Жестокий развод с генералом драконов

– Любимый, а вот и я! 

– Хельга, – устало произносит блондин, восседая в кожаном черном кресле с царственной осанкой и взглядом, способным заморозить океан. – Ну что тебе на этот раз?

Что за ерунда мне снится? Какого лешего я вижу немолодую на вид брюнетку? Во век ни за кем не подглядывала, а судя по ее внешнему виду, сцена обещает быть горячей.

Кажется, брюнетка собирается соблазнить блондина. Но, девочка моя, разве так одеваются, когда хотят соблазнить? 

На ней белые, пушистые панталончики, от которых глаза разбегаются в разные стороны, такого же материала кофточка с закрытыми плечами, а венчает это великолепие обруч с белыми заячьими ушками, покачивающимися при каждом движении.

И тут мой взгляд падает на незнакомца. Про таких говорят: хорош, зараза. Платиновые волосы падают на плечи, холодные голубые глаза, кривая усмешка на твердых губах, а еще шрам, рассекающий левую бровь. На вид ему лет сорок–сорок пять, не больше.

Вот была бы я на тридцать пять лет моложе. 

Ладно, чего уж там. 

Ну где я так нагрешила, чтобы видеть такое? Вроде на ночь смешариков смотрела с правнучкой. 

А тем временем сон продолжается. И вот женщина-зайка крадется, ну как крадется, медвежьей походкой и с растопыренными руками приближается к мужчине. 

И призывно так улыбается, но мужчина, кажется, не в восторге. 

– Я пришла! – выдает брюнетка.

– Я вижу, – говорит мужчина, скользя холодным взглядом снизу вверх по женщине. И на лице его я четко вижу всемирную тоску.

Вот же остолоп! Чего сидишь? Видишь, как девочка старается? Поддержал бы. 

– Сегодня самый благоприятный день в году для зачатия, дорогой супруг, – выдает брюнетка и в следующий миг опускается на колени и уже ползет к креслу. 

О, небеса! 

Что за разврат мне снится? Да еще такой странный. И это на старости лет.

Такс, наблюдаем за мужчиной. Он молчит. Смотрит на брюнетку с холодом, но ничего не говорит. И тут женщина касается ноги блондина и трется о нее лицом. 

Ну как кошка или преданная собачонка.

“Ну, нет! Девочка, ну что ты творишь?!” – хочется мне закричать, но не могу проронить ни слова. Оно-то и понятно, сон же. 

– Ты совсем чокнулась? – внезапно рычит мужчина, что даже у меня сердце замирает, если это возможно. Он выдергивает ногу и поднимается. А женщина-зайка продолжает сидеть на белоснежном ковре. 

– Что ты, любимый, – охает брюнетка. – Вам же, мужчинам, нравится что-то необычное. Вот я и решила.

– Хельга, тебе вредно что-то решать, – бросает незнакомец. – Не стоит напрягать остатки разума. Все равно ты ничего не изменишь. Решение я не изменю.

– Но… 

– И о каком зачатии ты говоришь? В зеркало давно смотрела? – бросает холодно блондин. 

Женщина мигом гаснет. Взгляд в пол, и, обхватив себя руками, она заходится рыданиями. 

– Прости, – шепчет брюнетка и, поднявшись, уходит. Картинка меняется, и теперь я вижу…

Боже правый! – даже во сне сердце сильнее застучало. Я же не молода. Нельзя мне такое видеть. Еще сердце остановится во сне. 

Перед глазами мутнеет, а затем вновь проясняется. И вижу я совсем другое.

Мамочки!

Тьфу, ты, окаянный, сгинь! 

Но блондин все не уходит, а так нагло, обнаженный, стоит перед глазами. Хоть бы прикрыл срамоту свою. Распутник! 

– Любимый, долго тебя ждать? – раздается со стороны голос…

Так, подождите-ка. А это, собственно, кто?

Молодая блондинка лежит в кровати, а на ней полупрозрачный пеньюар. Призывно так выгибается и смотрит на мужчину.

– Айза, ты как всегда прекрасна, – говорит блондин, но с каким-то холодом. С равнодушием, что ли.

– Все для тебя, милый, – мурлычет эта самая Айза и развязывает полы пеньюара. 

Вот же вертихвостка! А этот гад налево ходит? Да чтоб твой упругий зад черти покусали, кобелина хренов! 

Если бы могла, на месте придушила. Ненавижу несправедливость. Из-за этого и отдала сорок лет своей жизни судейству. 

Ох, я бы этого кобеля и осудила. Да так бы осудила, что мало не показалось.

К счастью, дальше этот разврат сменяется другой картиной. 

Господи, что теперь?

Ой, лучше бы я на голый зад блондина смотрела. Мое сердце такого не выдержит!

Я вновь вижу ту самую Хельгу, только теперь она в таком же полупрозрачном пеньюаре, какой был на Айзе. 

Неужели она решила соревноваться с любовницей мужа? Зачем? Собрала вещички кобеля и за окно! Нельзя так унижаться, девочка, нельзя! 

Рыдания сотрясают её хрупкое тело, а зелёные глаза, без капли макияжа, полны такой тоски, что даже мне, повидавшей многого судье, становится не по себе. 

Шаг за шагом Хельга идёт в ванную комнату. А там... Святые угодники! В центре огромного помещения стоит деревянная ванна, наполненная льдом! Настоящим колотым льдом!

Брюнетка сбрасывает пеньюар и медленно, с каким-то жутким спокойствием опускается в ледяную воду.

– Не надо! – хочу крикнуть я, но, конечно же, не могу произнести ни звука.

Время вдруг замирает. Льдинки застывают в воздухе, капли воды повисают как хрусталики. Перед глазами всё начинает плыть, комната кружится, и меня куда-то затягивает.

А затем... О, Боже мой! Передо мной появляется девушка неземной красоты. Длинные розовые волосы струятся до пола, а глаза... Глаза фиолетового цвета способны обездвижить любого. 

– Ольга Степановна, – пропевает она мое имя.

– Кто вы? 

– Мое имя вам ничего не скажет, но я Богиня Справедливости.

– Какая ещё...

– В своём мире ты умерла во сне, Ольга. Твоё сердце остановилось.

Меня будто в ледяную воду окунули. Я... умерла? Но как? А дочка, а внуки с правнучкой? Я ведь даже не попрощалась с ними. 

Сердце сжимают ледяные тиски боли. 

Тише Ольга, тише. Они у меня сильные девочки. Они справятся. А я… я буду скучать.

– Но на твоей душе есть грех, – продолжает богиня, пронзая меня взглядом. – Помнишь его? Боги-то его простили, но ты сама забыть не можешь.

Горечь и стыд оглушающей волной накрывают меня с головой. Этот случай преследовал меня всю жизнь, я никогда не смогла простить себе той ошибки.

– Я... помню, – шепчу я, опуская глаза.

– У тебя есть шанс искупить свой грех, – говорит богиня.

– И как же? – спрашиваю я, вскидывая голову.

– Ты видела Хельгу. Жизнь у нее не сахар. Она жена дракона.

– Дракона? – переспрашиваю я. 

Какие еще драконы?

– Именно. И твоя задача – восстановить справедливость.

– Но…

– Хельга умерла, – сообщает мне богиня. – Ты можешь занять её место.

– Что?! – в шоке шепчу я. – Я? Мне семьдесят пять и я десять лет как на пенсии. 

– Если ты сумеешь добиться справедливости, – продолжает богиня, будто и не слышит меня вовсе, – ты получишь шанс переродиться в лучшем мире. Без груза прошлых ошибок.

Смотрю на застывшую в ванне Хельгу. Мысли проносятся вихрем. Новая жизнь? Шанс искупить вину? 

– Я согласна, – говорю я.

Богиня улыбается, будто и не сомневалась в таком исходе.

– Да будет так, – произносит она и растворяется в воздухе.

Всё вокруг меркнет. Я чувствую, как проваливаюсь куда-то в бесконечность, а затем...

О, боже! Чьи-то сильные руки обхватывают моё обнажённое тело. Горячие, почти обжигающие. Открыв глаза, я вижу перед собой того самого блондина. 

Его ледяные голубые глаза смотрят прямо в мои, но в них что-то изменилось. 

– А ну, убрал свои лапы, кобель! – рычу я прежде, чем понимаю, что происходит. 

Мир вокруг меня переворачивается с ног на голову. Не успеваю я опомниться, как меня выдергивают из ледяной ванны. Вода разлетается во все стороны, а я, словно тряпичная кукла, взмываю в воздух.

– Что ты творишь?! – рычит блондин, прижимая моё мокрое тело к своей груди.

Этот мужик горяч. Не в том смысле, что красавчик, он по-настоящему горячий. Как печка. Нет, лучше утюг. Вот бы этого наглеца им огреть. 

"Дракон," – вспоминаю я слова богини и внутренне содрогаюсь. Это же была просто игра слов? Да?

Блондин несёт меня через роскошные комнаты, а я пытаюсь сориентироваться. Тело Хельги ощущается странно – лёгким, гибким, но таким беззащитным в руках этого громилы. 

Айрон. Его зовут Айрон.

– Лежать! – командует блондин, небрежно опуская меня на огромную кровать с тёмно-синим шёлковым бельём.

От силы удара о матрас тело подбрасывает на месте. Как же зябко. А еще я полностью обнаженная. Ужас!

Айрон уходит в ванную, и оттуда раздается грохот. Я даже успеваю стянуть простыню и прикрыть нагое тело. 

Спустя мгновение он возвращается и бросает мне на колени пушистое белое полотенце. 

А мужик сейчас точно закипит от злости. Чего так взбеленился? Пчела за голый зад покусала, что ли?

– Ты перешла все границы, Хельга, – слишком спокойно говорит блондин. Холоден, как айсберг. – Сначала этот нелепый кроличий костюм, потом... это! – Айрон останавливается и, прикрыв глаза, глубоко дышит.

– Вдох-выдох, – произношу я. 

Пусть мужик успокоится, а то, гляди, окочурится у моих ног. А потом объясняй полиции, что не я его прихлопнула. 

Айрон замирает, приоткрыв один глаз, затем второй.

– Что ты сказала? 

– Вдох-выдох, – повторяю я и почти не издевательски, а с заботой даже. Пусть помирает в другом месте. – Четыре секунды вдох, – я поднимаю четыре пальца. – Семь секунд задержка, – показываю семь. – Восемь секунд выдох.

– Ты правда сошла с ума. Надо было раньше тебя отправить в дом милосердия.

Что? Какой еще дом милосердия? Это же не дурка?

– Подожди… – прищуриваюсь я. 

– Что? – Айрон наклоняется ко мне, его глаза сверкают неестественным голубым светом. – Опять будешь рыдать? Молить о прощении? Клясться в вечной любви?

Ох, девочка. Бедная Хельга. Как же тебя угораздило вляпаться в такое…Что там богиня говорила насчет справедливости? 

– У меня два варианта для тебя, – продолжает блондин, не зная, что в голове я ему уже вынесла приговор. – Либо ты собираешь вещи и отправляешься в наши южные владения. В глухие земли, где будешь спокойно коротать свой век за вязанием носков для внуков наших детей. Либо… – муж замолкает.

– Либо? – смело смотрю в его глаза.

Муженек замирает, а затем опасно прищуривается.

– Либо что? – повторяю я, поднимаясь с кровати, закутанная в простыню. – Договаривай, любовь моя. – издевательски произношу я.

Дорогие читатели! Рада приветствовать вас в своей новой истории. Нас ждет справедливая попаданка-судья с бойким характером. Дракон еще не знает с кем связался))

Буду очень рада вашей поддержке. Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять) А так же подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить новости.

С любовью ваша Эйрена Космос.

А теперь давайте познакомимся с героями поближе.

А это Хельга в очаровательном костюмчике. Мне он нравится, а вам?

Наш грозный генерал, которому Ольга еще покажет))

Соперница, которой тоже прилетит)

И наша Ольга. Здесь она немного моложе, но какая энергия))

И чего он смотрит? С опаской так. Боится, что ли?

Ну не прибью я блондина. По крайней мере сейчас, когда я голая и мокрая, закутанная лишь в простыни. Хотя искушение велико.

– Либо развод, – произносит Айрон так, словно это смертный приговор. – Со всеми вытекающими последствиями.

О-о-о! Эта ухмылочка на его лице! Самодовольная, снисходительная. Так и хочется стереть её колким словечком или табуреткой. 

Ну что за самоуверенный мужлан? Видать, давно ему отпор никто не давал. А судя по тому, что я успела узнать о Хельге из обрывков воспоминаний, бедняжка была тише воды, ниже травы. 

Ох, милок, как тебе повезло нарваться на меня. В семьдесят пять мне ничего не страшно. И пусть сейчас мне, кажется, вдвое меньше – дух-то остался прежний! Даже дракона усмирю. Не таких обламывала.

Медленно поднявшись с кровати, я выпрямляюсь во весь рост. И все равно я дохожу только до груди этому громиле. 

Но разве меня это смутит? Моя сила в другом.

Глядя прямо в его ледяные глаза, я улыбаюсь. Чувствую, как уголки губ растягиваются в той самой улыбке, от которой адвокаты потели, а прокуроры нервно сглатывали. 

То ли моя кровожадная ухмылка так муженька впечатляет, то ли расчетливый взгляд, но Айрон хмурится. По его лицу пробегает тень. Впервые за все время его маска глыбы льда дает трещину.

– Развод? – повторяю я, чувствуя, как губы растягиваются ещё шире. – Интересное предложение.

– Хельга, не играй со мной, – бросает муж. Секунда — и он передо мной. Ну и скорость. – Мне некогда с тобой возиться. Собери вещи и отправляйся в глухие земли.

В нос ударяет запах хвои и свежести. Затем громила берет меня за подбородок и, глядя в глаза, выдает: 

– Будешь сидеть там до тех пор, пока я не велю вернуться. Поняла меня? 

Вот же гад! Покорности захотел? Будет тебе покорность!

Выдернув подбородок, я отступаю. Ну, дорогой, я вышла на тропу войны! 

Айрон поворачивается, собираясь уходить. Ага, разбежался!

– Туда я всегда успею, милый. Я хочу послушать про развод. Это предложение мне больше по душе.

Айрон останавливается и, обернувшись, в недоумении смотрит на меня. 

– Боги, женщина! Да что с тобой? – рычит он. – Ты хоть думаешь, о чем говоришь? Совсем не понимаешь, какая участь ждет брошенную женщину?

– Так объясни, любимый, – я улыбаюсь еще шире. – К чему мне быть готовой?

– В тебя демоны вселились, – хмурится муж и, развернувшись, все же покидает покои. 

Ну нет, догонять его не стану. А вот одеться стоит. Перспектива развода мне правда интересна, а сидеть сложа руки совсем нет времени. Еще и правда этот мужлан сплавит в дом милосердия или куда похуже.

И только я открываю шкаф, как в спальню, запыхавшись, влетают две служанки.

– Госпожа-а-а! – тянет первая рыжеволосая девица.

– Господин приказал нам вам помочь, – добавляет вторая, блондинка с глазами цвета незабудки. 

– Интересно. И в чем же? – я выгибаю бровь.

Внутри все еще трясет от злости, но я заставляю себя успокоиться. Холодная голова, Ольга! 

– Господин сообщил, что вы... нездоровы, – рыжая опускает глаза, избегая моего взгляда.

– И изъявили желание отправиться в глухие земли, – добавляет блондинка. – Мы должны помочь вам собраться. Экипаж будет готов к полудню.

Так-так-так. Молниеносная скорость. И чего он так спешит? 

Действовать надо быстро. Пусть муженек думает, что его взяла, но я его переиграю.

– Помогите мне одеться, – прошу я, садясь на край кровати.

Служанки бросаются ко мне, заботливо суетятся. Пока одна выбирает нижнее белье, я решаю прощупать почву.

– Знаете, девочки, я и правда нехорошо себя чувствую, – вздыхаю я, позволяя рыжей помочь мне с корсетом. Будь я в своем старом теле, эта пытка заставила бы меня рыдать, но молодое тело Хельги, кажется, привыкло к таким мучениям. – Видать, из-за возраста память меня подводит.

– Что вы, госпожа, вы еще так молоды! – удивляется блондинка, расчесывая мои влажные волосы.

– Ах, дорогая, в сорок уже не то, что в двадцать, – импровизирую я, мысленно примеряя новый возраст. – Вот сегодня проснулась с четким ощущением, что хочу развестись. Представляете?

– Боги…

– Ох…

Рыжая замирает с лентами корсета в руках, затем они выскальзывают из её пальцев, а блондинка в ужасе закрывает рот рукой. 

В глаза обеих дикий ужас. Будто я не в желании развода призналась, а как минимум сообщила им, что ненароком прихлопнула “любимого” мужа.

– Госпожа-а-а! Это ведь невозможно!

– Госпожа-а-а! Это ведь невозможно! – наконец выдыхает рыжеволосая служанка, Виола, кажется. – Да разве ж это можно? Что люди скажут?!

Ха! Никогда меня это не волновало. Я не для людей живу, но служанок следует выслушать.

Блондинка, оправившись от первого шока, поспешно добавляет, заламывая тонкие пальцы до побеления костяшек, её голос срывается до шёпота:

– Вас же отвергнет всё общество, госпожа! Вы не сможете посещать приёмы, вас перестанут приглашать на званые обеды и балы! Разведённая женщина – это же… это же позор! Клеймо на всю жизнь!

– И на что вы будете жить? – подключается Виола, уже не стесняясь в выражениях. – Вам придётся искать себе пропитание, самой зарабатывать! Разве это жизнь для такой дамы, как вы? Это же… это же ужасно! Вы будете нищей!

В самом деле. Уж лучше с кобелиной мужем. Они ведь шутят, да?

– Генерал такой хороший муж, – поспешно вставляет Герда, вспоминаю я имя блондинки. – Он ведь никогда вас не бил, голодом не морил, всегда одевал в шелка и драгоценности! Лучше уж быть при муже, чем одной в целом свете! Вы будете одиноки, госпожа, забыты всеми!

Черт, ну куда я попала? Что за дикость?

Мои служанки с таким пылом и отчаянием расписывали картину моего будущего – одиночества, нищеты, публичного позора – что казалось, я вот-вот окажусь на улице, нищенствуя и прося милостыню под дождём. 

В их словах сквозила не столько личная привязанность ко мне, сколько глубоко укоренившаяся, искренняя вера в то, что развод – это худшее, что может произойти с женщиной в нашем обществе, приговор, страшнее которого только смерть. 

Ох, как же все тут запущено! Бедные женщины терпят паршивых мужей, боясь за себя. И не их это вина. Просто им не показали, что можно иначе. Вот этим я и займусь, но это со временем.

Сейчас же важно самой развестись с максимальной выгодой для себя.

– Может, вы и правы, – произношу я, чтобы успокоить девочек. Мало ли могут среди своих разнести, что госпожа сошла с ума, собираясь развестись. – С мужем лучше. 

– Да-да. И не думайте вы об этих женщинах.

Что? 

– О каких женщинах? – прищуриваюсь я.

Служанки застывают. Глаза обеих едва не выпрыгивают из орбит, когда до них доходит, что они перешли все границы, сболтнув лишнего. 

Девочки возвращаются к работе, делая вид, что и не было моего вопроса. Ладно, я потом узнаю. 

Я же тем временем медленно отхожу от зеркала, где ещё минуту назад созерцала своё отражение – тонкие черты, бледную кожу, глаза, в которых теперь горел едва сдерживаемый огонь. 

Подойдя к высокому, стрельчатому окну, отдёргиваю тяжёлые, бархатные гардины, пропуская в комнату свет, и выглядываю на улицу. 

За воротами, на посыпанной гравием дорожке, в этот самый момент к парадному входу подъезжает элегантный чёрный экипаж, запряжённый парой вороных лошадей.

Из него, ловко спрыгнув со ступенек, выходит худощавый мужчина в строгом чёрном сюртуке и безупречно накрахмаленном воротничке. 

– Кто это? – спрашиваю я, не поворачиваясь к девушкам. 

Виола, нервно откашлявшись, заикаясь, отвечает:

– Э-это, госпожа… это поверенный генерала, господин Гайдер.

Прищурившись, провожаю взглядом мужчину, который исчезает в массивных дверях особняка. Адвокат, значит. Интересно. 

Его появление именно сейчас, спустя всего получаса после моих слов о разводе.

– Продолжайте сборы, – бросаю я девушкам. 

Не дожидаясь ответа, я выхожу из своих покоев. Память – или, скорее, инстинкт, продиктованный обрывками чужих воспоминаний, которые теперь были моими, – ведёт меня по извилистым коридорам. 

Я почти бесшумно скольжу по пушистым коврам, чьи узоры теряются в полумраке, минуя череду картин в тяжёлых золочёных рамах и мраморных статуй.

И вот я приближаюсь к массивной дубовой двери. Это кабинет генерала. Его личное пространство, куда жене редко позволялось входить.

Нельзя допустить, чтобы меня обнаружили.

Подкравшись на носочках, я прижимаюсь ухом к дереву. Из-за двери доносятся приглушённые голоса. Их интонации невозможно разобрать, но общая атмосфера беседы кажется напряжённой.

– …дом напротив, господин Гайдер. Он выставлен на торги, – доносится властный голос мужа.

– Да, генерал, – нервно отвечает другой голос, явно принадлежащий поверенному. – Весьма привлекательный объект.

– Я хочу, чтобы вы его приобрели. Без лишнего шума, – приказывает Айрон.

– Будет исполнено, генерал, – заверяет Смит. – А что касается… леди Хельги? Какие будут распоряжения на её счёт?

Что муженек задумал?

Ну же, кобелина генералистая, выкладывай уже. К чему мне быть готовой, а главное, как красиво отомстить?

– Какие будут распоряжения насчет леди Хельги, генерал? – повторяет адвокат, когда пауза затягивается.

Слышу скрип кресла – видимо, генерал поднялся или, напротив, откинулся на спинку. Шаги. Звон стекла о стекло – наверняка наливает себе водички, чтобы горло смочить. И не подавится же.

– В глухие земли, конечно, – отвечает Айрон с таким холодным равнодушием, будто речь идет о потрепанном костюме, а не о женщине, с которой он делил постель. – Пусть посидит там года два-три. Может, и придет в себя.

Вот же… упырь!  

Вот так просто взять и решить судьбу другого человека? Ну, держись! Ты поплатишься за это. 

– Как скажете, господин, – покорно отвечает адвокат. – Полагаю, госпожа уедет на днях?

– Через полчаса, – бросает муженек.

Сволочь! 

Проклятье, как же хочется сейчас с ноги открыть эту проклятую дверь и заявить: “хрен ты от меня избавишься, кобелина блохастая!” Вот только это будет мне во вред, а я этого точно не хочу.

– Отлично, – отрезает Айрон. – И еще, Смит... найдите мне тихо, без лишней огласки, хорошего душеведа. Целителя разума. Боюсь, моя супруга... повредилась в уме.

– Господина Блэквуда? – предлагает Смит. – Он специализируется на ментальных недугах, особенно у женщин. Многие знатные дома...

– Да-да, неважно кого, – перебивает генерал. – Главное, чтобы был надежен и умел держать язык за зубами. Не хочу, чтобы весь город судачил о том, что жена генерала душевно больна.

Да чтоб тебя черти покусали!

Вот тебе и любящий муж! Вот и "никогда не бил, не морил голодом"! Упечь жену в какое-то захолустье на три года и объявить сумасшедшей – это, видимо, верх супружеской заботы в этом мире!

Тихо отступаю по коридору. Нельзя, чтобы меня заметили здесь. Мысли несутся галопом. Муженек, оказывается, все спланировал. И дом напротив покупает, скорее всего для своей Айзы, и от меня избавляется. 

Значит, мне нужно действовать быстрее. Очевидно, что развод – единственный вариант, если я не хочу провести остаток дней в этих самых "глухих землях", что бы это ни значило.

Но идти в бой вслепую – чистое безумие. Мне нужно знать местные законы. Какие права у женщин при разводе? Что она может требовать? Что ей полагается? Без этой информации я могу только навредить себе.

Мне нужен глоток свежего воздуха. Срочно!

Подхватив юбки, я спешу по коридору к боковому выходу. Память Хельги услужливо подсказывает кратчайший путь. Выхожу во внутренний двор, залитый полуденным солнцем. Здесь тихо, только журчит фонтан да слышно пение птиц в саду.

Осматриваюсь. Отсюда отлично виден фасад дома напротив – небольшой двухэтажный домик из светлого камня, утопающий в каскадах глициний и плетистых роз. 

Он кажется таким уютным, домашним, совсем не похожим на наш чопорный, холодный особняк. Интуиция подсказывает – это именно тот дом, который хочет приобрести Айрон. 

Как удобно. Будет через дорогу бегать к любовнице.

Решаю рассмотреть дом поближе. Хоть на минуту отвлечься.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что за мной никто не наблюдает, пересекаю улицу. Приближаюсь к дому, скрытому от посторонних глаз живой изгородью из самшита... И вдруг слышу голоса.

– Леона, нас могут увидеть, – хриплый мужской голос, явно в возрасте.

– И что с того? – отвечает игривый женский. – Никто не узнает...

Обнаруживаю щель в изгороди и, повинуясь любопытству, заглядываю внутрь. Да, мне не стыдно! А вдруг что-то полезное услышу? На войне все методы хороши.

В укромном уголке сада, за беседкой, увитой диким виноградом, пожилой мужчина – седой, с брюшком, но ещё крепкий – прижимает к стене девушку лет двадцати. Его рука бесцеремонно забирается под её юбку, а она делает вид, что сопротивляется, хотя всё её тело говорит об обратном.

– Перестань, Маркус, – смеётся она, игриво отталкивая его. – Твоей жене это не понравится.

– Моей жене, – фыркает он, – вообще ничего не нравится. Она даже из дому не выходит, всё хворает. Вот даже продажу дома своей бабушки мне перепоручила. А знаешь, что хорошо? – он понижает голос, но я всё равно слышу. – Я сэкономлю на этой продаже кругленькую сумму. И десять процентов, моя сладкая, будут твоими.

– Правда? – девушка буквально светится от восторга. – Ты не шутишь?

– Разве я когда-нибудь обманывал тебя? – он снова тянется к ней, но внезапно замирает.

Я понимаю, что меня заметили. Девушка поворачивает голову в мою сторону, её глаза расширяются от ужаса. Мужчина резко отстраняется, его лицо бледнеет так стремительно, что кажется, будто он вот-вот потеряет сознание.

– Г-госпожа Дарк, – выдавливает он, поспешно кланяясь. – Какая... неожиданность.

Девушка пытается спрятаться за его спину, но я уже разглядела её – молодую, хорошенькую, с золотыми кудрями и глазами, полными ужаса.

Медленно выступаю из тени, позволяя им хорошенько рассмотреть меня. Этот старик знает меня и боится. 

А еще он продает дом... который хочет купить мой муж. Что ж, похоже, судьба сама преподносит мне первый козырь в этой игре.

– Маркус... – угрожающе произношу я, затем улыбаюсь, да так широко и довольно, что у бедолаги кадык дергается.

Делаю несколько шагов вперед, входя во двор. Солнечный свет играет в листве живой изгороди, создавая причудливые узоры на гравийной дорожке. 

Маркус бледнеет на глазах. Как же это приятно. Девушка за его спиной пытается стать еще меньше, почти исчезнуть.

И тут в моей голове, словно вспышка молнии, возникает имя – Элен. Образ тучной женщины лет пятидесяти, с добрыми глазами и мягкой улыбкой, формируется так отчетливо, будто я видела ее вчера. 

Элен Лейтон – супруга этого кобелины, хозяйка дома, который мой "любимый" муженек так жаждет приобрести. 

– Господин Лейтон, какая приятная встреча, – сладко пропеваю я. – А как поживает дорогая Элен? Всё еще мучают ее ревматические боли?

Маркус бледнеет еще сильнее, если это вообще возможно. Кажется, у него сейчас колени подогнутся. Пот на лбу собирается крупными каплями, одна из которых медленно скатывается по его виску.

– Г-госпожа Дарк, – заикается он, украдкой бросая взгляд на свою юную пассию, которая теперь вжалась в стену беседки. – Элен... Элен чувствует себя... не очень хорошо. Её здоровье...

– Ах, как жаль, – вздыхаю я, подходя ближе и расправляя складки на своём платье с видом хозяйки положения. – Бедняжка Элен. Такая добрая душа, такое чуткое сердце. Знаете, Маркус, я всегда восхищалась, как преданно она говорит о вас.

Страх сменяется на стыд. Ну надо же.

– На прошлом чаепитии у леди Бромвиль, – продолжаю я, наслаждаясь его мучениями. И я понятия не имею, существует ли леди Бромвиль, но это уже не важно, – Элен сказала, что за столько лет брака вы ни разу не дали ей повода усомниться в вашей верности. "Маркус – образец супруга", – так она сказала.

Смотрю ему прямо в глаза, позволяя понять, что я видела и слышала всё. Его кадык дёргается, когда он с трудом сглатывает.

– Представьте, каким будет ударом для неё, если она узнает правду, – мой голос становится тише, но от этого еще более жутким. – Эти... забавы в саду. Ваши планы обмануть её с продажей дома её бабушки. Десять процентов для... вашей юной подруги.

Маркус выглядит так, будто его сейчас хватит удар. Девушка тихо всхлипывает, но я даже не смотрю в её сторону. Она не в счет.

– Элен, такая утонченная, с её слабым сердцем... – качаю головой. – Боюсь, подобные новости могут её просто убить. И тогда, дорогой Маркус, вам придется жить не только с клеймом изменника и вора, но и с тяжестью её смерти на вашей совести.

Этому кобелю и так не жить, когда я закончу. Воспоминания Хельги подсказывают мне, что Элен – действительно добрая женщина, которая не заслуживает такого предательства. 

И хотя я никогда не встречалась с ней лично, я не позволю обманывать милую женщину. Но с этим позже.

В шоке смотрю на то, как Маркус внезапно падает на колени и с мольбой ползет ко мне.

– Госпожа Дарк, умоляю вас, – голос его дрожит. – Не говорите Элен. Это было... минутное помутнение. Глупость. Я люблю свою жену, правда!

Отступаю на шаг, злобно прощурившись и сжав руки в кулаки.

– Маркус, вы просите меня покрывать такое... беззаконие? – рычу я. – Мой долг как добропорядочной женщины...

– Пожалуйста! – едва не рыдая, стонет кобелина. – Я сделаю всё, что угодно! Только не говорите ей! Это убьет её!

Девица за его спиной всхлипывает громче, но я по-прежнему игнорирую её. Делаю вид, что думаю над его предложением. Серьезно так думаю.

В моей прошлой жизни я слишком часто видела, как мужчины предавали своих жен, считая это своим правом. И здесь ничего нового, хоть и другой мир.

– Ну хорошо, – наконец произношу я со вздохом. – Возможно, у вас есть один шанс сохранить ваши... похождения в тайне.

Маркус с надеждой смотрит на меня, что аж тошно..

– Всё, что угодно, госпожа Дарк! Всё, что в моих силах!

– Скажите, за какую сумму вы планируете продать этот дом? – спрашиваю я, указывая на особняк.

Маркус называет сумму – внушительную, но, судя по воспоминаниям Хельги, вполне соответствующую стоимости такой недвижимости в престижном районе.

– Вот что, уважаемый, – говорю я, наклоняясь к нему. – Если вы хотите, чтобы Элен никогда не узнала о ваших развлечениях и махинациях с её наследством, вы продадите этот дом мне. И не просто продадите, а на десять процентов ниже названной цены.

От удивления глаза Маркуса едва не выкатываются из орбит.

– Но... но ведь ваш муж, генерал Дарк, уже выразил заинтересованность...

– И? – моя бровь взлетает вверх. – Что для вас страшнее: жить в полной нищете после развода с Элен или же недовольство моего мужа? И потом, он не будет против. 

Маркус думает около минуты, что действует мне на нервы. И я даже не скрываю своей злости.

– Конечно, госпожа Дарк. Я сделаю, как вы просите. Дом будет ваш. Я не доведу дело до торгов.

Киваю, но что-то подсказывает мне, что нельзя верить ему на слово. И в этот раз память Хельги мне помогает.

– Дайте мне магическую клятву, – требую я. – Здесь и сейчас.

Маркус бледнеет еще больше, но деваться ему некуда. Он медленно поднимается на ноги, вытирает пот со лба и протягивает мне трясущуюся руку.

– Я, Маркус Лейтон, клянусь своей жизненной силой, что продам этот дом леди Хельге Дарк по цене на десять процентов ниже объявленной, без проведения публичных торгов, – четко говорит мужчина.

Между нашими ладонями вспыхивает тонкая нить золотистого света, обвивает наши запястья и впитывается в кожу. Чувствую лёгкое покалывание – клятва принята.

Проклятье, а я молодец. Даже не дрогнула, когда это сияние впивалось в мою кожу. 

– Разумное решение, – улыбаюсь я, отпуская его руку. – А теперь, полагаю, вам следует проводить вашу... помощницу к выходу. И впредь быть осторожнее с тем, где вы... обсуждаете деловые вопросы.

Маркус кивает, не смея встретиться со мной взглядом. Поворачиваюсь, чтобы уйти, но внезапно калитка распахивается, и на дорожке появляется он.

Да что за черт!?

***

Дорогие читатели,  приглашаю в завершающую историю нашего моба "после развода с драконом"

Айрон. 

Чтоб тебя черти покусали, паскудник! И это надо было заявиться в самый неподходящий момент? У него что, какая-то особая чуйка на самые неподходящие моменты?

Да еще и стоит такой напомаженный в своем безупречном темно-синем мундире с золотым шитьем, с напряженной линией подбородка и тяжелым взглядом. 

Чего смотришь, а? Не видишь, что тебе здесь вообще не рады? 

Как же бесит! 

И тут муженек медленно скользит взглядом по нашей застывшей троице. Да уж, своеобразное зрелище, и надо как-то из этого выпутываться. 

Выпрямив спину, я поднимаю подбородок. 

– Хельга, – ровно произносит Айрон. 

– Да, “любовь моя”? – издевательски пропеваю я.

Видать, “любовь моя” так царапает генерала, что аж глаз у бедолаги дергается. Ну ничего, как-нибудь переживет. 

– Что ты здесь делаешь?

– Ну как что? Прощаюсь с дорогими соседями. Будет невежливо вот так уехать. Ты так не считаешь? 

Ага, считает. Наверное, муженёк спит и видит, как бы быстрее от меня избавиться, а тут я к соседям в гости захаживаю вместо того, чтобы прямиком в бездну.

А вот обломаешься, кобель! 

– Леди Хельга, – зовет меня, кажется, Леона. Оборачиваюсь и с легким удивлением смотрю на то, как девушка подходит ко мне с неловкой грацией и протягивает букет только что сорванных цветов — розы и лаванду, перевязанные травяной лентой.

Когда только успела? 

– Это вам, леди, – улыбается она.

Айрон переводит взгляд на букет, затем снова на меня. Его брови слегка приподнимаются. Ну а что, собственно, тут такого? 

– Спасибо, милая, – говорю я, уже повнимательнее разглядываю ее. А девице не двадцать, лет тридцать будет. И еще она не так проста, как хочет казаться. – Они действительно восхитительны.

Затем с независимым видом направляюсь к мужу. Вернее, прохожу мимо него. 

– Карета готова, – бросает он мне в спину. – Тебе пора.

“Тебе пора”. Вот и вся благодарность мужчины, который был с Хельгой двадцать пять лет. Но разве можно от таких мужчин ожидать другого? 

Вот мой уже покойный бывший супруг, чтоб ему три раза в гробу перевернуться, был тем еще ходоком. И после первой его “большой любви” он ушел с дырявым чемоданом и подбитым глазом. 

Ох, как же было жалко скалку, которую сломала о его хребет. После разрушительного для муженька развода он начал прикладываться к бутылке и частенько обивал порог квартиры. 

Вот только каждый раз уходил с изрядно потрёпанными нервами и с першением в горле от визгов. Мда, мужчины проявляют себя во время развода. И этот генерал ничем не лучше. 

– Я прожила здесь столько лет, – произношу тихо, но достаточно, чтобы он услышал. В голосе звучит укор. Хотя у таких как Айрон и совести-то нет. Но попытка не пытка. – И вот... в течение получаса меня вышвыривают из дома, как какой-то старый, рваный ботинок.

Останавливаюсь, давая словам повиснуть в воздухе. Затем поворачиваюсь к мужу и смотрю прямо в глаза.

– Разве так полагается поступать мужчине с женщиной, которая родила ему детей?

В голове внезапно всплывают воспоминания — не мои, а Хельги. Девочка с глазами цвета морской волны, с такими же, как у меня, черными волосами, только завитыми в тугие локоны. И мальчик, серьезный не по годам, с решительным взглядом и упрямым подбородком — точная копия отца. Дочь и сын. Где они сейчас? Почему их нет рядом?

Айрон хмурится, морщинка между бровей становится глубже, но он не отводит взгляд.

– Ты сама виновата, что все так вышло, – его голос звучит холодно, отстраненно. – Твоё поведение в последние месяцы... недостойно.

Сама виновата?

Он точно сказал эти слова? 

Браво! Все проблемы спихнуть на женщину. Вот же упырь! 

Внутри все горит. Будь моя воля, я бы этого мужлана придушила собственными руками прямо сейчас. Как он смеет говорить о недостойном поведении? Он, который за спиной своей жены планирует упечь ее в какую-то глушь и объявить сумасшедшей?

Нельзя, Ольга! Потерпи. Отомстишь со временем. 

И я терплю. Сдерживаю рвущуюся наружу ярость и просто улыбаюсь. Он не сломит меня, напротив, именно в эту секунду генерал нажил себе врага. Хитрого, коварного врага. Ударю так, что и не заметит.

Мне вот только в местных законах разобраться. А дальше дело времени. Месть, как говорят, подают холодной. 

– Идем, Хельга, – бросает муж. – Вещи уже в экипаже.

Забавно.

– Кстати, твои служанки изъявили желание сопровождать тебя. 

Это должно звучать как проявление заботы, но я слышу в его словах другое: "Даже твои служанки будут шпионить за тобой". Ясно как день — он отправит со мной соглядатаев, которые будут докладывать о каждом моем шаге.

Мы подходим к экипажу — большому, с задернутыми черными шторами окнами.

Смотрю на возницу, сидящего на козлах — угрюмого мужчину со шрамом через всю щеку. Двое слуг стоят рядом, готовые помочь мне сесть. Рядом с каретой стоят Виола с Герой, мои “преданные” служанки. 

Мне нельзя сейчас уезжать! Нельзя!

Делаю шаг к Айрону — не отступаю, а именно шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Поднимаю лицо, встречаясь с ним взглядом.

– Я не еду, – произношу я. 

– Повтори, что ты сказала…
***
Дорогие мои, приглашаю в эмоциональную историю нашего моба "После развода с драконом" 

Время, кажется, останавливается. Ветер перестает шелестеть листвой. Я вижу, как медленно расширяются зрачки Айрона, как напрягается его челюсть, как желваки играют на его скулах.

Кажется, сейчас кого-то бомбанет. Интересно, генералы тоже истерят?

– Что ты сказала? – опасно-спокойным тоном повторяет он.

Сейчас нельзя пасовать. Во что бы то ни стало мне нужно остаться здесь. 

– Я сказала, что не поеду, – повторяю, спокойно и без вызова. Это сейчас ни к чему. – По крайней мере, не сейчас. Мне нужно уладить несколько важных дел.

– О чем ты? – прищуривается муж.

Не отвожу взгляд. Пусть видит, что меня не удастся запугать. Хотя с этого станется взять меня в охапку и запихнуть в карету. 

– Ответственность! Тебе это хорошо знакомо, Айрон, – говорю я. – Я не только надоевшая тебе жена, но еще и член этого общества. Я не могу уничтожить свою репутацию. И нравится тебе это или нет, но сегодня я никуда не поеду.

Как же вовремя память Хельги мне подбросила обрывки ее воспоминаний. И это должно помочь.

– Женщина, выражайся яснее, – темнеет взгляд Айрона.

– Вечер в пользу сирот, который я организовываю. Он через три дня. Я не могу подвести комитет. Это... неприемлемо для репутации нашей семьи, для твоей же репутации.

И тут генерал подзависает. Ну конечно, социальные условности и репутация – сильные аргументы в обществе, которое так зависит от мнения других.

– И, конечно, – добавляю я мягче, решив сыграть на другой струне, – я хотела бы написать письма детям. Николасу и Аврелии. Ты же не хочешь, чтобы они узнали о моём... отъезде из чужих уст?

Это рискованно – я почти ничего не знаю о детях, кроме образов, всплывших в памяти. Но интуиция подсказывает, что это правильный ход.

Айрон смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Я не отвожу глаз, хотя каждая секунда этого противостояния кажется вечностью. Этого мужика хочется прибить! 

Боже, дай сил сдержаться. А то ж меня посадят или того хуже: казнят! А во второй раз помирать я не собираюсь.

Наконец он отступает на шаг.

– Четыре дня, – произносит он тоном, не терпящим возражений. – У тебя есть четыре дня. После этого ты отправишься в глухие земли. И никаких отговорок.

Ага, прям полечу! Обломись, муженек.

Ладно, я получила то, что хотела – отсрочку. Теперь у меня есть шанс.

– Конечно, – соглашаюсь я, опуская глаза. – Благодарю за понимание.

Айрон что-то бормочет под нос – слишком тихо, чтобы я могла разобрать, но, судя по тону, это не комплименты в мой адрес. Затем резко разворачивается и направляется к слугам, отдавая распоряжения разгрузить экипаж.

Я стою, наблюдая за суматохой, и вдыхаю сладкий весенний воздух полной грудью. Я выиграла битву, но не войну. У меня есть всего четыре дня, чтобы изучить законы о разводе, обеспечить себе финансовую независимость и найти союзников.

Не так уж много времени, но это лучше, чем ничего. 

Вернувшись в свои покои, я подхожу к окну. 

– Так, так, так. А куда же это наш муженек собрался? – шепчу я, наблюдая, как Айрон садится в черный экипаж. 

Оно и к лучшему. Не будет путаться под ногами.

Наконец экипаж трогается с места, увозя моего так называемого мужа прочь. Судя по его официальному мундиру и количеству бумаг, которые он забрал с собой, он отправляется на какое-то важное совещание. 

Как только экипаж скрывается за поворотом, я резко отворачиваюсь от окна и хлопаю в ладоши.

– Виола! Герда! – зову я своих служанок. У меня есть план!

Почти сразу дверь открывается, и в комнату влетают девушки. 

– Госпожа? – отзывается Виола, приседает в легком реверансе.

– Помогите мне собраться для прогулки, – решительно произношу я. – И приготовьтесь сопровождать меня.

Служанки обмениваются быстрыми взглядами, и я замечаю в их глазах удивление. Видимо, Хельга нечасто выбиралась в город. Или выбиралась, но без них?

– В город, госпожа? – осторожно уточняет Герда, та, что с веснушками.

– Именно, – киваю я. – Мне нужно... развеяться.

Хотя память Хельги подбрасывает мне какие-то обрывки информации о столице. Но одной выйти я не решаюсь – мало ли что может случиться. А со служанками я буду в относительной безопасности и, если понадобится, всегда смогу от них ускользнуть.

Виола открывает большой дубовый шкаф и начинает перебирать наряды.

– Для прогулки по городу, госпожа, я бы рекомендовала что-то более... сдержанное, – она достает платье цвета лаванды с высоким воротником и длинными рукавами. – Это будет уместно и не привлечет излишнего внимания.

Внимательно рассматриваю платье. Оно кажется удобным, несмотря на корсет и несколько нижних юбок. По крайней мере, в нем можно свободно двигаться, а это сейчас главное.

– Отлично, – соглашаюсь я. – И шляпку с вуалью. Не хочу, чтобы меня узнавали на каждом углу.

Герда быстро помогает мне переодеться, затягивая корсет с такой сноровкой, что я почти не чувствую дискомфорта. Виола тем временем достает шляпку с неширокими полями и легкой вуалью, которая слегка затеняет лицо, но не мешает обзору.

– Госпожа давно не выходила в город, – замечает Виола, закалывая шляпку шпильками к моей прическе. – Генерал будет недоволен.

– Генерал сейчас занят своими делами, – отвечаю я с легкой улыбкой. – К тому же, разве может быть что-то предосудительное в том, что леди решила прогуляться в сопровождении своих служанок?

Через полчаса мы выходим из дома. День ясный, солнечный, хотя в воздухе чувствуется прохлада. Улицы вокруг особняка генерала широкие, вымощенные брусчаткой, обсаженные молодыми деревьями. Дома здесь все богатые, с ухоженными садами за высокими оградами.

– Куда вы желаете направиться, госпожа? – спрашивает Герда, когда мы выходим за ворота.

На мгновение я теряюсь. Куда бы пойти, чтобы получить максимум информации о городе и при этом не выглядеть подозрительно?

– На центральный рынок, – отвечаю, вспоминая, что рынки во все времена были центрами городской жизни и лучшим местом для сбора новостей.

Поездку на карете я забраковала. Мне хочется рассмотреть все своими глазами и не спеша. 

Мы идем по постепенно оживающим улицам. Чем дальше от особняка, тем более разношерстной становится архитектура – роскошные особняки сменяются добротными, но более скромными домами, затем появляются двух- и трехэтажные здания с лавками на первых этажах. 

Прохожих становится больше – дамы в сопровождении служанок, джентльмены в строгих костюмах, торговцы, спешащие по своим делам.

Столица удивляет меня своей странной смесью эпох – здесь есть здания, напоминающие викторианскую Англию, но рядом с ними соседствуют постройки, больше похожие на средневековые фахверковые дома. 

Над некоторыми крышами я замечаю странные светящиеся шары – видимо, какой-то местный аналог уличного освещения.

По улицам снуют экипажи, запряженные лошадьми, но я замечаю и нечто похожее на небольшие самодвижущиеся повозки без животных. Магия? Технология? В памяти Хельги ответа нет.

Наконец мы добираемся до центрального рынка – огромной площади, заполненной лавками, палатками и прилавками под открытым небом. 

Здесь кипит жизнь – торговцы зазывают покупателей, хозяйки придирчиво выбирают овощи и фрукты, разносчики снуют между рядами с подносами, предлагая горячие напитки и выпечку.

– Давно я здесь не была, – говорю вслух, вдыхая смесь ароматов – специй, свежего хлеба, жареного мяса и цветов.

– Вы были здесь в последний раз три года назад, госпожа, – тихо напоминает Виола. – Перед тем, как... – она осекается и бросает быстрый взгляд на Герду.

Перед чем? Интересно. Но сейчас не время расспрашивать.

Мы медленно продвигаемся сквозь толпу. Я жадно впитываю все детали этого мира – названия товаров, цены, разговоры людей. 

Внезапно что-то врезается в меня с такой силой, что я едва удерживаюсь на ногах. Опускаю взгляд и вижу мальчишку лет семи-восьми, в оборванной одежде, с испуганными глазами. Он, видимо, бежал сломя голову и не заметил меня.

Увидев, кого он едва не сбил с ног, мальчишка сжимается, явно ожидая оплеухи или брани. Его худое лицо покрывается пятнами, а глаза наполняются страхом.

– П-простите, госпожа, – бормочет он, пятясь. – Я не хотел...

– Все в порядке, – я улыбаюсь ему, замечая, насколько он худой. Под рваной рубашкой отчетливо видны выпирающие ребра. – Никто не пострадал.

Виола и Герда выглядят шокированными моей реакцией, а мальчик явно не верит своей удаче.

– Ты голоден? – спрашиваю его прямо.

Он не отвечает, но его глаза говорят за него. Поворачиваюсь к Виоле:

– Дайте ему пару монет. Пусть купит себе еды.

– Госпожа? – Виола выглядит озадаченной, но подчиняется, доставая из кошелька на поясе несколько серебряных монет.

– Держи, – протягиваю деньги мальчику. – Купи себе что-нибудь поесть. И будь осторожнее в толпе.

Мальчишка смотрит на монеты в моей руке так, будто это сокровища всего мира. Затем осторожно берет их, все еще не веря своей удаче.

– Спасибо, госпожа! Благослови вас боги! – выпаливает он и, прежде чем я успеваю что-то еще сказать, срывается с места и исчезает в толпе.

– Госпожа, это... необычно для вас, – осторожно замечает Герда, когда мы продолжаем путь.

Не успеваю я ответить, как дорогу нам преграждает сгорбленная старуха в темном плаще. Её лицо покрыто морщинами, как печёное яблоко, но глаза – ярко-зеленые, почти светящиеся – смотрят остро и пронзительно.

– Постой, дитя, – её голос скрипучий, но властный.

Виола и Герда инстинктивно делают шаг вперед, заслоняя меня, но старуха не обращает на них внимания. Она смотрит прямо на меня, словно видит сквозь вуаль.

Её взгляд словно проникает в самую душу, и я чувствую странное покалывание по коже.

Старуха наклоняется ближе, её глаза сужаются, изучая меня. А затем она произносит слово, от которого кровь стынет в моих жилах.

– Иная…

***

Дорогие мои, рекомендую вас потрясающую историю нашего огненного моба.