Жестокий миллиардер

Миллиардер давно меня хочет и сегодня получит в полное пользование. Стоя в свадебном платье у кровати — Господи, какой же фарс! — я пребываю в тихом бешенстве, неспособная демонстрировать истинные эмоции. Стою, кротко опустив взгляд, как полагается целомудренной «невесте». Стою перед монстром в обличье человека, которому не удел законы и правила. Если хочет — берёт любыми средствами, наплевав на моральный аспект и чужие чувства.

Ненавижу!

И ничего не могу поделать…

Первая «брачная ночь» для его праздного увеселения. Официально мы ещё не женаты. Завтра. Только завтра поставим подписи на документах. Если ублажу его и подтвержу, что невинна. Заподозрит иное — прощай репутация и «хорошая» жизнь в роли послушной жёнушки. До сих пор в ушах шумит от недавней угрозы:

— Дала другому — пожалеешь! Превращу в подстилку и пущу по кругу!

Аркадий Зверев — псих! Его боюсь и люто ненавижу. До мелкой дрожи в теле, до пелены перед глазами. Исход предстоящей ночи не беспокоит — с мужчинами не спала. Но сама угроза с намёком, что опустилась до праздного секса, заставляет сатанеть и еле держать себя в руках.

Если сорвусь — вцеплюсь ногтями в породистое лицо и так расцарапаю, что мать родная не узнает! Порешу его холёную самоуверенность и откровенное высокомерие, с помощью которых он других опускает ниже плинтуса. Деньги, статус — у него есть всё! Теперь я тоже в его руках, загнанная в угол, готовая возлечь и отдаться ради сомнительного статуса жены миллиардера.

Меня грубо хватает за подбородок.

— На меня смотри!

Зверев зол. Жёсткие складки чётче окаймляют напряжённый рот, а чисто мужской взгляд до мурашек колючий. Надо мной нависает настоящий гранитный массив. Такой скорее задавит и умертвит, чем станет надёжной опорой.

Ненавижу!

Внутри меня трясёт от ярости. Внешне безучастно гляжу в мужские глаза цвета хереса. Их оттенок — тёмно-золотой, подобный марки «Олоросо», — вызывает жгучее неприятие. В другой ситуации и с другим мужчиной — я бы восхищалась красотой, но не в своём сомнительном положении под испепеляющим властным взглядом сексуально-одержимого самца.

До сих пор не понимаю, почему Зверев вцепился в меня мёртвой хваткой. Он обходными путями моих родителей и младшего брата загнал в долговую яму, а мой ещё недавно процветающий бизнес почти полностью обанкротил, перекрыв каналы поставок. Без необходимых материалов любимое детище довольно быстро пришло в упадок. Не помогли даже те немногие связи, которыми обзавелась за последние пять лет. Где мне тягаться с влиятельностью миллиардера? У него с ладони едят все, на кого глянет.

Теперь я тоже на коротком поводке. Ради безопасности своей семьи и собственного выживания. Из двух вариантов — удариться в бега и бродяжничать, скрываясь от преследования, и выйти замуж за сущего мерзавца — выбрала последнее. Слишком многое на кону, чтобы демонстрировать строптивость и рисковать благополучием родителей пенсионного возраста. Да и будущее младшего брата — не последний пункт.

— Ты согласилась со всеми условиями, — рычит Зверев.

Миллиардера всё больше кочегарит без видимых причин. Я в его спальне, перед его кроватью, в полной его власти — бери и пользуйся! Только не тяни! Стойко вынесу предстоящее унижение. Отомщу позднее. Найду управу на жестокого гада и, клянусь жизнью, его уничтожу. А сейчас я — кроткая невеста, безмолвная кукла, готовая следовать любому приказу. Дала себе слово — пройду этот путь до конца, затолкав подлинные эмоции как можно глубже. Так глубоко, что он их даже не заметит. Клянусь!

— Согласилась, — отзываюсь спокойно.

Он убирает руку и пришпиливает к месту ледяным высокомерием.

— Раздевайся!

Даже так?..

Равнодушно пожав плечами, стягиваю с себя свадебное платье. До банальности простое, купленное почти за бесценок на распродаже. С подачи «жениха» — кому скажи, не поверят.

Правда в том, что вся сегодняшняя свадебная суета — игра на публику. Для родителей я несколько часов назад вышла по любви замуж за коллегу по работе — ни одной волосинкой не миллиардера. Они негативно относятся к богачам, а по словам Зверева — можно обойтись без доставучих навозных мух.

Поэтому сегодняшняя липовая церемония напоказ — закономерный итог. Я — невеста, якобы ставшая женой, он — жених, якобы ставший мужем. Мои родители счастливы. После совместного ужина они искренне пожелали нам счастливого медового месяца. И пообещали помочь с переездом — ещё одно условие ненавистного Зверева, ведущего дела ближе к центру. Из-за него я вынуждена оставить всё: близких, друзей, бизнес, чтобы выполнить договорённости, связавшие по рукам и ногам.

Защищая родителей и брата, я самолично продалась мерзавцу. Теперь все их долги погашены. Черёд за мной выполнить свои обязательства. Возлечь и раздвинуть ноги, закрепляя пожизненную сделку.

Звереву нужна непорочная невеста, в будущем — жена. Как только он лишит меня девственности — назад дороги не будет. Обзаведусь пожизненными кандалами и стану приложением к влиятельному мерзавцу, вытирающему ноги о других в угоду своим желаниям. В настоящий момент объект его похоти — я. Но клянусь собственной жизнью, однажды он пожалеет, что загнал меня в угол и заставил идти против собственных убеждений!

В одном кружевном белье стою под оценивающим взглядом. Тот блуждает по телу, вызывая тошнотворное ощущение. Незаметно сглотнув, выдерживаю нейтральное выражение лица. Никакого страха, брезгливости, ненависти и других эмоций, способных спровоцировать ненавистного жениха. Ему нужно тело — вот оно, тело. Пускай сдирает последние лоскуты и пользуется, пока не надоест.

— Недурно, — слышу его довольное урчание.

Взгляд миллиардера колючий, жёсткий, злой. Он ладонью сплющивает мою грудь, захватывает пальцами и жёстко мнёт, причиняя боль. Чуть не морщусь, но вовремя спохватываюсь. Смотрю в пол, невольно видя, как сильные ухоженные пальцы грубо сжимают сосок и резко тянут.

Вонзаю ногти в ладони. Стою, не шевелясь.

Зверев садистки усмехается и в рывок сдёргивает бюстгальтер к талии.

— Сними! — приказывает. Подавив нервную дрожь, выполняю. — Всё сними! — рычит, заходя мне за спину и раскрытой ладонью скользит от шеи, вдоль позвоночника, к ягодицам, пока нагибаюсь и стягиваю с себя трусики. — Замри!

Ощущаю постыдное изучение моей промежности. Жар бросается в лицо, затем, чувствую, бледнею. Застыв в полусогнутой позе, выпятив сокровенное, захлёбываюсь унижением, стыдом и страхом. Одно дело решить — выстою. Совсем другое оказаться на краю обрыва, где если не спрыгнешь — столкнут.

Зверев лапает меня, сжимает, мнёт, проталкивает палец. Когда невольно напрягаюсь и вздрагиваю от боли, он усиливает давление, растягивая мешающую ему преграду.

Жуткая боль.

Страх!

Садист!

Чёртов садист! Гори в Аду!

— Девственность на месте, — мрачно веселится он. Вынимает пальцы. — Ночь обещает быть долгой, — тёмное довольство, от которого волосы на голове шевелятся.

Долго?

Разве долго: вставить, кончить, выйти?

Натужно сглатываю.

Что он задумал?

Паника.

Волевое усилие.

Неважно…

Что ни сделает — справлюсь!

— Сними с меня одежду! — очередной приказ.

Снять?..

Полностью обнажённая, поворачиваюсь к нему лицом. Взглядом утыкаюсь в полоску синего галстука, ровно лежащего поверх белой рубашки. Берусь за пуговицы пиджака.

Зверев хватает за запястье и дёргает на себя. Врезаюсь в монолит груди, скрытой деловым костюмом. Ухо овевает горячее дыхание. Внутренности скручивает от злого шипения:

— Хватит изображать безучастную куклу. Прояви энтузиазм!

То есть, не просто отдаться, а отдаться с воодушевлением? Да он больной на всю голову! Псих недобитый! Мне радоваться, что меня же собираются разложить и унизить самым примитивным способом? Самой охотно насаживаться на член, от которого ничего хорошего не светит? Впереди — боль, непотребство и моральное падение. Не стану я изображать удовольствие там, где его нет!

— Я никудышная актриса, — сообщаю спокойно.

— Строишь из себя жертву? Напомнить, кто выплатил все долги твоего семейства? — вкрадчивость опасного и лютого зверя.

А то не он им эти долги создал?!

— Я помню.

— Значит, отрабатывай достойным образом! — рычит, ещё больше зверея.

Достойным?

— Нет ничего достойного в роли шлюхи, — выпаливаю, не успев сдержаться.

Он подаётся чуть назад, прищуривается.

— Шлюхи… — убийственный фальцет. — Пущу по кругу — ею станешь. Готова?

От леденящей опасности забываю, как дышать. Он правда это сделает, вижу по глазам. В их глубине мечутся адский огонь и настоящее бешенство.

Своим неосторожным замечанием я задела мужскую гордость. У Аркадия Зверева та извращённая, но есть. И благородство — стать моим первым мужчиной, а потом жениться. Почти идеальная традиционность. Если игнорировать предпосылки. Что он — сволочь, а я — рабыня на привязи!

Стою перед ним, полностью одетым, голая. Беззащитная, загнанная в угол, лишённая права выбора. Хотя — нет. Выбор даётся: либо отдаюсь с визуальной радостью и демонстрацией счастья, либо отдаст на потеху своим парням — телохранителям, чьи физиономии мне не нравятся с первой нашей встречи — мафия отдыхает. Такие придушат в переулки и пойдут дальше, весело насвистывая. Что хозяин, что подчинённые — одна псарня!

Растягиваю губы в улыбке. Мышцы лица сводит, но держу явный оскал.

— Всё чего не пожелает мой будущий муж, — воркую слащаво, чуть не давясь словами.

— О-у!

Миллиардер высокомерно откидывает голову назад, наблюдая, как приближаюсь и снова берусь за пуговицы его дорогого пиджака. Расстёгиваю, скользящим движением ладоней стягиваю с плеч. Откидываю в сторону. Берусь за галстук. Так и тянет затянуть узел сильнее. Тяну его вниз. Стоит тряпице оказаться в руке, тоже откидываю. Берусь за рубашку…

Зверев хватает за плечо и жёстко толкает на кровать. Падаю на спину, позорно раскинув ноги. Пытаюсь свести, но останавливает мужское колено. Грех и проклятье сам стягивает с себя рубашку, открывая тренированный могучий торс, берётся за молнию брюк.

Опасный в своей животной лютости, причин которой не понимаю, он нависает опасным хищником и помогает себе рукой. Никакой прелюдии. Головка члена упирается в лоно. Давит, расширяя, проталкивается вглубь, пока не утыкается в девственную преграду.

Невольно дёргаюсь.

Жёсткая хватка сдавливает шею и вжимает в кровать. Член продвигается дальше, растягивая и растягивая плеву, но окончательно её не прорывая. Это похоже на агонию. Бьюсь под натиском, под жестоким гадом, слёзы сами текут из глаз.

Мрачное довольство сущего садиста.

Он отстраняется. Почти выходит…

И всё начинается по кругу! Раз за разом, час за часом, толчок за толчком, так и не рвущий преграду, а лишь её растягивающий до предела.

Повторяющаяся боль выматывает. К рассвету выбиваюсь из сил, перестав унижено молить о пощаде.

Только тогда он завершает начатое, прорывая девственную преграду, со словами:

— Запомни этот урок. Ты — моя. Радуйся! Иначе пощады не жди.

Утро встречает слишком ярким светом и ломотой во всём теле. Прикладываю ладонь к низу живота. Болит. Скрючиваюсь улиткой.

В кровати одна, уже хорошо.

Выступает холодный пот, лишь вспоминаю кошмарную ночь. До неё преобладала уверенность — вынесу всё. Только это вездесущее «всё» не включало садистские пытки, заставившие унижено выпрашивать, чтобы уже вошёл до конца.

Гори в Аду, Зверев!

В ярости вбиваю кулак в подушку. На глаза наворачиваются слёзы бессилия. Зло избавляюсь, отерев об одеяло. Кошмар позади. Можно выдохнуть.

— Вставай! — жёсткий приказ.

Невольно вздрагиваю. Приподняв и повернув голову, смотрю на матёрого миллиардера в домашних спортивных штанах и футболке навыпуск. Непритязательный стиль наверняка стоит баснословных денег. Какой-нибудь именитый бренд, косящий под обыденную простоту.

Только в хозяине тряпок нет ничего обычного. Породистое лицо с выдающимися скулами и правильной формы носом, покрыто лёгкой щетиной, придающей внешности опасную недосягаемость. А повсеместно ледяному взгляду, за ровной гладью которого различаю тихую злобу, позавидует сам Сфинкс.  

— Я неважно себя чувствую, — отзываюсь ровно, пытаясь выиграть немного времени. Собраться с мыслями и решить, как действовать дальше. Вчерашняя угроза всё ещё звучит в ушах, что, если не проявлю воодушевление, дальнейшая жизнь станет сущим кошмаром. Актриса я никудышная, но, видимо, придётся освоить древнейшую из профессий.

Зверев неумолим.

— Вставай! Одевайся. Самолёт через три часа, — фальцет недобитый.

Ах да, сегодня наша свадьба на его территории…

— Хорошо, — натянуто улыбаюсь.

Зверев темнеет до лютости. Медведь-гризли, готовый разорвать добычу. Его тело напрягается, мышцы сложенных на груди рук каменеют. Воздух буквально вибрирует, вышибая дыхание из лёгких. Невольно съёживаюсь. Но тут же, спохватившись, расправляю плечи, хотя в той позе, в которой лежу, это не особо заметно.

— Строишь из себя жертву? — шипит миллиардер.

— Не строю, — поднимаюсь с кровати.

Заворачиваюсь в одеяло и иду в направлении выхода. Останавливаюсь перед баррикадой в лице будущего мужа. У меня ощутимо дёргается щека, у него ходят ходуном желваки.

Жёсткая мужская хватка, и врезаюсь в монолитное тело ненавистного миллиардера, из рук чуть не выпустив одеяло. Вырвав, он швыряет то в стену. Шмякнувшись, оно стекает в бежевую горку на паркетный пол.

Замерев, не шевелюсь, обнажённым телом ощущая мягкую ткань дорогой футболки и собравшуюся гармошкой поверхность пояса спортивных штанов. Усилием воли не впадаю в панику, стоически выжидая следующего действия непредсказуемого гада.

— Урок не усвоен? — цедит он.

Натужно сглатываю. Явная угроза.

— Сейчас соберусь. Дай полчасика, — щебечу недалёкой «птичкой», готовой расшибиться в лепёшку для своего папика. Даже ресницами хлопаю, как та сама дичь, оказавшаяся в свете машинных фар. Тут два исхода: водитель вырулит и обойдётся или собьёт и конец.

— Дура! — выплёвывает Зверев.

Стремительно отступает и уходит, оставив шокировано моргать на пороге комнаты. Прозвучало настолько по-детски, что зависаю на несколько минут. Опомнившись, выдыхаю. Возрадуюсь, что обошлось. Дурой побыть — не на тот свет отправиться.

Подхватив одеяло с пола, снова в него заворачиваюсь. Добираюсь до своего чемодана, расстёгиваю, роюсь, вынимаю заранее приготовленную одежду.

На цыпочках, стараясь не привлекать дополнительного внимания, прошмыгиваю в ванную в конце коридора, соединяющего три гостевые комнаты. В одной из них меня накануне и лишили девственности. Просторные апартаменты, одолженные для моего морального падения и приобщения к рабству, принадлежат двоюродному брату Зверева — Антону Зарубову.

Наскоро ополоснувшись, периодами морщась и проклиная свою судьбу, через двадцать минут выхожу полностью готовая к отъезду.

Зверев с кем-то разговаривает по телефону. Судя по тону, миллиардер в ещё большем бешенстве, чем был накануне вечером. Оборвав связь, он сжимает смартфон с такой силой, что белеют костяшки пальцев.

Заметив меня, сощуривается.

— Планы изменились! Я уезжаю — ты остаёшься! — режет словами.

Каменею.

— Ясно, — выдыхаю только.

После первого шока внутри раскручивается искромётная радость. Если удастся избежать пожизненного замужества, то потеря девственности — малая цена за свободу. Которая уже уплачена и не придётся тащить ядовитое ярмо до последнего вздоха.

Зверев саркастичен:

— Думаешь, поимел и свалю в закат? Не мечтай! — уже привычно хватает за руку и притягивает к себе вплотную. До боли сжав мой подбородок, наклоняется. Впивается в губы, берёт своё, протолкнув умелый язык.

Раньше я целовалась, но никогда не оказывалась под агрессивным напором и дикой невоздержанностью.

Хочу вырваться и сбежать, но чревато проблемами.

Словно ощутив мой внутренний порыв, Зверев резко отстраняется. От его улыбки, не затронувшей глаз, кровь леденеет в жилах.

— Продолжаешь артачиться?

Быстро ищу выход из паршивого положения.

— Я не привыкла к такому, — изображаю смущение.

На деле внутренне трясусь от злости и желания четвертовать мерзавца.

Изображать влюблённую невесту? Течь лужицей от каждого его прикосновения? Да скорее вырвет, чем возбужусь! Стоит вспомнить сегодняшнюю ночь — и могу поклясться, я стала фригидной. От одной мысли снова оказаться под Зверевым — ледяной озноб пробирает и всё тело немеет. И после всего пережитого реагировать на поцелуи? Вообще реагировать на Него? Да скорее Ад замёрзнет и грянет апокалипсис!