Главный подонок Академии

Рената Сафина

Влажная брусчатка Академии поглощает решительные удары моих ботинок.

Я спешу на заседание ораторского клуба, а в руках сжимаю многострадальный допуск к дебатам.

Именно его я собираюсь ткнуть в надменную морду Илая Белорецкого.

Илай — заносчивый сукин сын, предводитель местной элиты и по несправедливому стечению обстоятельств он же возглавляет дебатный клуб.

Считает, что будучи сыном ректора, то ему позволено выдумать несуществующие правила. Например, заставить первокурсницу собирать двести подписей, дабы ее приняли на проклятые дебаты! А мне на них очень нужно.

Дебатный клуб — это единственный факультатив в нашей хваленой Академии, где победитель получает не медальку или пластиковый кубок, а реальный денежный приз.

Сумма очень крупная, и она как раз покрывает первый этап лечения моего братишки. Маме никогда не накопить таких денег, а я не могу сидеть сложа руки, глядя, как медленно угасает самый дорогой человек в мире.

Поэтому меня ничего не остановит! Ни отборочный тур, ни спесивый подонок Белорецкий.

Прежде мне не доводилось сталкиваться с ним лично — даже тупое распоряжение собрать подписи он выдал через своих шестерок. К королю просто так не приблизишься.

И сейчас я намерена это исправить!

Отворяю тяжеленную дубовую дверь актового зала, в нос ударяет тяжелый запах театра. Я вглядываюсь в полумрак: отбор первокурсников еще не начался, и сейчас здесь восседают двое из четырех королей Академии в окружении сошек помельче.

Бр-р-р! Неприятная публика. Я наслушалась о них еще до поступления.

Местные мажоры, наследники большого бизнеса, чьи родители спонсируют нашу Академию, наделяя отпрысков вседозволенностью. Презираю таких, но с момента поступления я играю на их поле, поэтому придется приспосабливаться.

Дабы сообщить о своем прибытии — громко хлопаю дверью. Удар простреливает полупустое пространство, заставляя их повернуться:

—Добрый вечер, друзья! — произношу громко.

—Здесь нет твоих друзей, — один из них громко комментирует мое вторжение.

Плевать! Главное, уверенность. Покажешь страх — сожрут.

Сердце лупит в глотке, но я держусь и беру курс на Белорецкого, который даже не удостоил меня взглядом.

Илай опирается на спинку сложенного кресла и о чём-то переговаривается с парнями

Блондин особенно выделяется в темноте актового зала благодаря аристократической осанке, которую не подделать. Светлая рубашка, до миллиметра выточенная по его телу, подчеркивает прямую спину и плечи.

В каждом его движении — спокойная уверенность в собственном превосходстве и власти.

А у этого мерзавца она есть: помимо клуба, он возглавляет молодежное крыло, состоит в отборочной комиссии по зарубежным грантам и вообще всячески наделен полномочиями. В том числе негласными.

Миную ряды красных велюровых кресел, пока не оказываюсь прямо перед Белорецким.

—Привет, я принесла допуск, — протягиваю ему документ.

Поглощенный беседой, он полностью игнорирует мое присутствие.

Выжидаю, рассматривая его. Впервые стою так близко.

Высокий, светловолосый и ухоженный, с точеными чертами лица и неприлично спокойным видом. Ловлю себя на мысли, что для исчадия ада, каким его описывают, выглядит он довольно… мило. Полная моя противоположность.

—Приём, есть кто дома? — нарушаю затянувшееся молчание, и на этот раз сую бумажку прямо под нос.

Белорецкий замирает, а затем, делает великое одолжение и переводит взгляд на меня. Синий, холодный и безупречно заточенный, как клинок.

Наши глаза встречаются, и я чувствую, как тонкая ниточка моей уверенности обрывается, и она со свистом летит вниз.

Если глаза — зеркало души, то у него там черная тьма. Всепоглощающая и холодная. Как и энергетика, от которой у меня внутренности скрутило.

Остальные придурки глядят на меня, как на забавную обезьянку в цирке, а Белорецкий буравит, не моргая, как будто препарирует и считывает изъяны.

Готова забрать свои слова обратно. Ничуть он не милый. Разве что отталкивающе притягательный.

На лице — идеальная маска, и только микродвижение бровями выдает омерзение, что он испытывает, натыкаясь на мой пирсинг.

Моя интуиция мгновенно врубает режим «беги», а она никогда меня не подводит, но, помня о своей цели, я глушу эти сигналы.

Хочу отвести взгляд, но не получается. Я все смотрю в его пропасть, а он изучает мою.

—Что ты такое? — наконец произносит он.

Началось!

—Твой ночной кошмар.

—Насчет кошмара я заметил, — говорит он, заставляя друзей неприятно рассмеяться. —Ты заблудилась? Так Фил тебя проводит, — он указывает на широкоплечего парня рядом.

—Я пришла записаться на отбор в ораторский клуб. Вот допуск. Ты просил собрать подписи.

—Велел…

—Что, прости? — стряхиваю с себя неуместные мурашки.

—Просят нищие у метро, а я велел, — уточняет спокойно.

С этой фразой я вдыхаю его яд, который обжигает слизистые, и я с трудом сдерживаю поток проклятий...

Вместо этого делаю успокаиваю дыхание и трясу листком, который так и завис между нами.

—Тогда взгляни.

—Ах, это… — мажет взглядом. —И что, все двести собрала? — Илай брезгливо принимает документ, касаясь его лишь кончиками длинных пальцев.

—Двести две.

—М-да? — он приподнимает уголок губы. Хотелось бы сказать, что это улыбка, только это совсем не она. —Какая старательная, Рената Сафина, — читает мое имя.

Белорецкий изучает бланк пару секунд, а затем смотрит на сидящую рядом элиту, и парни взрываются смехом. Неприятным, надменным. Надо мной смеются?

Спину пробивает злым ознобом.

Впрочем, их реакция расстраивает меня меньше, чем диагноз брата, поэтому я лишь складываю руки на груди и вскидываю подбородок.

—Теперь я могу прийти на отбор вместе со всеми? Я подготовила речь.

Однако, вместо ответа Белорецкий беспощадно сжимает кулак, сминая мой допуск. Комок приземляется прямо у его начищенных туфель.

Дергаюсь, будто в грудь кол вбивают.

—Что ты творишь? — ахаю.

—Пошутили и довольно. Ты ведь не надеялась, что действительно сюда попадешь? — он жалостливо сводит брови. —О, нет, ты правда думала… Не так ли?

—Я…я могу выбрать любой факультатив!

—Любой, где принимают отбросов. Это не здесь, — отмеряет холодно и придавливает мой допуск подошвой.

—Ты… Ты сволочь!

—Ммм, знаю, — он прикрывает глаза, смакуя мое оскорбление. —Я та еще мразь, а ты пришла не по адресу. Филипп, проводи ночной кошмар, — кивает он другу.

—Мы не договорили!

Передо мной вырастает здоровяк и берет за локоть. Взгляд тяжелый, но энергетика достаточно спокойная.

—Идем, — он ведет меня вверх по ступеням по направлению к выходу, а сзади раздаются смешки оставшихся.

—Не нужно меня касаться, — вырываю руку. —Я в состоянии найти выход.

Ненавижу, когда меня трогают — я и без того слишком остро улавливаю энергетику людей, их настроение и переживания. А физический контакт и вовсе действует, как прямое включение в чужое поле.

—Нет уж. Так надежнее, — Филипп сопровождает меня, пока мы не оказываемся на улице, и за спиной не захлопывается тяжелая дверь, отделяющая меня от борьбы за деньги.

Фыркаю, освобождаясь.

—Мой тебе совет, Рената, не вздумай сунуться сюда снова, — серые глаза мягко отчитывают меня. —Не зли Илая, если планируешь задержаться в Академии. Ты же грантница?

—А тебе какое дело?

—И ты заселилась в одну комнату с Линой? — он достает сигарету и щелкает зажигалкой.

В общежитии мне досталась неплохая комната с видом на кампус и с самой молчаливой соседкой в придачу.

Худенькая блондинка Лина еще более странная, чем я. За неделю нахождения в стенах Академии я едва слышала ее голос, что вполне меня устраивает.

Это лучше, чем жить с какой-нибудь богачкой, дочерью миллионеров.

Лина — одна из нас, из отбросов. Удивительно, что Филипп ее знает.

—Заселилась. Ну и? — складываю руки на груди.

—Лина — моя подруга, поэтому и тебе поясню по-приятельски: гранты, как выдают, так и отзывают, — он затягивается. —Намёк ясен?

—Белорецкий ваш — позер, у него нет таких полномочий.

—Хм, не хочется тебя расстраивать, но есть. Лучше найди себе кружок попроще, что ли… Дебатеры являются лицом Академии и отстаивают ее честь на соревнованиях с другими вузами, а ты выглядишь, мягко говоря, нестандартно.

Заламываю пальцы от несправедливости происходящего.

—Интеллект внешностью не определяется.

—Я предупредил, — говорит он, растирая окурок о край урны. —Чтобы я не видел тебя сегодня на отборе.

—У меня тоже есть совет для тебя, — слышу собственный голос, когда он собирается уходить. —Поговори с отцом. Сегодня же.

—С чего это? — по его лицу пробегает волна возмущения. —Ты даже не в курсе, есть ли у меня отец.

—А не нужно было меня касаться, — изображаю сладкую улыбочку. —В твоем поле есть и отец, и мать, только вот по-отдельности… Возможно, такой разговор тебя ждёт?

Его взгляд мрачнеет, а мышцы челюсти натягиваются так, что лицо вот-вот перекосит.

—Иди-ка ты отсюда, болезная, пока я не отправил тебя к духам, что нашептывают тебе эту дичь, — кидает он уже через плечо и скрывается в актовом зале.

Раздраженно втягиваю воздух, пропитанный сырой листвой. Черта с два я упущу этот шанс!

Верчу кольцо на пальце, продумывая, как проникнуть на сцену незамеченной.

—Эй, дешевка, отстойный прикид, — доносится со стороны.

—Как и твое лицо, придурок! — отвечаю автоматически.

Это Эрик, полноватый брюнет, что задирает меня с первого учебного дня. До элиты ему далеко, но к мажорам третьего эшелона он вроде причислен.

—Сядешь на него? — он раздвигает пальцы и лижет воздух между ними. —Скажи, Сафина, у тебя в промежности тоже пирсинг? Или только на морду навесила?

Вместо ответа показываю придурку средний палец и спешу назад в общагу.

В отличие от широты его кости, картина мира у Эрика — узкая, и он никак не может принять мою неформальную внешность.

Я ношу окрашенные напополам волосы: справа — платиновый блонд, слева — воронье крыло. У меня проколот нос и бровь, а руки украшены россыпью мелких татуировок. Я называю это свободой самовыражения, а Эрик считает это призывом к издевательствам.

Мой непринужденный имидж вкупе с неоновым свитшотом, короткой юбкой и колготками в сетку действуют на него, как красная тряпка на быка.

Впрочем, большинство особей мужского пола воспринимают меня скорее как опасность, нежели как девушку. Мне же лучше. Никогда не мечтала привлекать слабаков.

Вот тебе и Альдемар — самая старая и престижная Академия страны, в которой воспитывают будущих политиков, дипломатов и больших бизнесменов.

Нравы здесь отвратительные. Богатенькие детки считают, что имеют больше привилегий, чем простые трудолюбивые ребята, поступившие сюда на грант или по социальной программе для малоимущих.

Здесь нельзя расслабляться и верить в искренность улыбок.

И возглавляет всю эту дискриминацию по социальному признаку именно Белорецкий Илай. Он даже окрестил всех нас одним прозвищем. Отбросы.

Унизительно, не так ли?

Ничего, пусть развлекается.

Золотой мальчик еще не догадывается, какой у меня уровень ай-кью и как я раскатаю его в первом же дебатном турнире.

Но сначала — в общагу. Мне нужно переодеться и вернуться в бой.

Мои прекрасные читатели!

Вы попали в книжный сериал в атмосфере старого университета, полного тщеславия, интриг, разбитых сердец и молодежной страсти. Предвкушаю самую безбашенную историю с Илаем и Ренатой. Забирайте ребят в библиотеку и поддержите новинку звездочкой.

Добро пожаловать на первый курс в Академию Альдемар.

Ваша Тори.

Рената Сафина

В комнате никого не оказывается, что неудивительно, поскольку сегодня вечером в Академии состоится бал приветствия первокурсников. Скорее всего будет жуткая нудятина с заумными речами ректора, поэтому я пас.

И, судя по витающему в комнате аромату ванильных духов, моя соседка Лина уже собралась. Она как приведение, ей-богу.

Нахожу в своей половине шкафа один из безразмерных худи в фирменном темно-бордовом цвете Академии, натягиваю капюшон и затягиваю его шнурки, чтобы скрыть волосы.

Нащупываю широкие спортивные штаны и надеваю их прямо поверх юбки, лишь бы меня не узнали хотя бы в первые секунды, когда я проникну в зал.

А дальше? А дальше я планирую поразить публику своим красноречием!

Наверняка, на отборе будут присутствовать и преподаватели? Ректор ведь не идиот, чтобы доверить мальчишке полное руководство таким важным факультативом.

Смотрюсь в зеркало, оценивая придурковатые огоньки в глазах.

«Только не совершай глупостей, доча!» — зная мой нрав, завещала моя добрая мама, отправляя меня получать высшее образование.

Никаких глупостей, мам. Только движение к цели.

Им придется меня выслушать!

Проникнуть в зал в мешковатом прикиде оказывается легко. Я смешиваюсь с толпой девушек и парней, которые пришли попытать счастье на милость Белорецкого.

Втекаю в актовый зал вместе с остальными и даже умудряюсь пройти за кулисы. Занимаю место среди молодняка, что толпится за красными бархатными шторами.

Первым к микрофону выходит высокий шатен в очках:

—Тема моего выступления звучит «Каждый экономический спад — это экзамен на зрелость общества», — произносит он мягким голосом.

С этого момента отбор начинается.

Затаив дыхание, я ловлю каждое слово выступающего. Нужно отдать должное, вещает он довольно профессионально.

Как только шатен замолкает, я слышу голос Илая:

—Неплохо.

—Благодарю, — лицо парня загорается надеждой.

—Неплохо для монолога в курилке, а это дебаты, — припечатывает Белорецкий. —Мысли у тебя прыгают, аргументация нулевая.

—Понял, — не спорит шатен. —Структуры не хватило?

—И её тоже. Раздели речь на блоки: причины спада, реакции общества и выводы, — не задумываясь комментирует Белорецкий. —И потом, ты говоришь о зрелости общества, но не даешь этому понятию определения. Каковы критерии?

—Я… я не подумал об этом, — мнётся парень.

—Неудивительно, — выдыхает заносчивый гад и продолжает разбор.

Слушаю его голос, доносящийся из колонок, и меня охватывает неприятное осознание — Белорецкий умён.

Вот же паскудство!

Гораздо комфортнее было считать его заносчивым глупцом с привилегиями от папочки-ректора, но увы, его высокомерие обусловлено еще и наличием интеллекта.

—Я всё понял, — кивает парень.

—Исправь и выходи выступать в конце очереди, — Илай позволяюще взмахивает пальцем.

—Спасибо огромное! — паренек чуть ли ни кланяется и несется за сцену, а его место у стойки занимает рыжая девушка.

Уф! Если каждый из претендентов настолько красноречив, то мне сложно будет выделиться.

С трудом дожидаюсь окончания ее речи и решаю действовать быстро.

Отталкиваю плечом замешкавшегося студента, нарушая порядок очереди отбора, и выбегаю к деревянной кафедре.

Проглатываю взбесившийся пульс и заставляю себя шагать. И на этот раз — сразу к микрофону.

Скидываю капюшон, кладу руки по обе стороны стойки и обвожу публику решительным взглядом.

И да — ректор все-таки идиот, поскольку в зале нет ни одного преподавателя!

При моем появлении бровь Илая изгибается, и, готова поклясться, в его безжизненных зрачках мелькает проблеск удивления.

Схлестываемся в молчаливой зрительной схватке. В его глазах — сплошной лед, в моих же — геенна огненная.

Он ведь не думает, что я отведу взгляд, как делают многие, не выдерживая его дрянной энергетики?

—Снова ты! — вспыхивает Филипп, который велел мне не возвращаться.

Он поднимается с места, явно намереваясь вышвырнуть меня со сцены. Но тут главный подонок Илай делает движение кистью, притормаживая друга.

—Пусть, — звучит с полуулыбкой.

—Пусть, — звучит с полуулыбкой.

Набираю воздуха в грудь:

—Итак, тема моей речи «Достоинство не измеряется происхождением», — выдерживаю паузу, изучаю реакцию элиты. —Мы живем в мире, где место за столом определяется не умом, а родословной. Однако, как известно, само достоинство не наследуется. Оно зарабатывается, — мой голос множится в колонках. —Каждым поступком. Каждым выбором…

В этот момент в зале отворяется дверь и на пороге появляется самый хамоватый из элиты — Дамиан.

В одной руке — теннисная ракетка, в другой — спортивная сумка.

—О, я пропустил самое интересное? — он громко заявляет о своем прибытии, и я сбиваюсь.

Дамиан лениво шагает к первому ряду и плюхается по правую сторону от Филиппа.

Пришедший ведет себя настолько громко, обращаясь к другу, что я сразу теряю нить повествования.

—Прошу тишины, — делаю замечание.

В качестве реакции мне достается лишь презрительный взгляд.

Не будь на кону шестизначной суммы — я бы открестилась от этих болванов и обходила их общество десятой дорогой.

Однако, жизнь редко справедлива, и даже невинный мальчишка с большими глазами может оказаться жертвой коварного заболевания.

Хоть мама и делает вид, что все наладится, но мы с сестрой слышим, как она просит денег взаймы у знакомых и как слезно молится за братишку по ночам.

Наше положение — на грани. У меня нет права быть слабой.

—Вы мешаете мне выступать, — повторяю, испепеляя взглядом недоделанного теннисиста.

—Если что-то не устраивает, то путевка домой в деревню будет ждать тебя завтра в деканате, — отмахивается он, и вновь сотрясает воздух бестолковой болтовней.

«Ренаточка, пожалуйста, только без фокусов! Эта Академия — твой шанс вырваться! Стань примером для нашей семьи!» — звучит в голове маминым голосом прежде, чем я упираюсь подошвой в стоящую передо мной деревянную кафедру.

Все происходит молниеносно.

Тыщ! Со злости я отпинываю стойку так далеко, насколько позволяет мое субтильное телосложение.

Конструкция срывается с места, спотыкается о выступ и с жалким треском валится через сцену прямо к ногам золотых мальчиков.

—Ты совсем поехала, психопатка? — товарищ с ракеткой еле успевает поджать ноги, чтобы ему не отдавило пальцы.

—Я, кажется, попросила тишины, господа!— повторяю жестко.

Микрофон тоже улетел. Но теперь меня слышно и без него.

Зал затихает настолько, что я различаю собственную кровь, несущуюся по венам.

—Лучше беги, — звучит от Филиппа предупреждающе.

—Тс-с-с, — Илай подносит палец к губам, шикая на парней. —Вы прервали блестящее выступление…

Он щелкает пальцами в воздухе, вспоминая мое имя.

—Рената… — подсказываю, пытаясь понять, это ирония или капитуляция.

—Блестящее выступление Ренаты. Похоже, я ошибся сегодня, — он потирает подбородок. —Вижу, ты серьезно настроена попасть в наши ряды?

—Я настроена победить в этом сезоне!

—Весьма… амбициозно, — он растягивает губы в перевернутую улыбку, демонстрируя, как поражен. —Тогда сделаем вид, что этого инцидента не было, и ты выйдешь заново в конце очереди?

—Правда? — без опоры в виде кафедры я чувствую себя беззащитной и глупо тру вспотевшие ладошки о полы своего свитшота.

—Правда, — произносит мягче. —Не разочаруй меня, Рената.

—Хорошо, — боюсь упустить момент его расположения. —Надо бы… надо бы поднять стойку.

—Не волнуйся, для этого здесь есть парни, — не успевает договорить он, как из-за шторы выбегают ребята и водружают кафедру на место.

Шмыгаю за противоположную кулису, нахожу тихий угол, сажусь прямо на пол и открываю в телефоне текст, который давно выучила наизусть.

На фоне замечаний Илая соперникам теперь и моя собственная речь видится мне слабоватой, и я судорожно начинаю добавлять более весомые аргументы.

По тому, как телефон гуляет в моих руках, можно сказать, насколько я взволнована.

Хотя, раз он пожелал послушать мое выступление полностью, значит, мне удалось зацепить такого взыскательного слушателя.

Вот! При правильном подходе даже такая мразь, коей он назвался, способна изменить свое мнение!

Приободренная первым шагом к победе, я принимаюсь редактировать и без того идеальное выступление. Тороплюсь так, что закусываю язык и полностью отключаюсь от происходящего.

—Эй, — из-за шторы показывается голова шатена в очках, которого тоже отправили в конец очереди. —Объявили пятиминутную паузу, после нее выступаю я, затем ты.

—Спасибо, — киваю ему.

—Не хочешь проветриться?

—Я хочу, чтобы этот цирк поскорее закончился, — фыркаю.

—Понятно… Тогда удачи!

—Ага, и тебе, — не отрываясь от экрана, перечитываю строчки вновь и вновь. Теперь речь нравится мне куда больше!

Время паузы тянется мучительно долго, и начинаю нервничать от того, что тишина в зале затягивается. Моего терпения хватает минут на двадцать, а затем я решаю напомнить прохлаждающимся, что на улице уже стемнело, и пора бы довести дело до конца.

Когда я выбираюсь из своего укрытия, то обнаруживаю абсолютно пустой зал.

—Паскудство! — с запоздалым осознанием всплескиваю руками.

Они кинули меня!

Он кинул меня!

Репетиция закончилась, и слушать мое выступление не входило в его планы. А я всего лишь марионетка, которой невдомек, как умело он дёргает за ниточки.

Обвожу помещение взглядом и срываюсь к выходу. Каждый шаг гулом отражается от безжизненных стен, и я поражаюсь собственной тупости.

С разбега наваливаюсь на дверь и отлетаю от нее с той же силой. Она не поддается

—Откройте немедленно! — остервенело дергаю ручку. Бесполезно.

Здесь ведь должен быть запасной выход? Конечно же, он есть, целых два. И оба закрыты.

Нет! Детский сад какой-то!

—Ну, подожди, Белорецкий! Дай мне только выбраться отсюда, — говорю я собственной тени, которую моя фигура отбрасывает в слабом свете софитов.

Впрочем, в следующую секунду исчезает и она, потому что придурки вырубают освещение, оставив меня в кромешной темноте актового зала.

Смотрю на красную батарейку в углу экрана телефона, который я практически высадила своими наивными каракулями в заметках, и в груди клокочет досада за собственную наивность.

Что ж!

Добро пожаловать в Академию Альдемар, Рената. Курс выживания начался.

Друзья, спасибо, что так тепло приняли историю! Ваша поддержка бесценна!

Подонки — это цикл романов, и первая часть про Дамиана уже завершена, там можно немного подглянуть в будущее Илая и Ренаты.

Читать здесь https://litgorod.ru/books/view/43208

Илай Белорецкий

Стою на балконе второго этажа, опершись на мраморные перила.

Время 20:47. Она придет через 13 минут.

Внизу гудит черно-белая толпа студентов. Их голоса смешиваются с живой музыкой виолончели и виснут в воздухе вместе с запахом закусок фуршета. Вечер приветствия первокурсников в разгаре.

В приглушенном свете настенных канделябр это выглядит как праздное торжество, но я-то знаю, что началась настоящая игра.

Альдемар принимает новичков.

—Подданных рассматриваешь? — оказавшись рядом, хмыкает Ян.

—Ты опоздал.

—Не душни, Белый, у меня пары только закончились.

Яну можно так со мной разговаривать, семья Захаровых спонсирует Альдемар, и он вхож в наш круг.

—Отец ясно дал понять, что его милость зависит от моих заслуг, успеваемость в их числе.

Усмехаюсь. Знакомо.

—О, а вот и наши! — оживает Ян, глядя в сторону лестницы.

На ходу поправляя костюмы, к нам поднимаются Филипп Абрамов и Дамиан Бушар. Семья Абрамова заведует доброй половиной строек в стране, у Бушара — наследственный винный бизнес на виноградниках от деда-француза.

В общем, публика приличная.

—Есть достойные экземпляры? Точнее экземплярки… — Дамиан переваливается через перила и сканирует танцпол.

Плитка в виде шахматной доски делает людей внизу похожими на фигурки.

Подобно игре в шахматы среди студентов есть фигуры посильнее, способные влиять на ход событий, а есть расходный материал — пешки.

А конкретно — беднота, заполнившая наши ряды в этом году.

Раньше низшие слои населения могли лишь мечтать об Альдемаре, Академия являлась закрытым местом для избранных.

Однако, несколько лет назад министерство образования приняло закон, обязующий учебные заведения выделять квоты одаренным, малоимущим и прочим неуместным здесь личностям.

Чего только стоит одна дикарка Сафина, скинувшая стойку со сцены.

Рената — концентрат того, что я ненавижу: невоспитанная, наглая, вызывающая, без чувства такта и вкуса.

И чем раньше такие, как она, поймут свое место, откинув пустые надежды выбиться в общество, тем лучше для самого общества.

—Цель обнаружена, — скалится Дамиан и кивает в сторону двух девушек, что мнутся у входа в зал торжеств.

—Опа! Рыжая ничего, люблю скромниц, — Ян оценивает увиденное. —Таких интереснее развращать.

—Ну вот и поделили, брюнетку мне, — соглашается Бушар .

Смотрю на часы и жду, когда их сдует.

Осталось 6 минут.

—Белый, ты с нами? — зовет Бушар.

—В толпу? — поднимаю бровь. —Ты видел правителей, которые едят с одного стола с подданными?

—Ты типа король? — ехидничает он.

—Разве что шахматный, — начинают разгонять придурки. Слишком много знают.

—Отнюдь, — отворачиваюсь от зала, присаживаясь на перила. —Хоть потеря короля и означает проигрыш партии — сам он беззащитен и практически бесполезен. Я же предпочитаю действовать и расставлять фигурки в нужном порядке.

—Трахаться ты сегодня с шахматной доской собрался? — щерится Дамиан. —Идёшь или нет?

—Я не трахаю что попало, господа. А вам хорошего вечера, — жестом указываю в сторону лестницы, ведущей прямиком в безликое месиво.

—Не слушай его заумные речи, —Ян закатывает глаза. —Илай просто на анонимную девку из интернета дрочит.

—Блогерша какая-то? — загорается Дамиан. —Вебкамщица?

—Не, там прям анон по переписке, — поясняет Ян. —Такая же задротка, как и наш Кощей.

—Такая же гениальная, — уточняю.

—Илай, ты у нас этот, как его… — Бушар прикладывает руку ко лбу, вспоминая умное слово, которое не совместимо с количеством виски, которое он заливает в себя сразу после тенниса. —Вспомнил! Сапиосексуал! Возбуждаешься на любительниц сканвордов и артхауса?

—Не перегрейся от таких умозаключений, — усмехаюсь. Из всех уродов Дамиан самый языкастый, меня забавляют наши перепалки.

—Белый, надеюсь ты понимаешь, что за аватаркой может скрываться тролль или столетняя бабка-извращенка, падкая на доверчивых мальчиков из депутатских семей? — подхватывает Ян.

—Захаров, надеюсь ты понимаешь, что мне ничего не стоит организовать твое выселение из элитного крыла общаги? — дарю ему убийственный взгляд.

Мы с Яном и Филиппом живем кампусе общежития, в квартире, предназначенной для преподавательского состава, которая по понятным причинам досталась мне.

Дамиан хоть и поселился в городском жилье, но чаще обитает у нас.

Придурки шумные — этим они отлично заполняют образовавшуюся пустоту.

—Ой, иди нахрен, — отмахивается Дамиан и уводит за собой Яна. —Принесем тебе выпить.

Молчавший до этого Филипп пропускает их вперед и гипнотизирует меня тяжелым взглядом:

—Эй, Белый, может Ренату все-таки выпустить?

—Ты про ту дешёвку? — упоминание запертой в актовом зале неформалки неожиданно веселит. —Нет.

—Вдруг в темноте она от страха уссытся… — Филипп недовольно сводит брови.

—Что за слабости? Или ты в неё свой член припарковать собирался? — догадываюсь и раздражаюсь.

—Девка, конечно, смазливая, если не считать обвеса на лице, но не в моем вкусе. Просто мне проблемы не нужны, если с ней что-то случится.

—Проблем не будет, пока я не скажу. Можешь быть спокоен.

Друг кивает, делает пару шагов вниз и снова оборачивается:

—Эта Рената сказала, что она типа ведьма. Ляпнула что-то про расход моих родителей… — он чешет затылок.

—Абрамов, лишь слабоумные верят в подобную ересь, — говорю, поправляя часы.

Еще 2 минуты.

—Пойду позвоню отцу, — пространно отвечает он, оставляя меня одного.

Наконец-то!

Ухожу в дальний угол, устраиваюсь на велюровом диване и достаю телефон.

Звуки праздника становятся фоновыми.

30 секунд.

Открываю иконку сайта, вынесенную на главный экран, вбиваю логин Bessmertnyi и зависаю пальцем над кнопкой «Войти».

Кадык привычно дергается, и я ослабляю бабочку, которая теперь кажется слишком тугой.

Три, две, одна…

Жму и оказываюсь на анонимном форуме, название которого не произносят в приличном обществе.

Миную общую ленту переписок, сразу же открывая вкладку «Личные сообщения».

Гипнотизирую никнейм Lilith и аватарку с черной луной до тех пор, пока рядом с ней не появляется маленькая зеленая точка, знаменующая, что она онлайн.

Она здесь.

Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, и я поднимаю глаза, дабы убедиться, что рядом никого нет.

В солнечном сплетении поднимается нервное томление. Оно успокаивает и будоражит одновременно, как запрещенное вещество.

Lilith печатает…

Хотя Лилит никогда не рассекречивала свой гендер, но обладая хоть каплей интеллекта, можно безошибочно вычислить, какого пола и даже возраста твой собеседник.

Лилит: как ты сегодня?

Бессмертный: теперь отлично

Лилит: значит, твой ход :)

Бессмертный: Шах. Ты сливаешь, Ли

Лилит: не спеши, Бес, это тактика

Мы играем в шахматы. Виртуальная доска доступна по ссылке каждому из нас и порой партии длятся месяцами. Но это лишь предлог. Предварительные ласки.

Бессмертный: твой прошлый проигрыш тоже относился к тактике?

Лилит: проигрывать гораздо сложнее, чем кажется. Умение принимать поражение говорит о развитом эмоциональном интеллекте.

Бессмертный: а о чем говорят мои победы?

Лилит: лишь о том, что я намеренно подкармливаю твою нарциссическую часть, постепенно лишая тебя воли.

Лишая тебя воли… От безобидной фразы пах отзывается тяжелой пульсацией. Она чертовски умна и это дико возбуждает.

Дамиан прав, я долбанный извращенец.

Наша переписка с Ли тянется на сотни гигабайт, ни в одном их которых нет упоминания реальных имен, места жительства и тем более фотографий.

Только никнеймы и наш мир, выросший на пепелище.

Из фактов про Ли мне удалось выяснить лишь то, что ей около двадцати, она учится за рубежом, серьезно занимается живописью и психологией. Последнее объясняет, как ей удалось вытащить меня из мрака.

Негусто по фактам, но это позволяет мне сложить картинку о том, что моя Ли из наших кругов. Мне представляется, у нее русые волосы и очень чувственный рот, которым она выдает саркастические ремарки.

В остальных составляющих своей личности она категорически не признается, и это несмотря на то, что у нас уже несколько раз был вирт.

Виртуальный секс.

Без видео.

На буквах, сука!

Носком ботинка отбиваю нервную дробь и упрямо печатаю.

Бессмертный: я хочу тебя

Лилит: сегодня без прелюдий? :)

Бессмертный: увидеть. Хочу тебя увидеть.

Лилит печатает…

Стирает.

Лилит печатает…

Замолкает.

Ухмыляюсь. Знал, что застану ее врасплох.

Лилит: зачем?

Бессмертный: хочу убедиться, что ты существуешь не только в моем воображении

Лилит: я существую. И я всегда здесь, для тебя, с первого дня

Бессмертный: меня так больше не устраивает, Ли. Давай встретимся

Лилит: у нас уговор

Бессмертный: в задницу уговоры. Ты нужна мне!

Лилит: В интернете, в приватной комнате форума — да. А в жизни все иначе. Вдруг я не понравлюсь тебе?

Бессмертный: не принимай решений за меня

Лилит: я просто не хочу подвергаться чужой оценке.

Чужой… Я не чужой!

Свожу челюсти.

Бессмертный: я не посмею оценивать тебя после всего, что ты для меня сделала.

Лилит: а если ты мне не понравишься?

Бессмертный: понравлюсь. Я знаю, что ты хочешь меня не меньше, чем я тебя.

Лилит: Бес…

Бессмертный: пиши адрес, страну, континент

Лилит: планета Земля :)

Бессмертный: Мне вообще не смешно. Я представляю тебя каждую гребанную ночь, Ли! Это порядком затрахало. Реальность до 21:00 давно превратилась в блеклое дерьмо.

Лилит: я…я понимаю тебя. И именно поэтому нам не стоит встречаться. Если ты не примешь меня такой, какая я есть, это разобьет мне сердце.

Бессмертный: такой достойной девушке не о чем переживать

Лилит: увы, ты ошибаешься. А еще у тебя ко мне всего лишь эмоциональная привязанность на фоне пережитого стресса.

Бессмертный: и поэтому мы каждый вечер кончаем вместе?

Лилит: Бес, послушай... Если ты поднимешь тему встречи снова, мне придется прекратить наше общение.

Внутри что-то дергается и разлетается в хлам. Телефон в моей руке жалобно похрустывает, и я готов швырнуть его о ламинат под ногами.

Бессмертный: причина в том, что ты замужем?

Лилит печатает…

Стирает.

Печатает…

В ожидании ответа по затылку прокатывается холодная волна.

Лилит: нет, я не замужем.

Бессмертный: тогда в чем, блядь, дело?

Лилит: Бес, этот разговор совсем не вовремя. Мне нужно идти.

В смысле, ей нужно идти?

Наш минимум — это два часа переписки, а если дело доходит до интима, то мы остаемся до утра. Это непреложный закон.

Бессмертный: ты не представляешь, как раздражаешь меня сегодня

Лилит: даже не сомневаюсь, но мне правда пора. У меня появились кое-какие проблемы в реальной жизни

Бессмертный: так напиши мне гребанный адрес, где бы он ни был, и я решу любые твои проблемы!

Лилит: я знаю. И это греет мне душу. А теперь мне пора.

Бессмертный: не смей!

Лилит: я пошла. улыбнись, иначе проиграешь.

Контакт офлайн.

Обновляю страницу — она исчезла.

Кинула в меня своей коронной фразой, и отключилась. Лилит всегда прощается именно так: “улыбнись, иначе проиграешь.”

И если раньше она меня забавляла, то сейчас вызывает дикое бешенство. Я заточён в переписке и не могу сделать ровным счетом НИ-ХРЕ-НА.

Сую перегретый телефон во внутренний карман пиджака, унимаю разбушевавшуюся кровь и мажу ладонью по волосам.

Звуки и запахи постепенно возвращаются.

Ненавижу отказы. Сложно любить то, чего никогда не получал. А я еще больше ненавижу, когда я что-то не контролирую. Например, ее присутствие в моей жизни.

Помедлив, открываю нашу шахматную доску и ставлю ей мат. Достаточно игр!

Мне давно не нужна ее поддержка. Мне нужна сама Лилит. И я достану ее из-под земли.

***

Меряю балкон шагами, оказываясь у перил.

Из официальной части празднество перетекло в танцы, и теперь у меня под ногами бушует разгоряченное море студентов.

Безошибочно определяю местоположения своих пацанов.

Ян ведет светскую беседу с рыжей девчонкой. Дамиан зажимает в танце ту самую брюнетку. Фил опрокидывает бокал с колой, в котором, могу поспорить, больше виски, чем колы. Алкоголь официально запрещен в академгородке, но моих придурков это не останавливает.

Мне же здесь делать нечего.

Меня ждёт припаркованная у Альдемара ламба и езда в никуда. Нутро мерзко печёт от негодования, и сидение на месте лишь усугубляет дело.

Защитники природы линчевали бы меня за количество горючки, сожженной в бессмысленных ночных катаниях, будто это могло бы привести к Лилит.

—Уже уходишь? — моей руки касаются чужие пальцы.

Жгу взглядом место касания, а затем поднимаю взгляд на осмелившуюся.

Длинноволосая блондинка в облегающем платье, похожем на жидкое золото, хоть и силится выдержать мой взгляд, но руку всё же отводит.

—Илай, верно? Меня зовут Майя Ясногорская, — хитро улыбается она, протягивая руку.

Ее настроение обусловлено тем, что Евдокия Ясногорская — декан Альдемара, и теперь Майя, ее дочь, учится здесь.

Молчу, чем выжимаю из нее новый словесный поток.

—Там внизу слишком скучно, и я решила присоединиться к тебе.

—Я не развлекаю, — оставляю ее без рукопожатия.

—Как и я, — она отводит руку, убирая прядь за ухо. —Однако, я подумала, что нам стоит познакомиться, мы ведь в одной лодке.

—Это вряд ли, — прохожу мимо.

—Посуди сам: очевидно, что ни ты ни я не будем дружить с основной массой студентов, так почему бы нам не объединиться сразу?

Бросаю взгляд через плечо:

—Какого плана объединение ты имеешь в виду?

—Ну, мы могли бы организовать…

—Я пошутил, Майя, — перебиваю на полуслове. —На самом деле мне наплевать. Хорошего вечера!

Двигаю к лестнице.

—Илай, стой! — слышу, как она делает шаг вдогонку. —Мне нужна твоя помощь.

А вот уже интереснее.

—Покровительство. Моя помощь называется покровительством, — разворачиваюсь к ней. —У тебя минута, чтобы убедить меня.

—Вы ведь друзья с Филиппом Абрамовым? — она оглядывается и нервно крутит браслет на руке.

—Я не сваха.

—Нет-нет, наоборот… В общем, Филипп еще не знает, но наши родители давно встречаются. Его отец сделал предложение моей маме, ну, то есть Евдокии Ясногорской, и скоро они поженятся.

Внутри щелкает. Фил только что упоминал о «предсказании».

—Просишь меня защитить тебя перед другом, чьей матери изменяли? — херею и восхищаюсь такой наглости.

—Всё не так. Родители Фила давно расставили все точки над «и» и поддерживали брак только ради троих сыновей и бизнеса. На самом деле у каждого давно своя жизнь. Со дня на день они сообщат Филиппу новость о разводе, и мы с Абрамовым станем сводными. Мама сказала, что у Филиппа крутой нрав, и я боюсь, что он превратит мою жизнь в Академии в ад.

Слабо сказано. Абрамыч тип спокойный, но если рассвирепеет, то только транквилизаторы помогут.

—Мне какой интерес? — смотрю на часы.

—Услуга за услугу. Ты тут главный среди парней, я — королева женской половины Альдемара. Я знаю всё, что происходит за закрытыми дверьми женского общежития, — выдает она, даже не моргнув. Готовилась. —И однажды я точно тебе понадоблюсь.

Планирую хмыкнуть ей в лицо и покинуть душный зал, но мой глаз цепляется за возмутительное зрелище.

Среди черно-белой толпы я вижу Ренату. Беснующуюся блёстку в самом центре танцпола.

Ее короткий, совершенно неуместный для вечера в уважаемой Академии топ выжигает сетчатку глаз неоновым цветом. Бёдра, обтянутые короткой кожаной юбкой, рисуют амплитудные круги под тягучий трек.

Руки плавно ласкают воздух, подбородок вздернут к потолку, а сама она пребывает в трансе, пропуская мелодию через тело.

Накрасилась и вырядилась, словно на Хэллоуин. Ещё и эта двойная расцветка волос, как у дворовой кошки.

Непроизвольно морщусь, но продолжаю рассматривать этот ночной кошмар.

Она притягивает взгляд, как яркая пластиковая безделушка среди дорогих деревянных изделий.

Чувствую, как скула ходит под кожей. Кто посмел выпустить дешевку из плена?

—Так что скажешь? — Майя возвращает меня к разговору. —Услуга за услугу?

—По рукам.

Лицо блондинки озаряется лукавым светом, и она снова протягивает мне руку.

—Не в прямом смысле, сэкономь мое время, — не реагирую, вглядываясь в танцпол, где Филипп на полной скорости прорывается в сторону Ренаты.

Рената Сафина

Телефон булькает и окончательно гаснет, потеряв последний процент зарядки. Буквы исчезают, и я с тяжелым чувством откидываюсь на мягкую спинку кресла, вглядываясь в темноту.

Темнота — мой друг. С ее наступлением беспокойный мир становится на паузу, уступая место действительно важным мыслям, а еще в темноте исчезает необходимость держать лицо, и можно разреветься, если совсем невмоготу.

Однако, пусть мне и обидно до рези в переносице, но я не потрачу ночёвку в актовом зале на слёзы.

Глаза постепенно адаптируются к обстановке, и я различаю слабый лунный свет, который льётся из горизонтального окошка под потолком.

Если подставить кафедру, то я смогу уцепиться за его край! Бинго!

Поднимаюсь на сцену и, кряхтя, спускаю стойку со сцены. На адреналине она показалась мне гораздо легче, но сейчас я не буду ее пинать, боюсь разбить мою единственную надежду на побег.

Приставляю кафедру к стене и проверяю на прочность, пошатав из стороны в сторону.

—Так, вперед! Это почти как забираться в домик на дереве! — подбадриваю сама себя.

Ставлю одно колено на поверхность, упираюсь руками по краям и подтягиваю тело наверх.

—Вот! Осталось выпрямиться… — закусываю язык, в котором прячется еще один пирсинг.

Шагаю ладошками по шершавой стене, но проклятое окно оказывается выше, чем мне казалось. Я едва могу нащупать его выступ.

Вместо спасительной рамы я дотягиваюсь лишь до комков липковатой пыли на подоконнике.

Вытираю руку о штаны. Мерзость!

Рычу. Я выберусь отсюда даже если мне придется вырвать ряд кресел и составить их одно на другое!

Стоит мне об этом подумать, как я слышу звук.

В замке лязгает замке, и дверь отворяется.

—Эй, ау, ты тут?

—Да-да! — соскакиваю с пьедестала.

—Прости, что так долго, пришлось повозиться, чтобы раздобыть второй ключ, — в проходе появляется тот самый шатен в очках с репетиции.

—Как ты узнал, что я здесь? — спешу к нему.

—Ну, ты достаточно яркая, чтобы не заметить твоего отсутствия, — смущенно улыбается он. —Когда Илай прервал отбор, я сразу догадался, в чем дело.

Рассматриваю его правильное лицо с высокими скулами, квадратной челюстью и по-мужски пухлыми губами. Сквозь линзы на меня смотрят темные глаза, окруженные густой линией ресниц.

—Меня, кстати, Теодор зовут, Тео. — он спохватывается и протягивает мне руку. —Не Рузвельт!

—Тем не менее, очень пафосно. Должно быть, у родителей на тебя большие планы? — отвечаю на рукопожатие. У Тео очень теплая энергетика. —А я просто Рената.

—Рад знакомству, Рената. Ты в порядке?

—Не считая дикого голода — в полном, — отвечаю, когда мы оказываемся на улице.

—Мы еще успеваем на праздничный фуршет, бал первокурсников в самом разгаре, — Тео запирает дверь и указывает в сторону главного кампуса. —Идём!

Величественное здание Альдемара подсвечивается тёплым светом кованых фонарей. Он придает стенам медовый оттенок и мягко выделяет на резьбу на арках и балюстрадах.

Жадно втягиваю остывший влажный воздух и ловлю ощущение, что даже тяжёлый купол здания, покрытый зеленоватой патиной, смотрит на меня оценивающе. Мол, рискну я войти или нет.

—Не люблю скопления людей, и потом у меня не самое праздничное настроение, — отрицательно машу головой.

—Да брось, судя по тому, как ты скинула стойку со сцены — тебя так просто не сломить. —Впервые вижу человека, который настолько хочет попасть клуб.

—Членство в клубе меня не интересует, мне нужен главный приз сезона! — уточняю. —А для этого придется примкнуть к дебатёрам.

—Ммм, не совсем, — мой спаситель снимает очки и протирает их краем рубашки. —Членство в клубе дает свои преимущества, но ты можешь зарегистрироваться как самовыдвиженец от Академии.

—Что-о-о? — моя челюсть падает на грудь. —Ты хочешь сказать, мне не нужно мести хвостом перед Белорецким, чтобы бороться наравне со всеми?

—Абсолютно. Тебе нужен лишь официальный ментор, например, один из преподавателей Альдемара или кто-то из победителей сезона. Метод рабочий, но непопулярный, поскольку ты изолирован от ораторской тусовки.

—Изолированность — мое второе имя!

—Ну, тогда найди ментора, подай заявку в деканате и участвуй, сколько влезет.

—Тео, ты гений! — подпрыгиваю на месте. —Так, выкладывай, кто у нас победитель прошлого сезона?

—Илай.

—Блин. А позапрошлого?

—Тоже Илай.

—Фак!

—Ну, он действительно крут, — оправдывается Тео. —На первом курсе я ни одного его турнира не пропустил, а теперь и сам решил попробовать.

—Ты хвалишь моего обидчика, напоминаю!

—Характер у него ужасный, это правда, дорогу лучше не переходить.

—Теперь и не придется. Я найду себе ментора среди преподавателей! — выдаю с жаром. Даже настроение поднимается.

—Предлагаю это отметить! — Теодор стреляет глазами в сторону зала торжеств, откуда теперь доносится танцевальная музыка. —Там вся Академия, не хватает лишь тебя.

—Вся Академия говоришь? — в моих глазах вспыхивает недоброе пламя.

Смакую, как будет трескаться лёд на лице Белорецкого, когда он увидит меня на свободе.

—Дай мне три минуты переодеться! Встречаемся у входа.

Идти на каблуках по мостовой, выложенной пузатым булыжником, не просто, но определенно того стоит.

Я предпочитаю ботинки — в них можно убежать, но сейчас мы в безопасности в элитной Академии, где каждый куст обучен манерам.

—Панель не здесь, Сафина, — завидев меня еще у входа, гогочет Эрик, подтверждающий поговорку о том, что в семье не без урода.

Он облокотился о колонну и курит, сжимая несчастную сигарету пальцами-сосисками.

—В таком виде можешь только ко мне в тачку прыгнуть.

—Заткнись, Шульц, она со мной, — за спиной вырастает Тео.

На удивление, Эрик лишь усмехается, но не перечит.

—Ты что, тоже из элиты? — свожу брови, изучая спутника.

—К чему эти ярлыки? — он пожимает плечами, а затем отворяет передо мной массивные двери зала торжеств. —Добро пожаловать!

В лицо бьет густая атмосфера праздника: дорогие духи смешиваются с запахом еды, сотня голосов сливается с музыкой. Энергетика царит хищная, соревновательная.

Ну, привет, будущие бизнесмены с дипломатами!

—Так, я отыщу для нас место за столом и вернусь за тобой, — Тео критически оглядывает переполненный зал и растворяется среди пиджаков.

«Пиджаки» смотрят на меня настороженно: парни оценивающе, девушки — презрительно, но я игнорирую чужие ухмылки.

Я рассматриваю публику в поисках подонков, что заперли меня в актовом, и очень скоро нахожу Белорецкого.

Естественно, этот небожитель забрался повыше, на балкон, и сейчас беседует с длинноволосой блондинкой. Она знакома мне, это Майя — местная принцесса, коей она сама себя провозгласила по праву родства с деканом Альдемара.

То есть, напыщенный страус все же умеет нормально разговаривать? Дело лишь в собеседнике. Ясногорская — ровня, а не отброс.

Во мне просыпается знакомый дух сопротивления — до одури хочется, чтобы он посмотрел прямо сюда! Увидел, что я вернулась, словно заговоренная кукла, от которой не избавиться, заперев в шкафу!

Как по заказу диджей ставит мой любимый трек Stay*. Ухмыляюсь — не зря сестра называет меня ведьмой. Подхватываю знакомый ритм и позволяю музыке утянуть себя на танцпол.

Тяжелые барабаны, шипение змей и магический вокал — чистое наваждение. Она вливается в меня, заставляя тело перетекать из движения в движение, словно загипнотизированная кобра.

Ноги рисуют на паркете плавные дуги, бедра отбивают тантрический ритм композиции, руки плывут вверх.

Низкий бас приятно вибрирует в грудной клетке, я вскидываю голову к высокому сводчатому потолку.

И вдруг среди блаженства ощущений я нахожу одно неприятное. Затылок пронзает холодное жжение. Оно ложится на плечи, опаляет голые лопатки и сковывает движения.

Даже не оборачиваясь знаю, чей прицел наведен на меня сквозь толпу. Илай.

Вместе с мелодией делаю плавный поворот головы, и принимаю его взгляд. Сокрушающий, как выстрел в упор.

«Ути-пути! Ты взбешен, малыш? — издевательски улыбаюсь в ответ и поднятыми средними пальцами рисую в воздухе сердечко. —Я буду возвращаться вновь и вновь, пока не сведу тебя с ума. Выкуси!»

Реакцию отследить не успеваю. Вместе с финальным аккордом песни меня жестко сбивают с ног, и я лечу прямо на шахматную плитку.

*Трек к главе: Stay — Jay.f.k beats

Дорогие мои, благодарю за звездочки, награды и комментарии! Вы помогаете книге и автору расти. С этой недели мы входим в график, главы будут выходить во вторник, четверг и субботу.

Прекрасной всем недели!

Рената Сафина

—Доча, утром мне пришел перевод с пометкой «От Ренаты». Что за деньги, Ренаш? — из телефона доносится мамин голос. 

Она позвонила мне по дороге из школы — провожала Ильдара. Сейчас у братишки более стабильное состояние, и он, сияя, мчится на уроки. 

Я же не пошла на завтрак и предусмотрительно осталась в комнате, чтобы избежать нежеланных встреч в столовой с утра пораньше.

—Да так, просто девочка решила меня отблагодарить, — пожимаю плечами, дожевывая пустую булку. —Я помогла ей с ответами на вопросы.  

—Что за ответы? 

—Контрольная по философии, — машу рукой, мол, ерунда. 

—Рената! — звучит строго. —Какая еще контрольная? Вы всего неделю учитесь! 

—Мамочка, это же Альдемар! Стать космонавтом проще, чем здесь учиться, — показательно хватаю сумку и начинаю перебирать учебные принадлежности, лишь бы не смотреть в камеру. 

Мама видит меня насквозь. Но то, что мы с соседкой полночи гадали, ей знать не обязательно, она против подобных увлечений. 

—Так и оставила бы деньги себе, всяко нужнее, — хмурится мама. 

—Мне достаточно стипендии, и чтобы ее не лишиться, мне нужно бежать на занятия, — беру телефон в руки и рассматриваю мамино усталое лицо. —Ты высыпаешься, мам? 

—Все хорошо, Ренаш. Учись спокойно, про нас не думай! — мягко улыбается мама, но я все равно замечаю в ее глазах грусть. —Ой, подожди! Тут Даринка хотела с тобой поздороваться.

В кадре появляется заспанное лицо сестры в обрамлении всклокоченных черных волос. 

—Ты чего не в школе, симулянтка? — шиплю на нее, когда мама оставляет ее одну. 

—Ой, у нас повторение пройденного материала, а я не выспалась, — зевает она. 

—Дарина! Мы же договаривались — без прогулов! У тебя поступление на носу, а без гранта об университете можешь забыть! 

—А еще мы договаривались, что я получу твою комнату, когда ты съедешь, — она кладет подбородок на переплетенные пальцы. —Почему я до сих пор сплю в одной комнате с младшим братом?

—Мы договаривались к новому году, сейчас — сентябрь!

—Какая разница, если тебя здесь нет? 

Вздыхаю. Дарине шестнадцать, и она хуже меня. 

—Это страховка на случай, если я вылечу после первого семестра, потом можешь забирать комнату себе. И без фокусов!

—Тогда ты не будешь против, если я расскажу маме, что прочитала в твоих переписках?  

—Дарина! — взрываюсь. —Если ты туда залезла — я убью тебя!!! 

—«О, да, Бес, я хочу чувствовать твои руки на себе…», — она писклявым голосом передразнивает сообщения. 

Меня трясет от негодования. Гадко, будто моё грязное белье напоказ вывернули. 

Младшая сестра — заноза в заднице, но это результат моего воспитания. Мама занималась работой. 

—Как ты посмела? — рычу и чувствую, как багровею. 

—А нечего было оставлять вкладку открытой! — хихикает засранка. 

Бью себя по лбу — я напрочь забыла выйти из учетной записи на домашнем компьютере, который хоть и стоит в моей комнате, но пользуются им все. 

Ильдар играет в гонки, Дарина набирает рефераты, мама распечатывает рабочие документы. Мое же время наступало в 21:00.  

—Это уже не шутки, Дарина! Это подло! Не смей больше туда заглядывать, ты поняла меня? Тебе нельзя такое читать! 

—Ой, больно надо, у вас никакой фантазии! Было куда увлекательнее, когда твой дедуля страдал. 

—Какой еще дедуля? 

—Я уверена, по ту сторону форума кроется дед — он слишком умный, наверное, профессор какой-то. Беззубый и причмокивающий, — она делает голос скрипучим. —«Дай мне поцеловать тебя, Лилит!» 

—Ма-а-ам! — кричу в микрофон. 

—Кричи-кричи, она на кухне кастрюлями гремит, — смеётся она. —И тогда тебе придется рассказать маме, что ты общаешься с незнакомцем. 

—Её инфаркт хватит!

—Вот-вот! А еще расскажу я ей, что ты собралась с ним встретиться! «Я не могу без тебя, Лилит!» — она пародирует голос Беса. 

—Я отказала ему во встрече. 

—Ага, я бы тоже отказалась после того, что ты наплела ему с три короба, заливается змеюка. —И за рубежом она учится, и о кругосветном путешествии мечтает. 

—Может, и мечтаю!

—Окстись, систр, где мы, а где кругосветка… — мрачнеет сестра. —Хотя, судя по тому, что твой Бес почти год страдал в Америке — он как раз-таки богач. 

—Тебе не жить, когда я приеду!

Сворачиваю наш звонок и захожу на форум, захожу в настройки и нажимаю «Выйти со всех устройств». 

На экране всплывает предупреждающая табличка: «Вы точно хотите завершить все сессии?». Уверенно тапаю «Да». 

—Теперь не почитаешь! — возвращаюсь к звонку. 

—Ну и ладно! Зато если Бессмертный похитит и продаст тебя на органы — я заберу твою комнату. Хоть посплю в тишине… 

В груди больно сжимается. 

—Он снова кашляет по ночам? 

—Да… — затихает сестра. —Мне страшно, Рената…

—Все будет хорошо, Дариш. Мы справимся! — кручу кольца, чтобы не выдать волнения. 

—А если нет? — от ее задора не остается и следа. 

—Отставить! Вера — это половина успеха, поняла меня? 

—Угу… 

—Вот как мы поступим, — говорю после паузы. —Можешь занять мою комнату, но при условии, что не будет прогулов. 

—Правда? — загорается она. 

—Правда, — пусть высыпается. —И учти, я слежу за тобой!

—Не буду прогуливать! — поспешно кивает она. —Спасибо, систр, ты лучшая! После меня, конечно. 

—Всё, мне пора на пары, балда хитрожопая, — улыбаюсь ей.

—Знаешь… Зря ты считаешь, что не понравишься ему. Думаю, твой Бессмертный влюбился бы с первого взгляда. 

—Всё, не беси меня, пока я не передумала, — нажимаю кнопку сброса звонка. 

Накидываю сумку на плечо, взбиваю пальцами укладку и присоединяюсь к потоку спешащих людей.  

Коридоры Альдемара тянутся, словно бесконечные галереи с высокими потолками, лепниной и тяжелыми латунными люстрами. 

Если отбросить вчерашнее происшествие и местную публику — в Альдемаре потрясающе. Стараюсь не щёлкать по сторонам, но под ложечкой всё же разливается тепло. 

Первая ознакомительная неделя позади и сегодня стартуют полноценные занятия. Прямо сейчас — мой основной предмет. 

Аудитория философии устроена как и большинство здесь — амфитеатр с несколькими уровнями парт, которые спускаются к преподавательской кафедре.  

—Рената, пойдем к нам! — мне приветливо машет Логинова. 

Маша с Илоной расположились ближе к верху, что меня вполне устраивает. —Как настроение? — интересуется Маша.

—Лучше всех, — сажусь рядом.

Илона морщит аккуратный нос и бросает мне короткий привет. 

 —А вы что тут делаете? Вы вроде на международных. 

—Наш профессор Роман Александрович Малиновский, папа Илоны, — Маша указывает на подругу, —сегодня ведет семинар, поэтому весь поток раскидали по разным дисциплинам. 

—Сафина, а ты философию прям выбрала, да? — с улыбочкой уточняет Илона. 

—Представь себе. 

—Поступить в Альдемар на гуманитария — смело, — делает язвительный комплимент. 

—У гуманитариев важная миссия — осмыслять эту реальность. Мы анализируем смыслы и ценности, изучаем мышление и культуру, — парирую с таким же «дружелюбным» оскалом. —Но ты вряд ли оценишь глубину данного высказывания, так что, забей. 

Наши любезности прерываются появлением Майи. 

—Майя, привет! — подскакивает Илона. —Мы тоже тут, сядешь с нами? 

Белокурая лебедица окидывает взглядом нашу тройку и отрицательно машет головой, шагая на первый ряд. 

—Не по статусу подруженька, — подкидываю дров в дымящийся костёр Илоны. 

—Ее твой стрёмный вид отпугнул!

—Девочки, прекратите, вы как ясельная группа, — шикает Маша.

Между нами вклинивается смуглое лицо Дамиана, который сел на ряд выше: 

—Доброе утро, красотки! — он оглядывает нас по очереди. —И тебе тоже, психопатка. 

Не реагирую, проживая кое-что похлеще его неумных шуток. По позвоночнику пробегает тонкая струйка холода, лопатки сводит тисками, а кожа под университетским свитшотом покрывается мурашками до самых костей. 

Я знаю это ощущение. И знаю, кто сел сзади. 

—Чего напряглась, Сафина? — не унимается Дамиан. —Не ссы, Филипп уехал домой. Тебя никто не тронет.

—Здесь.

Сглатываю. Одно слово из уст Илая, а звучит, как приговор. 

Что может быть более бодрящим с утра, чем двойная пара с Белорецким за спиной?

Илай Белорецкий

—Кощей пожаловал на пары, — Дамиан отвешивает поклон, когда мы встречаемся у входа в аудиторию. —Ты же сдал философию, зачем припёрся?

—Я здесь ради Эстер.

Старая карга все лето провела в санатории, лечила радикулит. Я не мог пропустить знаменательный день ее возвращения.

—О, Соломоновна жива еще? — выпаливает Бушар, и сразу осекается. —Прости, брат, я не специально…

Игнорирую.

—Видеть тебя я удивлен не меньше. Где философия и где ты, Бушар?

—Истина в вине, друг мой, — вот моя философия, — скалится наследник виноделен. —Но я здесь ради Илоны. Она вчера так отчаянно терлась об меня в танце, а секс обломился из-за выходки Абрамова.

—Препод Малиновский в курсе, что ты его дочь оприходовать собрался?

—Или она меня, — заявляет самодовольно и пружинит вниз по ступеням аудитории.

Окидываю помещение взглядом и натыкаюсь на вскинутую руку Майи, ее приветствие обращено ко мне.

Ясногорская безупречна: объемная укладка перехваченная лентой, сдержанный кашемировый джемпер с логотипом Альдемара и некричащие украшения, стоимость которых могла бы перекрыть образование кого-то из отбросов.

Майя понимает правила игры. Статус нужно демонстрировать, но легко, не кичась.

Однако, ей невдомек, что я не тот, кого можно поманить наманикюренным пальцем — слишком пресыщен, а наш с ней уговор меньше всего похож на повод для дружбы.

—Доброе утро, красотки! —Бушар приземляется в аккурат за спиной своей новой жертвы. —И тебе тоже, психопатка.

Как занятно — дешевка сидит рядом. Значит, я остаюсь здесь.

—Чего напряглась, Сафина? — усмехается Дамиан. —Не ссы, Филипп уехал домой. Тебя никто не тронет.

—Здесь, — припечатываю сверху, чем совершаю фатальную ошибку.

Плечи Ренаты вздрагивают, и она резко оборачивается, взмахивая волосами.

—Преследуй кого-нибудь другого, у меня уже есть возлюбленный, — дерзит напоказ, и тут же пугливо отворачивается, заставляя воздух колыхнуться.

Хочу ответить, но ее запах неожиданно нагло врезается в нос странным сочетанием свежей типографии, топленой карамели и фруктовым компотом.

Вдыхаю глубже, чем следовало бы, и отделяю из этого коктейля акцентную ноту — естественный мускус ее теплой кожи. Она пахнет… по-женски.

Сигнал врывается через легкие в кровоток, раскатывается по организму и застревает под ребрами.

Самка.

Отстраняюсь, будто пойманный на краже, но инстинктам похуй.

Самка. Самка. Самка.

—Не ответишь? — подначивает меня Дамиан.

—Дешевые духи перекрыли кислород, — прочищаю горло.

—Хз, ниче не чувствую, — пожимает плечами Бушар и снова наклоняется к Ренате. —Твой возлюбленный тебя не спасёт, ведьма.

—Еще слово, и я прокляну тебя до седьмого колена, — шипит Сафина, взмахивая волосами.

Да блядь.

—Малыш, я что-то не поняла, к кому из нас ты пришел? — дует губы Илона.

Их дальнейший диалог не представляет ни малейшего интереса, к тому же я различаю приближающийся стук трости о камень.

Цак-цак-цак.

Ритмичный метроном, отсчитывающий обратное время.

Сама смерть пожаловала.

—Что это? — шепчет Илона.

—Это звездец во плоти, — ёмко резюмирует Бушар.

Ухмыляюсь, наблюдая, как народ реагирует на появление высокой и худощавой фигуры Эстер, облаченной в длинное черное платье. Низкий пучок на седых волосах и резкое морщинистое лицо с покровительственной усмешкой добавляют драматизма.

Эстер Соломоновна, она же Гильотина, неспешно шагает через лекционную, занимает место в центре, опирается обеими руками о трость и обводит зал снисходительным взглядом.

—Отвратительного утра, молодежь! — раздается властный голос. —Даже если оно показалось вам необычайно солнечным для осени — вам всего лишь показалось. Солнце светит не ради вас, вселенной нет дела до ваших планов и чувств, как и мне нет дела до ваших иллюзий о легкой учебе.

Восхитительно.

—Философия — не кружок по интересам, а дисциплина, которая будет ломать ваши привычные схемы мышления и вышибать из вас розовые сопли, — раскатывается в абсолютной тишине. —Сегодня в моей аудитории временно находятся студенты других потоков — вас это тоже касается. Поверьте, вы не заметите, если я буду относиться к вам хорошо…

Она выжидает паузу.

—…но мгновенно почувствуете, если я решу относиться к вам плохо. Так что, будьте паиньками, — добавляет она будничным тоном и коварно улыбается.

Встречаемся с Гильотиной взглядами, и я удостаиваюсь презрительного прищура. Отвечаю тем же.

—Давайте обозначим тех, кто в этом году посмел поступить на мой факультет?

Среди прочих руку поднимает и Сафина, всколыхнув эфир вокруг себя. Отвожу голову в сторону, не желая состоять с такими, как она, даже в воздушно-капельном контакте.

—Двадцать пять, двадцать шесть, — Эстер пересчитывает поднятые руки. —Поздравляю, вы будете страдать. Меня зовут Эстер Соломоновна, и половина из вас не продержится у меня до окончания первого семестра. Записываем первую тему: «Что есть философия?»

Пока остальные спешат угодить мучительнице, шурша тетрадями, Сафина поднимает руку.

—Кхм-кхм, прошу прощения, Эстер Соломоновна, но мы правда начнем с этого вопроса?

Ммм, как же зря. Устраиваюсь поудобнее.

—Вас что-то смущает, юная леди?

—Просто было такое пафосное начало… а тут потеря времени на банальное.

—А Вы бы пожелали перейти сразу к «Критике чистого разума» Канта?

—Обсуждать разницу между понятиями «вещь-в-себе» и «явление» было бы куда интереснее, не стану лукавить, — хмыкает самоубийца.

—Видите ли, дитя, блистать терминами — это как щеголять хорошим макияжем при пустой голове.

Аудитория реагирует сдавленными смешками.

—Вижу вашу мысль, Эстер Соломоновна, — кивает. — Но ведь макияж — это не только прикрывать пустоту, а ещё и подчеркнуть природные данные. Разве использование терминов не служит той же цели?

Чувствую толчок в бок:

—Белый, у тебя уже встал? — шепотом щерится Бушар, услышавший два умных слова.

—Иди нахрен.

—Это будет наш секрет, — не унимается болван.

Эстер рассматривает Ренату и улыбается:

—Вы совершенно правы, юная леди, — она шагает к кафедре, постукивая тростью, —и для такой подготовленной студентки я нашла достойное занятие. На следующее занятие вы принесете мне переписанное от руки введение из вышеназванного труда. Будьте добры, все шестьдесят страниц. Каждую строчку, каждое определение.

—Но…

—Или заявление на отчисление. Я с удовольствием подпишу либо то, либо другое.

Рената набирает воздуха, но ее останавливает сидящая рядом Логинова:

—Она перепишет. Ровным почерком. Верно, Рената?

—Перепишу, — цедит та сквозь зубы. —Одно уточнение, ручку какого цвета вы предпочитаете?

—Очевидно — черного, — Эстер обводит себя руками, —еще двадцать страниц за невнимательность.

Рената тихо рычит и обмахивается свитшотом, оттягивая его за горловину, а к концу занятия и вовсе снимает, оставаясь в фиолетовом топе и затапливая пространство собой.

Запах оседает на губах и языке, стекая внутрь вместе со слюной.

Самка. Самка. Самка.

Против воли рисую взглядом дорожку по россыпи мелких татуировок на ее руках и спине. От этого зрелища эстет внутри меня бьётся в болезненных конвульсиях.

—Да прекрати уже пялиться! — внезапно она бросает разъяренный взгляд из-за плеча.

—Не льсти себе. Ты привлекаешь внимание ровно, как смятый пластиковый стаканчик на идеальном газоне. Визуальный шум. Грязь.

—Белорецкий, скажи честно, — она разворачивается ко мне всем корпусом, —тебя в детстве били или не замечали?

—Я смотрю, тебе нравится быть мишенью, — откидываюсь на спинку, увеличивая дистанцию между нами.

—Я просто смелая и не лижу тебе задницу.

—Ты путаешь смелость с глупостью. Отсутствие инстинкта самосохранения характеризует людей безрассудных.

—Или идеалистов, готовых идти ради цели до конца, даже если это губительно. Я как раз такая.

—Правда? Как же похуй.

Глаза ведьмы вспыхивают адским пламенем, а губы размыкаются в немом возмущении. В розовом рту мелькает стальной шарик пирсинга, и я силой отвожу взгляд от этой безвкусицы.

—Нравится? — она высовывает язык. —Смотри, не стесняйся, только в обморок не упади.

—Юная леди!

Дальнейший дешевый перформанс прерывает тяжелый удар костяного набалдашника трости Эстер о парту. Сколько раз я получал им — не счесть.

—Это мое последнее предупреждение, — чеканит Соломоновна, нависая над перепуганной Ренатой. —Желаете спорить — запишитесь в дебатный клуб, хоть какой-то толк с вас будет.

—Увы, туда не берут отбросов, — Сафина невинно разводит руками. —Илай подтвердит.

Эстер окидывает меня взглядом — мгновенным, но убийственным, и возвращается к Ренате.

—Один лишний звук, и на мои занятия можете не возвращаться, — грозит Эстер и спускается вниз. —Вам все ясно, или придется переписывать толковый словарь?

—Предельно, — цедит она. —Могу и не дышать.

Наклоняюсь ближе:

—А вот это будь добра.

Ответ в виде среднего пальца за спиной прилетает незамедлительно.

—Ходи и оглядывайся, ведьма, — вставляет Бушар прежде, чем монотонный музыкальный перелив сообщает об окончании пары.

Студенты покидают аудиторию на паузу.

Дешевая ошибка системы Рената следует за ними, оставляя вызывающий шлейф напоследок.

—Идешь жрать? — Дамиан протискивается к выходу.

—Нет. Меня отец вызывает.

—Тогда до вечера, я потом сразу на тренировку, — он уходит.

Пространство стихает, оставляя лишь нас двоих: меня и Гильотину. Некоторое время молчим, сражаясь в зрительной дуэли.

—Не вздумай поучать меня, Эстер, — нарушаю тишину первым.

—Отбросы? Илай! — она всплескивает руками. —Ты обещал мне.

—Я передумал.

Слышу тяжелый вздох:

—Тебе кажется, что называя несчастную дикарку отбросом, ты наказываешь врага. На деле, ты только подкармливаешь его своей яростью и душой.

—Нельзя кормить тем, чего нет, раз уж ты завела разговор о душе.

—А что же тогда так отчаянно воет внутри тебя, волчонок, если не душа? — она понижает голос.

Раздраженно прикрываю веки:

—Чего ты хочешь от меня, Эстер?

—Справедливого отбора в клуб.

—Я отвечу тебе словами Платона: «Во всех государствах справедливостью считается одно и то же, а именно то, что пригодно существующей власти». Власть Альдемара — это я, Эстер. И только я решаю, кому представлять честь моей Академии. Я не подпущу к сцене ни одного отброса.

—Мальчик мой… — она тихо цокает языком. —Месть не лечит, не исправляет, не возвращает.

—Зато доставляет удовольствие.

—Месть сладка лишь на первый взгляд. Но стоит проглотить — ты обнаружишь внутри только горечь. Это кислота, а не лекарство.

—Побереги умные речи для для наивных студентов.

Эстер разочарованно машет головой, а затем тычет клюкой у своих ног.

—Подойди ближе, дай мне тебя рассмотреть.

С великого позволения поднимаюсь с места и шагаю к старой мегере:

—Ты заметно похужел за лето, Илай. Я всегда говорила, что штаты — не твоё.

—Как и ты, Эстер. Выглядишь кошмарно, — возвращаю любезность. —Время тебя не щадит.

—Весьма признательна, — кивает благородно. —Кто-то должен вселять самонадеянным студентам страх.

Дёргаю губой в улыбке.

—Как прошло лечение?

—Обойдемся без сантиментов. Скажу одно, в ближайшее время твой отец моей смерти не дождется.

Горько ухмыляюсь. В нашей семье это скользкая тема.

—Ты помнишь, какой завтра день? — наконец произношу то, за чем пришел.

—Естественно, я всё ещё не в деменции, — заявляет возмущенно. Она всегда так делает, когда хочет скрыть волнение.

—Родители не едут, — толкаю глухо.

—Они еще не готовы. Я поеду с тобой, волчонок.

—Заберу тебя после занятий, — коротко киваю.

—Только не на своей низкой ламборгини, — она указывает на меня тростью, —побереги мой искусственный сустав.

—Ради вашего королевского величества я возьму машину брата, уверен, он не против.

—Я тоже так думаю, мальчик мой. А теперь иди.

Тяжесть разговора камнем оседает в желудке, и мне до жжения хочется лишь одного — написать Лилит. Прямо сейчас, не дожидаясь вечера.

Однако, впереди меня ждёт еще более увлекательная беседа с отцом. Я знаю, о чем пойдет речь, Эдуард Натанович становится предсказуемым.

Через десять минут я вхожу в ректорат и заодно забираю у секретаря папку с бумагами. Нужно утвердить условия зарубежных грантов — моя обязанность как члена комиссии.

—Ректор ожидает вас, Илай Эдуардович.

К отцу врываюсь без стука.

—Доброе утро, — он встречает меня, восседая за дубовым столом.

—Ты ведь не на кофе меня пригласил? — сажусь напротив.

—Скажи мне, Илай, ты не справляешься? — он смотрит без резкости, но с присущим ему давлением.

Остальные эмоции не читаются, его лицо давно окаменело: высокий лоб, острые скулы, твердый подбородок и взгляд без права на возражение.

Светлые подернутые сединой волосы аккуратно уложены назад под стать безукоризненному костюму.

Несмотря на залегшие между бровей морщины, отец выглядит мужчиной в самом расцвете сил. Он собран, энергичен и идеален. Во всем.

—Я справляюсь.

—И как же прошел вчерашний бал?

—Я предотвратил конфликт, поэтому — хорошо.

—А должен был пройти идеально! — он повышает голос. —Потасовки в Альдемаре — это репутационные риски, у нас учатся дети политиков и бизнес-династий. Следить за порядком среди студентов — твоя обязанность, Илай. Кто скандалил?

—Абрамов вспылил на одну из студенток. Она рассказала, что его родители разводятся… Ради нашей деканши Ясногорской, к слову говоря, отец.

—Ах, это… Накануне мне звонил отец Абрамова, просил отнестись к ситуации с пониманием. А учитывая их вклад в нашу казну — понимания должно быть много. И к Абрамовым и к Ясногорским. Ты меня понял?

—Да.

—А кто вторая студентка?

—Никто. Нищенка на стипендии, — при одном упоминании Ренаты я чувствую её аромат так ясно, словно она присутствует в кабинете.

—Проблемы с Абрамовыми нам не нужны, поэтому позаботься о том, чтобы она больше не докучала Филиппу “новостями”.

—Даже если придется лишить ее гранта? — вскидываю бровь в предвкушении расправы над назойливой Сафиной. —Люблю, когда у меня развязаны руки.

—Я рад, что мы поняли друг друга, Илай. Можешь быть свободен.

Встаю из кресла и у самого выхода всё же оборачиваюсь к отцу:

—Ты не надумал насчет завтра?

—Завтра у меня рабочий день, как и любой другой. И прекрати спрашивать.

Рената Сафина 

—Как тебе удается постоянно влипать в неприятности? — Маша говорит это без особого осуждения, но глаза все же закатывает. 

Мы идем вдоль двора Альдемара, согретого неожиданным солнцем, и останавливаемся у искрящегося бликами фонтана. В руках я сжимаю том «Критики чистого разума» и проклинаю собственную недальновидность. 

—Антиквариат с когтями! — ругаюсь себе под нос. —Вместо того, чтобы искать себе ментора, мне придется горбатиться над книгой. 

—А чего ты хотела, когда прилюдно усомнилась в методах преподавания нашей Гильотины? Она старая, как сам Альдемар, и наверняка знает, что делает. 

—Она ведь не всерьез про наказание? . 

—Еще как всерьез! Роман Александрович рассказывал, что даже коллеги ей на глаза стараются не попадаться. 

—Ты часто общаешься с отцом Илоны? 

—Ну, мы встречаемся иногда, — Маша густо краснеет на безобидный вопрос. —В смысле, видимся, когда я бываю в гостях у Илоны и на парах. А что? 

—Может, он захочет быть моим ментором? — загораюсь. 

—Вряд ли, ты ведь даже не его студентка. 

—Блин, ну да… 

—Но попробовать все же можно, — произносит она задумчиво. —Напиши мотивационное письмо, а я постараюсь найти подходящий момент и передать ему лично. 

—Серьезно? Вот спасибо! Я напишу! — подпрыгиваю, но снова впадаю уныние. —После того, как закончу с Кантом. И поем! Со вчерашнего дня в моем желудке не было ничего, кроме пустой булочки. 

—Приступай как можно скорее, а мне пора, — Маша переводит взгляд на колоннаду, откуда на нее смотрит Ян. 

Он широко улыбается Логиновой и направляется в нашу сторону. Высокий и подтянутый, движения мягкие и сильные, как у тигра. 

—Мы с Илоной в библиотеке позаниматься договаривались, — оправдывается она, уходя.

—Кажется, у тебя намечается компания поинтереснее, — кидаю ей в спину. 

—Все лучше, чем Белорецкий, — возвращает мне с улыбкой. 

Белорецкий.  

Сволочь белобрысая! Пузырящийся тщеславием король!

Вот же припекло ему сесть сзади, всё занятие колотило от его энергии.

Как жаль, что не все парни такие приятные в общении, как мой Бессмертный. Хотя приятной нашу последнюю переписку можно назвать лишь с натяжкой. 

Бес был рассержен.

«Напиши мне гребаный адрес, и я решу все твои проблемы». 

Сердце щемит от осознания тупика, в который я сама загнала нас своим враньем. 

Мы оба пришли на этот форум глубоко раненными, и искали только одного — утешения, но нашли друг друга. 

Наше общение в личке началось с фразы: «Я не знаю, как жить дальше. И вряд ли хочу». 

Это случилось… год назад? Даже приостанавливаюсь и выуживаю телефон из сумки. 

Проверяю сегодняшнюю дату — да, завтра исполнится ровно год. 

Год совместных поисков смысла жизни, откровений о семье, рассуждений о философии и споров о теориях заговора, партий в шахматы до рассвета и внезапных признаний.

Вряд ли я смогу объяснить другим то чувство, когда он просит тебя включить фильм одновременно и делиться впечатлениями в переписке прямо во время просмотра.

Или чувство, когда он соглашается прочесть твой любимый сопливый роман, чтобы потом обсудить кризис идентичности героев. 

Или когда вы играете свою первую партию в шахматы, обсуждая ходы так, словно речь идёт совсем не об игре. 

Или когда он впервые просит тебя коснуться себя там, думая о нем…

Как после всего этого я посмею предать его бесконечное доверие, оказавшись не той, кем я себя выдавала? 

Точнее будет сказать — промолчала, когда он выдвигал свои догадки относительно меня. 

Не опровергала, когда он называл меня девушкой из высшего общества, элегантной, образованной.

Вначале я позволила этому образу жить, чтобы ему было комфортнее делиться тревогами, ведь каждый из нас дорисовывает собеседника по своим проекциям. По манере письма он увидел меня такой. 

Я выслушивала его и не спорила. 

А потом… Потом он стал мне дорог, и я попросту струсила признаться.  

Побоялась разрушить хрупкую атмосферу, заявив: «Хэй, знаешь, я никогда в жизни не была за границей, вместо живописи делаю скетчи черными мелками, а вместо конного спорта гадаю на картах. Сюрприз!»

Вначале я не подозревала, что мы с Бессмертным сблизимся гораздо больше, чем с другими форумчанами. А потом стало слишком поздно.

Не переживу, если однажды его зеленый значок «в сети» не загорится рядом с никнеймом.

Бессмертный — единственный, кто понимает все странности и увлечения, что наполняют мою жизнь. 

Он заботливый.

Не имея моего контакта, Бес всё равно умудряется радовать меня, присылая сертификаты в онлайн-кинотеатры и на книжные сайты.

А еще он умен. Запредельно. 

Однажды я написала ему, что хочу облизать его мозг, и он тут же ответил, что с моим он хотел бы заняться сексом. Разве это не самое романтичное признание? 

У меня никогда не было отношений, а тем более близости с парнями, потому что ни с кем я не чувствовала ни душевной, ни интеллектуальной близости. С ним всё иначе.

И довериться мне захотелось именно ему. Безоговорочно. Пусть и онлайн.

Для меня это значит ничуть не меньше, чем если бы я лишилась с ним девственности по-настоящему. 

Чистое безумие, знаю, но вполне в моем стиле. 

И именно из-за меня мы уже год находимся в подвешенном состоянии. Я мучаю и себя и его, хотя гораздо честнее было бы ему признаться и принять свой приговор. 

То, что Бес мне понравится, я знаю точно. Мне нет дела до того, как он выглядит, когда я уже полюбила его душу. 

И иногда, засыпая, я смею надеяться, что и он полюбил мою… 

А что, если Дарина права, и мне стоит дать нам шанс?

Я знаю, что завтра у него тяжелый день, может, мое согласие на встречу немного поднимает ему настроение. 

Да, я сделаю это сегодня же! И пусть его вердикт станет моей высшей наградой или самой страшной болью…  

При малейшей мысли о развиртуализации меня бросает в жар, и даже голова кружится от волнения. 

—Ай! — в розовых мечтах спотыкаюсь о выбоину в брусчатке и роняю книги на землю. —Вот же паскудство!

—Я помогу, — рядом на корточки подсаживается Тео. —Ты в порядке? 

—В полном. Как ты здесь оказался? Снова. —бурчу. —Следишь за мной? 

—Я кричал тебе, пытаясь догнать, но ты не слышала, думал, ты в наушниках.

Ага. Оглушенная мыслями о парне, которого никогда не видела. 

—Где твои очки? — критически оглядываю его лицо. 

—А, это… — мы встаем, и он отдает мне книгу. —Вчера, когда Абрамов ударил по подносу, он прилетел мне в лицо. Одно стекло не пережило столкновения, пожимает плечами. 

—Вот урод! Не ты. Абрамов!

—Прости, что не смог защитить тебя. Паршиво себя чувствую, хотел вот извиниться. 

—Ты не обязан, мы ведь едва знакомы, — машу рукой. —И поверь, жизнь научила меня защищаться без чьей-либо помощи. 

—Звучит грустно, если честно, — произносит он сочувственно. —Но определенно придает тебе крутости. 

—В общем, за меня не переживай. А теперь мне срочно нужно поесть, иначе я за себя не ручаюсь, вчера вон Абрамова за задницу укусила!

—Серьезно? — прыскает он со смеха. —Слушай, ну тут уж точно за мной должок. Вчера я обещал тебя накормить. Видишь розовую вывеску? — он указывает на узкую улочку вверх по улице студенческого городка. 

—Кондитерская. Но цены там не студенческие, — усмехаюсь. 

—Это не просто кондитерская. Это кондитерская моего двоюродного брата Тёмы. А ты — наш гость. 

—Заманчиво! — смотрю на вывеску, а затем на Канта в руках. —Но быстрее будет в столовую. В наказание мне нужно переписать половину этой книги. От руки! До завтра!

—Так давай я помогу. Почерк у меня красивый, время есть, — подставляет мне локоть. —Идём. 

Детская непосредственность Теодора меня забавляет, и вопреки своим установкам, я кладу кисть на его предплечье. 

—Где ты так провинилась? — спрашивает он.

Смеясь, я пересказываю ему диалог с Гильотиной. 

Правда улыбка быстро исчезает с моего лица, поскольку перед нами на дорогу вылетает низкая спортивная машина. 

Отпрыгиваем назад, пропуская больного на голову гонщика. 

Однако, ламборгини резко притормаживает и ползет мимо очень медленно, словно сканируя нас обоих. 

Из-за плотной тонировки я не могу рассмотреть водителя, но кожу почему-то стягивает мурашками, и хочется поскорее спрятаться. 

—Идем скорее, — крепче ухватываюсь за Тео. —Итак, что сегодня в меню?

Рената Сафина

—Тебя вообще не кормят? — спрашивает Тёма, брат Тео, подавая мне еще одну порцию. Кажется, я набросилась на слойки с грибами и мясом слишком жадно. 

Хоть ребята и двоюродные, но внешне очень похожи. Только Тёма немного старше и более твердый по энергии. 

—Шпасибо, очень вкушно, — прикрываю глаза от наслаждения. —Но мне, кажется, хватит. 

Вторую слойку я аккуратно укутываю в салфетку и прячу в сумку — поем вечером, заодно и деньги тратить не придется. 

—Давай хотя бы каппучино сделаю, — предлагает он, отходя к кофемашине. 

—Мне тоже сделай, — просит Теодор, —кофе нам точно понадобится. 

С этими словами он раскладывает пустые листы на длинном столе, что в виде бара тянется вдоль окна, и кладет между нами Канта. 

—Давай так: я пишу левую страницу, ты правую. Думаю, мы справимся за несколько часов. 

—Так! Человек пишет от руки около двадцати пяти слов в минуту, а на одной странице может быть до трехсот слов… То есть, у нас уйдет от тринадцати до двадцати часов без учета пауз, еды и сна. Вот же блин! — рычу. —Мне нужно закончить до девяти вечера!

—Не парься, успеем, — улыбается он, раскрывая книгу, и мы принимаемся писать. 

Сначала кажется, что всё легко. Однако, к концу второго часа пальцы уже сводит, а к третьему строчки расплываются в глазах, превращая великие философские открытия в бессмысленные каракули.

Один плюс — наши с Теодором почерки становятся идентично уродливыми.  

За окном стремительно темнеет, и Тёма закрывает кондитерскую, провожая последних гостей, которых я даже не заметила. 

С ужасом осознаю, что мы едва перевалили за середину. 

—Давайте я сфоткаю несколько последних страниц и начну писать с конца, — включается брат. 

—Блин, мальчики, я ваша должница, — хнычу от благодарности и немного от ломоты в запястье. 

Втроем мы корпим ещё какое-то время, пока я не замечаю, как Тео устало трёт покрасневшие от напряжения глаза.

Размыкаю онемевшие пальцы, на одном из которых образовался настоящий кровоподтек, и сдаюсь. 

—Все, парни, достаточно, — забираю у них исписанные бумаги. — Остальное я доработаю с утра в библиотеке. Сил моих больше нет… 

А еще я опаздываю к Бессмертному. 

Кажется, что с нашей последней переписки прошла целая вечность, во время которой я влипла во всевозможные неприятности. 

Мне позарез нужно к нему — в наш тихий мир. 

Тео по-джентльменски провожает меня до общежития, и, поблагодарив его в сотый раз, я спешу через общий холл, где сегодня собрались все девчонки.

Камин зажжен и разливает приятное тепло, подсвечивая лица отдыхающих студенток мягким светом. На миниатюрном столе стоят закуски, а в углу дивана я замечаю спрятанную бутылку шампанского. 

Девочки болтают и смеются, замолкая при моем появлении.

—Что за праздник? — кидаю, проходя мимо. 

—Тот, на который тебя не звали, — слышу голос Илоны. 

—О, а ты уже вылезла из-под Бушара? — отвечаю грубостью на грубость. 

—Девочки! — останавливает нас Маша. —Мы просто решили познакомиться поближе и поболтать. Присоединишься? 

—Думаю, меня и так все знают, — бурчу в ответ и скрываюсь в коридоре. 

Оказавшись в комнате, первым делом аккуратно складываю многострадальные конспекты на комод, а затем принимаю короткий душ и надеваю пижаму. 

Знаю, что наша переписка не закончится ничем приличным, поэтому сразу же забираюсь в постель и выключаю свет. 

Лины как обычно нет, где бы ее ни носило, и я могу наслаждаться полным уединением. 

На часах 20:59. 

Сжимаю телефон в руках и делаю вдох-выдох, настраиваясь перевоплотиться в Лилит и сообщить ему о своей готовности к встрече. 

Будь что будет!

Привычно вбиваю Lilith, а пароль заполняется автоматически, я сохранила его еще год назад. Зависаю пальцем над надписью «Войти». 

Ладони предательски потеют, а сердце грохочет так, что кажется, слышно даже в холле. 

Цифра на часах сменяется на 21:00, и я нажимаю на заветную кнопку. 

Вместо чата с Бесом на экране появляется незнакомое красное уведомление: «Авторизация невозможна. Повторите попытку». 

Вбиваю данные еще раз, но мерзкое окно открывается снова.

Подпрыгиваю в кровати, не веря своим глазам, и до меня начинает очень медленно доходить: когда я завершила сеансы на всех устройствах, меня выкинуло и из собственного аккаунта.

Но ведь я ввожу данные правильно! Или нет? 

Затаив дыхание, вбиваю никнейм и пароль по памяти, и страница будто замерзает. 

—Давай уже! — трясу экран, на котором уже стукнуло 21:03. 

«Вы превысили количество попыток входа. В целях безопасности ваш аккаунт временно заблокирован. Для восстановления доступа обратитесь в службу поддержки по указанному е-майлу».

—Вот же паскудство! — швыряю телефон об матрас и тут же хватаю снова.

Трясущимися руками ищу данные службы поддержки и строчу им целую простыню о том, что мне срочно требуется помощь. Автоматический ответ прилетает незамедлительно: «Ваша заявка будет обработана в рабочие часы».

Нет-нет, это слишком долго! Бес решит, что я не пришла, что я действительно воплотила свои угрозы в реальность.

Пытаюсь зарегистрироваться на форуме под новым именем, но мне отказывают по причине того, что такая почта уже существует. 

—Только дождись меня… — шепчу под нос, оформляя себе новую почту. 

Кажется, я не почту создаю, а прохожу квест на выживание. Сначала требуют ввести номер телефона, потом разгадать капчу «найди светофор», дальше еще код-пароль… 

В 21:49 у меня уже есть новый ящик, заполненная для форума анкета и даже фото с паспортом в руках, чтобы доказать, что мне исполнилось восемнадцать.

—Отправить! — зачем-то кричу на иконку. 

«Ваша заявка успешно принята. Срок рассмотрения составляет 48 часов. Благодарим Вас за проявленный интерес!»

Внутри все сжимается. Сорок восемь часов? Это целая вечность! Мы никогда не расставались так надолго! 

Он решит, что я предала его в такой важный день, что все наши месяцы переписки ничего не значили, и я исчезла. А я просто заблокирована, как последняя идиотка!

—Ну что за подстава! — реву в потолок. —За что? Это знак? 

Намек, что мне не стоит с ним встречаться?

Скорее, это знак, что ты нетерпеливая дура, которая сама вышла из аккаунта. А учитывая тематику форума и его «деликатный» контент, неудивительно, что попасть туда непросто.

А что, если он разочаруется во мне и больше никогда не выйдет в сеть?

Мои стенания прерывает стук в дверь.

—Я сплю! 

Стук повторяется. 

—Убирайтесь прочь!

—Рената, открой, пожалуйста, это Майя. 

Ясногорская? Что привело королеву в мои покои? 

Мажу рукой по лицу, возвращаюсь в реальность и откладываю телефон. Время давно перевалило за десять вечера, а шансы связаться с Бесом равны нулю. 

 Нехотя шагаю к двери.

—Чего тебе? 

—Слушай, — белокурая нимфа оглядывается по сторонам и шепчет, —девчонки сказали, что ты гадаешь. Это правда? 

В Альдемаре даже у стен есть уши, что мне на руку. Больше клиентов — больше денег я смогу собрать для Ильдара. 

—Смотря, сколько платят, — хмыкаю. —Ночью двойной тариф. 

—А я и не покупаю дешевые услуги, — довольно соглашается Майя. —Впустишь? 

Отступаю назад и иду к комоду, в который сложила свои карты таро. 

—У тебя есть вопрос? — бросаю через плечо. 

Рывок, и Майю из виду скрывает черная ткань. Мне на голову накидывают мешок и плотно зажимают рот. 

—У нас очень много вопросов, — звучит над ухом голос незнакомого парня. —Не дергайся, ведьма, мне велено доставить тебя в целости и сохранности. 

Велено…

Рената Сафина

Похититель недоделанный тащит меня через весь Альдемар, за что платится искусанной рукой и отбитыми ногами. Меня нельзя побить — со мной можно только подраться. Поэтому он решает наплевать на мои вопли, и попросту закидывает к себе на плечо. 

Реальность совершает переворот, и моя костлявая задница встречается с чем-то мягким и относительно безопасным. 

Нащупываю подлокотники и удерживаю равновесие, вонзаясь пальцами в обивку. 

Даже сквозь ткань чувствую сладковатый аромат горящих дров и нагретой смолы, и наконец срываю мешок с головы. 

Нахожу себя сидящей в кресле у камина, судя по всему, в холле мужского общежития. 

Здесь темно: высокие своды тонут в тени, а в узкие окна едва просачивается слабый лунный свет, что вырывает из мрака лишь резные панели стен и медные окантовки старинной мебели. 

Илай сидит напротив и с невозмутимым видом поправляет угли железным прутом, огни отбрасывают зловещие отблески на его лице. 

Кроме него в холле находятся Ян и Дамиан, а чуть поодаль сидит пара прихвостней из тех, что выполняют грязные поручения, вроде похищения студенток. 

Хочу подскочить, но мне на плечо ложится твердая ладонь Яна: 

—Не так быстро, Рената, ты ведь в гостях. Располагайся, есть разговор. 

Оседаю и перевожу взгляд на Белорецкого, что с усердием маньяка рассматривает раскаленный кончик заостренной железки. 

—Ты собрался меня пытать? 

—Мы джентльмены, а не садисты, — отзывается он равнодушно. —Хотя идея сжечь ведьму мне нравится. 

—Меня всегда забавляло, почему люди боятся ведающих женщин, а не людей, которые их сжигают. Последние гораздо хуже.  

—Мрази, как я? 

—Именно! Зачем я здесь? 

Белорецкий откладывает кочергу, которой я мечтаю врезать по его наглой морде, и откидывается на спинку изящного кресла на ножках. 

Заносчивый гад скрещивает пальцы рук между собой и смотрит на меня глазами цвета полярного льда, словно размышляя, добить меня сразу или дать помучиться в агонии. 

Ёжусь, но не от холода. Напротив, жар от камина покусывает кожу, но тонкие шорты и майка не спасают от чувства уязвимости перед его препарирующим взглядом. 

Илай скользит вверх от моих щиколоток, обвитых узорами рисунков, задерживается на сведенных коленках и, не торопясь, поднимается выше, смакуя каждую деталь с показным отвращением. 

—Сегодня мне испортили настроение… — наконец произносит он недобро. 

—Бедняжка! Кто же обидел пупсика? — дую губу. 

—Неважно. Важно, что развлекать меня будешь ты. 

Выпадаю в осадок от такой наглости. 

—Да что ты говоришь! Найми себе клоуна, желательно из фильма ужасов, — как раз для твоей травмированной психики!

—Кажется, ты до сих пор не поняла, где учишься и с кем разговариваешь. Я научу.  

Он вытягивает руку в сторону, и один из прихвостней вкладывает в нее стопку бумаг. 

Обмякаю, узнавая в них наш с Тео конспект. 

—Долго писала? — спрашивает безразлично. Ему абсолютно плевать.

—Верни немедленно! — пытаюсь встать, но снова встречаю сопротивление в виде руки Яна на своем плече. 

—«Рассудок ничего не может созерцать, а чувства ничего не могут мыслить», — зачитывает Илай с листочка. —Красиво, даже жаль жечь.

—Не вздумай! — слежу за траекторией его руки. 

Поздно. 

Белорецкий опускает страницу в камин, подставляя уголок под языки пламени. Бумага послушно подхватывает огонь, моментально сворачиваясь обугленным завитком. 

 —Что ты творишь? Меня же отчислят!

—Таков план, — ухмыляется он и разжимает пальцы, отправляя мой труд в костер. 

—За что? — выкрикиваю. —Что я тебе сделала?  

—Ты слишком обнаглела, — произносит жестко, —а еще ты слишком много знаешь. 

—Ты о чем? — недоумеваю. 

—О Филиппе, — он вынимает новую страничку. —Рассказывай, откуда взялась информация о его родителях? 

—Я… я… — тяжело дышу, соображая, как сказать о том, что мне привиделось. —Я… почувствовала. 

—Не неси чушь. Кто сливает тебе информацию? — требует Илай, отдавая огню следующий листок.

—Да кому вы нужны? Мир не крутится вокруг вас! Мой уж точно!  

—Давай я помогу тебе осмыслить, психопатка, — Бушар присаживается рядом, всё ещё с бокалом виски, с которым расхаживал по залу. —У нас непростые семьи: за нами постоянно следят конкуренты, журналисты и прочие недруги. Семья Филиппа живет закрыто, и вдруг появляешься ты, — он взмахивает руками, изображая волшебные блестки, —и выдаешь ему своё «предсказание».

—Но это правда! — устало свожу брови, понимая, как жалко и неубедительно я звучу. —Я просто сказала, что почувствовала. 

—Не тупи, Сафина. Говори, кто шпионит или нам придется попрощаться, — подытоживает Бушар. 

—Да хоть меня саму в огонь бросайте, мой ответ не изменится!

—А зря, — выдыхает Дамиан и отходит в сторону. 

—Кстати, я не сказал? — вдруг ухмыляется Илай. — Среди этих бумаг лежит и решение о твоем гранте. Будешь тянуть с ответом — сгорит и оно. Случайно. 

Глаза мгновенно наливаются слезами от бессилия и злости, но я запихиваю их куда подальше. 

—Ненавижу! — плююсь. 

—Это правильно, Ре-на-та, — чеканит он. —Ах да, где же твой средний палец? Куда подевалась смелость? 

—У меня есть кое-что получше, — сую ему под нос скрученную фигу. —Выкуси. 

Еще страница летит в камин.

Он так всё спалит, а Соломоновна меня четвертует!

—Хочешь доказательств, паскуда белобрысая? — выдаю, не подумав. —Давай и вам отсыплю предсказаний! Погадаю на картах прямо сейчас. 

В ответ по холлу раскатывается смех, и на секунду я ощущаю себя бесправной ведьмой из средневековья, загнанной в угол инквизиторами. 

—Зассали, джентльмены? — складываю руки, ощущая колотящееся в грудной клетке сердце. —Или боитесь, что я узнаю ваши самые большие страхи, м?  

—Какая же дичь, — Ян зажимает переносицу. 

—А что? Давай, — забавляется Бушар. —Будет ржачно!

Смейся-смейся, французик. Я чувствую твою уязвимую натуру за напускным фасадом. 

—С тебя и начнем, Дамиан, — ядовито улыбаюсь. 

—Ты напрасно тратишь время, — без интереса отзывается Илай. 

—А разве не ты хотел развлечься, Белорецкий? — наклоняюсь вперед и сладко шепчу. —Или ты притащил меня сюда, потому что я тебе… нравлюсь? 

Глаза полосуют меня льдом. Илай напрягает челюсть, а затем взмахивает кистью:

—Принесите ей карты. А ты, ведьма, учти: если ошибешься, то конспект тебе уже не понадобится.

Следующая прода от Илая. 

Вопрос: бить ли его кочергой, раз уж упомянули? :))

Илай Белорецкий

—А ты, ведьма, учти: если ошибешься, то конспект тебе уже не понадобится.

—А если я попаду — ты собственноручно перепишешь листы, которые сжег, — парирует Рената.

—Весьма самоуверенно.

—Договор? — ведьма тянет руку в мою сторону.

—С отбросами не договариваюсь, — бросаю, заставляя ее сжаться.

На сомкнутых губах гуляют проклятия, а грудь ритмично вздымается под тканью пижамы.

Дешевая тряпка бессовестно обрисовывает форму ее груди, отчетливо выделяя бугорки сосков, окруженных маленькими шариками.

И здесь проклятый пирсинг.

Интересно, как проколотый сосок ощущается на языке?

Да блядь!

Мое вожделение принадлежит не ей.

Самка!

Провожу рукой по лицу, возвращая концентрацию.

—Джентльмен хренов, — цедит, поймав мой взгляд.

—Забыл упомянуть, что джентльмен я только для леди. Ты не тянешь.

Ведьма смотрит на меня исподлобья, готовая наброситься.

Упиваюсь ее эмоцией, что немного заглушает паршивую палитру внутри.

Лилит не пришла.

Впервые за долгие месяцы.

Ни в 21:00, ни позже.

И снова больше всего в этой ситуации бесит мое бессилие. Я привык решать, а тут — никакого контроля.

Вариантов немного.

Либо она действительно в беде, а я не могу даже пальцем пошевелить, чтобы помочь.

Либо я мудак. Не сказать, чтобы это качество когда-то меня печалило.

Однако, Лилит — очень деликатная личность. Мне стоило просить о встрече иначе.

Я гипнотизировал часы на телефоне до ломоты в черепе, а когда прикрыл веки, представляя ее, — перед моим взором встала Рената.

Пластиковая кукла с горящими глазами.

Воспаленное сознание само дорисовало недостающий пазл моих фантазий — внешность Лилит.

Я силился перезагрузить образ на выдуманный мной, но Сафина все равно всплывает двадцать пятым кадром: ее хрупкий затылок, выдающиеся позвонки, усыпанная нелепыми рисунками бледная кожа.

Выбесила до такой степени, что захотелось избавиться от нее сию же секунду.

Теперь она сидит напротив, а я невольно достраиваю оставшиеся непрогруженными текстуры ее тела, запоминая острые колени, тонкие лодыжки, живую впадинку у шеи, и, конечно, блядские соски.

Жёсткий недотрах. Переписки уже не вставляют, как и не вставляют рандомные кандидатки в постель.

И я уже ищу Лилит — попросил Яна воспользоваться услугами его службы безопасности.

Не могу обратиться в нашу — не хочу, чтобы отец с матерью выяснили, что я кого-то разыскиваю, а Захаров пообещал посодействовать в поисках Ли.

—Ну, давай, удиви нас, ведьма,— хмыкает Бушар, когда наши посыльные возвращаются с колодой.

—Это будет несложно, Бушар, — Рената иронично закатывает глаза, забирая карты.

Остаемся в помещении вчетвером, Дамиан приставляет к креслу Ренаты стеклянный стол и ставит на него бокал:

—Держи виски, бешеная. Илай всё равно не пьёт, а тебе поможет чушь придумывать.

—Не откажусь, — она делает большой глоток и даже не морщится.

—И кофту тоже возьми, — какого-то хера Захаров снимает худи, оставаясь футболке, и отдает его Ренате. —Иначе никто на твоих гаданиях не сконцентрируется.

Внезапно корёжит, что они лезут в мое представление и трогают мою вещь.

—Задашь вопросик? — хитро спрашивает черно-белая голова, высунувшись из ворота Захаровской кофты.

—Я пас, не признаю такое, — поднимает руки Ян. —Понаблюдаю издалека.

Он садится на диван и достает телефон, теряя интерес к происходящему, Дамиан же усаживается в соседнее кресло и с усмешкой смотрит на ведьму, которая выложила несколько замусоленных картинок.

—Че там? — беззаботно брякает он.

—Несмотря на поганую энергию Белорецкого, карты готовы разговаривать. Давай свой вопрос, Бушар.

—Сама придумай. Расскажи, чего никто не знает, — салютует ей бокалом.

—Потрясающе, — цокает ведьма и принимается месить бумажки.

Сафина с шелестом отсчитывает несколько карт с непонятными символами.

—Любишь ты счастливым козликом по жизни скакать, Дамиан.

Еще три карты.

—Но о будущем совсем не думаешь. Ты думаешь… о прошлом. Оно торчит в тебе, как ржавый гвоздь…

Еще карта.

—Много обиды. Разбилось что-то напополам. Выходит Страшный Суд и Король Пентаклей. Из-за денег разбилось….

Скучающе выдыхаю. Так и знал. Общие факты.

Однако вижу, что впечатлительный Дамиан выпрямляется, наклоняясь ближе к столу.

—Ты носишь эти мысли с собой, — она указывает на меч, пронзивший сердце. —И её тоже носишь. Девушку. Вот здесь, — она протягивает руку и касается груди Дамиана.

—Хах… — выдает он не то со смешком, не то с возмущением, и опустошает бокал.

—Хочешь что-то спросить? — говорит ведьма шепотом, вглядываясь в его глаза.

—Спросил бы, если бы не было плевать.

Рената прыскает и собирает колоду.

—Не плевать тебе, Бушар. Давай я спрошу за тебя: это конец или нет?

Три карты.

—Конец или нет?

С каждым новом витком расклада лицо Дамиана мрачнеет.

—Колесо Фортуны, перевернутые Влюбленные и так много мечей…

—И? — кривит губы Бушар.

—Ты сейчас гениально подыгрываешь или тупо ведёшься? — вывожу его из транса.

—Не мешай работать, — строго бросает Рената. —Это не конец, Дамиан. Вы встретитесь и очень скоро.

—Херня, — отрезает он и поднимается с места.

—Как хочешь, — пожимает плечами Рената, глядя, как Бушар наполняет свой бокал.

—Что ж, пока неубедительно, — сообщаю с прискорбием.

Для наглядности отправляю в камин еще один лист ее драгоценного конспекта.

—Сейчас убедишься, — огрызается она и с остервенением тасует колоду.

Несколько карт выпадают сразу же.

—Ну и аура у тебя, конечно.

Дамиан бьёт Яна по плечу:

—Пошли покурим.

Провожаю их взглядом и переключаю внимание на Ренату.

Воцаряется тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров и тяжелым тиканьем старинных настенных часов.

—Задай вопрос.

—Не планирую тебе помогать, — ухмыляюсь.

—Потому что тебе страшно.

—Потому что мне похуй, — напоминаю.

—Придурок!

Выкладывает три картинки. Еще три. Еще три.

—Ты закрыт…

—Естественно, блядь! — даже ржу от такой наивности.

Сафина не реагирует.

Она быстро ворочает картами, на рубашках которых играют отблески камина.

—Закрылся, закрылся… — она замедляется. —Карты не хотят с тобой разговаривать, но…

Издевательски вздергиваю брови.

—… но к тебе пришли, Илай.

Ведьма смотрит сквозь меня, еще и сглатывает испуганно для достоверности.

—Прекрати. Здесь нет ничего страшнее меня, Ре-на-та.

—Я ничего и не вижу. Я ощущаю, и так явно — впервые. Дай руку!

—Уймись.

—Дай! — протягивает мне раскрытую ладонь. —Не бойся, бедность не заразная.

—Не зли меня, Сафи…

Рената вскакивает и пересаживается на подлокотник моего кресла, вторгаясь в мое личное пространство своим ароматом.

Она варварски хватает мою кисть, разворачивает ладонью вверх и без спроса сплетается со мной пальцами.

Чувствую ее горячую кожу, и в тот же миг разряд прожигает нервные окончания, разносясь вибрацией до самого локтя.

Хочется сбросить ее руку, но тело непослушно замедляется, и вместо этого я смыкаю пальцы. Ее узкая ладонь полностью прячется в моей.

Она кладет вторую руку поверх нашего замка и закрывает глаза. Ресницы подрагивают, а зрачки бегают под тонкими веками.

—Я сам выбрал, — произносит отрывисто. —Никто не виноват, я сам выбрал…

Волосы на загривке встают дыбом. Его слова. Его манера.

—Тяжело очень нести было, — шепчет над ухом, сжимая мою ладонь. —Прости меня…

Дыхание сбивается, а кадык начинает противно жечь.

—А ты не неси, не надо…

—Хватит! — обрубаю.

Рената затихает и открывает глаза, полные слез.

—Это кто-то близкий? — спрашивает.

Этого дерьма мне еще не хватало!

Скидываю ее с себя и рывком поднимаюсь на ноги. Хватаю со стола карты и швыряю их в камин:

—Ты что творишь? — она бросается на колени, берет железный прут и пытается выудить опаленные карты.

Подхожу сзади:

—Узнаю, что ты занимаешься подобной дрянью в моей Академии — тебя отчислят, — припечатываю. —А пока живи и не отсвечивай.

Подкидываю в воздух стопку ее бумаг и сваливаю прочь из этого пространства. Вовремя, поскольку мимо моего по плеча со свистом пролетает дымящаяся кочерга.

Илай Белорецкий

Утро выдается пасмурным под стать моему настроению. Быстрым шагом режу по диагонали туманный двор Альдемара — мне нужно успеть в офис прежде, чем начнутся занятия.

Ночью я и глаза не сомкнул. Крутил в голове слова проклятой Сафиной. А еще исчезновение Лилит. И так по кругу до одури, пока в окнах не забрезжил намёк на рассвет.

И в отличие от нагло спящих Бушара с Захаровым, я не могу позволить себе вольность и остаться в постели, пока организм сам не разбудит.

Такова цена успеха: учёба, работа в Академии, ведение клуба, сопровождение матери-политика на дипломатических выездах. А еще званые ужины и прочие мероприятия для сильных мира сего, куда я обязан являться в составе семьи Белорецких.

Статус — вещь капризная и не выдается раз и навсегда: его приходится подтверждать каждым словом и поступком.

Мне по плечу держать такую планку. Это не обсуждается. Нас готовили к этому с детства.

Гордей справлялся и с бОльшим.

Миную пустой и оттого гулкий коридор и оказываюсь в приемной ректора. Помимо стойки секретаря, кабинета отца и переговорной, здесь есть и наш…, точнее, мой кабинет.

Теперь мой.

Поворачиваю ключ и оказываюсь в своей задротской, как ее называет Дамиан, пещере: темные дубовые панели, библиотека во всю стену, массивный стол в центре и два кресла в зеленой кожаной обивке у окна.

Первым делом врубаю кофемашину, установленную на комоде по левую сторону от входа, и достаю телефон.

Захожу на форум, чтобы в сотый раз убедиться, что Ли не заходила.

Пока автомат тужится, разливая по кабинету горький запах свежемолотых зерен, я решаю отмотать наш чат на год назад.

Бессмертный: я увидел твои сообщения в ленте форума.

Лилит: привет. хочешь поговорить?

Бессмертный: нет, я передумал.

Лилит: это нормально. если что, я здесь.

Я хотел. Но не мог. Не мог ни с кем. Но спустя два дня написал ей снова.

Бессмертный: привет

Лилит: привет. Как ты?

Лилит: можешь не отвечать, мы помолчим вместе

Бессмертный: это бред

Лилит: возможно, но работает

Я ответил лишь через два дня.

Бессмертный: привет

Лилит: привет. Как ты?

Бессмертный: Я не знаю, как жить дальше. И вряд ли хочу.

Лилит: у тебя есть возможность поговорить об этом с близкими? С родителями, например.

Бессмертный: нет

Лилит: хочешь рассказать, что случилось?

Бессмертный: мой брат умер, и я ненавижу его за это

Лилит: как это произошло?

Бессмертный: связался с плохой компанией…

От своих дальнейших пиздостраданий у меня начинает выкручивать нутро, и быстро проматываю полотно текста, останавливаясь на своем любимом моменте несколькими месяцами позже.

И да, я знаю наши переписки наизусть.

Лилит: привет, как ты?

Бессмертный: я прочел твою книгу, недурно

Лилит: недурно? Очень циничная оценка для шедевра мировой литературы, Бес

Бессмертный: зато правдивая.

Лилит: в тебе проснулся цинизм — это хорошо. Тогда удиви меня, что ты любишь читать больше всего?

Бессмертный: тебя

Лилит: я рада, что мои советы идут тебе на пользу, для этого я здесь.

Бессмертный: я не об этом.

Лилит: ?

Бессмертный: я ждал нашей встречи, Ли, и не ради советов

Лилит: это неправильно, Бес, нам следует держаться темы форума

Бессмертный: тогда скажи, что ты не думала обо мне сегодня

Я помню, как она печатала и стирала, а потом прислала одно единственное слово, перевернувшее мой мир.

Лилит: думала…

Она приняла мою гребанную нежность. После всех стенаний, что я вываливал на нее. Лилит «видела» меня злым и ненавидящим, выслушивала, когда я был слабым и уязвимым. Но не оттолкнула.

Ответила взаимностью. Подарила новый смысл.

А теперь исчезла. Я не могу потерять и ее.

Первые глотки кофе обжигают крепостью, я заставляю себя закрыть сайт.

Принимаюсь за документы участников ораторского клуба — через неделю начнутся первые репетиции нового состава.

Среди прочих мне попадается анкета Теодора Данилевского. Тип, с которым я вчера видел Ренату, а память подкидывает едкое ведьмино «у меня уже есть возлюбленный».

Так вот, кто этот несчастный.

Открываю анкету — вроде не отброс, академические заслуги имеются.

Чувствую едва уловимый укол в районе солнечного сплетения и понимаю: Теодор мне не нравится. Секунда — и его личное дело летит в мусорное ведро.

Что ж. Ему стоило тщательнее выбирать круг общения.

Остальных кандидатов отбираю так же быстро, укомплектовав клуб на девять из десяти участников.

Покидая кабинет часом позже, сталкиваюсь в дверях с отцом.

—Доброе утро, Илай.

—Доброе.

—Мама просила передать, что в выходные желает видеть тебя в поместье. Нужно обсудить текущие дела и наконец решить вопрос с собаками.

—Приеду, — толкаю сухо.

—Меня сегодня не будет на месте, если есть вопросы или акты на подпись — давай сейчас.

—Я уже со всем разобрался.

—Молодец. А теперь иди на занятия.

***

Как и договаривались, после пар я прихожу за Эстер в аудиторию. Мы едем на кладбище к Гордею.

—Ты готова? — спускаюсь вниз, чтобы подать руку.

—Готова. А ты, мой мальчик?

—Да.

Мог бы сказать, что Эстер оделась по случаю, но с самого детства помню ее только в черном.

Она неспешно собирает рабочие материалы, среди которых я замечаю потрепанные жизнью, и в частности мной, конспекты Сафиной.

Планировал оставить это без колкости, но Эстер зазвучала первой:

—Взбалмошная девчонка справилась. Еще и высказала мне за нечеловеческие методы преподавания.

—Пф, это ты ее еще тростью не лупила.

—А хотелось бы, — она берет меня под руку и мы медленно преодолеваем сложный подъем. —Могу признать лишь то, что смелости ей не занимать.

—Глупости.

—Смелости! И я подумала, что тебе стоит рассмотреть ее в качестве спикера.

—Даже не начинай! — раздражаюсь.

—Она, конечно, диковата и нетерпелива, — Соломоновна игнорирует мой отказ. —Но любому конкуренту глотку перегрызет. Я сама такая и таких за версту чую.

—Нет, я сказал.

—Илай, — она повышает тон. —Я вам с братом в детстве задницы мыла и сопли вытирала не для того, чтобы мне сейчас перечили!

—Потрясающий довод… Если тебе так надо — сама становись ее наставницей.

—Ты послушаешь девочку, а потом поговорим. Скажем, в грядущий понедельник?

—Ладно. Но я выйду её оппонентом.

—Я горжусь тобой, — она похлопывает меня по руке.

—Только потому что ты просишь, ба-буш-ка, — откликаюсь ядовито.

—Ох, мое сердце, — она картинно кладет руку на грудь. —Не смей называть меня так, волчонок.

Друзья, сорри за мрачную главу, без нее никак.

Дальше Рената — и мы продолжим веселье.

Ваша Тори.