Жизнь взаймы

— Эй, смотрите, вон она! Побежали!

Она шла по улице и вдруг услышала позади себя крики. Она обернулась… На нее неслась целая ватага ребятни, которая кричала. От их голосов у нее свело судорогой все тело, перед глазами плясали картины одна ужаснее другой. В ее глазах застыл дикий ужас, она не могла заставить себя сдвинуться с места. Ноги были ватные, приросли к асфальту, не слушались. На лбу выступила испарина.

Как в замедленной съемке, она медленно повернулась и пошла. Она шла все быстрее и быстрее, пытаясь убежать, но они нагнали ее. Стали тормошить, дергать. Она не могла дышать. Она закричала, попыталась заслониться от них, вырвалась. Она бежала, не разбирая дороги, а вслед ей неслись свист и улюлюканье. Она забежала во двор незнакомого дома, зашла в подъезд, спряталась за дверью и опустилась прямо на грязный пол в своем новом платье, маленькая девочка в огромном жестоком мире… Зажмурив глаза и закрыв руками уши, она застыла, как статуя, пытаясь справиться с накатившим ужасом, стараясь прогнать из мыслей ненужные картины чужой жизни… страданий… смерти…

Он сидел, прислонившись спиной к камину, и в который раз перечитывал странное письмо, все еще пытаясь понять — правда ли то, что в нем написано, или это чья-то очередная шутка. Ему передали это письмо со смехом: «Тут тебе какая-то ненормальная фанатка пишет»… Но он чувствовал, что все не так просто. Письмо было не просто странным, оно было на грани фантастики, поверить в написанное было невозможно. Но в глубине души он знал, что в жизни часто происходят невозможные вещи. И он читал его снова и снова, пытаясь увидеть фальшь, хотя бы какой-то намек на ложь. Но не видел…

«Уважаемый мистер Джексон!» — начиналось письмо… Фанаты никогда не обращались к нему так. Они уже много лет звали его просто Майкл. Непохоже было, что пишет фанат. Ему стало любопытно.

«Я не знаю, прочитаете ли Вы это письмо. Но пишу с надеждой на то, что каким-то непостижимым образом оно все же попадет к Вам. Хотя надежда на это — лишь призрак.

Мне пятнадцать лет, меня зовут Лана. Я пишу вам из далекой страны, где вы никогда не были. Это Россия. Невероятная страна с ее бескрайними березовыми рощами, в которых шелест листьев напоминает шепот давно ушедших великих людей. Страна с могучими реками, которые гордо несут свои воды и волнами накатывают на песчаные берега, рассказывая волшебные истории. Страна с огромными степями, где можно раскинуть руки навстречу миру, и непроходимой тайгой, куда месяцами не проникает даже луч света. Страна, где закаты и рассветы идеальны для написания картин, а звезды так близко, что можно до них дотронуться. Страна, где живет 150 миллионов человек. И я. Одинокая песчинка на огромном пляже. И среди этих миллионов я одна».

Он не знал ее, не знал Россию. Но он представлял себе то, что она описывает. А еще он прекрасно понимал, что значит быть одним среди миллионов. Именно поэтому он и читал это письмо в который раз, пытаясь нащупать ту грань, за которой правда превратится в ложь.

«Я надеюсь, что если это письмо все же попадет к Вам, Вы прочитаете его до конца. Конечно, я знаю, что Вы не поверите мне. Да и кто бы поверил на вашем месте? Мне не верит даже моя семья. Но я должна попробовать сделать все, что в моих силах. Я хочу Вам помочь. Вы можете спросить себя — чем мне может помочь пятнадцатилетний подросток? Но не спешите давать ответ на этот вопрос. В мире много вещей, которых мы не понимаем, в которые мы не верим. Но это не мешает этим вещам быть. Вам это известно лучше, чем кому-либо».

Письмо было написано на английском, но он не нашел в нем ни единой ошибки, указывающей на то, что человек пишет не на родном языке. Это его удивляло. Подросток из России, который витиевато изъясняется на чужом языке… Он и то иногда делал ошибки, а ведь английский его родной. В письме не было ни единой. Объяснение содержалось в самом послании, но он все еще не мог в него поверить. Он никогда не встречал таких людей.

«Вы, наверное, удивлены, что я свободно владею английским языком и пишу Вам на нем. Но так уж распорядилась судьба, что кроме родного русского, я свободно владею еще четырьмя языками. И в данный момент изучаю еще два. У меня врожденная склонность к языкам и фотографическая память в одном наборе. Мне самой трудно иногда это принять. Но языки даются мне очень легко, как и все остальное, что требует запоминания большого количества информации. Моя память не дает мне забыть ничего из того, что я когда-либо увидела или прочитала. Вы можете подумать, что я счастливая, раз ничего не забываю. Но это не так. Потому что мне очень хотелось бы забыть многие вещи и жить, как остальные люди. Но мне этого не дано. Я помню абсолютно все. И это моя беда. Вы не можете себе представить этого».

Она ошибалась. Он не считал ее счастливой оттого, что она все помнит. Он и сам хотел бы забыть многие вещи. Если бы это случилось, он был бы гораздо счастливее. Но помнить абсолютно все, как эта девочка — такого он представить действительно просто не мог. Он пытался. И с ужасом думал, что чувствует она, когда хочет забыть и не может. Он не хотел бы жить в таком кошмаре.

«Наверное, Вы сейчас читаете (если читаете) и смеетесь. Это ваше право. И если мои слова смогли вызвать у Вас улыбку (хотя я рассчитывала на другое), то я уже не зря написала это письмо. Я люблю, когда вы улыбаетесь. Ваша улыбка помогает мне жить. Но мне совсем не смешно. Я писала это письмо с надеждой на то, что смогу Вам помочь. Если Вы мне поверите. И я очень хочу, чтобы Вы действительно мне поверили. Я не претендую на какое-то особое отношение, я просто прошу прочитать до конца».

Эта просьба — прочитать до конца — была такой искренней, что он не смог устоять, хотя письмо было длинным, и он с самого начала решил, что не будет его читать целиком. Он услышал в этих словах скрытую боль и мольбу быть понятой — те вещи, с которыми он жил много лет. И он не смог отказать в такой малой просьбе. Он прочитал его. А потом снова. И снова. И каждый раз поражался — как может подросток писать о таких вещах, которые непонятны всему миру, но так созвучны с ним самим…

«Чтобы Вы поняли причину, по которой я Вам пишу, расскажу Вам историю. Она случилась много лет назад. Тогда меня, еще совсем маленькую, ужасно мучили головные боли. Меня возили по всем врачам, но так и не смогли найти причину. Даже говорили, что я все выдумываю. Но однажды я поскользнулась, упала и сильно ударилась головой. Мама боялась, что у меня сотрясение мозга. Но все обошлось, хотя я неделю провалялась в кровати, и шрам остался на всю жизнь. Но не это важно. Главное то, что головная боль ушла. Я обрадовалась. Но через некоторое время я уже хотела, чтобы она вернулась. Потому что вместо нее я стала узнавать ужасные вещи. Если я слышала голос незнакомого человека, у меня перед глазами начинали мелькать отрывки из его жизни. Не мои воспоминания, а его собственные. А уж если ко мне прикасались, я видела не только прошлое, но и будущее. В эти секунды я проживала чужую жизнь. Со всеми страданиями, болью, слезами, смертью. Как ни странно, но эти видения не касались меня самой и моей семьи. Про них и себя я не видела абсолютно ничего. Их голоса и прикосновения не вызывали никаких картин. Наверное, это к лучшему.

Сначала я рассказывала о том, что вижу. Но меня считали фантазеркой и не верили ни единому слову. Даже если я рассказывала вещи, о которых не могла знать, все считали это догадками и совпадениями. И я перестала рассказывать, хотя знала очень много про всех. Поймите меня правильно, я не хотела всего этого знать, но контролировать это я не могла. А фотографическая память заставляла помнить все до мельчайших подробностей.

Это случилось шесть лет назад. С тех пор я научилась практически игнорировать голоса вокруг себя (что очень непросто в нашем многонаселенном мире) и не выношу никаких прикосновений. И если вы думаете, что это довольно просто, вспомните себя на оживленной улице или среди толпы. Фанаты тянут руки, вы дотрагиваетесь до них, фотографируетесь… Телохранители поддерживают вас, когда сопровождают. И вы знаете о каждом из них то, чего они сами о себе еще не знают. Вы видите их жизнь, слезы, страдания… Смерть… Представьте, что вы пришли в больницу к детям, как всегда, с подарками, они вас обнимают, а вы видите, как они умрут… Видеть такие вещи — мой дар… И мое проклятие…»

Он сидел, прислонившись спиной к теплой стене камина, и пытался представить себе то, о чем писала эта девочка. Не то, чтобы он верил в то, что она рассказала. Но написанное было истинным кошмаром. Она угадала абсолютно точно то, чего он боялся больше всего на свете — знать, что дети, которых он навещает, скоро умрут… Конечно, он не был настолько наивен, чтобы не понимать, что никакие подарки, пожертвования и его объятия не спасут многих из этих детей. Но абсолютно точно знать, как и когда они умрут, было выше его сил. Он не представлял, что бы чувствовал, доведись ему обладать таким даром… Нет, он не хочет, ни за что на свете…

Он представлял себе все это, и слезы сами катились по щекам… Он даже не вытирал их…

«С девяти лет я вижу ужасные вещи. Но еще хуже стало тогда, когда мне было двенадцать. Великий Советский Союз стал разваливаться на куски. И в мой хрупкий, выстраданный мир вихрем ворвалась война. Стало еще хуже. Картин смертей стало еще больше, и смерти стали куда более ужасны. Я уже не говорю про все остальное. Знать, какая судьба постигнет каждого из людей, который ненароком до тебя дотронулся — тяжкая ноша. А то, что тебе не верят — еще хуже. Меня постигла участь Кассандры…

Я не хотела этого дара, я бы отказалась от него… Если бы только могла…

И ведь я знала, что могу изменить некоторые вещи, но для этого надо было мне поверить…

Я прожила в этом аду два года. Когда мои родители сказали мне, что мы уезжаем в другой город, я была рада. Думала, что, наконец, все закончится. Но радость оказалась преждевременной. В чужом городе и чужой стране я оказалась одна. И совершенно не была к этому готова. Я думала, что была одинока в своей беде. Когда не имела возможности ни поговорить по душам, ни посидеть, обнявшись… Но переезд совершенно выбил меня из колеи… Мне иногда даже хотелось с кем-нибудь поговорить, до кого-нибудь дотронуться. Пусть даже я в очередной раз испытаю всю боль, отмеренную этому человеку. Пусть даже я узнаю то, что не нужно знать. Но лучше так, чем дикое, неизбывное одиночество, которое преследовало меня, не давало мне спать, дышать, жить… А вот жить совсем уже не хотелось… Моя жизнь представлялась никчемной и ненужной. Я не знала, зачем мне был дан этот дар, если мне не верили и поэтому я ничего не могла изменить. Я устала от жизни, я ее боялась. Зачем я живу, для чего? Какова цель моего существования? Слово „жизнь“ я уже не произносила, только „существование“. Ответов не было. И я решила, что с меня хватит. Я больше не могла все это выносить. Случайные касания, чужие жизни, чужая боль… Одиночество… И ни единой надежды… Если у человека нет цели — он мертв, задолго до того, как смерть реально за ним придет. А у меня не было той самой цели, ради которой стоило жить. Моей семье было не до меня, они налаживали жизнь в чужом городе. Меня не замечали. А мне было уже все равно. Я решила закончить это существование. Я стояла у самого края… За этим краем не было ничего… Пустота… Но она была предпочтительней, потому что там не было чужих, ненужных мне жизней».

Он был в ужасе. Задавался вопросом — как может человек пережить такое и не сойти с ума? Он думал, что у него была тяжелая жизнь… Да она в тысячу раз легче. У него есть его творчество, его поклонники, любовь миллионов. А у нее не было ничего. Он восхищался ею, ее силой. Он не жалел ее. Жалость — то чувство, которое он испытывал только к слабым, никчемным людям. Она сродни презрению. А эта девочка была сильной. Сильнее, чем кто-либо. И если быть совсем уж честным с собой, он ей завидовал. Тому, что она не сломалась. Быть на краю и шагнуть за него — это разные вещи. Уж он-то это знал, как никто другой…

«Но с самого края той пропасти, имя которой «смерть», меня вернули глаза… Я увидела их и будто заглянула в зеркало. В них была боль, печаль, одиночество… Все то, что чувствовала и я. Но в них было еще кое-что… В них была надежда. Они звали меня. Я не знала, кому они принадлежат, но я пошла на их зов…

Это было Ваше фото. И самое странное: фото — это не живой человек, они не вызывали у меня абсолютно никаких видений. Но только не в этом случае. Я взглянула на эту фотографию, и вереница образов, как молния, пронзила мое сознание. Это была всего секунда, но этого хватило, чтобы заставить меня остановиться и подумать, что же это было? Я начала искать информацию о Вас. Ее было очень мало, она была противоречивой и в большинстве своем негативной. Но мне это было неважно. Я знала правду из другого источника. Он был единственным правдивым источником на всей земле, за исключением только Вас самого. Это мой дар. По фото я никогда людей не «читала», мне это было в новинку. Но когда стали приходить четкие образы некоторых событий в Вашей жизни, я поняла, что не смогу остаться в стороне. Я наконец нашла ту цель, ради которой мне был дан этот дар. Но мне очень нужно, чтобы Вы мне поверили…

Я знаю, что Вы не верите мне. Я бы тоже не поверила, если бы получила такое письмо. Но когда Вы были маленьким, вы любили пончики с сахарной глазурью. И иногда, вставая по утрам, Вы находили на кухонном столе эти самые пончики. Это ваш отец клал их туда. Я знаю, Вы думаете, что он не любил Вас, потому что был очень строг с Вами. Но он любил Вас. Всегда.

Если вы захотите еще что-нибудь узнать о себе от меня, Вы меня найдете. Это несложно. Мой обратный адрес есть на конверте.

Пусть судьба хранит Вас…

Лана

из России»

Он так и не увидел грань между правдой и ложью. Он очень хотел ее найти. Потому что иначе пришлось бы признаться самому себе, что он поверил в ее невероятный рассказ. Эта история с пончиками… Он ее уже давно забыл. Но ведь это было правдой… Неужели и все остальное тоже правда?

Неделя прошла, как во сне. Постоянные репетиции, подготовки, съемки, записи… И все же вечерами он лежал у камина, расстелив на полу письмо из неизвестной страны от незнакомой девочки и думал… думал… думал…

Еще через неделю он отдал распоряжение найти некоего человека, который прислал ему письмо по адресу на конверте. На следующий день у него на столе лежала папка с документами и фотографией. Он долго не решался ее открыть. Он знал, что обратного пути для него не будет.

Эта папка пролежала на его столе четыре дня…

— Свет, тебя к телефону…

— Кто?

— Не знаю, какая-то девушка, иди сама разбирайся. Наверное, поздравить хочет…

— Ладно, сейчас подойду.

Она подошла к телефону, беспечно напевая что-то себе под нос… Все-таки у нее день рождения, надо веселиться…

— Алло!

— Здравствуйте, мисс Лана.

Ее как будто ударили. Она застыла, пытаясь справиться с собой и отогнать картины жизни этого человека. Девушка еще не представилась, а она уже знала, кто это. Это была одна из тех, кто работал на Джексона. Джессика Грасс говорила по-русски, поэтому именно ей поручили позвонить. Она узнала это за считанные секунды, лишь услышав ее голос. Выдохнув и засунув видения на дальний план своего сознания, она наконец смогла ответить.

— Здравствуйте, мисс Грасс.

— От… откуда вы знаете мое имя?

— Это неважно.

Она улыбнулась, а потом нахмурилась. Может, не стоило признаваться, что знает, кто она такая. А, да ладно, лишний повод будет убедиться, что она не лжет. Джессика ведь расскажет об этом. Она пригляделась к картинкам на заднем плане — да, обязательно расскажет. Самому Майклу и с вытаращенными глазами.

— Мисс Грасс, вы хотели что-то мне сказать?

— Э… да, мисс… Вот только… это защищенная линия?

— В каком смысле?

— Она не прослушивается правительством и спецслужбами?

— Понятия не имею, но думаю, вряд ли.

— А кто-нибудь слышит наш разговор?

— Погодите минуту…

— Мам, пап, я возьму телефон к себе.

Она зашла к себе в комнату с телефоном и закрыла за собой дверь.

— Извините, мисс Грасс… Теперь нас никто не слышит. Так что вы хотели мне сказать?

— Мисс… Если вы знаете мое имя, то вам должно быть известно, на кого я работаю.

— Да, я знаю это.

— Мистер… ЭмДжей… хотел бы кое-что у вас узнать.

— И что же?

— Скажите ему что-то, чему он сможет поверить. Вы понимаете, о чем я? Потому что я сама ни черта не понимаю. Мне тут написали текст, сказали, что вы сами поймете.

Ее разбирал смех. Ну конечно… Сунули бедной девушке бумажонку и попросили сказать то-то и то-то… А она и понятия не имеет, что за бред несет.

— Я прекрасно понимаю, о чем идет речь. Но есть одна небольшая проблема.

— Какая?

— Мистер… ЭмДжей там? Скажите ему — фото неживые, они себя исчерпали, мне нужен голос. Он поймет.

— Минуточку.

Она услышала, как девушка прикрывает трубку рукой и говорит с кем-то. Прошло минуты две, прежде чем ей ответили. По-английски…

— Лана? Это вы?

Этот голос… Она надеялась его услышать, но оказалась совершенно не готова. От дикой боли, пронзившей все тело, не было спасения. Она упала на колени, не выпуская телефонную трубку из рук, и пыталась отстраниться от боли.

— Лана… С вами все в порядке?

Дыхание перехватило, она не могла дышать. Смогла только прохрипеть: «Уйдите…»

Слышно было, как на том конце провода раздался вздох… Она поняла, что он отошел от телефона. Дыхание постепенно приходило в норму, боль уже отпустила. Но часть жизни, промелькнувшая перед ней, повергла ее в шок. Такого она еще не видела…

— Мисс Лана…

— Да, мисс Грасс.

— С вами все хорошо?

— Да, спасибо.

Голос еще срывался и звенел от уходящей боли, но она уже приходила в норму…

— Что вы такое сказали мистеру ЭмДжею, что на нем лица нет?..

— Я сказала только одно слово…

— Какое?

Она молчала…

— Черт побери, говорите немедленно!

— Я сказала «уйдите».

— Вы позвали его к телефону, чтобы прогнать? — голос девушки сорвался на крик. — Вы что, с ума сошли? Да вы… ненормальная…

— Мисс Грасс, вы неправильно поняли… Я только надеюсь, что мистер ЭмДжей понял меня правильно…

— Да что вы…

На другом конце трубки раздались какие-то звуки. Слышно было, что трубку прикрыли рукой, но невнятная речь доносилась до нее. Кто-то уговаривал, объяснял что-то… Через минуту ей снова ответили, но уже спокойно.

— Простите меня, мисс Лана. Мистер ЭмДжей мне все объяснил. Я неправильно все поняла. Извините. Я не хотела вас оскорбить.

— Я не обиделась. Я прекрасно понимаю, что вы обо мне подумали… Ну, теперь мы все выяснили и вернемся к теме нашего разговора. Мистер ЭмДжей хотел кое-что узнать. Он там?

— Да.

— Пусть возьмет трубку… Пожалуйста. Только через минуту.

Она отвела себе всего минуту на подготовку. Сейчас она снова услышит этот голос и все вернется. Боль, одиночество, печаль, страдания… Но она знала, что сможет это пережить.

Она услышала шорох в телефонной трубке и дыхание. Она чувствовала, что это он, хотя не было произнесено ни слова. Ну все, хватит, надо заканчивать эту пытку. Она автоматически перешла на английский.

— Мистер ЭмДжей, это вы?

— Да, — его голос был нежным, и говорил он очень застенчиво и тихо, будто думал, что громкость голоса как-то может на нее повлиять.

Ну вот. Опять… Электрический ток, молния… На этот раз она была более подготовлена. Но голос прерывался из-за попыток преодолеть боль.

— Вы хотели… кое-что узнать. Ничего… не говорите… Только слушайте… Сегодня утром… когда вы садились… в машину, вы прищемили… мизинец… на левой руке…

Она уже почти потеряла сознание от боли. Отголоски его жизни заполняли все ее сознание, мешая собраться с мыслями.

— Он у вас болит… до сих пор… Вы никому… не сказали об этом…

Она прервалась на секунду, чтобы попытаться вдохнуть. Воздуха не хватало. Его дыхание в трубке сводило ее с ума…

— Мне… больно… мистер ЭмДжей… Простите… Уходите…

Он тут же передал трубку кому-то, она это слышала. И еще слышала, как он отрывисто что-то сказал, но что — не смогла разобрать. Боль постепенно отпускала ее, она уже смогла вдохнуть.

— Мисс Лана, это Джессика Грасс. Мистер ЭмДжей хочет встретиться с вами… Мы вам перезвоним. До свидания…

— Подождите…

— Да?

— Скажите ему кое-что… Он рядом, я знаю… Скажите — пусть судьба хранит его…

Она услышала, как Джессика произнесла по-английски то, что она просила. И услышала еле слышный ответ.

— Он передает вам — и вас тоже…

Она и так знала, что он сказал. Она знала, что он ее понял. Он получил ее послание.

Гудки в трубке вернули ее к действительности. Она сидела на полу с телефонной трубкой в руках и дорожками слез на лице. Руки ее все еще дрожали, но боль уже отступила. Сон или не сон? Фантазия, мечта? Что это было? Может, она это все придумала, телефонный разговор, его голос?

И только ноющая боль в мизинце левой руки напоминала о том, что все это произошло на самом деле…

А на другом конце планеты человек-легенда думал о невероятной пятнадцатилетней девушке, в одно мгновение перевернувшей его жизнь с ног на голову…

Он отругал Джесс за то, что она набросилась на Лану. Он-то понял, что произошло, когда в первый раз подошел к телефону. Он слышал, как она застонала при звуке его голоса, потом какой-то шум, будто что-то упало (он подозревал, что она). Слышал ее свистящее дыхание в трубке. Вспоминал все, что она писала, и понимал, что ей плохо. Она «читала» его жизнь, делила его боль… Он даже не представлял, как с этим можно жить… Поэтому, когда она попросила его уйти, он сделал это с радостью. Ему невыносима была мысль о том, что он невольно причиняет ей страдания. Джесс все неправильно поняла… Он ей объяснил, что мог. Не рассказал только о том, что на самом деле произошло. Он не мог выдавать тайну Ланы без ее разрешения. Да и не думал он, что кто-то поверит. Лана уже убедилась в этом. Она была права: судьба Кассандры — тяжкая ноша. Именно поэтому он решил с ней встретиться. А не потому, что она сказала правду про его палец. Хотя она права, палец до сих пор болел. И он действительно никому об этом не говорил. Приходится признать, что она действительно обладает неким даром предвидения… Он не любил все эти шарлатанские штучки, считал их фокусами. Но тут задумался: а вдруг есть что-то, с чем он еще в жизни не сталкивался? Он убеждал себя, что ему просто интересно. Но в глубине души понимал, что не только любопытство движет им. Ему, тридцатичетырехлетнему взрослому мужчине, хотелось научиться у этой девушки тому, чего он еще не знал. Его запасы жизненной энергии постепенно растрачивались, ему постоянно нужна была подпитка. А эта девушка обладала такой силой, которая ему и не снилась. Ведь она знала, что будет, когда второй раз позвала его. Она могла передать через Джесс. Но она позвала его. Она хотела, чтобы он сам услышал ее, чтобы быть уверенной, что он ее понял правильно. И он услышал и понял. А ее последние слова… Ведь не просто так она сказала это. Она дала понять, что это действительно она написала то письмо, чтобы у него не осталось сомнений. Хотя у него их и не было. И все-таки Лана необыкновенный человек…

Он две недели думал. Как же ему организовать встречу с ней? Он ведь в мировом турне. Как ему сбежать? Как тайком побывать в стране, куда он собирался только через год? Да и страну он не знал, а Лана жила не в столице. Хотя… К черту все, неужели он не сможет сбежать на пару дней?

Он засадил десять человек разрабатывать детали его тайной «прогулки» в Россию. Эти люди днем и ночью разрабатывали планы. Он просматривал их и отбрасывал один за другим. Ему нужен был безупречный план, который предусматривал бы абсолютно все, включая вариант, при котором она подставит его и созовет полный город журналистов и фанатов на эту встречу. Сердцем он знал, что она так не поступит. И все же…

В конце концов, через две недели был разработан план на пятидесяти страницах, который включал в себя все возможные варианты развития событий. Оставалось только связаться с нужными людьми и организовать саму «прогулку». Это были уже детали. Билл обо всем позаботится. Он не только его телохранитель, но и друг. Билл не спрашивал, за каким чертом ему понадобилось ехать в Россию сейчас. За что заслужил молчаливую благодарность. Билл просто делал то, о чем его попросили. Оставалось набраться смелости и позвонить ей. Сам он не будет с ней говорить. Он помнил, что было в прошлый раз, повторения он не хотел. Хотя ей все равно придется говорить с ним при встрече. Господи, как она это переживет? Зачем она идет на это? Ладно, он ее спросит, когда увидится с ней.

Она прижалась лицом к стеклу, на котором были капли дождя. Он шел уже вторую неделю. Середина октября, чего еще ожидать от природы. Золотая осень прошла. Бабье лето тоже закончилось. Осень печально плакала за окном. А Лана беззвучно роняла слезы по эту сторону стекла. Он и не знал, что позвонил ей в день ее рождения. Засыпая в тот день, она подумала, что никто и никогда не делал ей лучшего подарка. Он обещал перезвонить. Она уже месяц ждала его звонка. Она знала, что ей будет больно, но все равно ждала. У себя в комнате над кроватью она повесила огромный плакат с его изображением. Оно каким-то непостижимым образом вызывало у нее «его жизнь», как она это называла. Ей было больно, но она старалась привыкнуть к этой боли. Ведь ему придется перенести ее в реальности. Этого она не могла позволить. И поэтому беззвучно молилась дождю за окном, чтобы он услышал, поверил, пришел… Каждый день этого долгого месяца она засыпала со слезами на глазах…

Он не будет ей звонить. Джессика сделает это. Он написал текст, который она должна была сказать. Громкой связи не будет. Только он, Лана и Джесс. Он просто будет стоять рядом, хотя, конечно, ни слова не поймет из того, о чем они будут говорить по-русски. Можно было бы попросить Лану говорить на английском, но он не хотел этого. Они еще успеют наговориться. Он вызвал к себе Джессику и объяснил задачу. Джесс как-то странно посмотрела на него, потом пожала плечами и стала набирать номер… Наверное, она подумала, что он влюбился… Ну и ладно, пусть думает, что хочет…

— Света, тебя к телефону…

Она не хотела ни с кем говорить, хотя ей уже не раз звонили одноклассники.

— Кто там?

Отец что-то спросил, потом крикнул:

— Какая-то Джессика…

Она распахнула глаза и подскочила, как пружина. Джесс… ЭмДжей… Он позвонил…

— Иду.

Отец разговаривал с Джесс, спрашивал, откуда у нее такое странное имя… Прозвище, что ли…

— Пап, перестань. Джессику и вправду так зовут. Она из США, приехала учиться по обмену. Дай трубку…

Она взяла телефон и пошла с ним в комнату, плотно закрыв за собой дверь.

— Алло?

— Здравствуйте, мисс Лана.

Она в мгновение ока отогнала от себя картинки, запихнув их в самый дальний угол сознания. Она научилась так делать за эти шесть лет.

— А у вас смешной папа…

— Да уж… Смешнее некуда.

Она помолчала секунду.

— Зачем вы звоните?

— Сказать, что мы приедем через две недели. Двадцать восьмого числа, если точнее. Во вторник, рано утром.

Пол ушел у нее из-под ног. Она села, прислонилась спиной к кровати. В зеркале напротив горели огнем глаза Майкла.

— Лана, с вами все хорошо?

— Да. Все нормально. Я буду ждать.

— Куда нам приехать?

— Вы же не знаете города.

— Об этом не беспокойтесь. Назовите место и время.

— Речной порт. Вторник, двадцать восьмое октября, одиннадцать часов дня.

— Окей. Записала. Мы будем там… Извините, мисс Лана, только один вопрос.

— Да?

— Вы же не позовете никого? Ну, я имею в виду репортеров, фанатов?

— Вы думаете, я на такое способна?

— Поймите меня правильно, я не знаю, кто вы, чего вы хотите от мистера ЭмДжея…

— Он там? Я знаю, что он там…

— Да, он здесь.

— Позовите его на пару секунд…

Она знала, на что идет. И, тем не менее, ей нужно было сказать ему, что она никогда не предаст его. Он должен услышать это от нее. Ей он поверит. Она слышала, что на том конце провода о чем-то очень тихо спорят. Она разобрала всего пару слов, но ей от них стало так хорошо, что даже боль от его еле слышного голоса забилась куда-то далеко. Он сказал, что не хочет говорить, чтобы не навредить ей. А Джессика никак не могла взять в толк, о чем это он…

Майкл и Джесс продолжали спорить, а она сидела на полу, слушая их перепалку, и тихо улыбалась, хотя слезы капали ей на юбку. В конце концов, Джесс, похоже, уговорила Майкла. Он взял трубку. Лана знала, что это он.

— Мистер ЭмДжей, — переходя на английский, сказала она, — вам нет нужды ничего говорить. Извините, но я слышала часть спора. Я в порядке, не стоит беспокоиться за меня.

— Я рад.

Молния… Она опять «читала» его. Но в этот раз было много хорошего, боль была несильной, такое она без труда могла вынести. Да и взгляд Майкла из зеркала помогал ей справиться с подступившей слабостью.

— Так вот, насчет ваших… опасений. Я никогда не предам вас. Неужели вы думаете, что я могла бы поставить вас в подобную ситуацию? Подстроить ловушку? Вы понимаете, что я принимаю на себя всю боль той жизни, которую «читаю»? И вы думаете, я намеренно создам ситуацию, при которой мне придется пережить вашу боль в настоящем и при этом принять еще и всю будущую? Ни один человек не в состоянии это пережить. Ведь все страдания человека рассчитаны на жизнь. А я их проецирую на себя одним куском… Можете быть уверены, я не мазохистка…

У нее уже не хватало дыхания. Силы были почти на исходе…

— Лана, простите меня, ради Бога. Я… не знаю, что сказать. Просто прошу прощения, — его голос был тих и печален. Этот голос так часто снился ей в сне, что стал частью ее самой. — Вы прощаете меня?

В его голосе была неподдельная мольба. Все нюансы эмоций не были для нее тайной. Он не лгал ей. И она не могла не ответить на его мольбу.

— Да, я прощаю… — легкий вздох облегчения был подтверждением ее мыслей. Ему действительно нужно было, чтобы она его простила. Но на этом запас ее сил закончился.

— Я больше не могу… Дайте трубку Джессике… Простите…

Он поспешно отдал трубку Джесс. Они еще что-то обсуждали с Ланой. Он отошел к окну, чтобы не испортить все. Он хотел выхватить трубку и слушать еще и еще этот голос, который говорил, что никогда не предаст его… Как он вообще мог такое предположить… Да-а-а, стареешь, ЭмДжей… Как он ее обидел, и как легко она его простила… Непостижимо…

Джесс закончила говорить с Ланой. Похоже, они все обсудили и решили все вопросы. Надо будет выучить русский, подумал он. Ему понравилась русская речь. Он представлял, как они с Ланой будут говорить по-русски, и улыбался… Он прижался лбом к оконному стеклу. Шел дождь, Неверленд стал размытым и серым. Он не знал, что в далеком городе одинокая девушка тоже смотрит на то, как идет дождь, прижавшись горящим лицом к холодному стеклу…

На разных концах мира два таких разных человека, но таких одинаковых в своем одиночестве, стояли у окна и думали каждый о своем. А дождь вторил их мыслям…

Дни шли, и шел дождь. Он превратил все вокруг в грязное месиво из воды, земли и листьев… Город ощетинился зонтами. Приближался тот самый день. Она ждала его и боялась. Случилось то невозможное, о чем она мечтала — она встретится с Майклом. Он поверил ей. Но это только часть. Нужно было уговорить его принять ее помощь. Это будет потруднее, но она должна это сделать. Он нужен этому миру…

Все было готово. Он сел в самолет, все еще не веря, что решился на эту авантюру. Но обратного пути не было. Он приземлился в России на маленьком аэродроме для частных самолетов. Никто не знал, что под именем Джозефа Рэндли, предпринимателя из Айовы, скрывается сам Майкл Джексон, живая легенда, король поп-музыки… Да к нему никто и не приглядывался. Прилетел, прошел все формальности, сел в машину и уехал. Ехать пришлось долго. До города, в котором жила Лана, было полдня пути. Ехать пришлось всю ночь. Он почти не спал, все думал о девушке, о ее письме. Он никому не говорил, но с письмом этим он не расставался, всюду носил его с собой вот уже два месяца. Оно порядком поистрепалось, часть букв стерлась. Но за это время он выучил его наизусть.

На коленях у него лежала папка. Он вспоминал, как долго не решался ее открыть. Как набирался смелости. Он открыл обложку и взял в руки фотографию Ланы. Она была сделана где-то на природе. Лана сидела боком к объективу, прислонившись спиной к большому дереву. Длинные каштановые волосы падали на плечи и струились вниз. Одно колено было согнуто и на нем лежали руки. Обычный подросток, в джинсах, куртке и кроссовках. «Жаль, не видно глаз», — в который раз подумал он. Ему очень хотелось посмотреть в ее глаза. Какие они? Зеленые? Серые? Голубые? Он закрыл глаза, откинулся на сиденье и попытался представить ее лицо… С этими мыслями он и заснул.

Лана сидела у окна. Она знала, что где-то там, в ночи, едет машина, которая везет к ней Майкла… Она не могла спать, хотя была уже глубокая ночь. Она думала, спит Майкл или нет, о чем думает. И чем же все это закончится? Как ей убедить его? Что может сделать она, пятнадцатилетняя российская девушка для такого человека, как Майкл Джексон? Для человека-легенды? Как объяснить, что она может спасти ему жизнь?.. Она бессильно откинулась на подушку. Сверху на нее смотрел Майкл… Он продолжал смотреть на нее даже тогда, когда она уже спала беспокойным сном. Его изображение у нее на стене видело то, что так хотел увидеть реальный Майкл — ее глаза…

Утро выдалось ветреное и холодное, но солнечное. Лана собиралась на встречу всей своей жизни, но для всех она шла в школу. Она заранее договорилась с учителями, что пропустит сегодняшние уроки. Ей, как отличнице, учителя охотно разрешили взять задание на дом, тем более что она все равно училась с опережением. Она собиралась, а мыслями была далеко. Она все рассчитала так, чтобы заранее приехать на встречу. Конечно, сначала приедет охрана, все проверит. Хоть и тайком, но Майкл не мог приехать без охраны. А потом и он появится. Каким он будет в реальности? Она пока не могла определиться с тем, какой же он настоящий. Слишком много картинок, абсолютно разных, прошло перед ее мысленным взором.

Она не задумывалась, что надеть. Ведь не на свидание она идет. Не впечатление ей надо произвести. Она надела свои любимые джинсы, кроссовки, обычную белую толстовку, сдернула с вешалки свою любимую черную курточку с принтом, красный берет и вышла на улицу. Перчатки она еще накануне положила в сумку, чтобы не забыть. Не потому, что было холодно. Просто одежда защищала от видений. Пусть немного, и все же. Она и Джессику попросила, чтобы Майкл был в перчатках. Она подозревала, что ЭмДжей не собирается ее трогать — он-то знал, что будет. Но вдруг ему придется… Так что с чем черт не шутит, пусть лучше хоть какая-то преграда будет. Прикосновения к его обнаженной коже она не переживет, она пока не готова к этому…

Она в задумчивости дошла до остановки, влезла в первый попавшийся автобус и забилась в уголок. Прислонившись лбом к стеклу, она вспоминала то, что ей пришлось увидеть за те недолгие мгновения разговора с ним… Она никогда не видела ничего подобного. И это все для одного человека. Не многовато ли? И ведь еще не вся картинка сложилась, половина отсутствовала. Она боялась даже представить, что там скрывается. Нет, не хочет она думать об этом, слишком тяжело. Будь что будет…

В раздумьях проделав весь путь, она чуть было не прозевала свою остановку. Выскочив из автобуса, она плотнее запахнула куртешку, надвинула берет на уши, перекинула сумку на одно плечо и пошла вниз по дороге навстречу своей судьбе…

Сидя в машине, он никак не мог собраться с мыслями. Господи боже, о чем ему с ней говорить? Он ведь даже не знает ее. Он был в своих неизменных черных очках, которые защищали его от всего мира. Но только не от нее. Он знал, что в случае с ней не поможет никакая маскировка. От нее не укроется ничего. Он боялся этого. Ведь, доверив ей свою жизнь, он будет зависим от нее. Она будет знать о нем все. Даже то, чего не знает он сам… Это не укладывалось у него в голове. Он поверил ей, знал, что она не лжет. И все же… Как такое может быть? Вопросы не давали ему покоя. Но он знал, что не решится даже заговорить с ней, пока она ему не разрешит. Он же слышал, какая у нее реакция на его голос. Черт… Он только что понял, что у нее такая реакция на любой незнакомый голос. Даже на голос Джессики. В каком кошмаре живет эта девушка, даже представить страшно. Поэтому он будет молчать и ждать, пока она его не спросит о чем-то. Смешно… Ему четвертый десяток, он взрослый, давно состоявшийся человек. И будет ждать разрешения заговорить от девчонки. От природы он был любопытен, он изучал людей, докапывался до сути, препарировал их чувства и мысли будто под микроскопом. И вдруг ему встречается человек, которому на все это надо несколько секунд… Минута — и ты знаешь о человеке все. Не надо изучать его месяцами и годами, пытаясь понять, не предаст ли он тебя в трудную минуту… Но он не хотел бы поменяться с ней местами. Никогда, ни за что… Именно поэтому он загонит свое любопытство в дальний угол и будет ждать. Забавно…

Она шла к месту встречи легкими шагами. Оставалось еще примерно полчаса до назначенного времени, а она уже была там. Ей как раз нужно было это время, чтобы собраться с мыслями и собрать волю в кулак. Ей нужны были все силы, чтобы при встрече с ним не упасть в обморок. Иначе ему придется ее держать. Не будет же он наблюдать, как она безвольно падет вниз и растекается лужей боли у его ног. Она коротко рассмеялась, представив себе эту картину: она падает и корчится на асфальте, а он стоит рядом и ничего не делает, боится к ней прикоснуться… Нет, он так не поступит, она уверена. Несмотря ни на что, он будет пытаться ей помочь. А от этого будет только хуже. Ведь ему придется не просто дотронуться до нее… Ох-х-х… Она резко вдохнула и оперлась о перила. Внизу лениво плескались волны, было очень ветрено, но она не замечала ничего…. Даже того, как спустя двадцать минут подъехала черная машина. Из нее вышли четыре человека в черных костюмах, очках и с рациями. Они обшаривали все вокруг, выискивая несуществующих соглядатаев, изредка бросая взгляды на одинокую фигурку у перил… Закончив свою работу, они сели обратно в машину и отъехали на расстояние, достаточное для того, чтобы не мешать. И в то же время они могли при необходимости очень быстро среагировать и прийти на помощь… А она все стояла и смотрела на реку…

Он сидел в машине, слушая разговор по рации между охранниками. Ему не позволили подъехать близко прежде, чем охрана все не проверит. Хотя он был абсолютно уверен, что там никого не будет, кроме нее. Он спросил у Билла, есть ли там кто-нибудь. Билл ответил, что никого, кроме девушки у ограждения.

Она там, она ждет его. Внезапно его бросило в жар. В нем боролись любопытство и страх. Он сидел, сжимая и разжимая кулаки, комкая в руках платок с вышитым вручную вензелем и не находил себе места. Когда, наконец, охрана подтвердила, что можно подъехать, он уже окончательно извелся…

Подъехав ближе, он увидел ее… Она стояла спиной к нему, облокотившись о перила, взгляд ее был устремлен вдаль. Он вышел из машины и пошел к ней, но вдруг замер в крайнем изумлении: ветер откинул волосы с ее спины и обнажил принт на ее куртке. Питер Пэн… Он смотрел в удивлении и не мог понять, неужели это совпадение? Если да, то очень забавное. Он тихонько подошел к ней, стараясь ничем себя не выдать, хотя подозревал, что она знает о его присутствии. Ему так хотелось, чтобы она повернулась, и он увидел ее глаза…

Конечно, она знала, что он стоит у нее за спиной. Она знала и о людях с рациями. Ведь она слышала невнятные голоса, и осколки чужой жизни проскальзывали в ее сознание. Но она отгородилась от них, ей нужно было сосредоточиться на другом. Поэтому окружающий фон она просто игнорировала. Она полностью ушла в «его жизнь», расставляя картинки по местам, будто складывала пазл. Полностью сосредоточившись на этом, она абсолютно точно знала, когда он приехал, и внутренним зрением видела, как он подошел к ней. Она чувствовала его любопытство, нетерпение и что-то еще… Страх… Он боялся… О Господи, только этого не хватало. Но пока она ничего не могла с этим сделать, придется смириться…

— Снимите очки, мистер Джексон… пожалуйста, — не поворачиваясь к нему, попросила она.

Он опешил. В том, как она произносила «мистер Джексон» было что-то фантастическое, обезоруживающее… сексуальное… Хотелось, чтобы она произносила это еще и еще… Что-о-о? А эта мысль откуда у него взялась? Он сам себе не поверил. Тряхнул головой, чтобы отогнать странную идею, непонятно каким образом забредшую в его голову. Он снял очки, хотя чувствовал, что окажется абсолютно беззащитным перед ней. Мда-а, ЭмДжей, ты сегодня просто в ударе. Да ей достаточно дотронуться до тебя, и она все будет о тебе знать. Если, конечно, вся ее история правда. А ты думаешь об очках…

Он признался себе, что она явно не его фанатка. Фанаты так себя не вели. Да и вообще никто себя так не вел. Абсолютно безучастным к его персоне не оставался никто — будь то фанат или недоброжелатель. Он уже отвык от такого к себе отношения — как к обычному человеку. Он мечтал об этом десятилетия. А сейчас, не знает как себя вести…

— Посмотрите, мистер Джексон, какая красота, — жестом показав на перила, она пригласила его присоединиться. — Как странно, столько дней шел дождь, и именно сегодня выглянуло солнце. И небо глубокое и синее, будто лето вернулось в эти края…

Он заворожено слушал ее, прислонившись к перилам рядом с ней. Она так и не посмотрела на него… Какие же у нее глаза? От нетерпения он чуть было не развернул ее к себе, но вовремя взял себя в руки и остановился. Он посмотрел на нее — джинсы, кроссовки, куртка (кто бы мог подумать, с Питером Пэном), красный берет лихо сдвинут на одно ухо, длинные каштановые волосы развеваются на ветру, сумка через плечо… Обычный подросток. И вообще, что он здесь делает? Неужели он преодолел половину мира, чтобы стоять тут и любоваться небом?

О Господи… Она устала смотреть на волны, зная, что рядом с ней стоит тот, ради которого она потратила столько сил. Ей придется на него посмотреть. А ведь еще и говорить придется. Он пока молчит, но что будет, когда он заговорит? Сможет ли она справиться? И какими глазами он будет смотреть на нее, видя, как она корчится от «его» боли… Жалостливо, презрительно или с отвращением? Ей невыносима была мысль о том, что ее слабость увидит единственный человек в мире, которому она не хотела ее показывать. Но у нее нет выбора. Хорошо еще, что он в перчатках, видно, Джессика проследила. Надо было как-то начать разговор, тянуть не было никакого смысла…

Он злился, но не на нее. А на себя. Он боялся порвать ту хрупкую нить, которая натянулась между ними, как струна… Он боялся спугнуть ее, причинить ей боль. Он не знал, что делать…

Но тут вдруг Лана оторвала взгляд от горизонта и повернулась к нему. Она посмотрела на него, и он, наконец, увидел то, о чем мечтал все эти дни. Ее глаза, они были… шоколадные… Как и его… Уму непостижимо… Но его поразило не это. Ее глаза были глазами абсолютно взрослого и мудрого человека, отнюдь не подростка. Она смотрела на него, будто заглядывала ему в душу, выворачивала его наизнанку. Ему стало неуютно от этого взгляда, но деваться было некуда. Он и сам так порой смотрел на людей, пытаясь их разгадать. Но он даже не задумывался, что чувствует человек, которого изучают. Теперь он это понял…

Она подняла на него глаза, и у нее перехватило дыхание. Как часто она смотрела на них в тишине своей комнаты. Она засыпала с ними и просыпалась. Они следили за каждым ее движением. Ей казалось, что она уже привыкла к этим глазам. Но реальность оказалась другой. Его глаза завораживали, затягивали, гипнотизировали…

— Вам нравится тут, мистер Джексон?

— Просто Майкл… пожалуйста, — ему вдруг захотелось услышать, как она произнесет его имя…

Она сжалась и вцепилась в перила с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Она больше не смотрела на него, она ушла в себя, пытаясь найти островок счастья в океане боли, которая накатила на нее при звуке его голоса… Она опустила глаза вниз и с ужасом обнаружила, что забыла надеть перчатки. Они так и лежали в ее сумке. Что же делать? Пытаясь вдохнуть обжигающе холодный воздух, она решила оставить все как есть. Было бы глупо сейчас доставать их и надевать. Он сочтет ее дурой.

Он заметил, как побелели ее пальцы. Подняв глаза, он увидел, как перекосилось ее лицо, и заблестели непролитые слезы. Он знал, что это его голос поверг ее в такое состояние. Но что было делать? Она спросила — ему пришлось отвечать. И ведь она сама настаивала на этой встрече. Будь что будет…

— Мне очень нравится. Здесь так красиво, что хочется остаться навсегда…

Она, наконец, справилась с болью, отогнала видения и посмотрела на него. В его лице не было ни отвращения, ни презрения, ни жалости… Только бесконечная печаль и отчаяние… Он знал, что причиняет ей боль. И ему было не по себе от этого… Ей вдруг захотелось закружиться вместе с ветром и танцевать. Если бы не было так больно, она бы так и сделала. Выпрямившись, она, наконец, поймала ритм дыхания, который помог ей уменьшить боль.

— Мистер Джексон, — улыбка погасла на его лице, когда он услышал ее слова…

— Майкл…

У него перехватило дыхание… Он и не знал, что его обычное имя может звучать ТАК…

— Я хотела встретиться с вами, чтобы объяснить кое-что. Я действительно хочу вам помочь… Я могу изменить вашу жизнь. И главное — я могу спасти вас. У вас есть миссия на этой земле, и вы о ней знаете. У меня, как оказалось, она тоже есть. Я должна спасти вас. Вы очень нужны этому миру, поверьте. Я видела достаточно, чтобы понять это. Вы должны мне поверить, просто поверить… пожалуйста…

В ее голосе звучало неприкрытое отчаяние. Она правда верила, что сможет ему помочь. А собственно, почему нет? Он смотрел на эту невозможную в реальном мире девушку и видел человека, которому пришлось пережить столько, что хватит на двадцать жизней. А она стояла и просила его принять ее помощь. Он был ошеломлен силой, которая исходила от нее. Он буквально ощущал ее. Вот бы ему такую… А ведь он может ее получить… Если бы она была рядом, он всегда мог бы заряжаться ее энергией и силой воли. Ей бы это ничего не стоило… Стоп… Он что, думает о том, чтобы забрать ее с собой? Опомнись, ЭмДжей, ей пятнадцать лет, она живет в другой стране…

Он отмел в сторону все возражения своего разума. Он хотел помочь этой девушке. Ну и себе заодно. Ну, а если она при этом будет думать, что помогает ему — что ж, ей будет легче… Вот только как ей помочь?

— Лана, помогите мне. Что я должен сделать, чтобы забрать вас отсюда? Ведь наверняка у вас есть какой-то план?

Что? Неужели все оказалось так легко? Он хочет забрать ее с собой? Даже уговаривать не пришлось? Странно это как-то… Может, он что-то задумал?

Она в задумчивости покусывала губы, не замечая, что он смотрит на нее.

А он, не отрываясь, смотрел на ее лицо. Она не была красивой в классическом смысле слова. Обычное лицо, брови вразлет, носик с горбинкой… Но в нем была одухотворенность и сила. Как раз то, чего не хватает большинству красавиц и из-за чего они кажутся всего лишь вульгарными куклами. А Лана была живой, настоящей.

Она приняла единственное решение, которое могло открыть ей мотивы человека, который стоял перед ней. Она посмотрела на него: шоколадные глаза, ямочка на подбородке, непослушная прядь волос металась по лицу, терзаемая ветром… Она подняла руку и прикоснулась к этой прядке… И будто обжегшись, отдернула руку. Но в тот же миг вновь потянулась к нему, коснувшись его щеки кончиками пальцев…

Его глаза распахнулись от изумления. Что она делает? Он замер. А она стояла, закрыв глаза. На ее лице эмоции сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Он даже не успевал определить их. Просто стоял и смотрел…

Боль волнами накатывала на нее и отступала, как полноводная река. Но она не убирала руку. Она искала среди тысячи образов тот самый, который ответил бы на ее вопрос. Она видела его счастье и горе. Его радости и разочарования. Его улыбку и страдания…

Наконец она нашла то, что искала, и вымученно улыбнулась.

Он боялся пошевелиться. Неужели она пошла на это? А говорила, что не мазохистка… Он не понимал, почему она решилась на такое испытание. Ведь не просто так… А, ладно, раз решилась, значит, так надо.

Он стоял и наслаждался прикосновениями маленьких пальчиков к своему лицу. Он увидел ее вымученную улыбку, и в тот же миг ее рука безвольно упала. Она пошатнулась, и он чуть было не подхватил ее. Но движением руки она остановила его. Она взялась за поручни и сжала их так сильно, что казалось, он сейчас услышит хруст ломающихся костей. Но ничего подобного, конечно же, не услышал.

Справившись, наконец, с собой, она медленно выпрямилась и посмотрела на него.

— Я не знаю, чем я могу помочь.

Майкл кусал губы, пытаясь придумать выход. Он, наконец, признался себе, что верит ей. Подтверждение этому он увидел только что. Что же делать? И вдруг он понял.

— Я могу забрать вас в Америку. Будете учиться там.

— Но… мне надо закончить школу… — она ошарашено смотрела на него. — И… я не знаю…

— Я не говорю, что это произойдет прямо сейчас. Занятия уже идут, но в следующем году вы сможете начать учебу. С вашими способностями любой вуз будет счастлив видеть вас в числе своих студентов. Вы успеете сделать то, что нужно?

— О… я приложу все усилия… Но… я все еще не знаю, будет ли это удобно.

Он понимал, что ей очень трудно вести диалог с ним, тем более после всего произошедшего. И он в очередной раз удивился силе воли этой девушки.

— Не беспокойтесь насчет этого. Заканчивайте школу, а я все устрою…

Если бы сейчас кто-то из его окружения или, тем паче, его сестра могли слышать его, они бы сказали, что он сошел с ума. Но он интуитивно чувствовал, что поступает правильно.

— Как только все будет готово, вам придет приглашение из университета. Думаю, с ним не возникнет проблем с выездом из страны. За этим я тоже прослежу.

— У меня есть к вам просьба.

— Конечно…

— Я не знаю города. Вы не могли бы прислать мне проспекты агентств недвижимости. Мне нужно подобрать жилье.

— Вы будете жить в Неверлэнде.

— О, нет-нет… это лишнее. У меня есть деньги, правда. На первое время мне хватит. А потом я найду работу и буду сама себя обеспечивать.

— А как же обучение?

Она пожала плечами.

— Надеюсь, это не будет для меня проблемой… Так вы пришлете мне проспекты?

Он слушал ее с непреходящим удивлением. Ничего себе… Да большинство за возможность пожить у него за его счет сделают что угодно… А она говорит про работу. Ну ладно, если ей так хочется, пусть будет работа.

— А вы расскажете мне, как это с вами происходит? И что вы видели… обо мне…

Она на минуту задумалась, закусив губу. А потом кивнула.

— Но только не сейчас. Это долгий разговор, на него нужно много сил. А на сегодня их уже не осталось.

Ее улыбка была печальной. В глазах плескалась боль. Она сдерживалась из всех сил, он это чувствовал. Еще немного и она заплачет. Этого он не пережил бы. Он никогда не выносил женских слез. Но ее слезы особенные. Слезы от боли, его боли. Он готов был развернуться и бежать без оглядки, только бы не мучить ее больше. Но понимал, что так будет только хуже. Им надо закончить этот разговор.

— Когда я все подготовлю, я пришлю вам письмо. На конверте будет имя Джессики, но оно будет от меня. Я не хочу звонить, чтобы не тревожить лишний раз.

Она чуть не заплакала от его слов. Он так заботится о ней. Со стороны это могло бы показаться странным, но она прикоснулась к нему и «прочитала» его. Она не сомневалась в его словах. Он все устроит. А когда она приедет, то будет рассказывать ему все, что он ни попросит… Она была так счастлива оттого, что ей, наконец, хоть кто-то поверил, что готова была летать…

Он наблюдал за ней со смешанным чувством восхищения и отчаяния. Он вынужден будет оставить ее здесь еще на полгода. И будет лишен возможности даже позвонить и спросить, как она. Конечно, он попросит Джесс позвонить ей. Попросит, чтобы она говорила по-английски, а сам будет стоять и слушать ее голос…

Что с ним происходит? Странные мечты… Он никогда не ловил себя на таком. Она всего лишь подросток, которому он хочет помочь. Как и многим остальным, кому он помогал. Но сложно было помнить о том, что она еще ребенок, глядя в эти мудрые не по годам глаза и слушая взрослые речи. Он как-то автоматически начал воспринимать ее как взрослую. Наверное, поэтому и появились такие странные желания. Он вдруг вспомнил, что она может читать его, как открытую книгу. Что, если она увидит эти его мечты… О нет, только не это. Ему вдруг стало стыдно перед ней. Хотя ничего постыдного в его мечтах не было — он всего лишь хотел слышать ее голос — он стыдился их. Неизвестно, куда его фантазии заведут. Надо прекращать это все. Даже хорошо, что есть еще несколько месяцев. За это время он приведет мысли в порядок.

— Я напишу. Вы верите мне?

— Да, Майкл. Верю.

Его имя еще никогда не звучало так нежно и ласково. Он знал, что снова и снова будет вызывать в памяти то, как она произносит «Майкл». Ему нравилось ее «мистер Джексон», но «Майкл» звучало еще замечательнее. Нет, он обязательно должен будет еще хотя бы раз услышать ее голос, прежде чем она приедет в Америку… Все, ЭмДжей, сказал он себе, завязывай. Ты ведешь себя, как глупый подросток…

— Лана, нам надо прощаться. Я попрошу Джессику позвонить вам, вы не против?

— Конечно, не против. Мне говорить с ней по-английски? Вы ведь будете рядом…

Он в смятении опустил глаза. Неужели все так явно заметно? Что же делать?..

Она увидела его состояние и коротко рассмеялась через силу:

— Я это видела… Вы забыли, что я «читала» вас?

Нет, он ничего не забыл. Как она поправила его волосы, как прикоснулась к его лицу… Действительно, скорее всего, она просто увидела это в будущем. О, как же ему теперь спрятаться от нее? Как убежать? А хочет ли он этого на самом деле?..

Ответа он не знал. Но почему-то думал, что она знает ответ. Хотя ни за что на свете не спросил бы.

— Так я… мы позвоним вам?

— Конечно, в любое время. Только не забывайте о разнице во времени.

— О да. Конечно. Даже если я забуду, Джесс напомнит. Она всегда заботится о таких вещах. До свидания, Лана…

Лана… Он так произносил ее имя, будто оно было хрустальной вазой и могло разбиться… Она крепко зажмурилась, чтобы запечатлеть его образ в своей памяти до следующей встречи, а потом резко распахнула глаза. Он в замешательстве смотрел на нее.

— Все хорошо?

— Да, все нормально. Спасибо. До свидания, Майкл.

Она отвернулась и на негнущихся ногах пошла от него прочь. Она не успела пройти и пары шагов, как он окликнул ее.

— Лана…

Она повернулась.

— В первый раз, когда я звонил, я забыл поздравить вас с днем рождения…

О Господи, он знал. Он все это время знал… Она отвернулась, чтобы он не увидел ее слез.

— Спасибо.

— Я забыл про подарок. Простите меня.

— Вы — мой самый лучший подарок, — почти прошептала она, надеясь, что он не услышит.

Но он услышал. Широкая улыбка осветила все его лицо. И в этот момент выглянуло солнце, которое почти весь их разговор пряталось в набежавших облаках. Так и стоял он, в луче света, с улыбкой на лице, смотря вслед той, которая уходила от него по дороге под названием «взрослая жизнь»…

Три месяца она потратила на то, чтобы подготовиться к экзаменам. В школе не возникло проблем с досрочной сдачей предметов. Конечно, учителя были удивлены, что она подала заявку на обучение за границей (все-таки советские представления о «прогнившем западе» были еще сильны), но понимали, что ее способности скорее найдут применение и признание за рубежом. Они еще посетовали немного, что такие люди уезжают, побурчали насчет патриотизма, но в целом все были за нее рады. Одноклассники тоже были рады, что она решила уехать, но по другой причине. Им просто надоело, что ее ставили всем в пример. Слишком высока была планка, они до нее попросту не дотягивали. В свои пятнадцать она уже училась в последнем классе, да и училась-то даже не вполсилы, а на десятую часть своих возможностей. Ей просто было неинтересно. Все учебники она знала наизусть, стоило ей их открыть, языками владела лучше преподавателей, ни один предмет не представлял для нее проблемы. За это ее не любили, считали выскочкой. А ее нелюдимость, нежелание общаться сделали ее изгоем. Да еще и «дар» доставлял немалых хлопот. Она была рада покинуть эту невыносимую среду.

С родителями было сложнее. Мама рыдала, ей было страшно отпускать дочку в незнакомую страну, да еще и в таком возрасте. Но отец неожиданно встал на ее сторону. Отвел ее в другую комнату и пожелал удачи. О маме он обещал позаботиться. Лана обещала приехать навестить их.

Джессика не звонила, Майкл не написал ей. Она не огорчалась. Она знала, что он очень занят, у него мировое турне, концерты, благотворительность. Она знала, что он позвонит, она это видела. И занялась тем, что было насущно важно — получением аттестата. Самое сложное было не сдать экзамены, а получить сам документ в середине учебного года. На это требовалось разрешение министерства. Но когда туда пришли бумаги из Калифорнийского университета, разрешение было получено сразу. Конечно, сдавать ей особо ничего не пришлось. Ей просто поставили отличные оценки по всем предметам и пожелали удачи. Это было 10 января. А на следующий день раздался звонок от Джессики. Она поздравляла с получением аттестата. Лана не стала спрашивать, как Джесс узнала об этом. Как только она взяла трубку и услышала приветствие, она узнала, что Майкл следил (каким образом?!) за всеми ее успехами. Они долго говорили, на английском. Лана знала, что Майкл стоит рядом и слушает разговор по громкой связи. Ей так хотелось услышать его голос, но он ни разу не захотел поговорить. А она не просила. Ей достаточно было того, что он слышит ее вполне невинный разговор с Джесс. Лана сразу поняла, что они с Джессикой подружатся, хотя той было уже далеко за двадцать. Но возраст не был преградой для Ланы. Она не рассказывала Джессике о своем даре, но та кое-что поняла сама. Пока разговаривала с ней и наблюдала за ее встречей с Майклом.

А Майкл стоял у окна, слушая голос единственного человека на земле, который действительно понимал его и думал о том, что совсем скоро он сможет слышать Лану каждый день. Но он боялся, видит Бог, как же он боялся невольно причинить ей боль. Ей и так непросто, а тут еще он со своим неуемным любопытством и навязчивостью. Нет, он не будет об этом думать. Он предоставит Лане полную свободу действий, он будет делать только то, что она говорит… Он будет слушаться ее во всем… Он сам не верил в это, но очень хотел поступить именно так. Так будет правильно и справедливо. Хотя он уже сомневался, что правильно, а что нет. С тех пор, как полгода назад он прочитал ее письмо, вся его жизнь пошла кувырком. Ему говорили, что в последнее время он витает в облаках. Он все еще на автомате делал то, что было нужно. Он выходил на сцену, видел сотни тысяч глаз, устремленных на него, но бездумно искал в толпе только те, шоколадные, которые снились ему по ночам… Он не признавался никому, даже самому себе, что он скучает по Лане. По ее здравому смыслу, по силе воли, по тому, как она произносит его имя…

Он слушал разговор и когда слышал от нее «Майкл», на секунду замирал, наслаждаясь эхом ее голоса… Он сам не понимал, что с ним происходит. Не мог же он влюбиться в эту девчушку? Он раз за разом анализировал свои чувства, пытаясь убедить себя, что это не так. Конечно, не так, он просто хочет ей помочь. Она совсем одна в этом мире, который слишком жесток для нее. Ее надо уберечь, спрятать от всех. И он убеждал себя, что им движет лишь желание помочь… Безуспешно…

Лана была рада поговорить с Джесс. Ей нравилась эта девушка. Она ей понравилась еще тогда, когда рьяно бросилась на защиту Майкла, в самый первый раз. Побольше бы таких людей было вокруг него. Она вглядывалась в «жизнь» Джессики, пытаясь найти что-то, что повредило бы Майклу, но не находила и была этому рада. Они тепло попрощались, и Джесс передала привет от Майкла. Лана улыбнулась. Она это видела в «жизни» Джесс — Майкл прислушивается к разговору, а потом подходит к Джессике и шепчет что-то на ухо. При этом у него такой вид, будто его застукали ночью у холодильника — виноватый. А Джесс смотрит на него с понимающей улыбкой… Лана улыбнулась этой картинке. Какой же Майкл ребенок… Так и не вырос. Вот поэтому она и хотела его защитить от всего мира…

А он хотел защитить ее…

Два человека на разных концах земли хотели защитить друг друга от несправедливости и жестокости… Но кто защитит их от них самих?..

Еще через неделю пришло письмо от Майкла. И хотя на конверте стоял адрес Джессики, Лана знала, кто автор этого послания. Письмо было коротким, но она не могла сдержать слез… Она уже знала, что было в этом письме. Но читать строки, написанные его рукой, пусть и второпях, было истинным наслаждением. И истинной мукой…

«Лана. Я обещал написать тебе, а я всегда держу свои обещания. Я очень занят, мое турне продолжается. Даже не могу сказать, где я буду, когда ты получишь это письмо. Скоро тебе придет приглашение из Калифорнийского университета. Вместе с ним ты получишь конверт с загранпаспортом и учебной визой в США. Там же будет лежать билет на самолет. Тебе нужно только оказаться в нужном месте в нужное время. Он привезет тебя туда, где отныне будет твой дом. Всегда.

До встречи.

Майкл»

Через четыре дня у нее на столе лежал билет в новую жизнь. Она собирала вещи в дорожную сумку, точно зная, что ей много не понадобится. Она «прочитала» у Джесс, что Майкл уже позаботился обо всем, хотя ей было неудобно брать так много, ничего не отдавая взамен. Ладно, это все мелочи. Это она наверстает. Она отплатит ему за его доброту. И все же она хотела взять то, чем она действительно дорожила. Таких вещей было немного, поэтому багажа у нее с собой не было. Самое главное она тщательно упаковала — плакат Майкла, висевший на стене. Без него она не смогла бы уехать.

Она начинала новую жизнь с чистого листа и с легким сердцем. Она знала, что идет по дороге, предназначенной судьбой, и в конце пути ее ждал тот, ради которого она совершила невозможное. Она готова тысячу раз на дню проживать его жизнь и делить с ним его боль, только бы спасти его… Она видела его последний день… его нелепый уход… И знала, что может это изменить…

В назначенный день отец провожал ее в аэропорт. Они вместе доехали до Москвы, чтобы оттуда она могла вылететь в Лос-Анжелес, навстречу своей мечте. Он проводил ее до посадочного терминала, крепко обнял и еще раз пожелал удачи. Взял с нее обещание, что она будет звонить так часто, как сможет, и будет беречь себя. Она попрощалась с отцом и, не оглядываясь, вошла в терминал. Впереди ее ждала ее судьба. Она не знала, какой она будет. Но это было неважно. Судьба вела ее вперед, вслед за горящими огнем шоколадными глазами и тихим голосом Майкла, и она подчинялась ей с радостью.

А в Неверлэнде Майкл, сбежавший на пару дней от рутины репетиций, смотрел в небо, пытаясь разглядеть тот самый самолет, который вез на борту самую одинокую девушку в мире к самому одинокому мужчине в мире…

В аэропорту Лос-Анжелеса ее встречал шофер. Он стоял и держал табличку с ее именем так гордо, будто встречал самого Папу Римского. Когда она подошла к нему и поздоровалась, он на секунду опешил, но не подал вида. Да уж, видок у нее, наверное, тот еще. Шофер небось ожидал увидеть высокую девушку модельной внешности, на высоких каблуках и в платье от кутюрье. А тут она, в своих джинсах, кроссовках, с небрежно закинутой на плечо сумкой. Уставшая от перелета, наверняка лохматая, с припухшими глазами… А, будь что будет. Ни слова ни говоря (Майкл что ли предупредил), шофер проводил ее до машины. Это был обычный черный джип с тонированными стеклами. Она села в машину. Водитель захлопнул дверцу и сел за руль. Она не спрашивала, куда они едут. Просто сидела, закрыв глаза. Потом тихонько наклонилась и осторожно дотронулась до пряди волос водителя. Он ничего не заметил, но она уже успела узнать все, что ей было нужно. Джордан, 38 лет, один из водителей мистера ЭмДжея. Женат, двое детей. Неплохой человек. Но было что-то в нем, что ее насторожило. Она не успела увидеть много. Но ничего, еще успеет. Она «прочитает» всех в окружении Майкла, это теперь ее работа.

Она откинулась на сиденье и закрыла глаза…

Шорох гравия на подъездной дорожке вывел его из задумчивости. Лана… Она приехала. Он как мальчишка, сбежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Выбежал на крыльцо, распахнул дверцу машины…и замер… Лана спала… Безмятежным, спокойным сном абсолютно невинного ребенка. Сказалась ли усталость или смена часовых поясов — он не знал. Он стоял, не в состоянии ничего сделать. Ему хотелось взять ее на руки и отнести в ее комнату. Но любое прикосновение разбудит ее, а его — лишь причинит ненужные страдания. Поэтому он стоял, в отчаянии опустив руки. Знаком отпустив всех заниматься своими делами, он залез в машину, закрыл дверь и сел напротив нее. Она улыбалась во сне. Интересно, что ей снится? Как ему хотелось надеяться, что ей снятся сны о нем… Что она улыбается, когда во сне берет его за руку и не чувствует боли… Спокойно, ЭмДжей, что-то фантазия разгулялась. Надо выбираться на свежий воздух… Но он не мог бросить ее здесь. Она проснется и не поймет, где находится… Нет, он останется с ней, чего бы это ему ни стоило…. Он пересел на ее сидение, отодвинувшись как можно дальше, и бессильно откинул голову на подголовник. Он закрыл глаза и стал слушать ее размеренное дыхание…

Она проснулась от того, что ей стало ужасно жарко, да и шея затекла. Где же она заснула? Повернув голову на какой-то звук рядом с собой, она распахнула глаза от изумления: забившись в угол, рядом с ней спал Майкл… Во сне его лицо разгладилось, стало таким безмятежным, как у ребенка. Прядь волос упала ему на лицо. Она глубоко вдохнула и тихонько потянулась к нему. Ее пронзила уже ставшая привычной боль, когда она отвела непослушную прядь от его лица, знакомые картинки замелькали перед глазами. Она быстро отогнала их силой мысли, потому что за болью она почувствовала что-то, что заставило ее улыбнуться. Она видела его сон… Такого с ней еще не было… Но ведь и Майкл не обычный человек. Она зажмурила глаза и легонько прикоснулась ладонью к щеке… Его сон был спокойным и нежным. Но ее поразило, что ему снилась она. Она открыла глаза, и в тот же момент Майкл проснулся. Островок спокойствия, на котором она стояла, погрузился в океан боли… Она поспешно отдернула руку, и увидела виноватый взгляд Майкла.

— Прости, — тихо произнес он.

— За что? — срывающимся голосом пробормотала она, пытаясь прийти в себя.

Он виновато опустил голову.

— Я должен был предусмотреть, что смена часовых поясов отразится на тебе, надо было везти поближе.

— А где мы?

— В Неверлэнде.

— У тебя же работа…

— Я сбежал на пару дней, чтобы встретить тебя. Не мог же я самую дорогую гостью поручить заботам моей прислуги…

Он так мило улыбнулся, что сердце ее пустилось вскачь. Но в то же время она знала, что долго не выдержит. Она быстро распахнула дверь машины и буквально выпала из нее. Уже стемнело, вокруг сверкали огни, были видны аттракционы, и множество фонарей на всех дорожках. Это было сказочное место.

— Пойдем, я познакомлю тебя со всеми.

— Не надо со всеми. И пары человек хватит. Я очень устала

Она и так держалась из последних сил.

— Конечно, прости. Что-то я сегодня прямо на глазах глупею…

Он вышел из машины, жестом показывая следовать за ним. Они вошли в дом. Это была мечта, мечта взрослого человека с душой ребенка…

Сверху донеслись детские голоса. Она напряглась. Нет, все нормально, это друзья Майкла, Фрэнк и Эдди. Мальчишки вихрем слетели вниз по лестнице и налетели на Майкла. Она посторонилась, чтобы они не задели ее, и заметила, как Майкл уводит их чуть в сторону от нее. Такая чуткость вызвала у нее слезы на глазах.

— Мальчики, знакомьтесь. Это Лана. Она приехала из России. Теперь она будет жить здесь. А это Фрэнк и Эдди.

Они с любопытством уставились на нее.

— А как мы будем с ней говорить? Она нас понимает?

Она засмеялась и ответила им на чистейшем итальянском:

— Если не поймете мой английский, будем говорить на вашем языке.

Три пары глаз вытаращились на нее. К тому, что она свободно говорит по-английски, Майкл уже привык. Но итальянский? Хотя она писала про четыре языка и еще два изучала. Воистину, она просто кладезь талантов.

— Мальчики, мне было очень приятно с вами познакомиться, но я очень устала.

Они тут же попрощались и убежали. Майкл понял намек и повел ее по коридору. Через боковую дверь он вывел ее во двор, где стояли небольшие домики. Он повел ее к ближайшему. Внутри оказалось очень комфортно, уютно и светло. Ее сумка уже была здесь. Вещи разобраны, вычищены, выглажены и разложены по ящикам комода. Но главное, ее плакат, который она везла через половину земного шара, был заботливо разглажен и повешен на стену напротив кровати. Майкл многозначительно взглянул на него:

— Ты думала, у меня плакатов нет? — он приподнял бровь.

Она снова задохнулась от звука его голоса и бессильно опустилась на кровать.

— Этот дорог мне. Он помогал мне привыкнуть к «твоей жизни».

— Понятно, — он печально улыбнулся. — Что ж, оставляю тебя. Отдыхай. Если что-то понадобится, вот шнурок. Твою горничную зовут Марта. В любое время дня и ночи она сделает все, о чем ты ее попросишь. Спокойной ночи, Лана…

Ее имя звучало в его устах как музыка. Она все еще боролась с подступившей слабостью, но все уже заканчивалось.

— Спокойной ночи, Майкл.

Он бросил на нее последний взгляд и вышел. Оставшись одна, она первым делом позвонила родителям, сообщила, что с ней все хорошо. Сказала, что очень устала и позвонит завтра. Потом сходила в душ, переоделась в пижаму и рухнула на кровать. Через пять минут она уже спала.

Майкл стоял у окна и смотрел, как двигается в гостевом домике неявный силуэт. Через полчаса свет погас. Он постоял еще немного, а потом вышел во двор. Он тихонько отворил дверь домика, где спала его «добрая самаритянка». Лунный свет падал ей на лицо. Она была похожа на ангела. Он постоял, убедился, что она крепко спит, и вздохнул. Выйдя за дверь, он понял, что не сможет заснуть, и решил прогуляться. Целый час бродил он вокруг дома, а потом поднялся в свою спальню, где у камина уже спали Фрэнк и Эдди. Он лег рядом с ними и заснул. Ему снова снилась она. Во сне он был болен. Метался от горячки, а она держала его голову у себя на коленях и ласково протирала лицо влажным платком.

Он метался во сне, бормотал что-то невнятное…

А в гостевом домике спокойно спала та, которая была причиной всех его метаний…

Лана проснулась от луча света на щеке. Он был таким ярким и горячим, что она удивилась: январь же, откуда такое горячее солнце? И тут она вспомнила… Калифорния… Неверлэнд… Спящий Майкл… Его сон… Она подавилась от этого воспоминания. Она села в кровати, закрыла глаза и сосредоточилась. Она хотела еще раз вспомнить тот сон. Ее фотографическая память в очередной раз помогла ей. Они с Майклом танцевали. Она была старше и вроде не похожа на себя, но это точно она. На ней длинное белое платье. Они в зеркальной комнате. Она видит их с Майклом отражение со всех сторон. Зеркало даже на потолке. Майкл включает музыку, красивую мелодию и осторожно подходит к ней. Вопросительно смотрит на нее, не решаясь дотронуться. Она кивает ему в ответ. Он медленно протягивает руку и касается ее руки. Ее, как обычно, пронзает молния. Но на этот раз нет ни боли, ни страданий, а только абсолютная радость и счастье. Он внимательно смотрит на нее, изучая реакцию на свое прикосновение. Увидев ее уверенную улыбку, он притягивает ее к себе, и они танцуют в солнечном свете. Вокруг них кружатся пылинки…

Она сама не заметила, как начала напевать ту мелодию, под которую они танцевали во сне. Это была какая-то песня Майкла. Она вспоминала сон и напевала…

Майкл подошел к гостевому домику Ланы, чтобы пожелать доброго утра, как вдруг остановился, как вкопанный… Лана пела… У нее был красивый голос. Когда она говорила, ему казалось, что текут ручейки. Но когда она пела… Это было волшебно. Ее голос струился полноводной рекой, казалось, даже птицы прекратили щебетать и заслушались. Он прислонился спиной к стене домика. И вдруг он вздрогнул. Откуда она знает эту песню? Он только недавно написал ее для нового альбома. Даже записи еще не было. И вдруг он понял. Перед тем, как он проснулся рядом с ней в машине, ему снился сон. Во сне они с Ланой танцевали под эту песню… Неужели… она что, и сны его способна видеть? Господи боже, во что он ввязался? Все его сны, явные и тайные мысли, мечты станут известны этой девушке по мановению руки. Он спрашивал себя, готов ли он к такому? Он хотел быть открытым для людей, чтобы они видели его истинную натуру. Большинство верит тому, что написано о нем в таблоидах. Он устал от этого. Он хотел, чтобы его поняли. Но открыться настолько… А, ладно, была ни была. Уж лучше она, чем кто-либо. Она хотя бы не расскажет никому-то, что он не хочет показывать людям. Он был абсолютно уверен в этом. Если бы его спросили, почему он так уверен — он не смог бы ответить. Он просто это знал — она не причинит ему боль, потому что иначе сама будет страдать.

Он еще постоял, прислушиваясь к звукам ее голоса. Ему так не хотелось нарушать эту гармонию. Но тут песня стихла, и наступила тишина. Он решился и открыл дверь…

Она заметила, что поет, но решила, что ничего страшного. Ведь никого нет. Продолжая петь, она встала и подошла к окну. Январь здесь был только на календаре. Все вокруг продолжало цвести, птицы щебетали, солнце ярко светило. Она попала в сказку, название которой Неверлэнд. И вдруг она почувствовала, что не одна. За дверью кто-то был. И она точно знала, кто. Песня оборвалась на середине. Она села на кровать, обхватила себя руками и застыла…

Майкл шагнул на порог. Лана сидела на кровати, как статуя.

— Доброе утро, — произнесла она бесцветным голосом, совсем не похожим на только что слышное ангельское пение.

— Доброе утро, Лана. Через полчаса Даниэла накроет завтрак на террасе. Не присоединишься к нам с мальчиками?

Лана продолжала сидеть, пытаясь выровнять дыхание. Как же сложно слышать его голос. Какой мощной энергетикой он обладает… Никогда ей не было так сложно отстраниться от чужой «жизни»… Хотя зачем? Ведь она здесь именно для этого. Она сама этого хотела. Приходится признать, что будет нелегко. Но она готова вытерпеть что угодно, лишь бы уберечь этого необыкновенного человека. Она вдохнула и выпрямилась, опустив руки. Посмотрела в глаза цвета горького шоколада, в которых плескалось отчаяние, и нашла в себе силы на искреннюю улыбку.

— А где она находится, эта твоя терраса?

Лицо Майкла озарилось неуверенной улыбкой. Она согласна. Душа его ликовала от осознания того, что она согласилась провести с ним некоторое количество времени, несмотря на то, что ей больно рядом с ним.

— Когда будешь готова, только позвони, и Марта проводит тебя. И еще… Не беспокойся, прислуге отдан четкий приказ не говорить с тобой, пока ты не спросишь и ни в коем случае не прикасаться к тебе и твоим вещам.

В его голосе было столько заботы, что она чуть не расплакалась.

— Хорошо, я найду вас. А теперь мне надо привести себя в порядок. Небось, выгляжу, как пугало огородное…

— Нет, что ты. Пугало совсем не так выглядит. Уж я-то знаю. В роли пугала мне довелось побывать.

Другой на ее месте подумал бы, что он горько шутит на тему постоянного появления его имени в СМИ в достаточно нелицеприятном свете. Но она знала, что сейчас он всего лишь вспоминает свою роль в фильме «Волшебник из страны Оз». Она «прочитала» про эту роль в ту самую встречу, когда он приехал к ней.

— Да уж, ты точно знаешь, как выглядит пугало… Но у нас в стране они другие, и я похожа как раз на них. Все, уходи. Я присоединюсь к вам через полчаса.

— Что ты предпочитаешь на завтрак? Я сам…

— Вегетарианец, я знаю…

Мдааа… Тяжело ему с ней будет. Он даже рот не успевает открыть, а она уже знает, что он скажет. Так и свихнуться недолго…

— Я предпочту сэндвич и фрукты. И чай с лимоном, если не сложно.

— Без проблем. Ждем тебя на террасе. Мальчики просто места себе не находят от любопытства.

Он стоял и смотрел на нее. Смотрел, как лучи солнца освещают всю ее маленькую фигурку. Ее каштановые волосы в солнечном свете отливали рыжиной, маленькие пальцы комкали простыню…

Она улыбнулась, но хотелось уже скорее выпроводить его, чтобы передохнуть.

— Майкл, извини. Не мог бы ты…

— Я понял. Выметаюсь…

Он захохотал и вышел. Она все еще слышала его смех, когда он шел по двору. Как же замечательно, когда он смеется. Она вскочила с кровати, и принялась носиться по домику. Приняла душ, собрала волосы в хвост, чтобы не мешали. А потом подошла к комоду и с сомнением выдвинула ящики. Они были забиты всевозможной одеждой, там даже присутствовали все необходимые элементы нижнего белья. Лана хихикнула, представляя, как Майкл ходит по магазину и выбирает ей одежду. Как заходит в отдел нижнего белья и тут же пулей вылетает оттуда с пунцовым лицом. Она от души посмеялась, хотя знала, что всю одежду выбирала Джессика. Надо будет сказать ей спасибо при случае за отменный вкус. Одежда была ей точно по размеру, за что отдельное спасибо. Дома маме постоянно приходилось ушивать, подшивать и все такое. Она открыла окно и выглянула наружу. Было тепло, градусов 15. Она вытащила из груды одежды белую хлопковую маечку с длинным рукавом и расшитые стеклярусом джинсы. Одевшись, она взглянула в зеркало. Ну что ж, вполне сносно. Сунула ноги в мягкие мокасины (Джесс и об этом позаботилась) и дернула за звонок. Меньше чем через 30 секунд появилась девушка.

— Мистер Джексон ждет меня на террасе. Покажите мне, пожалуйста, где это.

Марта, а это была именно она, знаком предложила следовать за собой и вышла. Они прошли через сад и вышли к боковой двери, рядом с которой стояли плетеные кресла, столик с завтраком и был слышен заливистый смех. Несколько голосов наперебой что-то рассказывали друг другу, но никого не было видно. Ох уж эти мальчишки, подумалось ей. И самый главный мальчишка тут, конечно, сам хозяин.

— Эй, хулиганы, вы где? — позвала она.

Смех стих, и три уморительные рожицы выглянули из-за стены. Она расхохоталась.

— Жалко, у меня фотоаппарата под рукой нет. Прямо фото дня.

И тут улыбка мигом пропала с ее лица. Не надо было ей говорить про фото. Майкл и так под прицелом фотовспышек живет. Вот уж точно, ляпнула не подумав. Мда, не лучшее начало. Она ругала себя на все лады, но заметила, что Майкл с мальчиками улыбаются. Они вышли к ней и уселись в кресла. Появилась девушка, которая принесла напитки. Лана украдкой дотронулась до ее руки. Даниэла, горничная. Хм… нехорошо это… Она нахмурилась. Надо будет внимательней к ней присмотреться. Но это потом. Она взяла себе на заметку первым делом изучить прислугу, всех людей, которые постоянно находятся с Майклом, а потом уже всех остальных. Отогнав эти мысли от себя, она принялась за завтрак. Мальчишки уже вовсю поглощали сэндвичи и круассаны, а вот Майкл вопросительно смотрел на нее.

— Что такое?

Она проглотила ком в горле.

— Ничего. Просто начинаю работать.

Она горько усмехнулась

— Хм… уже? Не рановато? Я с тобой еще контракт не подписал.

Он издевался над ней? Нет, похоже, просто шутил. Ох, Майкл… Если бы ты знал… времени совсем нет…

Они сидели в тени деревьев, мальчишки расспрашивали ее обо всем на свете. В их «жизнях» не было почти ничего особенного, кроме одного болезненного момента, но об этом она не хотела пока думать. Дай бог, она сможет это изменить, и все будет по-другому.

Майкл незаметно наблюдал, как Лана общается с мальчиками, и в очередной раз не мог не удивляться. Лана с Фрэнком были почти ровесниками, но казалось, что между ними целая жизнь. Она легко нашла общий язык с обоими мальчиками, они смеялись, и ничто не указывало на то, что рядом с ним сидит девушка, которая знает абсолютно все и про него, и про этих мальчишек. Судя по всему, она не испытывала никаких неприятных ощущений при разговоре с ними, хотя невольно отстранялась от них и держала дистанцию. Но разговаривала непринужденно и легко. Как он завидовал своим маленьким друзьям. Видно, в их жизни не было ничего пугающего и ужасного. Какой же кошмарной должна быть его жизнь, если одно его слово заставляет ее сжиматься и застывать от боли. Как бы он хотел вот так же говорить с ней, смеяться, танцевать… Ну вот… опять… Остановись, ЭмДжей, такие мысли тебя до беды доведут. Ей пятнадцать. Она малолетняя. Ты хочешь проблем? Тем более, представь, что она увидит все это…

Лана заметила, что Майкл смотрит на нее с печалью, а на мальчишек с завистью. Она знала причину. Вдруг Майкл как-то странно посмотрел на нее, потом залился краской и поспешно встал из-за стола. Пробурчав что-то невразумительное, он в мгновение ока шмыгнул в дом. Мальчики никак не отреагировали, видимо, привыкли к подобным выходкам своего великовозрастного друга.

Они заканчивали завтрак втроем. Вместе с Даниэлой, которая пришла убрать со стола, появился Майкл. Он пригласил ее на экскурсию по Неверлэнду. Поместье было огромным, пешком не осилить, поэтому Майкл предусмотрел средство передвижения. Лана видела такое в первый раз. Маленький двухместный автомобильчик на электрической тяге был незаменим для передвижений по поместью. У Фрэнка был свой автомобиль, а у Эдди еще не было, и он очень переживал по этому поводу. Сказал, что Майкл обещал подарить ему такой на день рождения. А он еще нескоро, поэтому приходится ездить с Фрэнком. При этом у него было такое лицо, что она невольно улыбнулась. Эдди сел с Фрэнком, а Лана с Майклом. Первым делом они поехали к чертовому колесу. Это был любимый аттракцион Майкла. После отрицательного ответа на вопрос, боится ли она высоты, Майкл жестом пригласил ее сесть и пристегнуться, потом сел рядом и тоже пристегнулся. Мальчики справились сами, они были как дома в Неверлэнде. По знаку Майкла техник запустил механизм, и они медленно стали подниматься к небу.

Майкл сидел рядом с Ланой и смотрел, как она восхищенно смотрит на картину внизу. Они любовались видом Неверлэнда, открывающегося их глазам. Когда их кабинка была на самом верху, Лана вдруг встрепенулась.

— Смотри, какое небо. Такое близкое, что, кажется, будто можно дотянуться.

А потом произошло что-то невероятное. Она в мгновение ока отстегнула ремень и вскочила, вытянув руки вверх и запрокинув голову. Кабинка пошатнулась, и Майкл, не раздумывая, схватил Лану в охапку и усадил на место. Он дрожащими руками пытался пристегнуть ремень, а она скорчилась на сиденье, обхватив себя руками и дрожа. Все-таки справившись с ремнем, он подумал, что она испугалась. И только потом понял, что это реакция на его прикосновение… Она сидела рядом с ним в невообразимой позе, глаза остекленели, зубы стучали друг об друга. Она так сильно обхватила себя руками, что наверняка у нее останутся синяки. Ее била дрожь. Он беспомощно сидел рядом и не знал, что делать. Он боялся сделать еще хуже, поэтому просто молчал. Его терзало чувство вины. Но, видит бог, как же он испугался, что она просто упадет с такой высоты. Полетит вниз, а он будет сидеть и беспомощно наблюдать за этим… Он бы разнес это чертово колесо в щепки, если бы такое произошло. Он надеялся, что Лана простит его за этот порыв. Он бросил взгляд на нее. Она сидела с закрытыми глазами, уже гораздо спокойнее. Ей удалось совладать с бурей. Она все еще тяжело дышала, но дрожь прекратилась, и она выпрямилась.

Колесо совершило полный оборот и остановилось. Майкл не знал, что делать. Он успел осторожно, не прикасаясь к ней, расстегнуть ремень. В конце концов, он решился.

— Лана, все закончилось. Надо выходить, мальчики ждут.

Мальчики не стали их дожидаться. Они сели в свой автомобильчик и рванули по направлению к американским горкам.

Он был готов к чему угодно, но только не к тому, что произошло. Она распахнула глаза, вскочила и пулей вылетела на дорожку перед аттракционом. А потом с размаху дала ему пощечину.

В немом изумлении он смотрел на фурию с горящими глазами, которая стояла рядом с ним и метала глазами молнии. Щека горела. Он не помнил, когда последний раз кто-нибудь его ударил. Только в детстве отец позволял себе такое. Но с тех пор прошло столько времени.

Он не заслужил такого. Это несправедливо.

-НИКОГДА… НЕ СМЕЙ… БОЛЬШЕ… ЭТОГО… ДЕЛАТЬ!!! Ты меня понял? — казалось, ее крик раздавался на все поместье. Она заметила это и сбавила тон.

— Не смей прикасаться ко мне без разрешения, — прошипела она. — Ты же знал, что будет. На такой высоте с «твоей жизнью» внутри я могла умереть.

— Ты могла бы умереть раньше, если бы упала вниз, — он тоже не выдержал и закричал на нее, но осекся, увидев ее выражение лица. Ну конечно, она просто не успела понять, почему он это сделал. И как ей теперь объяснить? Сейчас она не могла принять никаких аргументов.

Она отвернулась и пошла прочь от него. Он догнал ее и окликнул.

— Лана, прости.

Она остановилась, но не повернулась к нему.

— Отвези меня обратно.

Она села в машинку и отодвинулась как можно дальше от него. На нее все еще накатывала боль от прикосновения к его лицу. В гневе она не обратила на нее внимания. Но сейчас боль снова напомнила о себе. Забившись в угол, она смотрела, как Майкл с нахмуренным лицом садится в машину и везет ее в дом. Она обидела его. Она вспомнила, что натворила — она его УДАРИЛА — и пришла в ужас. Неужели мало того, что было и что будет? Зачем она добавляет ему лишнюю боль? Но самое главное, ему больно, и ей тоже. Она же видела, что происходило в его детстве, его отношения с отцом… Как она могла? Что теперь делать?

Майкл вел машинку к дому, а сам думал о том, что случилось. Она его очень обидела. Ее гнев был незаслуженным. Она ведь даже не дала объяснить… И как теперь все исправить? Она, конечно, сама виновата, зачем было так его пугать. Но ему пришлось признаться себе, что тоже виноват перед ней. Не нужно было так ее хватать. Надо было окликнуть, попросить сесть… А он… Эх, ЭмДжей, что же ты натворил…

Не успела машинка остановиться, как Лана выпрыгнула на дорожку и помчалась к своему домику. Он легко мог догнать ее, но не стал. Ей сейчас надо побыть одной. Он понуро побрел к дому. Он надеялся, что этот день принесет ей радость. Хотел провести его с ней и мальчиками. Ведь завтра он возвращается к своей обычной жизни. Его «выходные» заканчиваются. Ему надо возвращаться. Его ждет работа… Мальчики повсюду с ним, так что она останется здесь совсем одна.

С такими печальными мыслями он дошел до дома, поднялся по лестнице в свою спальню и лег у камина. Он смотрел на огонь, а видел каштановые волосы, озаренные солнечным светом…

Лана лежала на кровати и беззвучно роняла слезы в подушку. Как он мог? Он же знал, как ей больно даже от его голоса. Даже мимолетное прикосновение заставляет ее умирать от боли. А он схватил ее и усадил на сидение. Она до сих пор не отошла от шока, который причинило ей это прикосновение. Она чудом не умерла…

Она уткнулась лицом в подушку и постаралась успокоиться… Слезы душили ее. Она оплакивала себя, свой гнев, свою обиду… и Майкла…

Через два часа она, наконец, успокоилась и пошла в ванную комнату. Из зеркала на нее смотрело чудовище со спутанными волосами, красным носом и распухшими глазами. О боже, кошмар какой… Она наполнила ванну, покопалась в шкафчике, нашла какое-то душистое мыло для ванны (хм, в России о таком она могла только мечтать), вылила в воду часть флакона, взбила пену и залезла в горячую воду. Вода смывала остатки слез, боли, печали… Лана словно растворяла в ней все свои страхи. Она расслабилась и незаметно задремала. Проснулась она, когда почувствовала, что окончательно замерзла. Вода остыла, пена клочками налипла на тело… Она быстро встала, включила душ и смыла с себя остатки мыльной воды. Завернувшись в мягкое махровое полотенце, она вошла в комнату и стала расчесывать свои длинные волосы. Естественно, в шкафчике нашлись и фен, и расческа. В общем, любой каприз… Она высушила феном волосы, заплела косу и оделась по-домашнему — в свободные брюки и футболку навыпуск. Глянула на часы — бог ты мой, уже семь вечера. Быстро прикинув, сколько времени в Москве, набрала домашний номер. Ответила мама. Долго спрашивала, нравится ли ей в Америке, какие там люди, как ее встретили, где успела побывать… Конечно, она не могла рассказать, что живет у Майкла Джексона. Поэтому она сказала, что живет недалеко от Лос-Анжелеса, у Джессики Грасс. У нее отличная семья, приняли ее замечательно, сегодня гуляли по городу, особо ничем не занимались… Потом передала привет отцу, которого не было дома и попрощалась.

Она посмотрела на себя в зеркало. Вроде все нормально, все как всегда… никаких красных носов и опухших глаз… И все-таки она не могла пойти в дом. Она очень сильно обидела Майкла и не знала, как загладить свою вину…

Она дернула звонок и вызвала Марту. Когда девушка пришла, она попросила принести ужин в комнату. Сказала, что у нее болит голова, и в дом она не пойдет. Марта согласно кивнула и удалилась. Через полчаса она появилась снова, неся поднос с кучей еды и запиской от Майкла.

«Лана. Марта передала мне, что у тебя болит голова, и к нашему ужину ты не присоединишься. Так как ты не сказала, что предпочитаешь, моя повариха Кэрри посылает тебе всего понемногу. Желаю тебе выздоровления и приятного вечера.

Завтра утром я уезжаю Мне нужно возвращаться к работе. Меня ждет мой контракт. Оставляю дом в твое распоряжение. Делай, что хочешь, прислуга предупреждена. Если захочешь выехать в город — попросишь Джастина, главного водителя. Он тебя отвезет. Надеюсь, Неверлэнд тебе понравится больше, если я не буду тебе мешать. Майкл»

В записке было ни намека на произошедшее, кроме последней фразы… Она перечитывала записку вновь и вновь. Завтра он уезжает. Мальчики, конечно же, едут с ним. Ее он оставляет здесь. Но это неправильно. Она должна быть с ним. Она должна выполнять свою работу. Это то, ради чего она здесь. Она уже намеревалась вскочить и бежать к Майклу, объяснить ему, что он совершает ошибку, но остановилась на полпути к двери. Как она сможет смотреть ему в глаза после того, что сделала сегодня? Но ведь рано или поздно ей все равно придется поговорить с ним… Замкнутый круг…

Она еще раздумывала над этим, как вдруг ее желудок недовольным бурчанием напомнил ей о том, что она ничего не ела с самого утра. Мдааа, вот будет смеху, если она придет сейчас к Майклу и в самый неподходящий момент организм предаст ее самым постыдным образом… Нет, уж лучше она сначала поест, а потом пойдет к Майклу. Силы ей понадобятся. Не хватало еще, чтобы она упала в голодный обморок от звука его голоса. Усмехнувшись от этой картины, она вернулась к столику и сняла крышку с подноса… Да, когда Майкл написал, что повариха пришлет ей всего понемногу, он не преувеличивал. Скорее преуменьшал… Чего тут только не было: запеченная с овощами рыба, тушеное мясо (по виду вроде кролик) с гарниром, курица (или какая другая птица — она не поняла) и еще куча всего… Конечно, сок, сыр, фрукты и даже мороженое на десерт… Она решила попробовать все. С набитым ртом она продолжала думать…

Майкл не хотел есть. Он вообще ничего не хотел. Остатки сил ушли на написание записки Лане. Мальчики уговаривали его поужинать, но он отказался. Даже посмотреть с ними фильм на ночь и то не было желания… Завтра он уедет и с головой окунется в работу. Он никогда не подумал бы, что будет счастлив этому. Но это его жизнь, ему надо к ней возвращаться. Он был рад, что завтра он снова будет дома, на сцене. И еще он скучал по детям. Это лучшее, что есть в его жизни… Он сидел в кресле в библиотеке… Блики пламени из камина плясали на его лице, непослушная прядь волос опять упала на лоб, но он не замечал этого… Он ушел так глубоко в свои мысли, что даже не услышал, как открылась дверь и вошла Лана…

Она наелась раньше, чем успела дойти до третьего блюда. Но десерт она не смогла оставить. Она наслаждалась мороженым с фруктами. Оно было вкусным, в России такого нет. Ой, да ладно, в России много чего нет, даже сравнивать не стоит. Доев мороженое, она умылась, почистила зубы и решила, что настало время для разговора с Майклом. Она не знала еще, что скажет. Но она никак не могла выкинуть из головы фразу, сказанную им — ты могла умереть раньше, если бы упала вниз… Что это значит, он испугался и поэтому схватил ее? Надо выяснить это раз и навсегда…

Она дернула звонок. Марта пришла мгновенно, будто пряталась за дверью.

— Марта, можете забрать поднос. Передайте Кэрри, что все было очень вкусно и спасибо.

Девушка молча подошла к столу и взяла поднос.

— Марта… Где я могу найти мистера Джексона? Мне надо поговорить с ним.

— Он сказал, чтобы его не беспокоили…

Быстро «пролистав» картинки, Лана нашла нужную из жизни Марты.

— Марта, я знаю, вы очень любите своего работодателя и хотите ему только добра. Вы преданы ему. Но знайте, я здесь тоже не просто так. Я не могу рассказать вам, но я здесь, чтобы помочь ему. Сегодня я очень сильно обидела его и хочу попросить прощения. Я должна это сделать, иначе ничего не получится. Пожалуйста…

Лана видела, что девушка борется с собой, кусая губы. В конце концов она кивнула.

— Он в библиотеке, пойдемте со мной.

Она пошла следом за девушкой в дом. Они прошли несколько поворотов и остановились перед дубовой дверью. Марта приложила палец к губам. Лана кивнула в знак того, что поняла ее и тихонько приоткрыла дверь.

Майкл сидел боком к ней, но не видел ее. Он смотрел на огонь в камине. Он будто был не здесь. Она закрыла за собой дверь и подошла сзади. Положила руки на спинку кресла, не касаясь Майкла. Он все еще не замечал ее. И тогда она решилась. Она обошла кресло, встала перед ним на колени и прикоснулась руками к его рукам…

Он глубоко погрузился в свою печаль… Но вдруг он почувствовал прикосновение к своей руке. Он очнулся от своих грез и дернулся, но снова замер. Перед ним на коленях, на пушистом ковре сидела Лана и держала его за руки. Плечи ее были опущены, глаза закрыты и он чувствовал, как она дрожит, но не двигался. По ней будто пробегали волны. Она раскачивалась им в такт. Ее каштановые волосы рассыпались по плечам, укрывая ее, словно одеяло. Лицо будто меняло маски, по тысяче за секунду, и не похоже было, что ей сейчас больно. Скорее наоборот… Майкл боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть ту сказку, что творилась на его глазах. Он смотрел, не в силах поверить тому, что она делает. Она не только пришла к нему, но и держит его руки в своих. Неужели она простила его за ту боль, которую он ей причинил утром? Он написал записку, зная, что у него не хватит силы воли пойти к ней и попросить прощения. И вот она сама пришла к нему…

Лана держала его руки в своих и «читала» его жизнь. Почему-то сейчас ей было не слишком больно. Наверное, потому, что она нашла островок счастья в океане боли и стояла на нем. Она увидела все произошедшее утром глазами Майкла — вот она вскакивает, раскидывает руки. Кабинка опасно качается… Она видит полные ужаса глаза Майкла, его мысли, как она падает и разбивается… Как его мечта становится кошмаром… Теперь она понимает его порыв. Еще она видит все метания Майкла сегодня вечером, его неуверенность, его обиду, его бессилие. И то, что он так и не решился к ней прийти. И то, что он чувствует себя виноватым… По ее лицу текли слезы, но она улыбалась…

Она убрала руки и открыла глаза. Дыхание вырывалось из нее со свистом. Ей все еще не хватало воздуха. Но это было таким неважным по сравнению с тем, что она видела. Майкл, не отрываясь, смотрел на нее…

— Прости меня, — неуверенно произнес он. — Я не хотел причинять тебе боль. Я просто…

— Испугался. Я знаю.

Ну вот что ему делать? Она даже не дает ему сказать. Он бы усмехнулся, если бы не было так грустно.

— Ты тоже меня прости. Я не должна была давать волю своему гневу.

Она вспомнила, как залепила ему пощечину, и залилась краской стыда.

Он машинально потер щеку. А она красивая, когда краснеет… Эй, эй, куда тебя понесло, а? Он тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли.

— Если честно, мне никто никогда пощечин не давал. Интересное ощущение…

Она рассмеялась, но осеклась.

— Ты прощаешь меня?

— А ты меня?

Они одновременно улыбнулись друг другу. А потом она решила поднять тот вопрос, который ей необходимо было прояснить.

— Ты завтра уезжаешь?

— Да.

— Мальчики едут с тобой?

— Они всегда со мной.

— А я?

— А ты оставайся, обживайся. Как я и написал, весь дом в твоем распоряжении.

— Но мне не нужен дом. Мне нужно быть рядом с тобой. Я знаю кое-что, что должно произойти. Очень важное. Но не скажу, если ты оставишь меня здесь.

— Это шантаж?

— Понимай, как хочешь…

Она встала и подошла к окну. Далеко за окном сияли огни чертова колеса.

Он подошел сзади, стараясь не задеть ее.

— Это что-то очень важное? Да?

— Да, очень.

— И когда ты мне скажешь?

— Когда буду знать, что ты не сможешь отослать меня обратно в Неверлэнд.

Он смотрел на ее отражение в оконном стекле. Такая маленькая и хрупкая. Но в то же время сильная и несгибаемая. Он боялся за нее, ведь ей придется все время быть рядом с ним. Но она уже доказала, что может с этим справиться. Только что, в этой комнате. Так почему бы не взять ее с собой? Присутствие детей и подростков рядом с ним уже вошло в привычку. Была не была…

— Хорошо, ты едешь с нами.

Она подняла глаза и развернулась к нему. Ее глаза обожгли его огнем.

— Спасибо. Ты не пожалеешь.

— Надеюсь, — пробормотал он, отворачиваясь от нее и отходя от окна, чтобы не чувствовать на себе ее прожигающий насквозь взгляд. — Мы вылетаем очень рано, поэтому тебе надо лечь пораньше, чтобы успеть выспаться. Я предупрежу Марту, чтобы она тебя разбудила.

— Может, не надо? Ей придется встать так рано, только чтобы меня разбудить? Я сама прекрасно могу поставить себе будильник…

— Лана, — прервал ее Майкл. — Забудь об этом. Марта разбудит тебя, это ее работа. Я за это плачу деньги, и немалые. А теперь шагом марш спать.

— Только при одном условии, — прищурилась она.

— И каком же? Прочитать сказку или спеть колыбельную?

Она представила, как король поп-музыки поет ей колыбельную, и расхохоталась. Он не мог понять, что ее насмешило. Она сквозь смех попыталась объяснить. Когда до него, наконец, дошло, он тоже рассмеялся. Они смеялись, пока на глазах не выступили слезы, и все никак не могли успокоиться.

— Так что это за условие? — все еще смеясь, спросил он.

— Ты тоже немедленно пойдешь спать. Ты нормально не спал уже две ночи.

Откуда она знает? Глупый вопрос… О боже, она опять видела, что ему снилось? Он не переживет. Ему стыдно… Но ведь это сны, он не может их контролировать… Может, обойдется?

— Позапрошлой ночью ты спал всего три часа, все проверял последние приготовления к моей встрече, раздавал указания… Ну, а прошлой… Скажи, а я тебя вылечила во сне?

Он готов был провалиться сквозь землю. Не обошлось… Он поднял глаза и посмотрел на нее. Он рассчитывал увидеть в ее глазах издевку, смех, но не увидел ничего, кроме сочувствия.

— Не знаю, я не досмотрел. Мальчики меня разбудили.

Она рассмеялась.

— Иди спать, Майкл. Тебе сейчас отдых нужен больше, чем мне. Обещай, что поспишь хотя бы несколько часов.

Он не был уверен в том, что сможет заснуть, но все-таки пообещал.

А она знала, что он сдержит обещание. Она знала его лучше, чем он сам себя знал. И неудивительно…

Он проводил ее до домика и попрощался. Она смотрела, как он уходит.

— Увидимся утром, — крикнула она вслед.

Он обернулся и помахал. А потом вошел в дом.

Она приняла душ и вернулась в комнату. Было очень душно, и она решила не надевать пижаму. Она как-то читала в одной книжке, что можно спать голышом, но никогда не пробовала. А почему бы не попробовать? Она выключила свет, а потом разделась и легла, укрывшись простыней. Было приятно ощущать обнаженной кожей мягкую ткань постельного белья. Она в блаженстве закрыла глаза и тут же заснула. С противоположной стены на нее смотрел нарисованный Майкл…

А реальный Майкл, живой, стоял у окна и смотрел на свет в гостевом домике. Несмотря на обещание, данное Лане, он не представлял, как сможет заснуть. То, что она пришла к нему сегодня вечером, выбило его из колеи. Еще немного, и свет в домике погас. Он посмотрел на спящих мальчиков — Фрэнк, как всегда, у камина, Эдди ближе к кровати. Он вздохнул. Придется ложиться в кровать, мальчики заняли все место на полу. Он выключил основной свет и включил настольную лампу. Он уже много лет спал при свете. Не то, чтобы он боялся темноты. Он просто за все эти годы привык к постоянным фотовспышкам, к свету софитов и ему было неуютно в темноте. Огня камина ему было мало. Мальчики привыкли спать при свете, они его просто не замечали. Он влез в свою любимую пижаму и забрался на кровать под простыню. Он еще долго смотрел на пятно света на потолке, пока наконец его не сморил сон…

Марта разбудила ее очень рано. Она принесла завтрак и сказала, что мистер Джексон будет ждать ее через час. Хоть девушка и заметила, в каком виде спала Лана, но ничего не сказала. Как только горничная вышла, Лана рванулась в ванную комнату. Так, быстрый душ, зубы почистить, лицо холодной водой ополоснуть. Она выудила из комода кожаные штанишки, симпатичную футболку, подходящее белье, оделась и села завтракать. Оставшееся время она потратила на то, чтобы все прибрать. Она знала, что нескоро вернется сюда. Она очень не хотела оставлять плакат, но возить его всюду с собой она не могла. Да и вообще, с ней рядом будет настоящий Майкл, зачем ей картинка? Пусть тут повисит. Она надеялась, что плакат не пропадет. Ровно через час за ней пришла Марта. Лана попросила ее, чтобы никто не трогал плакат. С круглыми от удивления глазами Марта сказала, что этот домик будет заперт вплоть до ее возвращения, и только она сама будет заходить сюда раз в неделю прибираться. Лана успокоилась и зашагала за Мартой, которая вела ее к Майклу.

Майкл и мальчики стояли на подъездной аллее. Они дурачились. Мальчишки взяли Майкла за руки и тянули в разные стороны… Потом стали его кружить, а он смеялся, как ребенок. Она сама не смогла сдержать улыбки.

— Всем привет, вот и я. Надеюсь, не сильно заставила вас ждать?

— Да нет, все нормально. Мы играли.

— Я видела.

— Ну все, поехали. Мальчики, в машину. Лана, залезай.

Подъехал лимузин. Мальчишки запрыгнули и сразу потерялись для ее взгляда. Хм… какая же длина у этой машины? Стометровку можно сдавать?

— Ты идешь? — обернувшись к ней, спросил Майкл.

— Да, конечно.

Бросив последний взгляд на Неверлэнд, она села в машину.

Лана смотрела, как во время поездки дурачились мальчишки. Она как-то исподволь начала Майкла причислять к мальчишкам. Ну как иначе относиться к 34-летнему мужчине, который бросается подушками, бегает по салону самолета и корчит смешные рожицы, как они изрисовывают друг друга фломастерами… Как бы она хотела тоже быть такой… Свободной… Она отвернулась и стала смотреть в иллюминатор. Личный самолет Майкла нес их туда, где Майкл чувствовал себя дома, к его сцене.

По прибытии на место назначения их заселили в шикарный отель. Естественно, весь этаж снял Майкл, чтобы никто не мешал. У каждого входа и выхода стояла его охрана. Ей предоставили отдельный номер, с собственной ванной, гардеробной и маленькой гостиной. Спальня была не очень большой, но уютной. Видела бы ее сейчас мама… Ой, нет, не надо… она не поймет. Она залезла с ногами на кровать и подумала, что сейчас делает Майкл. Она слышала возню за соседней дверью. Номера соединялись между собой, но при желании дверь запиралась. Конечно, она запрет дверь на ночь. А сейчас она была просто прикрыта, и ей не было видно, что там происходит. Наверняка, Майкл и мальчики опять дурачатся. Майкл сказал, что Фрэнк и Эдди через неделю отправятся домой. Им надо в школу. Они и так много занятий пропускают. Это значит… они останутся вдвоем…

Ладно, это потом, а сейчас ей надо было заняться выяснением того, кто рядом с Майклом заслуживает доверия, а кто нет. Она взяла тетрадку, которой запаслась еще в Неверлэнде. Расчертила таблицу, всего две графы. Слева вписала тех, кто точно предан Майклу и от кого не стоило ждать подвоха — Джессика, Фрэнк, Эдди, Марта. Справа Даниэла — она была болтлива и, кроме того, жадна до денег. Если предложить ей крупную сумму, она продаст с потрохами кого угодно… Майкл платил ей достаточно хорошо, но если ей предложат миллион, два миллиона… Она не устоит. Вторым в этом списке стояло имя Джордана. Тот самый водитель, который вез ее из аэропорта к Майклу. Тогда она не успела понять, что ее насторожило. Слишком мимолетным было ощущение. Но теперь она знала — у него роман с Даниэлой. Этого Лане было достаточно для того, чтобы записать его в ненадежные. Собственно, она пока больше никого не знала, поэтому захлопнула тетрадь.

— Можно войти? — в дверях стоял Майкл.

Она вздрогнула. Она уже научилась справляться с собой, когда слышала его голос. Ей пришлось бы это сделать в любом случае. В следующие лет пятнадцать, если ничего не изменится, она будет слышать этот голос постоянно, и на людях. Поэтому она постепенно приучала себя к ощущениям, который он вызывал в ней. Она еще вздрагивала и сжималась, но это были мелочи, которые посторонние вряд ли заметят. Но не Майкл. Он замечал. Хотя понятия не имел о том, какая буря бушует у нее внутри.

Майкл заметил, что она гораздо спокойнее реагирует на его голос, ну, по крайней мере, внешне. Она вздрагивает, будто готова убежать, но хотя бы не падает, как в тот первый раз. Он все еще не мог забыть тот кошмар, который услышал в телефонной трубке. Если бы увидел ее в тот момент, наверное, сам в обморок бы упал… Усмехнувшись этому соображению, он подошел к Лане. Она что-то писала, потом захлопнула тетрадку.

— Что делаешь? — он вопросительно взглянул на нее, спрашивая разрешения сесть.

Она кивнула. Он присел на краешек кровати осторожно, стараясь ее не потревожить.

— Работаю.

Он приподнял бровь

— И как успехи? — ему было интересно, что же все-таки она делает, и главное, как.

— Пока не особо. Я ведь ни с кем не знакома почти. А чтобы знать наверняка, мне нужно «прочитать» каждого человека в твоем окружении.

Он не верил своим ушам. Она с ума сошла? Ведь это означает, что она должна прожить все эти жизни, испытать всю боль этих людей, все их отчаяние, взять на себя все их страдания… и еще он сам… Это выше ее сил. Хотя он не знал, что конкретно с ней происходит, но видел достаточно. Он посмотрел на нее:

— Лана, не делай этого… пожалуйста, — он просил ее, заранее зная, что она откажется. Ведь для этого она здесь. Он был в отчаянии.

— Мне придется. Я ведь сама этого хотела. Не переживай, я справлюсь.

Он не сомневался, что справится. Он сразу понял, какая она сильная. Но осознание того, что ей предстоит, бросало его в дрожь.

— Я хочу у тебя кое-что спросить, можно? — вдруг полюбопытствовала она.

— Конечно, что угодно, — зачем что-то скрывать, все равно она узнает.

— Ты любишь Лизу-Марию?

Он опешил. Такого вопроса он не ожидал. Да и не знал он ответа. Лиза ему нравилась, она была из его среды. Ему нравились ее дети. Он бы так хотел своих… Но говорить об этом с Ланой казалось странным. Он встал и начал ходить по комнате, не зная, что ей ответить.

— Майкл… — он напоминал зверя в клетке. С выражением отчаяния он молча ходил кругами по ее комнате. Она понимала, что поставила его в тупик своим вопросом. Но она должна была знать. Она «прочитала», что ему будет хорошо с Лизой, он будет смеяться, но… Она причинит ему много боли…

Он прекратил метаться и понуро сел рядом с ней. Когда он, наконец, поднял на нее свои бездонные глаза, она увидела в них слезы.

— Я не знаю, Лана… Я ничего не знаю…

Как он мог объяснить ей, что он уже купил кольцо для Лизы, но когда он засыпал, ему снились каштановые волосы с рыжиной. Он даже себе не мог объяснить, что с ним происходит.

Она помолчала, глядя на его терзания.

— Женись на ней, Майкл. Она согласится.

Жениться? А как же… его сны… шоколадные глаза и каштановые волосы… Эй, парень, ты опять за свое? Ей пятнадцать, не забыл? Он одернул себя и мысленно отругал. Ему и так стыдно перед Ланой за свои сны. Еще чего доброго, она за его фантазии примется, тогда он точно умрет от стыда. И вообще, с каких это пор он стал смотреть на ребенка с «такой» точки зрения? Хотя он точно знал, как и когда это произошло. В тот самый миг, когда она в первый раз посмотрела на него, он понял, что несмотря на возраст, она абсолютно взрослая…

— Лана, я все время хотел тебя спросить, как ты это чувствуешь… ну… чужую жизнь? Ты обещала мне рассказать, помнишь?

Она помолчала секунду. Как ему объяснить?

— Я просто беру ее взаймы, проживаю и возвращаю обратно.

— А как выглядит то, что ты видишь?

Она никак не могла найти слов, чтобы описать.

— Это как пазл, — наконец нашла она сравнение.

— Пазл? Что ты имеешь в виду?

— Ну вот смотри. Жизнь — это кусочки картинки, как пазл. Я вижу какой-то кусочек и стараюсь найти для него место в общей картине. Но это не так просто. Есть еще кое-что.

Ему стало любопытно. Он опять присел рядом с ней и выжидающе посмотрел на нее.

— Я говорила, что могу изменить некоторые вещи, помнишь? — он кивнул. — Эти кусочки — они разные. Некоторые цветные, некоторые черно-белые. Цветные — это то, что изменить я не в силах. Это произойдет в любом случае. А вот черно-белые… Это как карандаш, их можно стереть, и нарисовать заново.

— А разве общая картина из-за этого не поменяется?

— Меняются только черно-белые куски, цветные остаются на своих местах всегда. Ну вот, например, ваша свадьба с Лизой. Она цветная. Я вижу, как вы надеваете друг другу кольца, как вы держитесь за руки…

Он слушал ее и пытался это представить. А вместо этого вспомнил девушку, сидящую перед ним на коленях и держащую его за руки… Она продолжала говорить, а он пытался выкинуть из головы мысли о том, что произошло тогда в библиотеке.

— Я вижу красивую церковь, и вид, который открывается с колокольни… Небольшая деревенька, а за ней бескрайний океан…

Он знал, что она описывала. Он давно выбрал эту церквушку в Доминикане. Люди там были не болтливы, а он не хотел выставлять свою женитьбу напоказ всему свету. Да уж, Лана просто чудо. И снова ему стало не по себе. Она говорит ему жениться на Лизе, но как Лиза отнесется к присутствию в доме посторонней девушки? Хотя… все давно наблюдают за тем, как у него месяцами живут дети и подростки. Да и Лана не дурочка. Наверняка, она все предусмотрела…

Лана наблюдала за гаммой чувств на его лице. Она знала, о чем он думает. Как отнесется Лиза к ней. Это она тоже «видела». Лиза будет настороженна, но это нормально. И еще она воспитана, как принцесса. Она не опустится до грубого выяснения отношений. Ей просто надо быть осторожнее.

— Майкл, Лиза не причинит мне вреда.

Господи, в который раз она ставит его в тупик. Она буквально читает его мысли. А еще она знает все его будущее и видит его сны… Что же дальше будет?..

— Хорошо, тогда я послушаю твоего совета. Тем более, как ты говоришь, ничего нельзя изменить.

Он еще раз вопросительно посмотрел на нее, и она покачала головой.

— Ну вот и ладно. Тогда решено.

Ему полегчало. Действительно, надо жениться на Лизе. Может, хоть она поможет ему избавиться от навязчивых мыслей об этой девочке… Таак, надо сменить тему, а то он не выдержит и просто сбежит.

— А что еще ты видела?

— Многое. Но всему свое время.

Он понял, что больше она ничего ему не скажет. И тут послышались голоса мальчиков.

— Майкл, Лана, вы где?

— Мы здесь, — отозвалась она и быстро метнулась к противоположному краю кровати. Она знала, что ничего страшного не произойдет, но все-таки избегала контакта с Фрэнком и Эдди. На всякий случай. Мальчишки вихрем ворвались в ее комнату, бросились на Майкла и повалили его на кровать. Он, рыча, шутливо отбивался от них. Они превратили ее кровать в поле битвы. Она проворно соскочила с нее, чтобы не быть случайно вовлеченной в эту свалку. Как бы она хотела поучаствовать в этой возне, подурачиться. Но, к сожалению, это было ей не дано. Майкл был лишен этого в детстве, как и она, но он имел возможность восполнить это сейчас. А она… Слезы закипали у нее на глазах. Она отвернулась к окну и прижалась лбом к стеклу. На улице шел дождь, люди зябко кутались в куртки и пальто, прятались под зонтами, и у нее в душе была такая же серая тоска…

Майкл заметил, что она практически плачет, глядя на них. У него не было сил смотреть на ее слезы, поэтому он сделал знак мальчикам, и они тихонько вышли из ее комнаты. Майкл задержался на минутку, чтобы привести в относительный порядок ее постель, а потом ушел, притворив дверь.

Лана стояла у окна и плакала.

А по ту сторону двери стоял человек, который готов был защитить ее от всего мира… Но не мог…

Неделя прошла быстро, и пришло время Фрэнку и Эдди отправляться домой. Они, конечно же, хотели остаться во что бы то ни стало. Но Майкл отверг все аргументы, обещав однако, что они присоединятся к нему осенью, когда он продолжит свое турне, если родители разрешат. Мальчики с явной неохотой согласились. Лана поддержала Майкла, сказала, что им надо учиться. Иначе, когда вырастут, не смогут помогать Майклу. Мальчишки все спрашивали, а как же она — ведь она не ходит в школу. Майкл рассмеялся и объяснил, что она уже окончила школу и будет учиться в университете с сентября. И добавил, что если они будут прилежно учиться, тоже смогут, как Лана, поехать за границу в университет. Это их окончательно убедило. Шофер Майкла отвез их в аэропорт, где маленький личный самолет ждал, чтобы отвезти к родителям. Лана с Майклом остались вдвоем…

И что он будет теперь делать? Он ведь работает. Его ждут съемки нового клипа — мини-фильма, как он предпочитал это называть. Он будет все время занят в студии. Что будет делать Лана?

Она сама ответила на его молчаливый вопрос. Она попросила взять ее на съемки, чтобы составить представление о его работе. Майкл боялся за нее — как она будет себя чувствовать в этом нескончаемом гомоне и шуме. Лана напомнила ему о письме — давным давно она научилась игнорировать толпу. Она ощущала отрывки чужих жизней, но они не затрагивали ее, если только она не хотела выделить какую-то одну.

В итоге она все же сумела его убедить. Майкл решил, что возьмет ее один раз. А потом видно будет. На следующий день она пришла с ним в студию. На нее никто не обращал внимания, а она тихонько сидела в уголке. Но когда Майкл начал петь, она не поверила своим глазам. Тихий и застенчивый Майкл на ее глазах превратился в уверенного, сильного человека, истинного «короля». Она не замечала ничего, и никого не слышала. В ней мощным потоком звучал его голос. Она сжимала пальцы в кулак так сильно, что ногти впивались в ладони. Даже хорошо, что никто не обращал на нее внимания — подумаешь, еще одна блажь чудаковатой звезды. Она так и не досидела до конца съемок. Лана практически выпала в коридор и попыталась успокоиться. Раз она не может смотреть на съемки, она будет делать то, ради чего приехала. У пробегавшей мимо девушки она спросила, где найти охранников Майкла. Она видела их, они сопровождали их с Майклом на студию. Девушка проводила ее и показала на дверь. Лана вошла в помещение и задохнулась от нахлынувшей бури видений. В комнате разговаривало несколько человек. Она безошибочно выделила из них главного. Билл Брей был не только главным телохранителем Майкла — он был его другом. Именно Билл организовал их встречу в России. Все это она «прочитала» за считанные секунды. Она подошла к нему и сказала, что ей надо с ним поговорить. Билл сначала удивился, что эта девочка, очередной подросток, приголубленный Майклом, зачем-то захотела с ним поговорить. Но решил, что вреда не будет. Билл дал указание остальным глаз не спускать с мистера Джексона и вышел за дверь, поманив ее за собой. Они вышли из душного здания студии и пошли к машине. Там Билл попросил шофера немного «прогуляться» и предложил поговорить внутри.

— Итак, юная леди, о чем вы хотели поговорить с таким стариком, как я?

— Мистер Брей, вы удивлены, я знаю. И тем не менее. Если вы спросите мистера Джексона, он подтвердит, что у меня есть право разговаривать с любым человеком, с которым сочту нужным. Я не гостья в доме мистера Джексона, как можно подумать со стороны, — при этих словах Билл удивленно посмотрел на нее.

— Я, как и вы, работаю на Майкла. Вы можете мне не верить, но это правда.

Она задыхалась от его «жизни», хотя в ней не было ничего особенно страшного. Но в ней было столько безграничной любви к Майклу, преданности и самопожертвования, что она просто растворялась во всем этом. Оказывается, от «прочитанной» огромной любви тоже может быть больно. Но это другая боль, приятная. Она была благодарна Биллу за его верность и любовь, и мысленно занесла его в левую графу своей тетради. Кое-как переведя дыхание, она продолжила:

— Мистер Брей, мне надо знать всех людей в окружении Майкла, чтобы я могла выполнять свою работу. Всю прислугу в Неверлэнде, всех его шоферов и охранников, помощников и стилистов, танцоров и музыкантов… Всех. Вы можете составить мне список?

Сказать, что он был удивлен — значит, ничего не сказать. Он был просто ошарашен.

— Я понимаю, что вряд ли вы можете просто дать мне такую информацию. Думаю, вам требуется разрешение Майкла. Так спросите его. Ему некогда заниматься этим, его ждет его работа. Вы же видели его там, — Лана кивнула на студию. — Когда он может петь, танцевать, записывать песни — он счастлив. Я не хочу лишать его этих радостей. В его жизни их так мало…

Билл с изумлением смотрел на этого странного подростка. Откуда она может все это знать? Он находится с Майклом много лет. Но она… прошло всего пару недель, как она приехала… Так откуда, черт возьми, ей все это известно? Вряд ли Майкл рассказал ей. Надо будет спросить его….

— Так что, мистер Брей, вы поможете мне со списком?

— Я действительно должен спросить разрешение Майкла.

Она с готовностью кивнула.

— Хорошо. Но, пожалуйста, сделайте это побыстрее. Вы не знаете, но времени мало. Случится беда, к которой Майкл должен быть готов.

Что она несет? Какая беда? Нет, точно надо поговорить с Майклом. Он что, решил сумасшедшую поселить рядом с собой?..

Лана видела все эти противоречивые чувства на лице Билла. Но не мешала ему сомневаться в ней. Пусть, так будет лучше. Список он ей все же даст. Она ненароком коснулась его руки и зажмурилась. Да, он все сделает. Она с облегчением вздохнула, вышла из машины и направилась к студии.

Билл только покачал головой… Майкл совсем рехнулся…

Лана бродила вокруг студии, пока не поняла, что съемки закончились. Она зашла внутрь как раз вовремя, увидев, что Майкл озирается в поисках ее.

— Кого-то потерял? Я дышала воздухом, здесь очень душно.

А ведь и правда. Не просто душно, а жарко. Просто парилка. В своей эйфории он никогда не замечал этих вещей. Он просто растворялся в музыке. Но когда все заканчивалось, одежду приходилось выжимать и сушить. Он оглядел себя — ну вот, все как всегда. Пот льет ручьем, косметика частично смылась… Ему все еще было неуютно от использования косметики на лице и теле, но это было необходимо. Не мог же он до конца жизни ходить, как леопард, с пятнами. Показаться так перед окружающими, фанатами… Нет, лучше уж пусть говорят, что он косметикой пользуется. Ведь причины никому не интересны… Всем важен сам факт… Господи, как ему все это надоело… Ну почему он должен оправдываться… Он вздохнул.

— Поехали домой?

— Домой? Ты имеешь в виду отель? — усмехнулась она.

— Ну да… Я так привык называть домом то место, в котором я в данный момент нахожусь, что уже не задумываюсь над этим.

— Но у тебя есть дом. У тебя есть Неверлэнд, — она печально посмотрела на него и продолжила. — У тебя есть дом родителей, где тебя любят и ждут. У тебя есть твоя родина…

Она отвернулась, и плечи ее дернулись… Она что, плачет? Майкл беспомощно стоял рядом с ней. Она выпрямилась и повернулась к нему. Слез не было видно, но глаза блестели.

— Место, которое я называла домом, уничтожили и разрушили. И я видела, что будет с твоим домом, если я тебя не уберегу. Я этого не допущу.

Она развернулась и пошла к выходу. А Майкл растерянно смотрел ей вслед, не решаясь спросить, что же такое она знает. Она ему не скажет. Во всяком случае, не сейчас.

— Я буду ждать тебя в машине, — не оборачиваясь и не останавливаясь, сказала она и вышла.

Майкл быстро сбегал в свою гримерку, скинул съемочный костюм и посмотрел на свои руки… Выше локтей они были покрыты пятнами, которые он скрывал от всего мира. С отвращением посмотрев на свое отражение в зеркале, он отвернулся от него и начал одеваться в обычную одежду. Костюм он небрежно запихнул в сумку и вышел. У дверей его ждал Билл. Взяв у Майкла сумку, он наконец задал ему вопрос, который мучил его.

— Майкл, что эта девушка, Лана, здесь делает?

— Ну, она приехала из России учиться…

— Майкл… — Билл заставил Майкла посмотреть на него.

Майкл вздохнул и признался:

— Она работает на меня.

— Этот подросток? В качестве кого?

И правда, об этом он не подумал… Не мог же сказать, что она работает у него прорицателем… Такое даже Билл не поймет… И вдруг его осенило.

— Я собираюсь нанять ее переводчиком.

— Ее? Она же девчонка…

— Билл, она в совершенстве знает шесть языков, кроме родного, русского. Итого семь. Много ты знаешь людей в моем окружении, которые могут похвастаться подобным?

Билл в немом удивлении вытаращился на Майкла.

— Семь языков? Ты уверен?

— Абсолютно.

— И какие же?

— Ну я знаю пока только про русский, английский и итальянский. На итальянском она с мальчиками разговаривала. Если тебе так интересно, спроси у нее сам про остальные.

— И еще она попросила у меня список всех твоих сотрудников, начиная с горничных в Неверлэнде и заканчивая танцорами… Странная просьба для переводчика, не находишь? Я сказал, что мне надо сначала тебя спросить. Вдруг ты против. Зачем ей это нужно, спрашивается…

Майкл на полном ходу развернулся к Биллу и подошел вплотную.

— Билл, говорю один раз и больше повторять не буду. Если Лана что-то попросит — это должно быть выполнено немедленно. Я даю свое разрешение на любую информацию, которая ей понадобится. Надеюсь, это понятно? Ее слово — закон. Считай, что любая ее просьба исходит лично от меня.

Майкл повернулся и подошел к машине. Шофер услужливо открыл дверь. Лана была уже внутри. Майкл запрыгнул в машину, захлопнул дверь и дал знак трогаться. Пять черных машин, включая лимузин Майкла, медленно тронулись по направлению к отелю. На переднем сидении одной из машин сидел Билл Брей и задумчиво качал головой…

Незаметно время съемок подошло к концу. Пришла пора возвращаться в Неверлэнд. Видно было, что Майкл устал. Через три дня после разговора в студии Билл передал Лане список всех мало-мальски значимых людей в жизни Майкла. С остальными он попросил подождать. Лана поблагодарила, теперь ей было с чем работать.

Накануне их отъезда их навестила гостья. Майкл был очень рад видеть ее. Лана была у себя в комнате, работала над списком, полученным от Билла, и не заметила, как постучал Майкл.

— Лана, я хочу тебя кое с кем познакомить. Ты выйдешь к нам?

— А… что? Да, конечно. Одну минуту, — Майкл вышел.

Сложив все свои записи в ящик, она встала и посмотрела на себя в зеркало. Интересно, кто там пришел? Майкл практически ни с кем ее не знакомил… Берег от всех. Чаще всего она вынуждала его знакомить ее с теми или иными людьми. А тут вдруг сам изъявил желание… Надо посмотреть, в чем дело. Она бросила последний взгляд в зеркало и пошла в номер Майкла.

Спиной к ней в кресле сидела женщина и о чем-то говорила с Майклом. О нет… Этот голос… Она часто задышала и ее руки предательски задрожали.

— Лана, знакомься. Это моя лучшая подруга, практически вторая мама, Элизабет Тейлор, королева кино. А это Лана, она из России. Элизабет, не бойся, Лана в совершенстве владеет английским.

— Ну ты скажешь тоже, королева, — мягко пожурила Майкла Элизабет. — Здравствуй, Лана.

Лана расширившимися глазами смотрела на Элизабет и на протянутую ей руку. Поколебавшись, она все-таки пожала ее… О господи… Она зашаталась и буквально рухнула в кресло.

Элизабет перепугалась, но Майкл смотрел на Лану с участием.

— Что с ней такое, она больна?

— Она здоровее нас с тобой. Я тебе потом все объясню…

Лана отходила от шока, вызванного «жизнью» Элизабет… Наркотики, больницы, пластические операции… Джипси… Майкл… Завещание…

— С Ричардом на небе, с Майклом на земле, — неожиданно сказала она, и одинокая слеза покатилась по ее щеке.

Майкл и Элизабет в полном замешательстве посмотрели на нее, потом друг на друга.

— Лана, — мягко спросил Майкл, — что это значит?

— Через восемнадцать лет эти слова облетят весь мир, как последняя воля Элизабет Тейлор, — бесцветным голосом произнесла Лана.

Они испугались. Лана знала, что напугала их, но не могла не сказать этого. Она знала, видела, что Элизабет поверит ей… Она хотела, чтобы Лиз ей поверила.

Лана открыла глаза и посмотрела на них.

— В вашем завещании вы напишете, что хотите «опоздать на собственные похороны». Я могу сказать, когда это случится, но не буду. А еще вы сделаете Майклу большой подарок. Настолько большой, что он не в силах будет от него отказаться.

Элизабет переводила взгляд с Ланы на Майкла.

— Объясни мне, ради бога, что происходит.

Лана встала.

— Майкл, объясни ей все. Она поймет и поверит, — с этими словами она вышла из комнаты.

Лиз слушала Майкла, и у нее просто не укладывалось в голове, как такое возможно. Майкл рассказал ей все, показал письмо Ланы. Сказал о своей поездке в Россию, о том, как Лана сюда попала, и что она ему сказала относительно Лизы-Марии. Только о своих снах и странных фантазиях не обмолвился ни словом.

Элизабет только качала головой. Но фраза про Ричарда и Майкла запала ей в душу. Она подозревала, что могла означать эта фраза, но не сказала Майклу. Она решила спросить об этом у Ланы.

Лана знала, что после разговора с Майклом Лиз придет к ней. Она ждала ее с нетерпением. Очень скоро ей понадобится помощь Элизабет.

— Можно войти? — Лана вздрогнула, но справилась с собой.

— Да, конечно.

— Майкл мне все объяснил. Не скажу, что поверила, но вряд ли такое можно придумать. У Майка на это фантазии не хватит. А как насчет тебя, девочка?

— Я говорю правду.

— Что означала та фраза, которую ты произнесла?

— Я расскажу вам, но при одном условии — вы никогда не расскажете об этом Майклу. Потому что если моя миссия удастся, эта фраза никогда не прозвучит в реальности. Она останется только в моей памяти…

Элизабет задумалась. Не рассказывать Майклу? Если это то, о чем она думала, то она и не собиралась ничего такого ему говорить. Не надо ему знать такие вещи.

— Обещаю.

— В вашем завещании вы укажете, что хотите быть похороненной рядом с Ричардом, человеком, которого вы любили больше всего на свете. Но его тогдашняя супруга воспротивится этому. После того, как Майкл трагически погибнет, вы измените завещание и напишете, что хотите быть похороненной рядом с ним. С Ричардом на небе, с Майклом — на земле…

Она говорила, а сама еле сдерживала слезы, и голос ее срывался…

Что-то подобное Лиз и подозревала. Она все еще не могла поверить. Но это было похоже на правду. А уж про то, что она хочет опоздать на собственные похороны — да, это была шуточка абсолютно в ее стиле.

— А что за большой подарок?

— Вы подарите Майклу слона для его зоопарка в Неверлэнде, по кличке Джипси…

Элизабет расхохоталась.

— Деточка, ты права, это действительно очень большой подарок. И пусть только Майк попробует отказаться.

Лана против воли улыбнулась. Она знала, что Лиз ей поверила. Вот и хорошо.

— Вы поможете мне, когда потребуется ваша помощь? Я здесь, чтобы спасти Майкла. От ненужной боли, от подстроенных несчастных случаев… От смерти…

Она запнулась, произнося последнее слово, посмотрела на Элизабет.

— В любое время дня и ночи. Майкл мне как сын. Больше чем сын.

Лана с облегчением вздохнула.

— Ну все, мне пора прощаться. Удачи тебе, деточка.

Лиз встала и вышла. А Лана еще долго сидела, и тихие слезы радости катились по ее щекам.

Заглянул Майкл, но увидев, что она плачет, пулей выскочил из комнаты.

За окном стемнело. Небо прояснилось, и редкие звезды высыпались на небосклон. Луна освещала маленькую фигурку девушки, которая знала так много, но так хотела быть свободной от этих знаний…

Майкл сидел в своем номере и боялся даже подходить к Лане. Он видел, что она плачет. Этого зрелища он просто не мог вынести. Эти совершенно недетские слезы вызывали у него слабость и смятение. Он ничего не мог сделать. Не мог подойти, обнять и утешить. И это просто бесило его. Он бы сейчас расколотил что-нибудь, если бы не боялся, что этим напугает Лану еще больше. Так и сидел он, наблюдая, как за окном день уступает место ночи…

Лане очень понравилась Элизабет. А главное, Лиз ей поверила и обещала помочь. И хотя Лана знала о надвигающейся беде, предотвратить ее она не могла. Да уж., хороший «подарок» ждет Майкла на 35-летие. А еще картинка не полностью сложилась. Она видела эту беду, но не понимала, откуда она придет, кто послужит причиной… Не хватало кусочка пазла. И каким он будет — черно-белым или цветным — она не имела ни малейшего представления.

После окончания съемок они с Майклом вернулись в Неверлэнд. Ее гостевой домик ждал Лану вместе с вещами и, конечно же, плакатом Майкла. Все было точно так, как она оставила. Лана от души поблагодарила Марту за заботу, но девушка посмотрела на нее круглыми от удивления глазами.

— Но, мисс. Это моя работа. Мне за нее платят, и довольно неплохо.

— Тебе же нравится здесь работать?

— О да. Мистер Джексон очень хороший хозяин. Справедливый. И спокойный, зря никогда не ругается. И… ну, в общем, вы понимаете…

Лана понимала. Она сама могла бы тысячу слов подобрать для описания Майкла: нежный, тихий, вежливый, внимательный, чуткий… Она в который раз задала себе вопрос: каковы истинные чувства, которые она испытывает к Майклу. Когда она писала письмо, она действительно хотела всего-навсего помочь замечательному человеку, с которым судьба обошлась слишком жестоко и несправедливо. Но потом… Она не просто «прочитала его жизнь», она испытала на себе его внимание, чуткость, ранимость. Она почувствовала в реальности те грани его души, которые прежде были для нее лишь картинками из жизни. И она уже не понимала, где заканчивается желание помочь и начинается… любовь…

Ну вот. Она наконец призналась себе, что влюбилась в Майкла. Но это ничего не меняет. Она не сможет быть рядом с ним ни в каком другом качестве, кроме «ангела-хранителя». Он женится на Лизе-Марии, у него будет трое детей… А она… она будет просто рядом, помогать, спасать… Такова ее судьба… Что ж, она сама ее выбрала, нечего теперь плакать.

Лана взглянула на часы. Скоро должны приехать дети, которых Майкл пригласил в Неверлэнд. Через некоторое время она услышала на улице детские голоса и смех Майкла. Когда приезжали дети, Лана старалась не выходить из бунгало. Даже их голосов было для нее слишком много. Майкл всегда помнил об этом и старался не подходить с детьми к ее домику близко. Так что же произошло сейчас, задавалась вопросом Лана, скорчившись на кровати, глотая слезы, и сжавшись, как пружина. Все ее внутренности горели огнем, голова разрывалась от боли, она не могла дышать… Их боль разрывала ее на куски… Господи, она никак не могла отстраниться от голосов. Да еще и смех Майкла добавлял масла в огонь… Она даже не могла двигаться… Майкл, что же ты делаешь?..

А Майкл так увлекся игрой с детьми, что не заметил, как почти вплотную подошел к гостевому домику Ланы. Дети наперебой просили рассказать им какую-нибудь историю. Их голоса далеко разносились в воздухе. До него донесся слабый стон, и он огляделся… О боже… ЭмДжей, что ты натворил?.. Майкл лихорадочно пытался придумать, как увести детей отсюда. Он вдруг обернулся к детям с испуганным выражением лица и приложил палец к губам.

— Тсссс, — шепотом сказал Майкл, и дети замолчали, — в этом домике живет добрая фея. Но она очень не любит, когда громко разговаривают. Она тогда становится злой. Я сам всегда на цыпочках подхожу к этому дому и никогда не разговариваю. Давайте уйдем отсюда, а то еще проснется…

И Майкл тихонечко, на цыпочках и с пальцем на губах, стал уходить по дорожке и уводить за собой детей. Дети молчали и заговорщически ухмылялись. А Майкл шел впереди, и лицо его было искажено страхом за Лану. Надо будет обязательно зайти к ней и попросить прощения. С тех пор, как она приехала, он только и делает, что причиняет ей боль.

Лана выпрямилась. Когда голоса смолкли, она смогла вздохнуть. Она слышала только неявный голос Майкла, который что-то объяснял детям. Потом они ушли… Она смогла полностью прийти в себя только через 10 минут. Такого с ней еще не было…

Через час к ней постучался Майкл. Она впустила его.

-Прости меня, пожалуйста, — Майкл покраснел и виновато опустил взгляд. — Мы увлеклись. Когда я с детьми, я забываю обо всем на свете. Они мое счастье, моя радость. Но я так виноват перед тобой.

Он поднял голову. Лана смотрела в его полные боли глаза. Казалось, что он сейчас заплачет. Взяв себя в руки, она тихонько прикоснулась к его лицу кончиками пальцев. Он не шевелился. Лана впитывала его боль, она уже стала ей привычной. Она научилась справляться с ней. Стоило только отыскать счастливую «картинку» и задержаться на ней. И тогда боль немного отпускала.

Она точно мазохистка, говорил себе Майкл. Но он стоял и наслаждался прикосновением ее прохладных пальчиков к своей разгоряченной щеке. Что значит это прикосновение? Она его простила? Или просто хочет знать правду?

Лана и так знала правду. Ей не нужно было подтверждение. Она знала, что значат для него дети, как он любит их и отдыхает душой среди них. Он сам становится ребенком. Он получает то, чего у него никогда не было — его детство…

Рука Ланы дрогнула и безвольно упала. Она тяжело села на краешек кровати. Он сел рядом, не касаясь ее.

— Лана, ты меня прощаешь? Ну пожалуйста, скажи, что прощаешь…

— Конечно, я прощаю тебя. Я знаю, что ты не хотел причинить мне вред. Ты вообще не способен причинить вред кому-либо. Просто я не такая, как все… Как бы я хотела тоже веселиться, бегать с вами по дорожкам, кататься на аттракционах…

Ее слова вызвали у обоих воспоминания о том, что произошло на чертовом колесе. Он до сих пор вспоминал, как ее маленькая рука размахнулась и ударила его. Какая же сила таилась в такой хрупкой на вид девушке. Он вспоминал не боль от удара и не свою обиду. Он вспоминал ее прикосновение. Ей, наверное, было очень больно. Но злость была сильнее… Эх, ЭмДжей, забудь все это. Нельзя думать о том, как она прикасается к тебе, и как тебе приятны ее прикосновения. Иначе наживешь неприятности…

— Лана, за ужином у нас будет гость. Это мальчик, ему 14 лет. Он болен, серьезно болен. Я хочу ему помочь. Ты сможешь с нами поужинать? Если нет, я пойму, тебе и так сегодня досталось.

Она задумалась. А, была не была, в конце концов, она всегда сможет уйти.

— Я приду.

Лицо Майкла просветлело.

— Отлично, тогда ждем тебя в семь в малой гостиной, — он встал, и вышел. А Лана еще долго смотрела на плакат, с которого на нее виновато глядел Майкл…

У нее была куча времени, чтобы подготовиться к ужину. Она почему-то чувствовала, что этот мальчик сыграет не последнюю роль в жизни Майкла. Вечером она все узнает. А пока она решила отдохнуть. Она включила музыку, «Времена года» Вивальди и наполнила ванну. Музыка и вода оказали на нее волшебное воздействие. Не было больше ни боли, ни слез, ни чужих смертей… Она растворялась в музыке и в воде…

Майкл задумчиво сидел в библиотеке и думал о том, что она опять его простила. У него что, уже вошло в привычку причинять ей страдания, а потом просить прощения? Он слышал голоса в коридоре. Фрэнк и Эдди снова приехали, в школе начались каникулы. Ну и хорошо, так даже лучше.

Итак, на ужине их будет пятеро. Фрэнк с Эдди, Майкл, она и незнакомый мальчик. К семи она была готова. Она вышла из бунгало и направилась к дому. Майкл уже не раз предлагал ей переселиться в основной дом, но она каждый раз отказывалась. Во-первых, ей нравился ее уютный маленький домик. А во-вторых… когда здесь появится Лиза, ей все равно придется переселяться обратно.

Она шла по дорожке. Вокруг сияли огни и благоухали цветы. Это был рай. Сказка, ожившая в воображении Майкла и воплощенная наяву.

Лана зашла в дом и направилась в малую гостиную. Фрэнк и Эдди уже были там. Они, как всегда, перебросились парой шутливых приветствий. Хотя они не сильно отличались от Ланы по возрасту, между ними всегда сохранялась дистанция. Она девчонка — это раз. Они уже несколько лет рядом с Майклом, а она приехала недавно и тут же отобрала львиную долю его внимания — это два. Ну и самое главное — они чувствовали, что она слишком взрослая для них. Хотя Майклу вообще было почти 35, а они считали его ровесником. Но тут было другое. Он был ребенком в теле взрослого. А у нее все было с точностью до наоборот — взрослая женщина в теле подростка. И все же они принимали ее, и Лана была им благодарна.

В коридоре послышался голос Майкла. Он вошел в гостиную в сопровождении подростка возраста Фрэнка.

— Знакомьтесь, это Джорди. Это Фрэнк и Эдди.

Не говоря ни слова, парнишка пожал руку обоим мальчикам.

— А это Лана, — представил он ее.

— Очень приятно.

— И мне. — слова Джорди обожгли Лану огнем. Она пошатнулась, как от удара, обхватила себя руками и застонала. О боже… только не это… Вот та самая беда, которая неотвратимо надвигается на Майкла. Она подняла полные боли и ужаса глаза…

— Нет, только не это… Нееееееет…

С криком она выбежала из комнаты. Не помня себя от боли, гнева и еще целой гаммы чувств, она влетела в свое бунгало, хлопнув дверью. Следом за ней бежал Майкл. Она слышала, как он звал ее. Он подбежал к ее двери.

— Лана, что с тобой?

— Уходи, — срывающимся голосом сказала она. — Я не могу тебе сейчас объяснить. Просто уходи. Придумай что-нибудь про мой уход. Скажи, что я перегрелась или сошла с ума. Мне все равно. Оставь меня.

Она услышала за дверью тихий вздох. Она знала, что мучает его, не рассказывая, что произошло. Но она не могла. Пока не могла…

При звуке голоса Джорди последние кусочки пазла встали на свои места. И самое ужасное — они были цветными. Это означало, что Майклу придется пережить все это: боль, ложные наветы, унижение… Как бы она хотела избавить его от этого. Но это было не в ее силах.

Лана опустилась на пол, прислонилась спиной к кровати и бессильно заплакала, глядя на ставшие родными и близкими глаза Майкла. Когда все это произойдет, как объяснить ему, что она ничего не могла сделать?

Она плакала и плакала, пока не осталось слез. Она продолжала смотреть на плакат, и ей казалось, что весь мир рухнул. Она легла на пушистый ковер и закрыла глаза…

Майкл в полном смятении вернулся в дом. Нужно было срочно придумать причину столь поспешного бегства Ланы. В гостиной трое мальчишек мирно болтали друг с другом. Что же такого увидела Лана, что заставило ее сбежать? Это была не физическая боль, в этом он был уверен. Но в чем тогда дело? Сколько еще тайн хранит в себе этот ангел по имени Лана?..

— Извините нас. Лане стало нехорошо. Она просила продолжать ужин без нее.

Слабое объяснение, но другого у него не было.

Они поужинали. Джорди оказался милым парнишкой, не занудой. Они посмотрели фильм, а потом мальчики легли спать у камина. Как всегда… Ему места там уже не оказалось…

Он долго лежал на кровати, глядя на пятно света на потолке, а потом решительно встал. Аккуратно, чтобы не разбудить мирно сопящих мальчишек, вышел в сад.

Луна была просто огромной, а звезды — теплыми и яркими, как и всегда в начале лета. Он дошел до домика Ланы и прислушался. До него донеслось хриплое дыхание и тихий всхлип. Вот черт, она плачет. Что же теперь делать? Он еще немного постоял, а потом поднялся на крыльцо и толкнул дверь. Она оказалась незапертой.

Лана лежала на ковре и не слышала, как вошел Майкл. Она плакала, хотя слез уже не было, и остались только блестящие дорожки на щеках.

Какая же она хрупкая и беззащитная. И какая сильная и бесстрашная. Как же ему хотелось избавить ее от этих мучений. От ее дара. Чтобы она могла жить жизнью обычной девчонки. Болтать с подругами, встречаться с мальчиками… Почему-то от этой мысли ему стало нехорошо. Он представил Лану, повзрослевшую, прекрасную, и рядом какого-нибудь молодого человека… Его пробрала дрожь от этой картины. ЭмДжей, ты что, ревнуешь? Только этого не хватало… Нет, надо жениться на Лизе и выбросить эти мысли из головы. У него будет жена, которая будет делить его фантазии, и ангел-хранитель в образе этой девушки.

Лана наконец, поняла, что не одна. Резко села и представила, как сейчас выглядит. Это же сплошной кошмар. Она отвернулась от него.

— Лана, посмотри на меня… Пожалуйста…

Когда он так просил, она не могла ему отказать. Это была не просто просьба, это была мольба.

Она повернулась к нему.

— Я выгляжу как чудище болотное…

— Не сочиняй. Ты замечательно выглядишь.

Он готов был говорить, что угодно, лишь бы она перестала плакать. Он достал из кармашка пижамы платок и протянул ей. Она подставила ладонь, и платок мягко упал ей прямо в руку.

— Спасибо.

Он сел на пол рядом с ней.

— Что произошло сегодня?

Она помолчала.

— Майкл, я не могу пока об этом говорить. Обещаю, что расскажу, но не сейчас.

Ему было обидно, что она ему не доверяет, но пришлось смириться.

— Майкл…

— Да?

— Расскажи мне про витилиго…

О боже… вот к такому он точно не был готов. А ведь минуту назад готов был говорить о чем угодно, лишь бы она не плакала. Струсил, ЭмДжей?

— Что тебе рассказать? — глухо спросил он.

— Как это началось?

— Как-то я заметил белое пятнышко на ухе, но не обратил особого внимания на такую ерунду. А зря. Постепенно этих пятен становилось все больше и больше. Я вынужден был закрашивать их темным тоном, чтобы не ходить с пятнами…

— А потом?

— А потом белых пятен стало больше, чем темных. И пришлось использовать светлый тон. Теперь до конца жизни я вынужден пользоваться косметическими средствами… И еще мне нельзя загорать…

— И… как это выглядит сейчас?

О нет… она хочет это увидеть… Но на лице и руках ничего нет. Что же делать?

— Майкл? Ты покажешь мне? — она выжидающе смотрела на него. Она уже видела кое-что в «его жизни», но не все.

Ему стало стыдно. ЭмДжей, ты же всегда хотел, чтобы люди знали правду. В конце концов, он же ни в чем не виноват… И он решился. Он отвернулся от нее, расстегнул пижаму и спустил ее с плеч…

Ну вот, она увидела. Интересно, что она сейчас чувствует — отвращение или, может, жалость? О нет, только не жалость, такого унижения он не переживет…

Не веря своим глазам, Лана смотрела на спину Майкла, всю рябую от темных пятен. Они были разного размера и формы. Самые маленькие размером с родинку, а большие — как монета. Она понимала, почему ему приходится пользоваться косметикой. Он сидел спиной к ней, опустив голову. Она протянула руку и дотронулась до него. Майкл вздрогнул от ее прикосновения. А она, не замечая привычной уже боли, водила пальцем по этим пятнышкам…

О боги, что она делает… Неужели она не понимает, что сводит его с ума… Он сидел, закрыв глаза, позволив ей прикасаться к нему. Его сердце билось в груди так, что было больно. Его бросило в дрожь, но он не двигался. Почему он позволял ей это делать? Он не знал. Но он признался себе, что ему очень приятны ее прикосновения. Судя по всему, она не пришла в ужас от увиденного. Она очень ласково и нежно прикасалась к нему, как будто крылья бабочки порхали вокруг него. Он не мог даже представить, какая буря сейчас бушевала у нее внутри. Но зато прекрасно знал, какая буря в душе у него… Так, ЭмДжей, и кто мазохист? Но ему так нравилось то, что она не боялась к нему прикасаться. Картина первого разговора с ней постепенно меркла в его сознании. Каким-то шестым чувством он понял, что все изменилось. Нет, не все… Ей по-прежнему пятнадцать, и он не должен позволять ей такого. Она, может, и не понимает, что делает с ним, но он-то… Все, завтра он поедет к Лизе с кольцом. Она излечит его от неподобающих мыслей об этом ангеле с шоколадными глазами…

Сил выносить эту сладкую пытку больше не было… Он дернулся и встал.

Майкл накинул пижаму на плечи и посмотрел на Лану. Волны дрожи еще пробегали по ней, но лицо было спокойно. Невероятно. Он же знал, что она испытывает, когда касается его… Она открыла глаза и взглянула на него.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что доверился мне.

— Ты и так все обо мне знаешь. Я уверен, что ты знала, как все это выглядит…

— Предполагала, — мягко улыбнулась она. — Я «прочитала» не все.

— И как тебе? Отвратительно выглядит, да? Я ненавижу зеркала, потому что в них я вижу чудовище. Таких, как я, больше нет, — в его словах была горечь.

— А таких, как я, тем более…

Он вздрогнул от ее слов, как от удара хлыстом. Эгоист ты, ЭмДжей, это ты-то несчастен? А ей тогда каково? Он в который раз с ужасом подумал о ее жизни. Он хотел защитить ее от всех. Но кто защитит ее от него? Он отвернулся. Завтра его ждет встреча с Лизой.

— Майкл… Лиза ответит «да»…

Она опять буквально прочла его мысли. Он покачал головой.

— Спокойной ночи, Лана, — открыв дверь, он вышел в ночь. Она смотрела ему вслед. Простит ли он ее, когда ему придется принять на себя удар, которого он не ждет? Она встала, умылась, надела пижаму и легла на кровать. Его платок она положила под подушку. Он хранил остатки ее слез и его запах. Завтра она его выстирает и отдаст ему. Завтра… Она провалилась в тяжелый сон без сновидений.

Майкл стоял у окна в своей комнате. Он думал о том, что произошло в бунгало Ланы. И лицо его пылало. Ему было стыдно за себя. Не за болезнь, ведь это была не его вина. Он стыдился своих мыслей, когда Лана прикасалась к нему. А учитывая, что она с легкостью читала его мысли, он даже представить боялся, что она о нем подумает… Не-ет, надо срочно решить все вопросы с Лизой. И вообще, каникулы заканчиваются, через два месяца ему придется продолжить турне. Вот уж никогда бы не подумал, что будет рад этому. Он никогда не любил ездить в туры, но сейчас в этом было его спасение… Всего два месяца. Он надеялся, что выдержит…

Он посмотрел на луну. Ее овал напомнил ему лицо ангела… И он даже знал имя этого ангела.

Майкл отошел от окна, забрался в кровать и выключил лампу. Темнота была непривычной, но в окне была луна… и Лана…