегу! — засмеялась Дана, было удивительно приятно ловить на себе восхищенные взгляды синеглазого красавца. С учетом того, что на ней обычный пуховик и вязаная шапка, восторгаться там особо нечем. Но приятно же! — Выбирайтесь сюда, на дорожку. Пройдете по ней, завернете за угол и увидите вход. Сати на кафедре осталась, ей курсовую подписать нужно.

— Его Дан зовут, — сказал Рустам, отряхивая снег, — потому он и удивился, что тезку встретил.

— Даниял, — машинально поправила Данка и покраснела. Не хватало, чтобы этот красивый мужчина решил, что она о нем выпытывала у подружки! Добавила торопливо: — Мне Сати рассказала, что вы приехали вместе с ее братом.

«И в ресторан мы должны были вместе идти, вчетвером».

Но Рустам сказал, что у Данияла какая-то своя тусовка — мигом представился дорогой ночной клуб, который она видела в сериалах. Клубы дыма, извивающиеся у шеста девушки и расслабленный Даниял на мягком диване вип-зоны в обнимку со знойными красотками.

Настроение стало стремительно падать. Может, сослаться на головную боль и никуда не пойти? Брат с сестрой прекрасно пообщаются без нее, Сати его обожает, и Рустам, судя по ее рассказам, тоже привязан к сестренке.

Вот и хорошо, просто замечательно, можно обойтись без нудного подбора наряда. Все равно, если посмотреть правде в глаза, ничего приличного у них в шкафу не найдется. Их общего с Ольгой заработка едва хватало на съем жилья, оплату коммунальных, еду и учебу, так что обеим было не до шмоток.

А Даниял не сводил с нее пронзительных синих глаз, и у Данки еще больше портилось настроение. Точно, лучше отказаться, что она не видела в том ресторане?

— Рустам… — набрала она побольше воздуха, но Даниял ее перебил.

— Я передумал, я пойду с вами, — сказал приятелю, а потом повернулся к Данке. — Ты домой? Можно, мы тебя отвезем, Дана?

И это его «Дана» прозвучало так, что у нее дыхание пропало. И сердце биться перестало.

— Да, Дана, идем с нами, найдем Сати, и мы тебя отвезем, — поддержал его Рустам, но Данка даже попятилась.

— Нет! — удивительно, и голос прорезался. — Нет, я тороплюсь. Спасибо!

Она начала отступать, хотя правильнее было бы сказать, отползать. Совсем выбила из колеи ее эта встреча. Рустам с Даниялом переглянулись, возможно, сочли ее не совсем нормальной, но ничего не сказали и, попрощавшись, скрылись за углом корпуса. А Данка в полном раздрае поплелась к остановке троллейбуса.

***

— Послушай, эта блузка в горох, конечно, полный отстой, а вот в юбочке тебе хорошо, — Оля заглянула в зеркало, возле которого Данка вертелась уже битый час. Но та лишь закусила губу.

— Нет, Ольчик, все не то, — она чуть не плакала, — я в этой юбке как секретарша!

Юбка была черной, с завышенным поясом, и сильно обтягивала бедра, подчеркивая все, что можно подчеркнуть. Но все же, смотрелась она достаточно официально.

— Прям секретарша! — Оля снова заглянула в зеркало и скептически хмыкнула. — В общем-то да… а вот с брюками будет совсем другой эффект. Надевай!

— Не хочу я брюки, я вообще платье хотела.

— В брюках теплее, а на улице холодно, простудишься, — включила сестра режим «Очень строгий доктор».

— Оль! Брат Сатимы будет на машине, он меня заберет и привезет.

— А если машина заглохнет по дороге? А если такси не поймаешь? — Ольга вдруг умолкла, а потом развернула к себе Данку и впилась в нее глазами. Ну все. Включился режим «Рентген кабинет». Казалось, из глаз старшей сестры струилось характерное, просвечивающее насквозь, гамма-излучение, а на лбу горело световое табло «Не входить». — А-ну колись, для кого ты так прихорашиваешься? Сатимкин брательник понравился?

Отпираться было бесполезно, потому что режим «Рентген кабинет» тогда быстро сменится на турборежим «Испанский сапог», и Данка вздохнула:

— Там будет Дан. Даниял, — уточнила она в ответ на взметенные вверх брови, — друг Рустама. Он… привлекательный.

— Так чего ты сразу не сказала, что тебе мальчик понравился? — ухмыльнулась сестрица. — Что ж, будем наряжать.

Данка вовремя проглотила так и рвавшееся с языка «Этот мальчик старше тебя!» Рустаму двадцать восемь, значит, Даниялу около того. Он ровно на десять лет старше Данки и на четыре Ольги — совсем взрослый мужчина. Оттого эти кривляния перед зеркалом Данке казались совершенно безнадежными. Ну чем она может его поразить? Разве что, если явится в наряде аборигенши с экзотического острова с листьями фейхоа вместо одежды. К чему тогда эти мучения? И сразу стало легче. Особенно, когда она представила себя в наряде из листьев фейхоа.

Позвонила Сати, Данка уже была готова к выходу. Она оставила юбку а-ля секретарша и надела серую облегающую водолазку. Все. Волосы стянула на затылке и завернула узлом. Оля застегнула на шее серебряный шнурок с обсидиановым кулоном и серебряной змейкой и одобрительно кивнула.

— Ты знаешь, очень неплохо, сестра.

Данке и самой нравилось. Она казалась себе старше, серьезнее, такая девушка вполне могла бы заинтересовать… Данияла? Она совсем с ума выжила!  

— Если твой Даник не дурак, то поведется, — успокоила сестра, и Данка вспыхнула, даже уши покраснели.

— Я просто не хочу опозорить Сати, — попыталась она возразить, но Ольга не купилась.

— Хорошо. Пусть программой-минимум у нас будет не выглядеть нищебродкой в крутом ресторане, а программой-максимум — понравиться интересному парню. Дерзай, сестренка, — Оля чмокнула Данку в щеку и крикнула на прощание вслед: — Чтобы в десять была дома!

***

В машине сидела только Сати, и у Данки аж сердце зашлось. Он все-таки предпочел ночной клуб с танцующими у шеста девицами в клубах дыма? Но виду не подала, прикоснулась щекой к щеке Сати, чтобы не размазать блеск для губ, и поздоровалась с Рустамом.

Сатима болтала без умолку, все время спрашивала что-то у брата и прямо лучилась счастьем. Рустам тоже улыбался, поглядывая в зеркало на сестру, и Данке стало безумно ее жаль. Как бы ей самой было тяжело без сестры, ни одна подружка бы не спасла…

Очень хотелось спросить про Данияла, но язык не поворачивался. Так и доехали до ресторана. «Дюваль», кто бы сомневался! Самый шикарный в городе. Рустам помог девушкам выйти, поухаживал в гардеробе. По фигуре Данки скользнул сдержанно-заинтересованным взглядом, но вежливо промолчал.

— Ух, какая ты! — восхищенно проговорила подружка, Дана начала рассказывать, как они с Ольгой выбирали ей наряд, стараясь подать это в шуточной форме, как вдруг ее что-то остановило.

Взгляд. Ее будто нанизали на него, и она осталась беспомощно пришпиленной, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. У дальнего столика с мягкими диванами стоял Даниял Баграев и исподлобья смотрел на Данку.

— Чего остановились, девушки? — Рустам легонько подтолкнул обеих вперед.

Она шла по проходу под взглядом Данияла словно под прицелом. Этот взгляд обволакивал, ослеплял не хуже прожектора. Теперь она ругала себя, что не надела отстойную блузку в горох — зато Дан не пялился бы так на ее грудь, которая под тонкими слоями водолазки и белья будто наливалась, и Данка голову давала на отсечение, что Дан это заметил.

Вечер прошел как в тумане. Рустам что-то рассказывал, наверняка интересное, потому что Сати переспрашивала, смеялась, и даже Даниял поддерживал беседу. Одна Данка сидела истуканом, было обидно до слез, но она ничего не могла с собой поделать.

Присутствие Баграева лишало способности говорить, шутить, смеяться, да и в принципе соображать. Он сидел рядом, Данка кожей чувствовала его присутствие, и когда Дан наклонялся к ней, чтобы задать самый незначительный вопрос, ее будто горячей волной обдавало. А самое поразительное, она чувствовала, что с ним похожее происходит, просто у него лучше получалось с этим справляться.

Когда ужин закончился, Данка даже вздохнула с облегчением. Возле гардероба она отвлеклась, на время потеряла бдительность и очнулась только, когда Баграев подавал пуховик. На миг стало неловко, что тот уж совсем поношенный, а потом Данка вдруг разозлилась. Ну не заработала она пока себе на новый, в конце концов, осталось еще совсем недолго, Рустам довезет ее до дома, и Даниял Баграев навсегда исчезнет из ее жизни. Так не все ли ему равно, какой у нее пуховик?

Даже через ткань его руки обжигали, от этих прикосновений внутри все заходилось, а потом сжималось. Пусть ненадолго, но Дан задержал руки на ее плечах, и снова удушливая волна захлестнула так, что стало нечем дышать.

С горем пополам доехала до дома — к счастью, Баграев уселся наперед к Рустаму, они негромко переговаривались между собой. Сати, довольная и уставшая, перестала донимать Данку, и та смогла хоть ненадолго перевести дух. Ровно до того момента, как Даниял первым выскочил из машины и подал руку.

В точку соприкосновения будто ударил электрошокер. Забавно, Дан тоже вздрогнул, или это уже на почве новых ощущений у нее начались галлюцинации? Она не могла не посмотреть на прощание ему в глаза — погрузилась, утонула, и снова вынырнула на поверхность. А потом лежала полночи без сна, прокручивая в голове каждую сказанную фразу, каждый брошенный взгляд.

При виде младшей сестры Ольга лишь многозначительно хмыкнула, это могло означать все, что угодно в самом широком диапазоне. Но к счастью, озвучивать ничего не стала, лишь махнула рукой в качестве «Спокойной ночи».

Утром первая мысль была тоже о нем. Данка не смогла заставить себя съесть ни крошки, выпила кофе и на всех лекциях исправно изображала из себя сомнабулу. Сатима сегодня не пришла, они с Рустамом уехали проведать каких-то родственников, поэтому Данка с трудом дождалась конца лекций. И ничуть не удивилась, когда, выйдя из здания, увидела Данияла, прислонившегося к капоту огромного «гелика», подогнанного чуть ли не к самому входу в корпус.

Самым последним делом было дать понять, что она его ждала и безумно ему рада. Неимоверным усилием воли Данка постаралась не броситься на шею Баграева, а лишь в меру заинтересованно кивнула. Это было примерно как зажигать газовую горелку от атомного реактора, но Даниял как будто ничего не заметил.

— А Сатимы нет, — делано озаботилась Данка, — они с Рустамом уехали до понедельника.

— Я не к Сатиме, Дана, я к тебе.

И все-таки у нее перехватило дыхание. Хоть бы не поперхнуться и не закашляться, она от стыда умрет, если Дан начнет стучать ее по спине.

— Мы можем выпить кофе и покататься по городу.

«Отличная идея!»

Если бы еще кто-то озвучил это за нее, было бы чудесно, потому что издавать сейчас Данка могла исключительно свистящие звуки. Поэтому она постаралась улыбнуться как можно шире и кивнула.

Странное дело, стоило им оказаться вдвоем в тесном пространстве автомобильного салона, Данке вдруг стало легче. Может потому, что она знала — Дан тоже волнуется, хоть внешне и кажется абсолютно спокойным. Дана чувствовала, что это напускное спокойствие. И то, что рядом не было никого, кем можно было бы замаскировать это мятущееся состояние, неожиданно помогло обоим.

А еще она чувствовала себя гораздо увереннее, потому что тело было надежно укрыто толстым слоем одежды, Данка даже пуховик не стала расстегивать. Поначалу разговор не клеился, ну в самом деле, о чем Дана могла спрашивать Баграева?

Как родные? Она никого из них не знает. Как бизнес? Так она понятия не имеет, что там вообще за бизнес. Как настроение? А разве кто-то улыбается безостановочно, если у него отвратительное настроение?

И пока Данка мучительно перебирала темы для беседы, Баграев свернул на обочину, остановил машину и развернулся всем телом, уперевшись руками в руль и спинку сиденья.

— Послушай, я понимаю, что это все выглядит глупо, но ты мне очень понравилась. Я сто лет не приглашал девушек на свидания и боюсь, совсем разучился. Помоги мне, Дана, пожалуйста! — он обезоруживающе улыбнулся, и Данке стало вдруг совсем легко.

Свидание — это так понятно и определенно. И что понравилась — тоже ясно, по крайней мере, ей теперь можно не ломать голову, гадая, что от нее нужно этому красивому мужчине.

— Хорошо, — она тоже ему улыбнулась, — тогда поехали пить кофе в «Джелатерию». Там самые вкусные десерты!

Ей ничего не пришлось спрашивать, Дан сам начал рассказывать о себе. Как он учился в Лондоне, потом вспомнил разные смешные моменты из своей студенческой жизни. Данка тоже рассказала несколько забавных эпизодов.

Когда они вышли из «Джелатерии», уже начинало темнеть. Дан занял место на водительском сиденье, но двигатель заводить не стал, взял Данку за руку и заговорил.

— Мне не хочется расставаться, Дана. Может, пойдем в кино? Или куда еще можно в этом городе пригласить такую юную и красивую девушку?

— В следующий раз, — качнула она головой, — сегодня никак не могу. У меня в восемь вечера фотосессия.

— Фотосессия? — переспросил Дан.

— Да. Я подрабатываю в «Коммерс Продакшн», участвую в каталожных съемках.

— Не понял, ты модель???

— Тебя это смущает? — в свою очередь удивилась Дана. — Нет, я не модель. Я не участвую в показах, не снимаюсь для журналов. Только одежда. Интернет-магазины заказывают фото для своих сайтов, им постоянно нужно пополнять ассортимент. И я работаю манекеном.

Этой одежды горы, тонны. Больше всего Данка ненавидела свитера-гольфы. Попробуй надень его, потом сними, потом снова надень, чтобы не испортить прическу. И чтобы не вымазать помадой или блеском… По этой же причине она терпеть не могла белые вещи.

— А почему вечером?

— Потому что днем я учусь. Фотостудия работает круглосуточно, ночной тариф дороже, я один раз отработала ночь, а потом весь день спала на лекциях, — Данка старалась говорить как можно более беззаботно, — и сестра мне запретила.

Она нашла в телефоне нужный сайт — крупнейший товарный агрегатор — и сразу нашла себя.

— Вот, смотри, такие мы делаем фото, — протянула телефон Даниялу. Там Данка демонстрировала синее приталенное платье с широкими карманами и поясом.

Первое фото фасадное, второе со спины, затем акцент на деталях и последнее, в этом же платье, с надписью: «Привет, я — Дана». Дальше шли объем бедер, талии, груди и вес.

— Зачем это? — потрясенно разглядывал фото Даниял.

— Чтобы было проще определить, подходит тебе вещь или нет. Девушка смотрит, как она сидит на модели, и, сравнивая свои параметры с нашими, определяется с покупкой.

Даниял хмуро разглядывал фото, затем полистал дальше, а потом отдал телефон Дане.

— Это плохая работа, недостойная, — сказал он, — ты должна оттуда уйти, Дана. Зачем всей стране знать твои размеры?

Он кивнул на телефон, а Данке вдруг стало обидно.

— Плохо воровать, — ответила она, вскинув голову, — зарабатывать на чужом горе плохо. А любая другая работа достойная.

— Я хочу, чтобы ты оттуда ушла, — он поджал губы, и Данка вдруг поняла, как выглядит разгневанный Баграев.

— Я не могу повесить все на сестру, у нее не такая высокая зарплата, — покачала головой Дана.

— А если я буду давать тебе деньги?

— С чего вдруг? — искренне удивилась Данка. — Я их у тебя не возьму.

До дома Дан довез ее в молчании, а когда она собралась выходить, неожиданно удержал за руку.

— Ты сердишься?

Она не сердилась, скорее, было чувство, будто ее ткнули носом в свежую шкоду. Словно ей самой было в радость убивать время в студии вместо того, чтобы позаниматься, почитать или сходить в кино.

— Нет. Но мне правда некогда.

— Где находится эта твоя студия, давай я тебя заберу?

— Нас с девочками развозит такси, не нужно. Тебе ведь потом ехать за город.

Дана хоть и изображала вчера зомби, но не до такой степени, чтобы не услышать, что Дан снимает за городом целый дом. Она открыла дверцу, но ее снова удержали за руку.

— Дана, я хотел пригласить тебя завтра покататься на сноуборде или лыжах, недалеко от моего дома есть замечательный комплекс.

— Завтра не выйдет, — покачала головой Данка, — мы по субботам с сестрой занимаемся хозяйством — уборка, стирка, готовка. У нас такой уговор.

— Тогда в воскресенье, — Дан так и не выпускал ее руку.

— Я не умею кататься на сноуборде, — она все-таки освободилась и открыла дверцу, но Даниял уже выскочил первым.

— Тогда покатаемся на тюбах.

На тюбах можно. На тюбах круто. Данка пообещала, что подумает, но только, чтобы Дан, наконец, ее отпустил. Никуда она с ним не поедет, слишком мало у них точек соприкосновения. Человек, который учился в Лондоне, никогда не поймет, что такое, когда совсем нет денег. И не на бензин — на проезд в троллейбусе. А значит, и говорить им больше не о чем.

На этаж Данка поднималась с сердцем, которое весило больше самой Данки не меньше, чем вдвое.

***

Дана вяло жевала завтрак и смотрела в окно. День был чудесный, хоть и с минусовой температурой — в марте мороз! «У вас что, всегда такая весна?..»

Снова Дан. Ну сколько можно о нем думать?

Он донимал ее весь пятничный вечер, поминутно интересуясь, поехала ли она домой, нужно ли ей вызвать такси или, может, лучше приехать самому? Закончилось тем, что, вернувшись домой и сдержанно ответив на пожелания спокойной ночи, Данка выключила телефон и не включала до сей поры.

Ольга с вечера уехала на дежурство, а после собиралась на свидание с Богданом — он добивался ее расположения уже достаточно давно, переждал два ее увлечения — серьезное и не очень — и даже Олька признавала, что парень заслужил, по ее определению, «доступ к телу».

— Ты к нему совсем-совсем ничего не чувствуешь? — допытывалась Дана.

Оля старательно морщила лоб, напряженно вглядывалась в потолок, а потом покатывалась со смеху при виде огорченной мордашки младшей сестры.

— Данка, я же врач, для меня любовь и секс — это лишь химические и физиологические процессы, происходящие в организме. Полезно для здоровья, не более того. Богдан красивый мужчина с нормальной эрекцией, на сегодняшний день это единственное, что меня интересует.

Данка краснела и отворачивалась, а Оля серьезно добавляла:

— Думаю, тот ген, который отвечает за влюбленность, у меня полностью атрофирован, сестричка. Если я и влюбляюсь, то максимум на три дня.

— А потом?

— А потом разлюбляю.

Но глядя на поникшую Дану, Оля смягчилась:

— Ты что, влюбилась? В Даника?

Дана вновь вспыхнула, однако все же спросила:

— А как у тебя получается? Разлюблять?

— Очень просто. К примеру, я мысленно беру скальпель и представляю, как отрезаю ему яйца. А потом представляю его лицо…

Данка хоть и привыкла, что юмор у сестры довольно своеобразный, снова покраснела, и только тогда Оля осторожно спросила:

— Данчик, может, не надо его посылать? Может, съезди, погуляй?

Она в ответ упрямо мотнула головой, и Оля, уходя, напоследок лишь вздохнула. Дана как раз допивала кофе, когда в дверь позвонили.

Наверное, показания счетчиков снимают. Она распахнула дверь и чуть не свалилась, увидев за порогом Данияла в полной экипировке сноубордиста разве что без шлема. В его руках был телефон.

— Ты второй день не на связи, — без тени смущения сказал мужчина, а у нее чуть сердце ему навстречу из груди не выпрыгнуло. От радости или от волнения, тут уж определить было сложно.

— Да? Правда? Разрядился, наверное… — забормотала Данка, но ее тут же перебили.

— Ты не забыла, что мы едем за город?

Она только открыла рот, чтобы соврать, что у нее болит горло и даже приготовилась кашлянуть, но Дан уже шагнул в коридор, оттеснив Данку к стенке.

 — Одевайся!

Только сейчас она сообразила, что стоит перед ним в трикотажной футболке и шортах — квартира выходила на солнечную сторону, и в такие дни, как сегодня, когда солнце заливало весь дом, было очень тепло. Но Дан старательно отводил взгляд от ее голых ног, поэтому Данка поторопилась скрыться в глубине квартиры.

— Будешь кофе? — крикнула погромче.

— Нет, спасибо, я завтракал. У вас жарко, я подожду в машине, — донеслось из коридора, а потом следом: — Телефон возьми, у меня в машине зарядка.

Дверь хлопнула, и стало тихо. Дана выудила из недр шкафа Ольгины утепленные спортивные штаны — это было единственное, что хоть отдаленно напоминало горнолыжную одежду. Они даже не были непромокаемыми — ни одна из них горнолыжным спортом не увлекалась, и в такой одежде необходимости не было.

Пуховик Данка надела свой — во-первых, он не длинный, в нем удобно, а во-вторых, все равно другого не было. В демисезонной куртке она точно замерзнет. Сунула в карман ключ и сбежала вниз.

Даниял стоял возле «гелика», и Данка снова ощутила себя невыразительным пятном на фоне сверкающих на солнце поверхностей внедорожника и умопомрачительного мужчины рядом. Тем временем Дан скептически осмотрел ее с ног до головы.

— Ты так вымокнешь, Дана, — и как у него звучит с придыханием это «Дана»! — твоя одежда совершенно не годится. Давай сейчас заедем в магазин…

— Тогда я не еду, — быстро сказала Данка, придерживая дверцу. Даниял бросил на нее тот самый непонятный взгляд.

— Ты очень странная девушка, Дана. Садись, поехали.

— Я не собираюсь валяться в снегу, — примирительно сказала Данка, устраиваясь на переднем сиденье, — мы ездили с ребятами кататься на тюбах, они устойчивые. Вот когда на санках катаешься, тогда да, ты как снеговик.

— Тебе неинтересно попробовать на сноуборде или лыжах?

— Не знаю… Наверное, экстрим — это не мое. А ты где научился?

— Мы с друзьями часто выезжали в Альпы.

— Ясно, — хмыкнула Данка, — прости, как я могла забыть. Куршавель?

— Ишгль, Вербье, — начал перечислять Дан, то ли не уловив в ее голосе ехидства, то ли не обратив на него внимание, — ну и Куршавель тоже.

Снова Дана наглядно увидела черту, которая отделяла ее от человека, выросшего среди денег, больших денег. Единственное, что подкупало — он говорил о роскоши не кичась, без позерства, как о чем-то само собой разумеющемся. И не его вина, что для Данки это было как рассуждать о лунных пейзажах — красиво и завораживающе, но недоступно, а потому не очень интересно.

Она отвернулась к окну и замолчала, Дан тоже молча вел машину. Ну и пусть. Это даже хорошо, что она согласилась поехать. Пусть он поймет, что ему с ней скучно, говорить не о чем, тогда может быть, поскорее исчезнет из ее жизни. Сама Данка, как уже было понятно, отказаться от него вряд ли способна.

Но стоило подняться на вершину горы, настроение мигом стало улучшаться. Солнце заливало все вокруг и уже совсем по-весеннему согревало. Оно словно говорило — потерпите еще немного, скоро я уже приду насовсем и растоплю весь этот снег. Снег высился сугробами едва ли не до пояса, но уже начинал таять, пусть и схватываясь коркой, при этом искрясь и ослепляя.

Даниял несколько раз спустился с горы на сноуборде, и Дана восхищенно наблюдала за его спусками — как же красиво у него все получалось! По сравнению с Баграевым остальные сноубодисты казались неуклюжими и косолапыми медведями. А потом он вернул борд и пошел с ней на горку с тюбами, было очень приятно узнать, что кататься на тюбах они будут вместе.

— Я не хочу, чтобы ты скучала, — ответил Дан на ее слабые попытки убедить, что ей не скучно, а напротив, очень весело, — сноуборд от меня никуда не денется, а вот ты можешь.

И снова глянул так необычно, что у нее сердце провалилось ниже подъемника. Данка все-таки умудрилась вываляться в снегу, они упали несколько раз, и она не была до конца уверена, что Дан все это не подстроил. В ресторан идти отказалась, перекусывали на ходу и пили глинтвейн, очень вкусный, который отдавал анисом и кардамоном. Даниялу глинтвейн тоже понравился, и он купил домой полный термос.

Было очень жаль уезжать, но солнце спряталось, и Данка стала отчаянно мерзнуть в промокших штанах и пуховике.

— Садись в машину, я включу подогрев сидений, — сказал Дан, тревожно на нее глядя, — ты простудишься. И скорее поехали домой.

Она кивнула, а по дороге к машине сунула руки в карман, чтобы согреться. И похолодела. Данка точно помнила, что положила ключ от квартиры в карман и забыла переложить в сумку. Но в кармане ключа не было.

Данка дрожащими руками схватила телефон — тот как раз подзарядился в машине. Только бы Оля была на связи, только бы взяла трубку… Но сестра была вне зоны, и Данка, закусив губу, забила в гугл «Аварийное вскрытие дверей».

— Дана, что случилось? — Даниял обеспокоенно наклонился и заглянул в экран. — Какую дверь ты собралась вскрывать?

— Я потеряла ключ, — она чуть не плакала, — а сестра в гостях. Придется взламывать дверь!

— Ничего не нужно взламывать, — он аккуратно взял из ее рук телефон и снова подключил к зарядному устройству, — мой дом рядом. Ты переоденешься, мы подождем, пока высохнут вещи, и я отвезу тебя в город. Тогда, возможно, и сестра твоя вернется.

— Она может и утром вернуться, — расстроенно сказала Данка.

— Что же это за гости такие, что нужно там до утра оставаться? — усмехнулся Дан. — Может, и ты тогда у меня погостишь?

Она не обратила внимание на тон, которым это было сказано, мысли были поглощены совсем другим. Если сломать замок или дверь, придется потратиться на ремонт, а их с Олей бюджет на этот месяц был уже спланирован, лишние расходы туда никак не вписывались. Может, принять приглашение Данияла и подождать у него дома? Дана посмотрела ему в глаза и нерешительно кивнула. И готова была поклясться, что в самой их глубине вспыхнули настоящие костры.

Дом, который снимал Дан, оказался большим и двухэтажным.

— Я не поднимаюсь наверх, мне вполне достаточно первого этажа, — сказал Даниял, помогая Данке выбраться из машины и подталкивая к двери. — Скорее, а то простудишься!

Ей показалось или в доме было достаточно прохладно? Или это потому, что мокрая ткань холодила?

— Можешь включить джакузи, — он протянул ей полотенце и сухую одежду. Но Данка не планировала нежиться в ванной в доме у Данияла.

— Спасибо, обойдусь без джакузи. Меня устроит душ, — она взяла полотенце, и тут ее удержала крепкая ладонь.

— Ты быстрее согреешься так, Дана, — ей показалось, или его дыхание изменилось?

И взгляд изменился, да что там, даже глаза поменяли цвет, стали темными, как летнее небо перед грозой. И голос стал тягучий, бархатистый, Дане казалось, он ее плавит и обездвиживает, этот голос.

Может, зря она согласилась приехать? Ну как-то заработала бы уже на тех аварийщиков, на худой конец, ночные съемки по-прежнему оплачивались по двойному тарифу.

Дана включила горячую воду так, чтобы та даже немного обжигала, и долго стояла, чувствуя, как согревается каждая клеточка. Потом еще и полотенцем растерлась и совсем согрелась. Трикотажный костюм Данияла был ей безнадежно велик, но в штанах в поясе были продеты веревки, и Данка обвязала их вокруг талии. Не падают, и то хорошо.

Выйдя из душа, нашла Данияла в просторной гостиной — он сидел на корточках у камина и смотрел, как разгорается пламя. Рядом были разложены ее мокрые штаны и пуховик.

— Я добавил мощности к обогреву, но пока батареи нагреются, решил зажечь камин, ты не против? — те же бархатистые нотки и потемневшие глаза.

Данка вдруг ощутила, что у нее между лопатками пробегают электрические разряды. А Дан поднялся, взял ее за руку и усадил на диван, протягивая клетчатый плед.

— Если холодно, укройся. Будешь глинтвейн?

Она с удовольствием закуталась в плед и отхлебнула глинтвейн. Даниял тоже пил пряный напиток, усевшись возле Данки и глядя на огонь. Она смотрела, как языки пламени прыгают, облизывая поленья, и близость сидящего рядом мужчины кружила голову еще похлеще глинтвейна.

Дана вдруг почувствовала свое тело — полностью, целиком, начиная от кончиков пальцев и заканчивая пылающими щеками. Грудь снова налилась, кожа стала настолько чувствительной по всей поверхности, что даже одежда покалывала и мешала. Хотелось снять ее, зашвырнуть в угол, вытянуться возле камина на брошенном на пол пледе как кошка. И чтобы Даниял ее поцеловал.

Ощутила на своих губах твердые губы со вкусом аниса и кардамона, они ласкали ее очень осторожно, и Данка ответила. Подалась навстречу, приоткрыв рот. И туда сразу же ворвался горячий язык, он вторгался настойчиво, порывисто, страстно, а ей нравилось и совсем не хотелось сопротивляться. Ее никто еще так не целовал, эти поцелуи вызывали в теле неведомые ощущения, и она догадывалась, что так выглядит желание.

Бокал исчез из рук, а плед полетел на пол. Они продолжали целоваться, Дан навис над ней, запустив руки в волосы, и придерживая ее за затылок, а затем медленно опустил Данку на спину, ложась сверху и заводя ей руки за голову.

Его глаза были закрыты, дыхание прерывистым, Дане самой было трудно дышать, к тому же мужское тело, прижавшее ее к дивану, совсем не давало вдохнуть. А потом она почувствовала, как ее ноги настойчиво разводят коленом, шершавые руки ползут под футболку, гладят тело и ныряют под чашки бюстгальтера.

Даниял издал негромкий стон, прикусывая зубами мочку уха, а она словно вынырнула из-под толщи воды на поверхность. Представила себя со стороны — разгоряченная поцелуями, обездвиженная, лежащая под мужчиной, чье возбуждение так красноречиво упиралось ей в бедро.

И как будто волной смыло и негу, и желание. Дана поняла, что сейчас произойдет, и осознала, что не готова. Не потому, что ей не нравился Даниял, или он что-то делал не так, наоборот. Ее тело тянулось к нему и просило не останавливаться, посылая в мозг вполне определенные импульсы.

Но чем больше ей хотелось позволить ему продолжать, тем яснее она понимала, что потом себе этого не простит. Они с Сати однажды обсуждали, кого хотели бы видеть своим первым мужчиной. Для подруги все было однозначно — только муж, а Дана тогда сказала, что ей не важен статус ее первого мужчины, главное — чтобы по любви.

Сейчас любовь была, безусловно, сколько угодно, но… ее любовь. Со стороны Данияла она ее не ощущала — желание, возбуждение, все что угодно, только не любовь. И от этого хотелось саму себя удавить. О чем она думала, когда пришла в его дом и позволила себя целовать?

Дан почувствовал и оторвался от ее шеи, удивленно глядя затуманенными глазами, и Дана даже губу закусила — не было там ни любви, ни влюбленности, а лишь затопившее и плещущееся через края мужское желание. Но как его теперь сдвинуть с места? Данка представила, какой идиоткой окажется сейчас в его глазах, и поняла, что ей все равно.

Уперлась руками в широкую мускулистую грудь — смуглую, гладкую, это когда он успел снять свитер? А потом вперилась глазами в помутневшую синеву и сказала громко и внятно:

— Нет.

***

Дан замер на миг и посмотрел на нее, явно с трудом фокусируя взгляд, а потом мотнул головой, словно пьяный, и снова прильнул к шее. Руки переместились на спину, крепко сжимая, потом ниже, и он характерно двинул бедрами, вдавливаясь совершенно каменной выпуклостью паха.

— Перестань, перестань, Дана, все хорошо, ты такая красивая, у тебя такая нежная кожа…

Пришлось взять его за голову, оттянуть от себя, заставляя посмотреть в глаза, и так же громко повторить:

— Нет.

Данка понимала, что это единственная возможность достучаться до нависающего над нею мужчины. Синие глаза, подернутые пеленой, начали приобретать более осмысленное выражение, но руки продолжали крепко ее держать, а бедра сделали еще одно импульсивное движение.

— Дана, что случилось? Я сделал тебе больно? Прости, я просто очень хочу тебя, обними меня, тебе будет хорошо со мной, обещаю… — его бархатистый тон сменился шепотом, взволнованным, прерывистым, страстным. И она сделала рывок, попытавшись выбраться из-под неподъемного мужского тела.

— Нет, Даниял, я не хочу.

Дан снова завис, разглядывая ее, Данке даже на миг показалось, что он проигнорирует ее слова. И она ничего не сможет сделать, Даниял слишком сильный, ему ничего не стоит удержать обе ее руки одной своей, остальная ее часть тела уже обездвижена. И даже обвинить его не получится — Данка сама согласилась к нему прийти, сама позволила целовать себя — даже отвечать пыталась, сама позволила уложить себя на диван.

Стало мучительно стыдно перед Сати, перед Рустамом — что они о ней подумают? Но разве она собиралась к нему домой, и разве она думала, что можно так быстро перейти к решительным действиям? Те два раза в жизни, когда Данка целовалась с парнями, были совершенно другими. Ничего и близко похожего на настойчивые, требовательные и горячие поцелуи Данияла. Такие горячие, что разжигали в ее теле такие же горячие очаги. И не только поцелуи.

Его руки умело ласкали, эти прикосновения зарождали настолько новые, неведомые ей ощущения, что еще немного, и у нее совсем не останется сил сопротивляться. Дана и без того чувствовала себя барахтающимся в прибрежной полосе во время сильного шторма пловцом, который не рассчитал свои силы. Она уже будто и стоит уверенно на дне, и даже делает несколько шагов к берегу, как тут сзади накрывает пенистая волна и утягивает обратно на опасную глубину…

Баграев еще посверлил несколько секунд немигающим взглядом, а потом вдруг сел, оттолкнувшись от нее, и оперся о спинку дивана.

— В чем дело, Дана, что происходит? — его тон теперь звучал не вкрадчиво-бархатисто, а сухо и отрывисто.

Данке показалось, он сейчас скажет: «Что ты себе позволяешь, Дана!» — но тот не сказал. Она тоже поднялась, одергивая кофту и чувствуя, как кровь приливает к щекам. Пригладила волосы, представляя, как забавно сейчас выглядит — выползшая из-под мужчины, растрепанная, покрасневшая до корней волос девственница. А с ее белой кожей покраснеть — значило стать цвета спелого помидора. Господи, какой стыд…

— Может, ты все-таки объяснишь? — холодные синие глаза впились буравчиками, и Данка ошалело заморгала.

— Что тебе непонятно, Даниял? Я не для того сюда пришла, и если ты…

— А для чего?

И вот тут у нее чуть не отпала челюсть — аллегория, конечно, но рот действительно приоткрылся сам собой:

— Ты что, Дан, ты ведь сам позвал меня просушить одежду! Я могла уехать в город, зачем ты меня удержал?

— Сейчас или потом, какая разница, — он нетерпеливо повел плечом, проводя рукой по волосам, то ли приглаживая их, то ли взъерошивая. — Ты согласилась быть со мной, Дана, что ты теперь морочишь мне голову?  Что я тебе, мальчик?

— Я? — Данка совсем потерялась, она не знала, что и думать. Может, он болен, а Сати забыла ее предупредить? — Я согласилась? Ты бредишь, Даниял?

— Ты могла отказаться, когда я приехал за тобой в университет, но ты не отказалась. Ты ездишь со мной в машине, ходишь на свидания, я нравлюсь тебе, ты этого даже не скрываешь. Почему ты теперь ломаешься, Дана?

«Ну да, не научилась пока прятаться, дура несчастная…» А Дан тем временем продолжал, и каждое слово хлестало по сердцу, оставляя длинные красные полосы:

— Если ты считаешь, что я недостаточно предложил тебе, прости, да, я виноват, я просто не успел, слишком сбежал… съехал, умом… — он защелкал пальцами, как делал, когда не мог подобрать правильные слова. Европеец, блин…

— Сошел с ума, — обреченно подсказала Данка, не понимая, зачем слушает весь этот словесный поток, который лился прямо на нее, и она будто наяву ощущала, как покрывается грязной липкой коркой.

— Да, точно, я сошел с ума от тебя, Дана. Но я готов оплачивать твою учебу, жилье, скажи, что ты хочешь, я все куплю, — он снова наклонился к ней, разгоряченный, и она не сдержалась. Собственно говоря, даже не собиралась.

Размахнулась и от всего сердца приложилась ладошкой к небритой щеке, успев очень некстати отметить, какая она волнующе-покалывающая, и немедленно запихнув поглубже воспоминания, как он скользил этой восхитительной небритостью по ее лицу и шее.

И пока полностью охреневший Баграев потирал след от пощечины, глядя на Данку почерневшими — от злости, конечно, а от чего же еще? — глазами, она вскочила, стащила с отопительных панелей еще влажную одежду и метнулась в коридор.

Данка добежала к двери и замешкалась, выглядывая свои ботинки, а вот что делать дальше, она представляла смутно. Выпрыгнуть в снег со штанами и пуховиком в руках? Глупо, а с другой стороны, не переодеваться же ей в коридоре. И больше ничего не успела подумать, в коридор влетел Даниял, уже в свитере, и толкнул ее к стене, уперевшись руками по обе стороны.

— Куда ты собралась, сумасшедшая, отсюда ничем не уедешь. Я вызову тебе такси или отвезу.

— Дай мне уйти, Даниял, пожалуйста… — она вжалась в стену, отвернувшись, чтобы не видеть пылающих глаз. — Я не поеду с тобой, и такси я сама вызову.

— Дана, посмотри на меня, — его голос вдруг изменился, оттуда исчезли сухие холодные нотки, что так терзали сердце. — Ты что, меня боишься?

Она молчала, глядя в сторону, сердце билось гулко и медленно, пульсируя в висках. Мужской парфюм Данияла по-прежнему дразнил и обволакивал, но она не поддавалась, ногтями впиваясь в одежду, которую держала в руках.

Внезапно пахнущие этим же парфюмом пальцы взяли ее за подбородок и очень осторожно повернули обратно. Даниял смотрел на нее так, что Данка с трудом удержалась от удивленного возгласа — ошеломленно, пристально и… виновато? Может, все же, больной?

— Дана, ты… virgin*? — он снова подыскивал слово. Но она поняла сразу.

Девственница. Ну конечно, выходит он решил, — уж неизвестно в силу каких причин, возможно, благодаря ее подработке, — что Данка женщина искушенная и опытная? А если бы это было так, она была просто обязана уступить?

Конечно, Дана делилась с подругой, но Сатима точно не стала бы обсуждать ее ни с братом, ни с другом брата, значит, он действительно не знал. Даниял напряженно вглядывался, и ей вдруг стало совсем обидно. Меньше всего хотелось обсуждать вопросы собственной физиологии с чужим — а он ей определенно чужой, — мужчиной. Даже не обидно, а унизительно.

Она выпустила одежду из рук, закрыла лицо и разревелась. Из-за своей наивности и глупости, из-за того, что размечталась о светлом чувстве Данияла, а оно оказалось очень приземленным и основанным исключительно на инстинктах. Как там говорила Оля? Красивый мужчина с нормальной эрекцией?

В ее случае с более чем нормальной, Данка еще помнила каменный бугор, которым упирался в нее Даниял. Как же она так глупо подставилась? Сколько раз они с Сати обсуждали близкие отношения, и подруга очень деликатно пыталась показать ей, что женщины часто сами дают повод мужчинам относиться к ним без должного уважения.

Далеко ходить не надо, достаточно было посмотреть на некоторых их однокурсниц. А теперь и Данкина очередь пришла побыть падшей женщиной. Вот только она такой не была, и от этого становилось вдвойне обиднее и унизительнее.

— Дана, я спросил…

— Это тебя совершенно не касается, Даниял, — ответила она сквозь всхлипы, с удивлением обнаружив, что он говорит где-то совсем рядом. Отняла ладони и увидела, что он по-прежнему стоит, уперевшись руками в стену, заключив Данку в кольцо, а сам с закрытыми глазами упирается лбом в ту же стену почти возле ее лица.

— Касается, — сказал он хриплым голосом и чуть повернул голову, — теперь точно касается.

— Я хочу домой, — прошептала она, возвращая ладони обратно.

— Дана, — Баграев смотрел прямо перед собой, — если ты сейчас уйдешь, я останусь в своих глазах уродом, чуть не изнасиловавшим девушку, от которой уронил… бросил… головой…

— Потерял голову, — подсказала Данка, и он тогда посмотрел ей в глаза.

— Пожалуйста, Дана не уходи. Останься. Позволь мне хоть немного все исправить. Пускай вещи досушатся и поедем, может, твоя сестра к тому времени появится в сети.

Она долго всматривалась в его глаза, но ничего там не находила, кроме, пожалуй, страха. Он правда боится, что она уйдет?

— Хорошо, но в гостиную я больше не пойду, — кивнула Дана.

Даниял провел ее в кухню, а сам пошел развешивать одежду обратно.  Данка встала у окна — снова начинал идти снег. «Еще пару мешков нашли?»

Ее обняли сзади и развернули, а потом всю будто обволокло крепким мужским телом. Дан обнимал ее, прижавшись щекой к макушке, Данка попыталась дернуться, но он держал крепко.

— Давай так постоим, Дана, Даночка…

Данка прекратила свои попытки и какое-то время просто стояла, вдыхая его запах, смешанный с дорогим ароматом. Ей было тепло и хорошо в его объятиях, и он больше не позволял себе ничего лишнего. Только время от времени она чувствовала еле уловимые касания губ к волосам.

— Прости меня, Даночка, прости. Но я и подумать не мог, ты такая красивая, как куколка, я тебя когда первый раз увидел, чуть без речи не остался…

— Дара речи не лишился, — подсказала Дана, и прикосновения губ стали слегка весомее. Чтобы удобнее было стоять, она обвила его талию руками, и ощутила под ладонями дрожь.

— Ты моя будешь, Дана, слышишь? Моя, — прошептал он ей на ухо, и Данка закрыла глаза.

***

Она чуть не уснула, стоя и держась за талию Данияла. Ему наверняка было неудобно, потому что приходилось поддерживать Данку, но он ничего не говорил, просто обнимал ее и дышал в макушку. Из полусна ее выдернул телефонный звонок.

— Дана! Дана! — Оля вопила так, будто не она резала пациентов, а ее сейчас резали. — Где ты, Даночка, ты звонила мне, а этот…

— Я потеряла ключи, Оль, хотела заехать, взять у тебя. Но все нормально, я сейчас у Данияла, не волнуйся.

Сбивчиво, перемежая свои высказывания нелестными эпитетами в адрес так подло подставившего ее мужчины, Ольга рассказала, что смена была сложная, она приехала к Богдану, они «пообщались совсем ничего», и ее вырубило. А заботливый мужчина отключил телефон, потому что ей за время их самых активных действий трижды позвонили с работы, под самыми разными предлогами упрашивая выйти внеурочно.

Голос заботливого мужчины бубнел фоном, Оля периодически на него отвлекалась, пока Дан не перехватил у Данки трубку и не сказал, что сейчас ее привезет.

— Я буду ждать тебя дома, Данчик, — на прощание сказала сестра, и та, наконец, отлипла от Данияла.

Он разжал руки с видимым сожалением.

— Я уж надеялся, мы так всю ночь простоим, — то ли пошутил, то ли нет, но Данка чувствовала себя такой разбитой, что только плечами пожала.

Она закрылась в ванной, предварительно проверив задвижку на прочность, и переоделась обратно в свою одежду. Всю дорогу они молчали, и Данка периодически проваливалась в сон, время от времени приоткрывая глаза и снова зажмуриваясь.

У подъезда Даниял вышел помочь ей выбраться из машины, но Данка предупреждающе выставила руки.

— Спасибо, что привез меня, Дан, мне очень неловко, что я дала тебе повод считать, что согласна на отношения с тобой. Прости, я правда не хотела.

Лицо Баграева вновь стало похожим на грозовую тучу. Он хотел ответить, но Данка его опередила:

— Если ты забудешь обо всем, что сегодня произошло, я буду очень тебе признательна, мне очень стыдно перед Сати.

— Ты считаешь, я стану обсуждать наши отношения с другими? — Даниял явно был зол и раздражен.

— Нет никаких отношений, Дан, — устало сказала Данка, — были ошибка и недопонимание.

Он может и стал бы возражать, но она не слушала, набрала код домофона и, лишь только отворилась дверь, скрылась в подъезде. Напоследок до нее донесся глухой удар по металлу — то ли Даниял пнул бедное авто, то ли въехал кулаком по капоту, ей это было совершенно неинтересно.

Данке очень не хотелось начинать с исповеди, но стоило старшей сестре увидеть разнесчастное лицо младшенькой, сразу же понеслось:

— Быстро на кухню, я заварила мяту, садись и пей, а я буду слушать.

Данка и хотела бы ограничиться общими фразами, но Ольга так умело провела допрос, что в считанные минуты вытянула из младшей сестры все подробности минувшего дня, включая частоту пульса и скорость сердцебиения лежащего на ней Баграева.

— Значит, ты дождалась, пока у него на тебя встало, а потом показала фигу? — уточнила сестра, отправляя в рот крошечную каплю меда. Она всегда ела мед вприкуску в отличие от Данки, которая любила добавлять мед прямо в пахнущий напиток. — Молодчинка!

— Я не собиралась, Оль, мы просто целовались. А потом он вдруг так задышал и напрягся, — Данка покраснела от самого воспоминания.

— Он, конечно, редкий… — Оля явно хотела выразиться покрепче, но видимо, что-то в лице Данки ее остановило. — Но слушай, ты тоже хороша! Распалить мужика, а потом вспомнить, что ты ничего такого не собиралась!

— Но Оль, — Данка совсем растерялась, — ты хочешь сказать, я должна была уступить?

— Ни в коем случае. Просто не стоило до этого доводить, — дальше сестра прокашлялась и по памяти выдала нравоучительным тоном: — Незавершенное сексуальное возбуждение у мужчин сопровождается болезненными ощущениями в половых органах и длительным застоем крови в нижней части таза.

— Это что значит? — покраснела Данка.

— Это значит, милая моя, что у них яйца болят. И как мне описал один из таких потерпевших, это похоже на то, когда по ним хорошо заехали ногой. Так что отчасти твоего Даника можно понять.

Данка закрыла руками лицо. Как эти доктора умудряются под любую тему подвести медицинское обоснование?

— Ну ладно тебе, не расстраивайся, — утешила сестрица, снова слизывая мед с ложки. — Коль уж он тебя привез, значит все на месте и ничего не отвалилось. А это самое главное.

— Мне просто было очень обидно, — глухо проговорила Данка, по-прежнему закрывая лицо, — почему он решил, что если я села в его машину, то уже согласна на все?

— А вот об этом надо спросить наших с тобой соотечественниц, — Оля теперь говорила серьезно, без менторства и позерства. — Ты не обратила внимание, случайно, как на тебя смотрели твои однокашницы, когда ты в «гелик» садилась? Уверена, многие из них согласились бы удовлетворить твоего Даника прямо там не сходя с места за гораздо меньшее, чем он тебе обещал. Что там, учебу оплатить? Жилье?

— Сати тоже говорит, что наши женщины себя не ценят, — кивнула Данка, выпрямляясь и облокачиваясь о стенку.

— Потому их мужчины, особенно такие красавчики как твой Даниял, да еще и при деньгах, чувствуют себя здесь так вольготно, — согласно кивнула Ольга.

— Но не все же такие, Оль!

— Конечно не все, а кого это интересует? — Ольга задумчиво крутила ложку. — У меня у коллеги брат в Израиле живет. Так он сюда регулярно раз в полгода наведывается. Официальная версия для жены — присматривает за квартирами, у них тут несколько, они их дорого сдают. А сам по бабам. Так хоть бы постарше выбирал, нет, студенток, таких как ты. Я спрашиваю: «И есть желающие?» А она мне: «Да полно. И порой вообще бесплатно, за ресторан. Он парень видный и не жлоб». А ты говоришь…

— Оль, — помолчав спросила Данка, — а если бы я ему уступила?

— Ну, Данчик, ты уже девочка взрослая и совершеннолетняя, ругаться и топать ногами я бы вряд ли стала, но… — Ольга хищно ухмыльнулась, — я рада, что хотя бы одному из них ничего не обломилось.

Данка понимающе улыбнулась в ответ. Она только собралась сказать, что безумно устала и идет спать, как тут тишину прорезал настойчивый звонок в дверь. 

*virgin (англ) — девственница

— Мы кого-то ждем? — вопросительно взглянула Оля, Данка отрицательно покачала головой.

Звонок трезвонил, не переставая.

— Кто-то очень нетерпеливый, — пробормотала Данка, Ольга скептически поджала губу.

Они пошли открывать вместе, и, наверное, Данка где-то подсознательно этого ждала, потому что не очень удивилась, увидев Данияла. Он с силой давил на звонок, второй рукой оперевшись о притолоку двери.

— Вечер в хату, — сказала Ольга, с любопытством рассматривая стоящего на пороге мужчину.

— Что? — не понял тот.

— Время для визитов, говорю, не самое подходящее выбрали, Даниял… я же правильно поняла? — обернулась она к Данке. Та утвердительно кивнула. Ольга призывно продолжила: — Даниял..?

— Шамилевич, — спокойно подсказал тот. — А вы Ольга, сестра Даны?

— Именно.

— Мне нужен кто-то из мужчин, с кем я мог бы обсудить свои дальнейшие отношения с Даной, — сказал Даниял, убирая руку с притолоки.

— Он так просто не уйдет? — спросила Оля Данку, та пожала плечами. — Что ж, входите, Даниял Шамилевич.

Сестра отошла в сторону, пропуская мужчину в квартиру, а у Данки было ощущение, что она вообще может спокойно идти спать — Даниял пришел говорить не с ней. Не сказать, что ее это сильно огорчило, скорее, озадачило.

Оля прошла на кухню, Баграев последовал ее примеру, и сразу их довольно просторная кухня показалась в разы меньше на фоне широких плеч их позднего визитера.

— Я хочу поговорить со старшим вашего рода, — продолжил Даниял, усаживаясь за стол по приглашению Оли.

— Он перед вами, — Ольга картинно вздохнула, Даниял недоуменно поерзал.

— Вы не поняли. Я хочу поговорить с кем-то из мужчин. У вас в роду что, нет мужчин?

— Есть, — кивнула Оля, — но они редкие козлы, которые чуть не оставили нас без жилья. Поэтому не вижу причин, по которым они должны решать что-либо в отношении меня или моей сестры.

— Как это? — Даниял выглядел настолько ошалевшим, что Данка, притащившаяся вслед за ним и сестрой, едва сдержала смешок.

— Послушайте, Даниял Шамилевич, — Оля была сама вежливость, — коль уж наше государство сочло меня достойной принимать решения относительно моей сестры и утвердило опекуном, то думаю, вам тем более следует это принять.

Даниял собирался что-то возразить, но она продолжила:

— А главным и основным есть то, что дальнейшие отношения с Даной вам стоит обсуждать исключительно с Даной.

— Мне нужны гарантии, — наклонился вперед Дан. — Я хочу встречаться с Даной, чтобы она стала моей девушкой официально. Разве вы можете мне это обещать?

— Даниял, — у Данки горели даже уши, — а ты меня спросить не хочешь?

— Я виноват перед тобой, Дана, сейчас ты на меня обижена, — Даниял поднял на нее твердый взгляд, — я спрошу, обязательно, только позже, когда ты остынешь, и мы сможем спокойно поговорить.

— Я вас правильно поняла, — медленно произнесла Ольга, — я должна пообещать, что моя сестра будет с вами встречаться с моего согласия, не особо ее спрашивая? В таком случае, какая степень близости будет у этих отношений?

У Данки чуть глаза на лоб не полезли. Баграев что, в самом деле пришел требовать у Оли разрешение на ее выдачу во временное пользование?

— Я не позволю себе ничего лишнего, — Дан вдавил пальцы в столешницу, — мы будем просто встречаться. А потом я на ней женюсь.

— Что? — одновременно выкрикнули Оля с Даной и переглянулись, Оля с изумлением, Данка с ужасом.

— А для чего нам тогда встречаться официально? — взгляд синих глаз перескакивал с одной сестры на другую.

— И когда наступит это потом? — уточнила ошалевшая Ольга.

— Месяца через два, — ответил Даниял, — мне скоро нужно будет вернуться в Цюрих.

***

— Охренеть, конечно, — Оля присела возле сестры на постель. Они с горем пополам выпроводили Данкиного жениха, пообещав подумать и дать ответ в самое ближайшее время. — Вот это скорость. Он уже жениться на тебе готов.

— Я думаю, он завтра проспится и поймет, что погорячился, — не особо веря в то, что говорит, сказала Данка.

— Данчик, а ты хочешь за него замуж? — сестра взглянула пытливо, и Дана поспешно отвела глаза.

Стоило вспомнить мужские губы на своем теле, горячие настойчивые поцелуи, затягивающие в настоящий омут из чувств, эмоций и ощущений, как внутри сворачивался узел, в котором сходились все ее нервные окончания. Конечно, Данка уже была по уши влюблена, но признаваться в этом было почему-то неловко.

— Не знаю, — нехотя протянула она, — мы ведь практически незнакомы.

— Смотри, тебе решать, — Оля встала и запахнула коротенький халатик, — спокойной ночи, сестра.

— Оль, — окликнула ее Дана, когда та уже выходила из комнаты, — а как он тебе вообще?

— Не люблю я таких красавчиков, — ответила та, — слишком хорош. И породист.

Дверь за сестрой закрылась, и Данка закрыла глаза. Даниял ни слова не сказал о своих чувствах к ней, а значит, ни о какой женитьбе не может быть и речи.

***

Утром Данка нарочно долежала до последнего, дождавшись, пока за сестрой закроется дверь, чтобы не смотреть ей в глаза. Хотелось побыть с собой наедине и все хорошенько обдумать, а Олина проницательность на этот раз была бы совершенно некстати.

Как бы Дана ни противилась и ни возмущалась, в глубине души у нее все пело и млело от одной только мысли о Данияле. Конечно, он говорил достаточно обидные вещи, но ведь Оля объяснила, почему, откуда же Данке было знать, что для мужчин отказ — это так болезненно?

Она сварила кофе и с удовольствием пила его на кухне, опираясь о стену и вспоминая вчерашний день в самых мельчайших подробностях.

Как Даниял помогал ей встать, когда она упала, и как задержал ее в объятиях. Как они пили кофе, грея руки о горячие бумажные стаканчики. Как затем пили глинтвейн и какими пряными потом были прикосновения твердых мужских губ со вкусом аниса и корицы.

Она так размечталась, что едва не опоздала на занятия. Но даже по дороге в университет Даниял никак не шел из головы.

Насчет остального она не была уверена, но вот целоваться с Баграевым Данка готова была сутки напролет. Ну почему они так устроены, мужчины, что им сразу хочется большего? Данку вполне устроило бы просто лежать в обнимку и целоваться, особенно когда он осторожно проник под футболку и скользил по коже шершавыми ладонями.

Данке наступили на ногу, и она опомнилась, а потом покраснела густо-густо, словно пассажиры троллейбуса могли прочесть ее мысли. Самое место предаваться таким воспоминаниям! Но те продолжали преследовать ее, и к концу пути Дана вынуждена была признать — не одним мужчинам хочется большего.

Или может, она в душе совершенно развратная женщина? С чего бы тогда мечтать, представляя, что бы с ней дальше делал Даниял, решись она дойти с ним до конца? Данка даже чуть было не пожалела о своем решении, к счастью, троллейбус прибыл на нужную остановку.

Сатима бросилась ей на шею, а Дана вдруг обнаружила, что не может посмотреть подруге в глаза. Как будто она сделала что-то постыдное, за что чувствует себя виноватой.

В буфете на большой перемене Сати рассказывала о родственниках, которых они проведывали с братом, и в другое время Данка с удовольствием бы послушала. Обычно ей очень нравились рассказы подружки о многочисленной родне, где все время что-то происходило.

Сейчас Данка слушала вполуха, задумчиво крошила булочку, рассеянно кивая и невпопад делая замечания. Наконец у Сатимы иссякло терпение.

— Если тебе неинтересно, ты можешь сказать, я не обижусь. Но ты витаешь мыслями где-то не здесь, а я зря надрываюсь! — с упреком проговорила подруга, и Данка поспешила ее обнять.

— Прости. Прости меня, Сати. Но пока вы с Рустамом уезжали, тут кое-что произошло, и я даже не знаю, как мне рассказать, чтобы только ты не подумала обо мне плохо.

Она начала говорить быстро, торопливо, боясь, что передумает. Надо рассказать Сати все, все как было — и то, что она позволила Даниялу намного больше, чем стоило позволять практически незнакомому мужчине. И про горячее дыхание на своей шее. И про руки, которые пробрались под бюстгалтер и накрыли ее грудь, открыв Данке такую чувствительные точки на собственном теле, о которых она даже не догадывалась.

Сати слушала, опустив голову, и чем дольше Дана говорила, тем больше понимала, что подруга ее осуждает. Стало даже обидно, ведь она делится с ней, как с близким человеком, как вот с сестрой поделилась. И вовсе не для того, чтобы увидеть в черных глазах осуждающий блеск.

— Ты считаешь, я плохо поступила, — сказала она глухо, — но Сати, он мне нравится. И он вчера пришел к нам, уже после того, как мы попрощались. Попросил Олю разрешить нам встречаться, а потом сказал, что хочет жениться на мне, когда вернется из Швейцарии.

Сатима вскинула пылающее лицо и гневно сверкнула глазами.

— Я тебя осуждаю? Как ты могла такое подумать, Дана, мы же подруги! Просто я… — она стушевалась, замялась, комкая в руках салфетку, — я не знаю, как тебе сказать.

— Что? — Данка почувствовала внутри легкий холодок. Сатима сжала ей руку.

— Тебе нельзя встречаться с Даниялом, Дана. И я не знаю, как он может делать тебе такие предложения. У него есть невеста, Зарема Арисханова, Арисхановы с Баграевыми уже давно сговорились, Дану пятнадцать лет было, а Зареме пять. У них скоро свадьба, все ждали, когда Заре исполнится восемнадцать.

— Свадьба? — слабо переспросила Данка, чувствуя, как слабеют ноги. — А это точно? Он ведь может передумать?

— У нас, когда родители сговариваются, дети не перечат. Так не принято, — покачала головой Сатима, — и Даниял столько лет не женился, выполнял договоренности. Они хотят объединить компании, Баграевы с Арисхановыми. Арисхановы — старинный знатный род, это честь с ними породниться, хоть Баграевы и богаче. Дядя Шамиль не раз говорил, как много ждет от этого брака… Что с тобой, Даночка, не плачь, ну прости, но я не могла промолчать. Не обижайся, прошу!

Сати пыталась утешить плачущую навзрыд Данку, перед глазами которой стоял Даниял, ласкающий незнакомую черноволосую прекрасную девушку, такую яркую как Сати, а не как бледная, невзрачная Дана.

Как же хорошо, что она ему не уступила! И что не дала сразу ответ, тоже хорошо.

— Что ты, — Дана вытерла слезы, — наоборот, я благодарна, что ты рассказала. Теперь я знаю, что он просто хотел развлечься.

По закушенной губе подруги поняла, что не ошиблась. После лекций, когда они вышли из университета, первым, что увидела Дана, был «гелик» Данияла с опирающимся о него хозяином. Данка обратила внимание на взгляды, которыми одаривали его проходящие мимо студентки и вспомнила слова сестры — Ольга оказалась совершенно права.

Дан поднял голову и увидел их с Сати. Его лицо озарила улыбка, глаза вспыхнули, как будто он и правда рад ее видеть. Данка вздрогнула и высвободила руку из-под руки Сатимы. Что бы ни творилось в ее душе, она не доставит Даниялу удовольствие видеть свои слезы.

— Я пойду, — сказала она, целуя явно оторопевшую подругу в щеку. Видать, та никак не ожидала увидеть названного брата под корпусом университета.

Данка прошла мимо Баграева, не обращая внимания на его окрики, а сворачивая за угол, краем глаза заметила, как они о чем-то раздраженно переговариваются с Сати. Дальше глаза застлало пеленой, и к троллейбусной остановке она подошла практически наощупь.

С трудом разглядев номер троллейбуса сквозь вновь набежавшие слезы, Дана вошла в салон и заняла место у окна. Хотелось поскорей добраться домой, чтобы наконец-то дать волю переполнявшим чувствам.

Известие, что у Данияла есть невеста, как будто надломило что-то внутри, и это совсем убивало Данку. Они знакомы всего ничего, виделись несколько раз, так почему же у нее такое чувство, что жизнь закончена, и будущее рисуется в самых безрадостных тонах?

Дана была рада, что сестра на дежурстве, и до завтрашнего утра можно вволю нареветься в одиночестве. Меньше всего хотелось, чтобы Ольга тоже переживала, а ведь она будет, даже если начнет привычно материть Данияла и всех мужчин с ним за компанию.

При одной лишь мысли, что Дан хладнокровно лгал, сидя вчера за столом в их кухне, которая из-за его присутствия внезапно сделалась совсем тесной, грудь сдавливало будто тисками. Зачем? Неужели все только для того, чтобы затащить ее в постель? Так ведь глупо же!

Даниял такой красивый мужчина! Нверняка в желающих провести с ним ночь не то, что нет недостатка, напротив, среди них впору проводить кастинг. И Дана готова была поспорить, что желающих подарить свою девственность Баграеву тоже нашлось бы немало. Так зачем ему понадобилось разыгрывать вчера вечером целый спектакль?

Официально встречаться… Жениться… Или он рассчитывал, что Сатима промолчит и ничего не расскажет? Данка мысленно представила невесту Данияла в белом свадебном платье, и по сердцу дружно заскребли кошки.

Внезапно троллейбус дернулся, и Данка даже вперед завалилась. У него что, рога слетели? По оживлению в салоне стало ясно, что рога тут ни при чем. Стоявший рядом молодой человек сказал приятелю: «Видал? Нас «гелик» подрезал. Вот идиот. И зачем ему троллейбус?» Данка насторожилась.

Что ответил приятель, узнать было не суждено, потому что двери распахнулись, и внутрь ввалился Даниял. Сунул водителю купюру, быстро прошел по салону, вглядываясь в сидящих, и наконец ее увидел. Подошел и уперся руками в спинку сиденья по обе стороны от потрясенной Данки.

— Далеко едем? — спросил с некоторой угрозой. Она даже пискнуть не успела, как он поднял ее на руки и пошел обратно к двери. Данка попробовала отбиться.

— Что вы себе позволяете, молодой человек? — возмутился пожилой мужчина, неодобрительно глядя на Баграева.

— Невесту краду, — ответил тот, хищно оскалившись, и удобнее перехватывая Данку, — замуж за меня не хочет.

— Слушай, зачем она тебе, — крикнула тетка в оранжевом ангоровом берете, — ты меня бери! Я на все согласная!

Салон взорвался хохотом, одной Данке хотелось плакать. От Данияла так знакомо и волнительно пахло, его лицо было так близко, что у нее пропадала всякая охота отбиваться. А ведь полагалось хотя бы для порядка!

— Перестань драться, Дана, я все равно сильнее, и я все равно тебя унесу. Лучше дай мне спокойно усадить тебя в машину, — раздался волнительный шепот в недопустимой близости к ее шее, и Данка даже глаза закрыла. Какое сопротивление, какое… Тут хотя бы удержаться и самой не полезть с поцелуями.

Даниял бережно усадил ее на переднее сиденье автомобиля, захлопнул дверь и запрыгнул за руль. Первое время ехали молча. Данка долго собиралась с духом, а потом все же спросила:

— Куда ты меня везешь, Дан?

— Как куда? — удивился тот. — Домой. В подвале запру, я же тебя украл.

Ну, украл так украл, что тут еще сказать можно. Данка прикрыла глаза, а когда открыла, оказалось, что они уже приехали. Это был загородный ресторан в восточном стиле, Дан помог ей выйти из машины, и их провели внутрь.

Зал ресторана при помощи ширм был поделен на беседки с низкими столиками и такими же низкими мягкими диванами с целыми россыпями подушек разных размеров. Даниял усадил Данку на диван, а сам быстро сделал заказ подоспевшему официанту.

— Я решил, что ты тоже голодна. Я как зверь, — он сел рядом, забрасывая руку на спинку дивана и беря Данку в кольцо. А потом приблизил лицо почти вплотную. — Ну что, поговорим или сначала поедим?

Его губы были в такой опасной близости, что у Данки в глазах потемнело. Дан понял, наклонился еще ниже и осторожно захватил губами сначала ее нижнюю губу, потом верхнюю, и это вышло так возбуждающе, что она вспыхнула. А Баграев уже говорил куда-то в висок:

— Моя ревнивая девочка. Как же я рад, что ты злишься, ты такая красивая, когда твои глаза горят, куколка моя… — он снова завладел ее ртом, доводя до исступления, пока она не смогла совладать с собой и героическими усилиями не уперлась в грудь, рельеф которой хорошо угадывался под рубашкой.

— Не лезь ко мне со своими поцелуями, Даниял, невесту свою будешь целовать.

Баграев рассмеялся.

— Я уже ее целую, а она не дается. Ладно, я потерплю, только пообещай, что в брачную ночь ты не будешь так упираться.

Дана покраснела как рак.

— Какая брачная ночь! Опомнись, Баграев! — она попробовала отнять его руки, но он снова обвил ими как щупальцами.

— Наша с тобой брачная ночь. Как же мне дожить до нее, Данка? — его шепот скользил по коже вниз, будоража и волнуя, а потом Дан вдруг отстранился и сказал очень серьезно: — Дана, Сати сказала правду, что отец договаривался с Арисхановым о моем браке с его дочерью. Но я не собираюсь связывать свою жизнь с чужой мне девушкой и давно сказал об этом отцу. Договорные браки — это полная архаика, я не намерен ломать себе жизнь в угоду чьим-то договоренностям. Нашему бизнесу это не нужно, мы крепко стоим на ногах. Но если он начнет настаивать, я выйду из семейного бизнеса, у нас с Рустамом свое дело, я сам достаточно зарабатываю. Мне нужна ты, Дана…

Он снова начал ее целовать, и Данка не смогла сопротивляться, они так увлеклись, что не заметили, как принесли еду.

— Но я не хочу, чтобы ты из-за меня поссорился со своей семьей, — сказала Дана через время, когда Даниял сытый и довольный улегся ей на колени, подложив под голову маленькую подушечку. Данка запустила пальцы в темные густые пряди, перебирая их и массируя пальцами голову.

— Мы не поссоримся, не волнуйся, — ответил Дан, поглядывая из-под полуприкрытых век, — отец сам в свое время женился по большой любви. У него не хватит духу запретить мне быть счастливым.

«По… любви? Он это сказал? С ума сойти…»

***

Сегодня Даниял улетал в Цюрих, и Данка поехала провожать его в аэропорт. За рулем был знакомый Данияла, который и подогнал Баграеву на время автомобиль. Данка жалась к Дану, который переговаривался с приятелем, и сердце сжималось от тоски.

Два месяца! Он уезжает на целых два месяца! Они всего-то неделю нормально повстречались, но это Дан и так задержался. Рустам улетел раньше и теперь каждый день звонил и отчитывал загулявшего партнера по бизнесу. А тот оправдывался, обещал прибыть завтрашним рейсом и снова откладывал вылет.

— Как мне оторваться от тебя, Дана? — спрашивал он, зарываясь в волосы, а она только терлась лицом о колючие щеки и дожидалась, пока он поймает губами ее губы. Дальше начиналась настоящая пытка.

Данка больше не приезжала в дом Баграева, их свидания проходили или в вип-кабинках ресторанов, или у них с Олей дома. Как правило, когда сестра была на дежурстве. Но Дан вел себя очень прилично и не позволял ничего лишнего, а Данке так хотелось, чтобы он хоть что-то позволил!

Ей до одури хотелось более существенных прикосновений и ласк. При этом не надо было обладать особой проницательностью, чтобы не видеть, как сильно ему приходится себя сдерживать.

— Бедный Даник, у него, наверное, руки до мозолей стерты, — ехидствовала Оля, — ты присмотрись повнимательнее, я ему в аптеке мозольный пластырь куплю.

И Данка лишь краснела, когда до нее доходил смысл сказанного. Но на деле сестра сама призналась, что не ожидала от такого мужчины как Даниял такой выдержки.

— Слушай, я не очень понимаю, для него так принципиально, чтобы ты оставалась девственницей? — допытывалась она. — Нет, тут я только за, я тебе уже говорила, но интересно же понять логику этих мужиков. А если бы ты ему тогда уступила, то все? Перешла бы в разряд б/у и перестала подходить для серьезных отношений? Спроси у него, Данька!

Однако Дана не решалась вести подобные разговоры, не настолько они были близки с Даниялом.

— И как это будет выглядеть, Оль! — с укором качала она головой. — «Милый, почему ты упорно не желаешь со мной переспать?» Ну сама подумай!

Олька вздыхала и соглашалась, но затем снова приставала к сестре и коварно подсылала ее выяснить интересующие подробности у без пяти минут жениха.

Баграев больше не заговаривал ни о женитьбе, ни о брачной ночи, и Дана догадывалась, что причиной тому — его семья. Сати осторожно намекнула: Даниял поставил в известность отца о том, что у него появилась девушка, и Баграевы очень сильно поругались. Но сам Дан ничего не рассказывал, а она предпочла не спрашивать.

Когда пришла пора прощаться, Данка очень старалась не плакать, но, когда Даниял привлек ее к себе и прошептал на ухо: «Куколка моя, как же мне без тебя прожить целых два месяца?», — не выдержала. Он даже испугался. Обнимал, целовал мокрые глаза, ресницы, и Данка целовала в ответ, и плевать ей было, что рядом стоит друг Баграева.

— Я как только выйду на связь, отзвонюсь, — пообещал Дан, и когда он исчез в терминале аэропорта, у нее как будто от сердца отделилась часть и тоже исчезла вслед за Даниялом.

Было непривычно ехать на заднем сиденье и видеть за рулем незнакомого мужчину — когда тот довез ее и они начали прощаться, Дана со стыдом поняла, что даже не запомнила, как его зовут. Бестолково слонялась по квартире, не зная, чем себя занять, пока не пиликнул вайбер — Дан сообщил, что долетел и прошел регистрацию. А поздно вечером раздался звонок, Данка как раз разбирала постель, чтобы укладываться спать.

— Детка, включи камеру!

Она нажала на значок и увидела устало улыбающегося Данияла. Он сидел на кровати в одних трикотажных штанах, рядом стояла дымящаяся чашка, при виде Данки его глаза откровенно вспыхнули.

— Даночка, девочка моя, как же я соскучился! Я ненадолго, просто хочу пожелать тебе спокойной ночи.

Дана глаз не могла отвести от его безупречного торса, радуясь, что сама еще не успела переодеться в пижаму. Они проболтали больше часа, как будто не виделись месяц, а не несколько часов. Дан рассказал, что его встретил Рустам, и они сразу поехали в офис. Дел действительно накопилось много, потому и перезвонить получилось так поздно.

— Давай договоримся каждый день в девять вечера выходить на видеосвязь. Раньше, к сожалению, у меня вряд ли получится.

Девять вечера Данияла означало десять у Данки, и ее как раз это очень устраивало, она даже со съемок успевала на свидания с Баграевым. И это были самые настоящие свидания.

Дан присылал ей цветы и конфеты, в первый раз Данка чуть дара речи не лишилась, когда включила камеру, следом раздался звонок в дверь, и на пороге предстал курьер с корзинкой орхидей. Довольный Баграев лишь наблюдал, как ошеломленная Данка расписывается в получении букета.

Однажды Дан отправился на банкет, о чем сообщил ей заранее, и Дана уже приготовилась прострадать целый вечер, мучаясь от ревности, как вдруг прозвучал видео-вызов, и на экране появился Баграев с бокалом шампанского в руке. В костюме он смотрелся не менее ошеломительно, чем с голым торсом, но Данке все равно без костюма больше нравилось.

Мимо прошли две девицы и многозначительно оглянулись на Дана, но тот их даже не заметил, и Данку ненадолго отпустило. А потом она спросила, поражаясь собственной смелости:

— Дан, скажи, а если бы я не остановила тебя в тот вечер, когда мы после горки пили у тебя глинтвейн, ничего этого не было бы? Ты не стал бы со мной встречаться?

— Честно? — Дан сделал глоток и посмотрел на Данку с прищуром. — Лучше бы не останавливала, мне не пришлось бы потом… лазать по… стенам все то время, что мы провели вместе. Я бы тебя просто не выпустил из дома, пока не улетел.

— Лезть на стену, — Данка стала не то, что красной, пунцовой, а ему, похоже, доставляло удовольствие ее дразнить. Но потом он добавил совсем другим тоном:

— Дана, мне очень неприятно вспоминать, что я тебе наговорил, но поверь, я уже тогда влюбился в тебя. И жениться я бы собрался на тебе в любом случае.

— Даже если бы я не была девственницей? — набралась она храбрости.

— Я же сказал, в любом случае, Данка. Но так мне проще решить разногласия со своей семьей, так что я рад, что ты тогда меня оттолкнула.

Хоть слышать это было безумно приятно, Дана не могла не обратить внимание, каким тоном были упомянуты те самые «разногласия». Недовольным, уставшим, даже злым, и это означало, что никуда они не делись. С другой стороны, намерения жениться тоже никуда не делись, поэтому Данка решила не страдать по этому поводу, на данный момент с нее вполне хватало страданий по Даниялу.

Между Данкой и Даниялом начался настоящий и бурный роман на расстоянии. Данку спасало только то, что Баграев днем был очень занят в своем офисе и освобождался только к вечеру. Конечно, положенная порция смайликов, гифок и заверений в том, что прекраснее, чем она в мире пока ничего не придумали, и без того заставляла Данку передвигаться, исключительно уставившись в экран телефона. Но если бы Дан не работал, они точно не вылезали бы из сети. Оля не преминула проехаться по этому поводу.

— Ты его спроси, вы жениться тоже будете по видео-связи? И первая брачная ночь такой планируется?

Данка краснела и отвечала, чтобы Ольга сама спрашивала, и однажды Дан действительно попросил дать номер сестры. Сразу перезвонил, они о чем-то долго общались за закрытой дверью. Данка попыталась подслушать, но попалась самым постыдным образом и была выставлена из-под двери взашей.

После разговора сестра впустила ее в комнату, долго и задумчиво рассматривала потолок, а затем выдала:

— Ты знаешь, а в этом все же что-то есть.

— В чем? — Данка собиралась долго дуться и обижаться, но от любопытства все ее намерения мигом улетучились.

— В таком отношении к женщинам. Своим женщинам, — она поспешила поправиться. И глядя на немигающий, требовательный взгляд сестры, объяснила: — В покровительственном. Мне, оказывается, нравится, когда мужчина берет все под свой контроль.

И больше ничего пояснять не стала. Сказала лишь, что Даниял требовал от Оли запретить Данке сниматься в фотосессиях, но тут ему никто ничем помочь не мог. Дана отказывалась брать у него деньги, и сестра ее полностью поддерживала.

— Мы не нищенствуем, слава Богу, если поженитесь, то там уже будете договариваться. А пока ты девочка свободная, если считаешь нужным работать, я тебя заставлять не собираюсь. Я так и сказала твоему Данику, что в семье капитана Литвинова содержанок сроду не было.

— И что Дан?

— Проникся, — отвечала сестра, правда, не так уверенно, как ей хотелось.

Данка не могла дождаться того момента, когда можно будет сесть на кровать, установить напротив смартфон и ответить на вызов. Даниял был точен как часы, каждый вечер ровно в десять экран оживал, и на нем материализовывался «Любимый». Ну а как его еще называть?

Он сидел на кровати чаще обнаженный по пояс, редко когда помимо штанов на нем была надета футболка или рубашка. На вопрос Данки, спит ли он в одних штанах, тот широко улыбнулся:

— Вообще-то я сплю без всего, Дана, и очень жду, когда ты сможешь в этом убедиться. Надеюсь, ты со мной будешь спать так же.

Ему безумно нравилось вгонять ее в краску, этот невозможный мужчина утверждал, что женщины краснеть разучились, и Данку надо беречь как драгоценный реликт.

***

Ближе к субботе Оля развила бурную деятельность — потащила Данку в торговый центр за платьем, причем выбирала магазины с какими-то ненормальными ценами.

— Мы идем в ресторан, — сказала она Дане, — нас пригласили. Так что слушай меня и не мотай мне нервы.

Дана решила, что это Богдан их пригласил, у них с Ольгой вроде бы неплохо складывалось. Но откуда у сестры взялись деньги на всю эту роскошь, она понятия не имела. А тут еще запись в недешевый салон красоты, причем, для обеих.

Надо ли говорить, что поехали они в «Дюваль» и поехали туда на такси. Дана что-то такое примерно и ожидала, но все же, когда их провели на вип-балкон, где больше никого не было, у нее задрожали руки.

Огромный экран на всю стену вспыхнул и засветился, прямо на нее смотрел Даниял, а из-за его спины улыбался Демуров. Боковым зрением Дана увидела двух официантов, вносящих такую большую корзину белых роз, что им вдвоем неудобно было ее держать.

При виде официантов Дан кивнул, достал из внутреннего кармана бархатную коробочку и встал на одно колено. Оля сжала Данке локоть и хорошо, та хоть немного отмерла.

— Моя прекрасная девочка, я никогда не думал, что можно так влюбиться. Прошу тебя, стань моей женой.

Олька как специально сзади начала хлюпать, и конечно, у Данки сразу из глаз покатились слезы. Хорошо, она не стала заморачиваться с макияжем — легкие дымчатые тени и водостойкая тушь, там растекаться было нечему.

— Ты согласна? — Дан смотрел так, будто они были только вдвоем. И она, спохватившись, закивала, вдруг еще передумает? Как же можно жить без Данияла?

Они прекрасно посидели — девушки здесь, мужчины у себя. Там тоже был арендован зал, и им никто не мешал. Рустам с Ольгой обсуждали свадьбу, Демуров как шафер жениха взял на себя всю организацию — точнее, спихнул ее на местную фирму-устроительницу. От Оли требовалось нарядить невесту и нарядиться самой.

Домой вернулись уставшие, водитель такси с трудом дотащил розы до двери, а они сами впихивали корзину в квартиру. И Дана с грустью подумала, что сегодняшний сеанс связи отменяется. Но лишь только ее голова коснулась подушки, засигналил вайбер.

— Я хочу на тебя посмотреть перед сном, Даночка, — своим мурлычущим бархатистым голосом заговорил Даниял. Он, кстати, тоже лежал в постели, и Данка сразу вспомнила, что он сейчас обнажен. К счастью, видно было как обычно, один торс, низ будущий муж целомудренно прикрыл простыней. — Я тебя люблю, Дана, я тебя так хочу, я дни считаю до нашей свадьбы…

И она считала. Мстительно вычеркивала красным числа из навесного календаря, радуясь, что неизменно приближается день, когда она будет самой счастливой — день их с Даниялом свадьбы.

***

Накануне свадьбы Данка не могла сомкнуть глаз. Неделя выдалась напряженная и нервная, причем для всех. Даниял должен был прилететь еще неделю назад, но у них в офисе случился форс-мажор — Данку не посвящали, какой именно — и прилететь у них с Демуровым получилось только вчера. А разве может невеста показываться жениху накануне свадьбы? Конечно, не может, по всему выходило, что увидятся они только завтра на церемонии.

И вот тут Данка поняла, что ужасно боится. Она отвыкла от Данияла, даже не так, она привыкла к их регулярному общению, но к виртуальному. А то, что уже завтрашнюю ночь ей предстоит провести с мужчиной из плоти и крови — еще и какой плоти, она до сих пор помнит эту каменную плоть, и кровь горячую взрывную помнит! — вызывали приступы настоящей паники.

И ведь не скажешь никому, точно решат, что у нее не все дома. То ныла и выносила мозг, как она тоскует и скучает без Дана, то теперь начнет по углам от него прятаться. Позорище, а не невеста!

Данка встала, набросила халат и тихо, стараясь не разбудить Олю, пробралась на кухню. Свет включать не стала, зажгла газ и поставила на плиту чайник, а сама подошла к окну. Луна смотрела на нее холодно и неприветливо — белая, не желтая. Очень неуютная луна. Ощущения были странные.

Уже завтра ее жизнь изменится — окончательно и бесповоротно. А мир останется таким же: и луна, и звезды, и тополь под окном их пусть съемной, но давно ставшей Данке родной квартиры. Перемены же неизбежны, Дан поставил их обеих перед фактом, что увезет жену с собой.

— Я уже нажился без тебя, моя красавица, с меня более чем достаточно. Как там, над крышей?..

— Выши крыши, — поправляла Дана, а у самой в сердце скреблось и царапало, что придется оставить сестру здесь. Да и с университетом надо было что-то думать.

Данка блестяще сдала сессию, но теперь следовало решить, переводиться на заочное обучение или забирать документы и поступать заново в любой из европейских вузов, потеряв целый год. С другой стороны, компания Баграева планировала открывать в их столице филиал, Даниял мог пробыть для этого в стране не меньше полугода. Вот и не придется тогда никуда переводиться…

— Что ты не спишь, котенок? — ее сзади обняли знакомые, такие дорогие руки, и в носу сразу защипало. — Будешь завтра на церемонии зевать и глаза тереть. Ты чего, Данчик?

Данка повернулась, обхватила сестру за шею и разревелась.

— Что случилось? — испугалась та. — Тебе Дан позвонил? Что-то сказал?

Данка замотала головой, продолжая прижиматься к Ольге.

— Оль!  — она всхлипывала, не имея сил успокоиться. — Оль, ты на меня не обижаешься?

— За что, Данька, за то, что замуж выходишь? За то, что влюбилась по уши в своего Даника? Что счастливой стать с ним хочешь? Разве можно на такое обижаться, девочка моя глупая! — Оля обняла ее покрепче, но они обе понимали, что имела в виду младшая сестра.

Ту несостоявшуюся Олину свадьбу, когда она собиралась замуж за сына сослуживца отца, и который бросил ее, лишь только капитан Литвинов так нелепо погиб на горном серпантине Хорватии. Тогда Данку переполняло горе от потери родителей, и расстроившаяся свадьба казалась вполне оправданной. Только теперь она понимала, что пришлось пережить Ольге. А ведь они даже платье успели выбрать с мамой по каталогу, заказать только не успели…

Теперь Дана с ужасом и раскаянием понимала, что тогда перенесла сестра. Потеря родителей, предательство любимого человека, бремя ответственности за младшую сестру. Она представила, что бы с ней было, перезвони сейчас Даниял и холодным, отстраненным тоном объяви, что он передумал, и никакой свадьбы не будет. Да она на месте бы умерла. С горя.

— Прости меня, пожалуйста! — шептала Данка, тычась носом Оле в шею, а та успокаивала и утешала, гладя ее по голове, как маленькую.

— Успокойся, Даночка, успокойся, котенок. Все будет хорошо, твой Дан сказал, что наши доктора очень ценятся в Европе, там даже оплачивают языковые курсы. В Германии, например, хоть сейчас езжай, главное, диплом подтвердить. Я еще поработаю, опыта наберусь, и к тебе приеду. Меня Бодька замуж зовет, хочешь, я тоже замуж выйду, чтобы ты не расстраивалась?

Они посмотрели друг на друга и зашлись от смеха. Это только Оля могла выйти замуж в приступе самоотверженности или чтобы Данке было не скучно! 

— Хочу! — сказала Дана, снова прижимаясь к сестре. — Выходи за Бодьку!

Оля заварила успокаивающий сбор, заставила ее выпить целую чашку и еще накапала успокоительного. А потом загнала Данку в постель.

— Быстро спать, — она подоткнула одеяло, хоть на лице уже давно началось лето, — а то влетит мне завтра от твоего жениха!

— Оль, — удержала Данка сестру за руку, — посиди еще немного.

— Что ж тебя так плющит-то, детка, ты что, боишься? — дошло наконец-то до Ольги. Данка закивала, пряча лицо.

— Ну слушай, я вот насколько могу судить, что Дан твой, что друг его, абсолютно нормальные и цивилизованные мужики. По крайней мере, особых диктаторских замашек а-ля восточные мужчины я за ними не заметила. Так что на тебе он женится не для того, чтобы ты ему носки стирала и завтрак в постель подавала.

Это была правда, двухмесячное плотное общение с женихом давало Данке довольно подробное представление о том, как тот организовал свой быт. А Оля та вообще не церемонилась, устроила настоящий допрос, как и где решает свои бытовые проблемы Баграев. Оказалось, что он даже готовит вполне сносно, Даниял сам рассказывал Данке об этом разговоре, умирая со смеху.

— Твоей сестре в армию идти надо, она там до генерала дослужится за несколько лет, — говорил он Данке. — Я себя новобранцем чувствовал, хотелось метнуться на кухню и начать жарить яичницу онлайн, чтобы она убедилась, что я в состоянии тебя прокормить. Я даже забыл от испуга, что здесь все едят вне дома.

— Она привыкла обо мне заботиться, — бормотала Данка, а Даниял ложился щекой на кровать, пододвигал телефон к самому лицу и шептал:

— Теперь я буду о тебе заботиться, куколка моя…

Но в этот раз Дану меньше всего интересовали бытовые моменты.

— Нет, Оль, я не о том. Скажи, первый раз, это… больно?

Сестра поджала губы и снова обняла Данку.

— А, вот что тебя пугает. Это, конечно, очень плохо, что у вас первый секс будет обставлен, как какой-то ритуал. Лучше всего было бы, чтобы это произошло спонтанно, ты б тогда не успела забить себе голову разными глупостями. А так… Я вот что тебе скажу, приятного там, конечно мало, но, с другой стороны, у всех по-разному. И здесь очень многое зависит от мужчины, как он себя поведет. Твой Дан мальчик взрослый, опытный, думаю, не подкачает. А ты постарайся меньше об этом думать, в конце концов, замужняя девственница явление крайне редкое, это я тебе как доктор заявляю…

Данка снова зашлась смехом, и Оля поцеловала ее и встала, довольная, что смогла отвлечь сестру от глупых мыслей.

— Все, Данька, а теперь спать! На старом месте…

— Приснись жених невесте, — закончила Данка. Можно было этого и не говорить, ей и без этого каждую ночь снился Даниял.

Она закрыла глаз и незаметно уплыла в свою последнюю незамужнюю ночь.