Глубже, чем любовь

Она возвращалась в Сочи в августе.

Поезд «Москва — Адлер» отправлялся в 23:40. Алина стояла на перроне Казанского вокзала и смотрела, как за окнами вагона проплывают огни. Десять дней назад она приехала сюда, чтобы увидеть маму. Десять дней назад Москва снова накрыла её своим шумом, духотой, бесконечной суетой.

А теперь она уезжала.

Город плавился в сорокоградусной жаре, асфальт дышал зноем, воздух над путями дрожал маревом. Алина шла по перрону, и каблуки её туфель стучали по бетону ровно, слишком ровно — как метроном, отсчитывающий последние минуты одной жизни перед возвращением в другую.

Поезд стоял у платформы — длинный, синий, с запотевшими окнами. Внутри горел свет, кто-то махал из купе, кто-то тащил неподъёмные чемоданы. Обычная предотъездная суета, которую Алина наблюдала отстранённо, будто со стороны.

В руке — билет. Плацкарт, двадцать третье место, верхняя полка. Она взяла плацкарт специально, хотя деньги были на купе. Хотелось раствориться в этом вагоне, стать незаметной, смешаться с чужими голосами, чужими запахами. Чтобы никто не спрашивал: «Куда? Зачем? Надолго?»

Подруга Катя стояла рядом, курила, хотя на перроне нельзя. Молчала. Они дружили пятнадцать лет — со школы, с общей парты. Катя знала её лучше всех.

— Ты точно решила? — спросила Катя, когда до отправления осталось пять минут.

— Точно.

— А Москва?

— Москва никуда не денется.

Катя вздохнула, затушила сигарету, обняла её. От неё пахло духами и немного потом — на перроне было душно даже вечером.

— Скучать буду, — сказала Катя в макушку.

— Приезжай. Море, солнце, я.

— Правда. — Катя отстранилась, улыбнулась. Глаза блестели. — Пиши.

— Буду.

Объявили посадку. Алина подхватила рюкзак — единственное, с чем она путешествовала. Ничемодана, ни сумок. Только рюкзак: пара джинсов, три футболки, купальник, ноутбук и мамино фото в старой рамке.

Она шагнула в вагон.

Поезд тронулся ровно в 23:40.

Сначала дёрнулся, лязгнул сцепками, потом медленно поплыл вдоль перрона. Алина смотрела в окно и видела, как уплывают огни, люди, столбы. Катя махала рукой, что-то кричала — слов не слышно, только стекло, только расстояние.

Потом перрон кончился. Потянулись запасные пути, склады, тёмные здания. Мосты, река, огни города, который она покидала.

Алина прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

Три года назад она уже уезжала этим же поездом.

Тогда — раздавленная, сбегающая от мужа, от боли, от себя. Без денег, без плана, без ничего, кроме обиды и страха. Она сидела на этой же верхней полке, смотрела, как уплывает Москва, и думала: «Я никогда не вернусь».

И не возвращалась. До этих десяти дней.

А сейчас она ехала обратно. Домой. К морю.

***

Она вспомнила, как всё начиналось. Как впервые вошла в море после побега — не умея плавать, боясь глубины до паники. Как училась дышать через трубку, как впервые надела акваланг, как провалилась под воду и вдруг поняла: вот оно. Место, где не больно. Где тихо. Где можно быть собой.

Море приняло её, когда никто не принял.

Через год Алина работала инструктором. Через два — знала каждый камень на дне от Адлера до Лазаревского. Через три — не представляла жизни без солёной воды, без баллонов за спиной, без этого чувства, когда висишь в толще и смотришь в бесконечную синюю глубину.

Поезд мерно стучал колёсами. В тамбуре курили, пахло дымом и дорогой. Бабушка с кошкой спала, парень в наушниках тоже задремал.

Алина смотрела в потолок и чувствовала, как с каждым километром с души падает груз.

Москва оставалась позади.

Впереди было море.

***

Она заснула под утро, когда поезд уже миновал Ростов. Снилась вода. Синяя, бесконечная, тёплая.

Проснулась от солнца, бьющего в глаза.

За окном было море.

Алина села, протёрла глаза и замерла.

Оно было везде. Синее, живое, бескрайнее. Волны накатывали на берег, чайки кружили над водой, вдали темнели горы. Поезд шёл вдоль самой кромки — казалось, брызги долетают до стекла.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему, широко, до слёз.

— Здравствуй, — прошептала. — Я вернулась.

Море молчало. Но Алина знала: оно слышит.

***

Она сошла в Адлере в полдень.

Воздух — влажный, тяжёлый, пахнущий солью и йодом. Солнце жгло немилосердно, но Алина не чувствовала дискомфорта — только радость. Скинула ветровку, закинула рюкзак на плечо и пошла к морю.

Вокзал, привокзальная площадь, рынок с чурчхелой, набережная. Она впитывала этот город кожей: голоса торговок, крики чаек, запах шашлыка, шум прибоя.

На набережной остановилась.

Море лежало перед ней — спокойное, синее, бесконечное. Волны лениво накатывали на гальку, дети визжали в воде, где-то играла музыка.

Алина скинула кеды, закатала джинсы и вошла в воду.

Она была тёплой, почти горячей. Вода обнимала ноги, поднималась выше.

Алина зашла по пояс и замерла. Смотрела на горизонт, туда, где небо встречалось с морем.

— Я дома, — сказала она вслух.

— Алинка! Вернулась!

Она обернулась. По пляжу бежал Сергей — хозяин дайв-центра, где она работала. Лысый, бородатый, в неизменных шортах.

— Вернулась, — улыбнулась она.

Он подбежал, обнял, закружил.

— Ну здравствуй! А мы уж думали, ты там и останешься!

— Я без моря не могу.

— Это точно. — Он поставил её на ноги. — Добро пожаловать домой.

— Спасибо.

Они пошли по пляжу к дайв-центру. Алина смотрела на знакомые места: пирс, где учила новичков, скалы, где любила нырять одна, кафе, где они пили кофе по утрам.

Всё было на своих местах.

И она — тоже.

***

Ночью Алина сидела на пирсе, свесив ноги в воду.

Море было тёмным, почти чёрным, только лунная дорожка дрожала на волнах. Где-то гудел корабль, чайки спали, город затихал.

Она смотрела на воду и думала о будущем. Работа, море, солнце. Обычная жизнь, которую она так любила.

И вдруг — мысль, острая, неожиданная: «А если что-то изменится? Если появится кто-то, кто перевернёт всё снова?»

Она мотнула головой.

— Нет, — сказала вслух. — Больше никаких потрясений. Только море. Только я.

Море молчало.

Но оно знало то, чего не знала Алина.

Что уже через несколько дней на этом пирсе появится человек, который заставит её сердце биться быстрее. Что всё, что она выстроила, рухнет в одну секунду. Что она снова будет тонуть — но уже не от боли, а от счастья.

Море молчало. Оно ждало.

Алина сняла футболку, осталась в купальнике и нырнула в тёмную воду.

Под водой было тихо. Только пузырьки поднимались вверх, только где-то далеко светила луна, пробиваясь сквозь толщу. Она плыла в этой тишине, в этом покое, и чувствовала: вот оно.

Глубже, чем море.

Глубже, чем можно представить.

Глубже, чем она сама.

***

Когда вынырнула, на пирсе никого не было. Только звёзды, только луна.

Алина вылезла на бетон, отжала волосы и пошла домой.

Завтра будет новый день. Новая жизнь. Новое погружение.

Утро в Адлере пахло морем и плавленым сыром из ларька с шаурмой.

Этот запах въелся в поры города, смешался с солью и выхлопными газами, с арбузной коркой на асфальте и потом пробегающих мимо туристов. Алина вышла из дома в половине восьмого, когда солнце уже взялось за дело всерьёз — жарило макушки, плавило асфальт, заставляло воздух дрожать над дорогой, как над костром.

Она шла босиком. Кеды висели на шнурках через плечо, пятки тонули в горячем песке, которым за ночь замело тротуар. Из открытых окон несло утренними разговорами, звоном посуды, запахом яичницы. Где-то орала музыка, где-то ссорились соседи, где-то плакал ребёнок. Обычное утро курортного города, который просыпался поздно и нехотя, но, проснувшись, уже не замолкал до глубокой ночи.

Алина любила это время. Когда город ещё не задохнулся от жары, когда море дышит свежестью, когда можно пройти по набережной почти одной и слушать только чаек и собственные мысли. Чайки сегодня орали особенно нагло — дрались за выброшенную ночью рыбу, делили её прямо на пирсе, не обращая внимания на людей.

Она шла мимо пальм, мимо скамеек, на которых спали вчерашние гуляки — тела в трусах и майках, переползающие в тень по мере того, как солнце поднималось выше. Мимо пустых кафе с перевёрнутыми стульями, мимо грузчиков, скидывающих ящики с арбузами прямо на асфальт. Продавщицы в фартуках уже курили, облокотившись о прилавки, и лениво переругивались с первыми покупателями.

На пирсе она остановилась.

Море лежало перед ней — спокойное, синее, бесконечное. Ленивые волны накатывали на гальку, шипели, отступали, оставляя на камнях белую пену. Где-то вдали показался катер, тянущий за собой водного лыжника, и его крики доносились сюда, смешиваясь с криками чаек.

Алина скинула шорты, осталась в купальнике, поправила резинку на хвосте и шагнула в воду.

Вода обожгла прохладой — всегда так, даже в августе, даже после тридцати градусов на солнце. Но через секунду тело привыкло, приняло эту прохладу как родную, и она поплыла. К буйкам, размеренно работая руками, чувствуя, как с каждым гребнем уходят остатки сна, как вода вымывает из головы лишние мысли.

Глубина под ней была тёмной, манящей, опасной. Она любила это чувство. Когда ты одна в толще воды, когда мир сжимается до звука собственного дыхания, когда не видно дна, но ты знаешь — оно есть. Всегда есть.

Доплыв до буйков, Алина перевернулась на спину и просто лежала, раскинув руки, глядя в небо. Оно было выцветшим от жары, почти белым у горизонта. Где-то высоко кружил самолёт, оставляя за собой инверсионный след.

— Красота, — сказала она вслух.

Никто не ответил. Только чайки.

***

Дайв-центр «Нептун» располагался в двух шагах от пирса — синий вагончик с жестяной крышей, навес, под которым в ряд стояли баллоны, висели гидрокостюмы, валялись ласты и маски. Сергей уже сидел на раскладном стульчике в тени, пил кофе из пластикового стаканчика и курил, щурясь на море.

— О, русалка выползла, — хмыкнул он, увидев Алину. — Кофе будешь?

— А то.

Он протянул ей кружку — горячую, крепкую, с тремя ложками сахара, как она любила. Алина села на перевёрнутый ящик, отжала мокрые волосы, сделала глоток. Кофе обжёг нёбо, но это было приятно.

— Сегодня группа в десять, — сказал Сергей, затягиваясь. — Четверо. Москвичи. Семья с сыном.

— Нормальные?

— Вроде да. Мужик опытный, говорит, раньше нырял. В Египте, в Таиланде. — Он скривился. — Таких знаешь.

— Знаю.

— Смотри с ним построже. Эти «опытные» самые опасные.

— Разберёмся.

Сергей помолчал, затянулся, выпустил дым в сторону моря.

— Тут ещё один чувак приходил, — сказал он небрежно, но Алина уловила в голосе любопытство. — Спрашивал тебя.

Она насторожилась.

— Кто?

— Не представился. Москвич, похоже. Дорогой такой, но без понтов. Часы, очки, загар правильный. Попросил разрешения поплавать рядом, посмотреть, как ты работаешь. Я разрешил.

— Зачем?

— А чё? Не мешает же. Пусть смотрит. — Сергей хитро прищурился. — Может, клиентом будет. Индивидуалка дороже.

— Серёг...

— Да ладно, ладно. — Он затушил сигарету о подошву и спрятал окурок в пачку. — Просто предупредил. А то мало ли.

Алина допила кофе и пошла готовить снаряжение. Пальцы привычно перебирали регуляторы, проверяли баллоны, крепления. Мысли всё время возвращались к этому незнакомцу. Москвич. Смотрит на её работу. Зачем?

***

В десять утра пляж уже гудел. Туристы оккупировали лежаки, дети визжали в воде, продавцы кукурузы и пива сновали между рядами, выкрикивая цены. Воздух дрожал от жары и шума.

Алина стояла у вагончика и наблюдала, как к ней приближается семья. Мужчина — лет сорока пяти, с брюшком, в дорогих шортах и майке поло. Женщина — худая, зажатая, с лицом, которое всё время кривится, будто от зубной боли. Парень — подросток, долговязый, прыщавый, с горящими глазами, которые смотрели на Алину с обожанием.

— Здравствуйте, — Алина вышла навстречу, улыбнулась профессиональной улыбкой. — Алина, инструктор.

— Игорь, — мужчина протянул руку, пожал крепко, с лёгким вызовом. — Это жена Света, сын Паша.

— Очень приятно. Снаряжение взяли?

— Да, нам в прокате всё дали.

— Хорошо. Давайте посмотрим.

Игорь не удержался:

— Я вообще-то нырял в Красном море. И в Таиланде. Там кораллы — закачаешься. Рыбы — тучи. Здесь, наверное, попроще?

Алина посмотрела на него. В глазах Игоря светилась та самоуверенность, которую она видела уже сотню раз. Мужчины среднего возраста, успешные в жизни, привыкшие, что их опыт везде котируется. И не понимающие, что море — это не офис и не стройка.

— Здесь по-другому, — ответила она спокойно. — Течения другие, видимость другая. То, что вы ныряли в Египте, здесь не поможет. Поэтому ведите себя как новичок. Договорились?

Игорь хотел возразить, но встретил её взгляд и промолчал. Только хмыкнул.

— А теперь давайте я проверю ваше снаряжение, — сказала Алина, протягивая руку к его маске. — Если вы ныряли в прокатном, могли что-то упустить.

Она взяла маску Игоря, осмотрела обтюратор — мягкий край, прилегающий к лицу. Провела пальцем по силикону, проверяя, нет ли надрывов. Потом приложила к лицу, втянула воздух носом — маска прилипла, значит, герметичность в порядке. Крепления ремешка работали нормально.

— Хорошо, — кивнула она, протягивая маску обратно.

Регулятор она проверила тщательнее. Осмотрела шланг высокого давления, потянула за соединения, проверяя, не болтаются ли. Нажала на кнопку продувки — воздух пошёл ровно, без рывков. Загубник был целым, без следов износа.

— Дышите, — скомандовала она, подавая регулятор.

Игорь сделал вдох. Потом ещё один.

— Нормально, — сказал он.

Алина кивнула и перешла к Свете. Та стояла, вцепившись в маску обеими руками, и смотрела на Алину с надеждой.

— Давайте вашу.

У Светы компенсатор плавучести болтался — ремешки были затянуты неправильно. Алина быстро поправила, показала, как должно сидеть.

— Примерьте, — сказала она.

Света надела жилет, затянула ремешки, но всё равно смотрела испуганно.

— Хорошо, — Алина подмигнула ей. — Всё будет нормально.

Паша протянул свою маску, не дожидаясь очереди. Глаза горели.

— У меня всё нормально? — спросил он.

Алина быстро проверила, улыбнулась.

— Идеально. Молодец.

Паша зарделся.

— Так, — Алина выпрямилась, хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Инструктаж. Слушаем внимательно.

Она подождала, пока они сосредоточатся. Игорь всё ещё усмехался, но замолчал.

— Под водой мы не можем говорить. Только жесты. Поэтому запоминайте.

Алина подняла руку, медленно сложила пальцы в кольцо.

— Это значит «всё хорошо», «в порядке». Если я показываю вам — значит, расслабьтесь, вы молодцы. Если вы показываете мне — значит, у вас всё нормально.

Она сжала руку в кулак, выставила большой палец вверх.

— «Всплываем». Только по моей команде.

Кулак, большой палец вниз.

— «Погружаемся».

Растопыренная ладонь, покачивание из стороны в сторону.

— «Что-то не так», «проблема». Если показываете это — я сразу плыву к вам.

Алина постучала пальцем по голове.

— «Смотрите сюда», обратите внимание. Или я показываю что-то интересное.

Паша старательно повторял жесты, шевелил губами. Света смотрела испуганно, сжимала ремешок маски. Игорь слушал с лёгкой усмешкой, но глаза были внимательными.

— Вопросы? — спросила Алина.

— А если я забуду? — робко спросила Света.

— Тогда смотрите на меня. Я всё покажу. Главное — не паниковать. Всё остальное решаемо.

Паша поднял руку, как в школе.

— А акулы тут есть?

— Есть. — Алина улыбнулась. — Но они сытые. Людей не едят.

Паша заулыбался в ответ.

Алина повернулась к морю — и вдруг замерла.

На пирсе, свесив ноги в воду, сидел человек. Светлые волосы, выгоревшие почти до белизны, падали на лоб. Торс голый, загорелый до золотистого оттенка, на груди — тонкий кожаный шнурок с кулоном. Он смотрел прямо на неё.

Тёмные очки скрывали глаза, но Алина чувствовала — он улыбается. И смотрит. Только на неё.

Сердце пропустило удар.

— Кто это? — спросил Паша.

— Не знаю, — ответила Алина, заставляя себя отвернуться. — Пошли в воду.

***

Они зашли в море по пояс. Алина проверила маски, ещё раз показала жесты на берегу.

— Всё запомнили?

— Да, — неуверенно кивнула Света.

— Тогда погружаемся. Дышим ровно. Если что — я рядом.

Она надела маску, загубник, вдохнула — воздух пошёл сухой, с лёгким привкусом резины. Шагнула вперёд и нырнула.

Под водой мир исчез.

Звуки приглушило, осталось только собственное дыхание — вдох-выдох, вдох-выдох, ритмичное, как пульс. Пузырьки уходили вверх, к солнцу, которое пробивалось сквозь толщу воды лучами, танцующими на песчаном дне.

Глубина — восемь метров. Идеально для первого раза. Дно ровное, песчаное, усыпанное ракушками. Вода прозрачная, как слеза. Алина оглянулась.

Новички спускались по тросу — медленно, неуверенно, но спокойно. Паша уже крутил головой, показывал на рыб. Игорь держался уверенно, но Алина видела — напряжён. Света сжимала трос мёртвой хваткой, но дышала ровно.

Алина показала знак: кольцо из пальцев — «всё хорошо».

Паша повторил — криво, но узнаваемо. Игорь тоже. Света только смотрела, не решаясь отпустить трос.

Алина кивнула и поплыла вдоль дна, показывая путь. Мимо проплыла стайка кефали — серебряные молнии, синхронно меняющие направление. Паша замер от восторга. Света улыбнулась за маской — первый раз.

Они продвинулись дальше, к скалам, где начинались небольшие гроты. Там вода была темнее, прохладнее, таинственнее. Алина знала здесь каждый камень, каждую расщелину. Из-под камня выглядывал большой краб, шевелил усами, злился на непрошеных гостей. Паша показывал на него пальцем, дёргал маму за руку.

И вдруг всё изменилось.

Света начала задыхаться.

Алина заметила первой — резкие движения, выпученные глаза, загубник вылетел изо рта. Женщина запаниковала мгновенно, как это бывает с теми, кто всю жизнь боялся воды и наконец решился — и испугался снова, теперь по-настоящему.

Вода пошла в рот, Света забилась, начала тонуть.

Алина рванула к ней. Время сжалось. Вода расступалась, годы тренировок сработали на автомате — подхватить под мышки, развернуть к себе лицом. В глазах Светы был животный ужас. Тот самый, когда человек перестаёт быть человеком, становится просто комком инстинктов.

Алина зажала ей нос, вставила загубник обратно в рот. Прижалась лбом к её маске — так, чтобы Света видела только её глаза.

И показала жест. Медленно, чётко, глядя в самую глубину её зрачков.

Кольцо из пальцев. «Всё хорошо».

Света не отвечала. Смотрела, хватала воздух ртом, не могла успокоиться.

Алина повторила жест. Снова. Ещё раз.

Потом взяла руку Светы, заледеневшую, безвольную, и сама сложила её пальцы в кольцо. Заставила почувствовать этот жест физически.

«Смотри. Ты можешь. Это просто. Всё хорошо».

Света смотрела на свою руку, на пальцы, сложенные в кольцо. Потом медленно, неуверенно, повторила жест сама. Уже без помощи Алины.

Кольцо из пальцев.

Алина кивнула. Показала: «дыши». Раз-вдох. Два-выдох. Раз-вдох. Два-выдох.

Света дышала. Рвано, судорожно, но дышала. И смотрела на свою руку, не веря, что сама это сделала.

Алина показала знак: «поднимаемся медленно».

***

На поверхности Света долго кашляла, отплёвывалась, плакала. Игорь подплыл, обнял жену, что-то говорил. Паша стоял рядом, растерянный, испуганный.

— Всё хорошо, — Алина держала Свету за плечи, чувствуя, как дрожит её тело. — Всё хорошо. Ты молодец. Ты справилась.

— Я думала... я думала, умру, — выдохнула Света сквозь слёзы.

— Не умрёте. Вы же жест показали. Сами. — Алина улыбнулась. — Значит, контролировали себя.

Света посмотрела на свою руку — пальцы всё ещё были сложены в кольцо — и сквозь слёзы улыбнулась.

— Правда, — прошептала она. — Я сама.

Они доплыли до берега. Света вышла на песок, села, закрыла лицо руками. Игорь суетился вокруг, не зная, что делать. Паша смотрел на Алину с обожанием.

— Погружение заканчиваем, — сказала Алина. — Завтра, если захотите, попробуем снова. Но уже спокойнее.

— Захотим, — твёрдо сказал Паша.

Алина улыбнулась и повернулась к вагончику.

И увидела его.

Он стоял у навеса, облокотившись на стойку с баллонами, и смотрел на неё. Тёмные очки висели на пальце. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные — смотрели прямо, без тени смущения. В них было что-то такое, от чего внутри всё переворачивалось.

Светлые волосы, мокрые после купания, падали на лоб, на затылке вились колечками. Кожа золотистая, на груди — кулон на тонком кожаном шнурке. Простой, неброский. И весь он был какой-то... настоящий.

— Привет, — сказал он.

Голос низкий, чуть хрипловатый. Спокойный. И этот голос, казалось, проникал под кожу.

— Привет, — ответила Алина.

— Я смотрел за тобой. Под водой. — Он помолчал. — То, как ты с ней работала... Жёстко. Но красиво.

— Работа.

— Знаю. — Он улыбнулся. — Я сам ныряю. Не первый год. Своё снаряжение есть, но оно в Москве осталось. Здесь пока без ничего, аренда спасает.

— Тогда зачем тебе инструктор?

— Затем, что нет предела совершенству.

Алина встретила его взгляд. Тёмные глаза смотрели спокойно, уверенно, без намёка на игру. Но в глубине было что-то ещё. Что-то, от чего хотелось смотреть ещё и ещё.

— Данил, — он протянул руку.

— Алина.

Пожатие крепкое, тёплое. Ладонь шершавая, с мозолями — не офисная, не курортная. И задержал на секунду дольше, чем надо.

— Ты послезавтра работаешь?

— Работаю.

— Тогда в десять? Индивидуально. Снаряжение у вас арендую, если можно.

— Можно. — Алина кивнула. — Приходи, подберём.

— Договорились.

Он улыбнулся ещё раз — той улыбкой, от которой у неё внутри всё перевернулось — развернулся и пошёл по пляжу. Светлые волосы горели на солнце, походка была лёгкой, расслабленной.

Алина смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Такое бывает, редко, но бывает, когда с первого взгляда по телу проходит ток.

— Красивый, — хмыкнул Сергей, появляясь из-за вагончика. — Москвич?

— Наверное.

— Чего хотел?

— Понырять. Индивидуально.

— Ага. — Сергей закурил, хитро прищурился. — Снаряжение брать будет?

— Сказал, своё в Москве оставил. У нас возьмёт.

— Ну-ну. Смотри, Алинка, такие просто так не приходят.

— Серёг, прекрати.

— Молчу.

Алина отвернулась, начала разбирать снаряжение. Но мысли уплывали туда, где светловолосый незнакомец с тёмными глазами только что стоял и смотрел на неё.

— Алин!

Она обернулась.

По пляжу к ней бежал Максим. Русые волосы растрёпаны, на плече болтается спасательный круг, на поясе — рация. Форма МЧС, мокрая, прилипшая к телу. Глаза серые, добрые, улыбка открытая.

— Привет, — выдохнул он, подбегая. — Смену сдал, думал, может, кофе выпьем? Ты как?

— Привет, Макс. — Алина улыбнулась ему — совсем по-другому, не так, как Данилу. Спокойно, тепло. — Устала, если честно. Группа тяжёлая попалась. Света чуть не утонула.

— Видел. — Максим посмотрел на море. — Я с вышки наблюдал. Ты молодец, быстро среагировала. Я уже поплыть хотел, но ты сама справилась. Он помолчал.

— Слушай, может, всё-таки кофе? Или мороженое? Там, в «Морском бризе», классное новое, с солёной карамелью.

Алина посмотрела на него. Максим — спасатель на этом пляже. Они знакомы два года. Он всегда рядом: то поможет с баллонами, то кофе принесёт, то просто посидит рядом, когда тяжело. Никогда не лез, не давил, не просил большего. Просто был. Надёжный, тёплый, свой.

— Давай завтра, — сказала она. — Сегодня сил нет совсем. Ноги не держат.

— Конечно. — Он кивнул, не обидевшись. — Отдыхай. Завтра увидимся.

— Макс...

— Что?

— Спасибо. За то, что ты есть.

Он улыбнулся — светло, открыто.

— Всегда пожалуйста.

И побежал дальше, к вышке спасателей, где уже махал ему напарник.

Алина смотрела ему вслед и думала: два года. Два года он рядом. А она только сейчас заметила, как греет его улыбка, родная улыбка, после которой чувствовалось спокойствие , словно ты дома. Два мужчины. Два мира. Один — неизвестный, как глубина. Другой — спокойный, как берег. Такие разные.

***

День тянулся бесконечно. Алина провела ещё две группы — новичков из Питера и пару из Ростова. Ныряли, показывала рыб, рассказывала про гроты. Работала на автомате, хотя внутри всё бурлило, и мысли то и дело возвращались к двум лицам.

К вечеру она устала так, что ноги гудели. Села в теньке у вагончика, пила воду, смотрела на закат. Сергей примостился рядом, молча курил.

— Ты сегодня сама не своя, — заметил он.

— Нормальная.

— Алин, я тебя три года знаю. Вижу, когда нормальная, когда нет.

Она молчала.

— Про того москвича думаешь?

— И про него тоже.

— Тоже? — Сергей поднял бровь. — А про кого ещё?

— Ни про кого. — Алина вздохнула. — Серёг, не лезь.

— Ладно, ладно. — Он затушил сигарету. — Смотри, дело твоё. Только помни: ты здесь, они... кто где. Такие, как этот москвич, не задерживаются. А Макс — он свой.

— Макс — друг.

— Ага. — Сергей усмехнулся. — Ты ему скажи об этом. Посмотрим, что он ответит.

Алина промолчала.

***

Ночью она пришла на пирс.

Море было тёмным, почти чёрным, только лунная дорожка дрожала на волнах — разбивалась, собиралась снова, манила. Где-то вдали гудел корабль, чайки спали, город затихал.

Алина сидела на краю, свесив ноги в воду, и думала.

О том, как три года назад приехала сюда с одним рюкзаком и разбитым сердцем. О том, как море вылечило её, как вода принимала и не спрашивала. О том, как она научилась жить одна.

И о том, что завтра этот Данил придёт на погружение.

И о том, что Максим будет на вышке — смотреть, ждать, улыбаться.

Алина скинула футболку, осталась в купальнике и нырнула в тёмную воду.

Под водой было тихо. Только пузырьки уходили вверх, только где-то далеко светила луна, пробиваясь сквозь толщу. Она плыла в этой тишине, в этом покое, и чувствовала: что-то начинается. Что-то новое. Что-то глубокое.

Утро после бессонной ночи всегда похоже на похмелье — даже если ты не пил.

Алина лежала на кровати, смотрела в потолок и слушала, как за стеной сосед включает телевизор. Новости, реклама, прогноз погоды. «Сегодня в Сочи до тридцати двух...» — голос диктора врезался в уши, и она застонала, натягивая подушку на голову.

Сон не шёл. Мысли о вчерашнем дне крутились бесконечным циклом: Данил, его глаза, его голос, его улыбка. А потом Максим — мокрая футболка, прилипшая к груди, серые глаза и простое: «Давай завтра».

«Завтра наступило», — подумала Алина. — «И что мне с этим делать?»

Она отложила телефон, встала, натянула шорты, кеды, вышла на пробежку. Ноги сами понесли по набережной, мимо пустых кафе, мимо редких рыбаков, мимо спящих чаек. Воздух ещё не успел нагреться, пахло солью и утренней свежестью.

Алина бежала и чувствовала, как тело просыпается, как мышцы наливаются кровью, как уходит туман из головы. Три километра, пять, поворот у пирса — и она увидела его.

Максим сидел на вышке спасателей, пил кофе из термоса и смотрел на море. Форменная футболка, рация на поясе, русые волосы растрёпаны ветром. Увидел её, улыбнулся.

— Ранняя пташка, — крикнул он. — Бегать в такую рань — это мазохизм!

— А дежурить в такую рань — это героизм? — крикнула она в ответ, останавливаясь у вышки.

— Это работа. — Он спустился по лестнице, подошёл. — Кофе будешь? У меня термос, нормальный кофе, не из автомата.

— Буду.

Он налил ей в пластиковый стаканчик. Кофе был горячим, крепким, с лёгкой горчинкой.

— Ты чего так рано? — спросил он, садясь на парапет рядом с ней.

— Не спалось.

— Из-за вчерашнего?

— Из-за всего.

Он кивнул, не стал уточнять. Просто сидел рядом, пил кофе, смотрел на море. И в этом молчании было что-то уютное, домашнее. Не нужно было ничего объяснять, притворяться, играть.

— Макс, — сказала Алина. — А почему ты стал спасателем?

Он усмехнулся, почесал затылок.

— Долгая история.

— Я никуда не спешу.

Он помолчал, глядя на горизонт. Потом заговорил:

— Я из Анапы. Там вырос, там море с детства. После армии вернулся, думал, чем заняться. Друг позвал в МЧС, сначала на суше работал, потом на воду перевёлся. А три года назад... — Он запнулся.

— Что?

— В мою первую смену утонул человек. — Он сказал это ровно, без надрыва, но Алина почувствовала, как дрогнул его голос. — На моих глазах. Течение, я не успел.

Алина замерла.

— Макс...

— Всё нормально. — Он отпил кофе. — Три года прошло. Я с тех пор здесь, в Адлере. Не могу от воды уйти. И не могу к ней подойти ближе, чем надо. Странно, да?

— Не странно. — Алина смотрела на него и видела совсем другого Максима. Не того весёлого спасателя, который всегда улыбается. А человека, который тоже носит в себе боль. — Я понимаю.

— Ты?

— Я из Москвы сбежала. — Она сказала это и сама удивилась. Два года они были знакомы — перебрасывались фразами на пляже, пили кофе, болтали о всякой ерунде. Но никогда не касались главного. — От мужа.

Максим не перебивал. Просто смотрел на неё своими серыми глазами, и в них не было жалости — только внимание.

— Три года назад. Он ушёл к другой. А я собрала вещи и уехала туда, где пахнет морем, а не его парфюмом.

— Больно было?

— Сначала — да. Потом привыкла. — Она усмехнулась. — Знаешь, говорят, время лечит. На самом деле оно просто притупляет.

— Знаю, — тихо ответил он. — У меня та же история. Только вместо мужа — чувство вины.

Они помолчали. Чайки кричали, море шумело, где-то вдалеке заиграла музыка.

— И не тянет обратно? — спросил Максим. — В Москву?

— Нет. — Она покачала головой. — Здесь мой дом. Море, работа, свобода. А там... там только воспоминания. Не хочу возвращаться.

Он кивнул. И вдруг улыбнулся — светло, тепло.

— Знаешь, я ведь два года смотрел на тебя и думал: что у неё внутри? Ты всегда улыбаешься, всегда приветливая, но будто стекло между тобой и миром.

— Стекло?

— Ну да. Ты со всеми добрая, но близко никого не подпускаешь. Я думал, может, мне показалось.

Алина смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Он видел. Все эти два года он видел больше, чем она думала.

— Не показалось, — тихо сказала она. — Просто... трудно доверять после всего.

— Понимаю.

Они допили кофе, и Максим посмотрел на часы.

— Мне скоро на обход. — Он встал, протянул ей руку, помогая подняться. — Слушай, а может, сегодня вечером сходим куда-нибудь? Не как... ну, не свидание. Просто посидим. Я знаю одно место, там классно.

Алина посмотрела на него. В его глазах не было ожидания, не было надежды — просто предложение. Дружеское, тёплое.

— Давай, — сказала она. — А где?

— Увидишь. Я зайду за тобой в семь.

— Договорились.

Она побежала дальше, к дому. И всю дорогу думала о том, как странно устроена жизнь. Два года они были просто знакомыми — и вдруг за одно утро стали ближе, чем за всё это время.

***

День пролетел в обычной суете.

Группа новичков из Екатеринбурга, потом индивидуальное погружение с парнем, который хотел сделать предложение под водой (пришлось тайком таскать кольцо в кармане гидрокостюма). Потом обед, потом проверка снаряжения, потом ещё одна группа.

К шести вечера Алина валилась с ног. Пришла домой, встала под душ — и простояла там полчаса, давая воде смыть усталость.

В семь ровно раздался стук в дверь.

Максим стоял на пороге в светлых джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами. Волосы влажные после душа, глаза блестят.

— Готова?

— Почти, — улыбнулась Алина. — Заходи, я две минуты.

Она надела лёгкое платье — белое, в цветочек, которое купила год назад и ни разу не надевала. Распустила волосы, чуть подкрасила губы.

Выйдя в комнату, увидела Максима, рассматривающего фотографии на стене. Её снимки под водой, с рыбами, с черепахами.

— Красиво, — сказал он. — Ты здесь как дома.

— Там и есть мой дом.

Он обернулся, увидел её — и замер.

— Ты... — Он запнулся. — Алин, ты очень красивая.

— Спасибо. — Она смутилась. — Пойдём?

***

Вечер в ресторане «Пирс 12» получился именно таким, каким она хотела бы запомнить все свои вечера. Разговоры ни о чём, море внизу, гирлянды над головой и человек напротив, с которым можно молчать — и не чувствовать неловкости.

Когда он провожал её до дома и просто обнял на прощание, Алина поняла: этот человек никуда не исчезнет. Он будет рядом. Как море. Как воздух. Как что-то само собой разумеющееся.

Она зашла в дом, села на кровать. Взяла телефон, открыла календарь. Завтрашний день был пуст, если не считать одной записи, которая висела там :

«10:00 — Данил, индивидуальное погружение».

Она смотрела на экран и чувствовала, как сердце снова начинает колотиться быстрее.

Огонь и страсть — или тепло и надежность?

Ответа пока не было.

Алина пришла на пирс за полчаса до назначенного времени.

Привычка, выработанная годами. Она всегда приходила раньше, чтобы спокойно подготовить снаряжение, проверить баллоны, убедиться, что каждый регулятор работает идеально. Но сегодня внутри было другое волнение — не рабочее, а какое-то липкое, непонятное, от которого слегка покалывало кончики пальцев.

Она села на край пирса, свесив ноги в воду. Море было спокойным, почти зеркальным. Солнце только поднялось, но уже припекало. Рыбаки собирали удочки, чайки дрались за остатки рыбы — обычное утро, каких были сотни.

— Думал, я первый.

Она обернулась. Данил стоял в двух шагах, с полотенцем на плече и бутылкой воды в руке. Светлые волосы ещё влажные, на лице лёгкая улыбка. Тёмные очки висели на пальце — он смотрел на неё открыто, без защиты.

— Я всегда прихожу раньше, — ответила Алина. — Работа такая.

— Или просто любишь море.

— И это тоже.

Он сел рядом. Не слишком близко, но и не далеко. Смотрел на воду, молчал. Это молчание было удивительно комфортным — не давило, не требовало заполнять пустоту словами.

— Красиво здесь, — сказал он наконец. — Я вчера вечером бродил по набережной. Думал, курорты все одинаковые, а тут... по-другому.

— Чем?

— Не знаю. Воздух другой. Люди другие. — Он посмотрел на неё и задержал взгляд на секунду дольше, чем стоило бы. — Ты другая.

— Ты меня не знаешь.

— Знаю. — Он улыбнулся. — Ты инструктор, любишь море, недоверчива к незнакомцам. И у тебя смешная привычка поправлять волосы, когда волнуешься.

Алина машинально дёрнула руку к волосам и осеклась. Он тихо засмеялся.

— Попался.

— Подглядываешь?

— Наблюдаю. Это разные вещи.

Она покачала головой, но в уголках губ дрогнула улыбка.

— Пойдём, — сказала она, вставая. — Снаряжение ждёт.

***

Проверка прошла быстро. Данил сам натянул гидрокостюм, сам проверил регуляторы, только компенсатор попросил помочь застегнуть.

— Давно ныряешь? — спросила Алина, затягивая ремешок на его талии. Пришлось встать близко, почти вплотную. От него пахло морем и чем-то ещё — то ли кремом для загара, то ли просто чистым мужским запахом.

— Лет десять. Начинал с подводной охоты, потом перешёл на дайвинг.

— Охотник?

— Был. Сейчас просто ныряю. Нравится тишина.

— Под водой её много.

— Поэтому я здесь.

Он обернулся. Они оказались лицом к лицу, слишком близко. Алина отступила на шаг, но успела заметить, как дрогнули его ресницы.

— Пошли. Вода ждёт.

***

Они зашли в море по пояс. Алина надела маску, загубник, проверила давление и шагнула вперёд. Вода сомкнулась над головой.

Под водой мир изменился.

Звуки приглушило, осталось только собственное дыхание — вдох-выдох, вдох-выдох, ритмичное, как пульс. Пузырьки уходили вверх, к солнцу, которое пробивалось сквозь толщу воды лучами, танцующими на песчаном дне.

Алина оглянулась. Данил спускался за ней — плавно, легко, без лишних движений. Опытный — видно сразу, с первых секунд. В воде он был другим — собранным, спокойным, текучим.

Она показала знак: «за мной».

Он кивнул.

Они поплыли вдоль скального выступа. Глубина — десять метров, потом двенадцать. Вода становилась темнее, прохладнее. Алина включила фонарь, луч выхватил из темноты красные кораллы, мягко покачивающиеся на течении.

Данил замер, разглядывая их. Потом повернулся к ней и показал жест: «красиво».

Алина кивнула.

Она повела его дальше, к гротам. Здесь вода была особенно прозрачной — солнечные лучи пробивались сквозь толщу, играли на каменных стенах, создавали причудливые тени. У дна лежала камбала, почти невидимая на песке.

Она чувствовала его присутствие. Не видела — спиной, кожей, каждой клеткой. Он плыл ровно в двух метрах, но это расстояние казалось почти интимным. В воде всё иначе. Здесь нет слов, нет масок, нет социальных игр. Только тела, только дыхание, только взгляды.

Они заплыли в грот. Там было темно, только лучи фонарей выхватывали из мрака каменные своды. Тишина — абсолютная, плотная, живая.

Данил подплыл ближе. Совсем близко. Алина почувствовала, как изменилось давление воды — он вошёл в её пространство. Их плечи почти соприкоснулись. Сквозь гидрокостюм, сквозь толщу воды она ощутила его тепло. Или ей показалось?

Сердце забилось быстрее. Дыхание сбилось на секунду, пришлось выравнивать — нельзя под водой терять контроль. Но контроль ускользал.

Он смотрел на неё. Сквозь маску, сквозь воду, сквозь тишину. Его глаза были тёмными, спокойными. Он не улыбался, просто смотрел. Долго. Очень долго.

Алина не могла отвести взгляд. Внутри поднималось что-то тёплое, тягучее, опасное. Ей казалось, что он видит её насквозь — не тело, а то, что внутри. Все страхи, все сомнения, всю ту стену, которую она строила три года.

Он медленно протянул руку и показал жест: кольцо из пальцев. «Всё хорошо».

Она ответила тем же. Пальцы слегка дрожали — она надеялась, что под водой это незаметно.

А потом он коснулся её руки.

Случайно? Намеренно? Она не поняла. Просто в какой-то момент его пальцы скользнули по её запястью — легко, почти невесомо. Через гидрокостюм она едва почувствовала это прикосновение, но тело отреагировало мгновенно — мурашки побежали по спине, сердце пропустило удар.

Он убрал руку и показал жест: «плывём дальше».

Алина кивнула. Внутри всё переворачивалось.

***

На поверхности, когда они сняли снаряжение, он долго молчал. Сидел на пирсе, смотрел на море. Алина ждала, не зная, что сказать.

— Спасибо, — произнёс он наконец.

— За что?

— За это. — Он обвёл рукой море. — Я сто раз нырял, но так... не было.

— Как?

— Тихо. — Он посмотрел на неё. — С тобой тихо. Это редко.

Алина не знала, что ответить. Солнце слепило глаза, чайки кричали, где-то играла музыка. А она сидела и чувствовала, как на губах остаётся привкус соли и чего-то ещё — того, чему нет названия.

— Ты необычная, Алина.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Она улыбнулась.

— Расскажи о себе, — сказала она. — Чем занимаешься в Москве?

— Бизнесом. — Он усмехнулся. — Скучным.

— А если без скучного?

— У меня сеть дайвинг-клубов. Три в Москве, один в Питере, один в Казани.

Алина удивилась.

— Серьёзно?

— Да. Сам начинал с нуля, десять лет назад. Сейчас уже наёмные управляющие, я только контролирую.

— И часто ныряешь?

— Раньше часто. Сейчас реже. Работа съедает. — Он помолчал. — Поэтому я здесь. Хотел вспомнить, зачем всё это начинал.

— Вспомнил?

— Да. — Он посмотрел на неё. — Сегодня вспомнил.

В его взгляде было что-то такое, от чего у Алины перехватило дыхание. Она отвела глаза.

— А семья? — спросила осторожно.

— Был женат. Разошлись. — Коротко, без деталей. — А ты?

— Тоже одна.

— И как?

— Привыкла.

Он кивнул. Не стал лезть. Это тоже было в нём — умение не давить, не лезть в душу, просто быть рядом.

— Завтра ещё хочешь? — спросила Алина.

— Хочу. Но в другой раз. Сегодняшнее хочу переварить.

— Понимаю.

Он встал, подхватил полотенце.

— Алина... — Он запнулся. — Ты сегодня вечером работаешь?

— Нет.

— Может, выпьем кофе? Или вина. Просто посидим. Если хочешь, конечно.

Она посмотрела на него. Тёмные глаза смотрели спокойно, без ожидания, без требования. Просто предложение.

— Давай, — сказала она. — Во сколько?

— В семь. Я зайду за тобой.

— Откуда знаешь, где я живу?

— Узнаю. — Он улыбнулся и добавил: — Это не сложно. Ты говорила, что живёшь рядом с пирсом. Я поищу.

— Шпионишь?

— Наблюдаю. — Он подмигнул. — До вечера.

Он развернулся и пошёл по пирсу. Светлые волосы горели на солнце, походка была лёгкой, расслабленной.

Алина смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце бьётся быстрее. Не от страха — от предвкушения.

***

Вечером она долго выбирала платье. Перемерила три, остановилась на лёгком, синем, под цвет моря. Распустила волосы, чуть подкрасила глаза и губы легким блеском.

В семь ровно он ждал у её дома.

— Красиво, — сказал он, увидев её. — Очень.

— Спасибо.

Они пошли по набережной. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и оранжевый.

— Куда мы идём? — спросила Алина.

— В одно место. Я его вчера нашёл. Маленькое, уютное, прямо у воды.

— Ты здесь три дня, а уже знаешь места, которые я за три года не видела?

— Я ищу. — Он посмотрел на неё. — Когда хочешь найти что-то особенное, ищешь тщательнее.

Место оказалось маленьким ресторанчиком на скале, с деревянной верандой, нависающей над водой. Внизу шумели волны, гирлянды мерцали тёплым светом, она его отлично знала, но решила не подавать виду.

— Красиво, — сказала Алина.

— Я знал, что тебе понравится.

Они сидели за столиком у самого края, пили вино, ели рыбу на гриле. Говорили о море, о путешествиях, о том, что любит каждый.

— Ты не жалеешь, что уехала из Москвы? — спросил он.

— Ни разу.

— А по чему-нибудь скучаешь?

Она задумалась.

— По театрам. Иногда. По маме. По тому, как пахнет первый снег.

— Здесь тоже есть снег. В горах. — Он улыбнулся. — Могу свозить, если захочешь.

— В горах — да. — Она кивнула. — А в городе — море. Оно лучше.

Он улыбнулся.

— А ты чем занимаешься, когда не ныряешь? — спросил он.

— Работаю. Или сплю. — Она усмехнулась. — Иногда читаю. Иногда просто сижу на пирсе и смотрю на воду.

— И не скучно?

— Нет. А тебе в Москве не скучно?

— По-разному. — Он отпил вино. — Бывают дни, когда хочется всё бросить и уехать куда-нибудь, где нет людей. Но потом приходят отчёты, встречи, и я снова втягиваюсь.

— Зачем ты это делаешь, если не нравится?

— А что делать? Клубы — это моё детище. Я их с нуля поднимал. Первый открыл десять лет назад, в подвале, с тремя баллонами и старым компрессором. Теперь это сеть. Люди работают, доверяют мне. Не могу же я просто взять и уйти.

— Можешь. — Алина посмотрела на него. — Если захочешь.

Он задумался.

— Может, и могу. — Он посмотрел на неё. — Но пока не знаю, куда идти.

— Ищешь?

— Ищу.

Они замолчали. Где-то внизу шумело море, гирлянды мерцали.

— Алина, — сказал он. — Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, сколько здесь пробуду. Но сегодня мне хорошо. С тобой.

Она смотрела на него, на его тёмные глаза, на светлые волосы, на эту уверенную улыбку.

— Мне тоже, — сказала она.

Он проводил её до дома. По дороге они обменялись номерами. У двери он остановился.

— Спасибо за вечер.

— Тебе спасибо.

Он шагнул ближе. Совсем близко.

— Можно?

Она знала, о чём он спрашивает. И знала, что нужно сказать «нет». Слишком быстро. Слишком опасно.

Вместо этого она кивнула.

Он поцеловал её. Легко, невесомо, едва касаясь. Губы тёплые, пахнут вином и морем.

— Спокойной ночи, Алина, — сказал он.

И ушёл.

Алина стояла на пороге, прижав пальцы к губам.

Телефон лежал на перилах веранды экраном вверх. Алина ловила себя на том, что поглядывает на него каждые пять минут. Глупо. По-детски. Она уже не школьница, чтобы ждать смс от парня.

Но Данил не писал.

С утра было короткое «Как проснёшься, напиши». Она написала в десять — сухое «Доброе утро». Ответ пришёл через три часа: «На экскурсии, потом ещё планы. Вечером свяжусь». И всё. Вечер уже наступил, солнце касалось моря, а телефон молчал.

Алина злилась на себя за это ожидание. Она его почти не знает. Одно погружение, один ужин, один поцелуй. С чего вдруг сердце ёкает при каждом уведомлении?

— Привет, — раздалось со стороны калитки.

Она вздрогнула и чуть не опрокинула чашку. Максим стоял, придерживая рукой калитку, и смотрел на неё с той своей спокойной улыбкой.

— Напугал, — выдохнула она, прижимая ладонь к груди.

— Прости. — Он поднял пакет с рыбой. — Улов богатый. Думал, может, посидим у костра?

Алина посмотрела на телефон. Темнело. Данил обещал написать вечером, но вечер — понятие растяжимое.

— Давай, — согласилась она. — Только костёр сама разводить не умею.

— Научу.

Через полчаса они сидели на гальке, огонь весело трещал, рыба шкворчала на решётке. Алина то и дело косилась на телефон, оставленный на веранде. Максим заметил.

— Ждёшь кого-то?

— Нет, — слишком быстро ответила она. — Так, ерунда.

Он не стал допытываться. Просто перевернул рыбу и протянул ей пластиковый стаканчик с вином.

— Держи. Стресс снимает.

Она усмехнулась и сделала глоток. Вино было терпким, чуть холодным — Максим всегда знал, как сделать приятно.

Они говорили о всякой ерунде. О том, что завтра обещают шторм, что на пляже появилась новая компания шумных туристов, что хозяйка дома, где снимала Алина, опять ругает котов. Легко, спокойно, без надрыва.

Алина смотрела на Максима, на его серые глаза, на русые волосы, на спокойные, уверенные руки — и в который раз думала: какой же он хороший.

Надёжный. Тёплый. Настоящий.

И ни разу за два года знакомства он не позволил себе лишнего. Ни намёка, ни прикосновения, которого она не хотела. Просто был рядом. Всегда. Как маяк.

— Макс, — сказала она вдруг, сама не зная, зачем.

Он поднял голову от огня.

— Ты зачем сюда приходишь? — спросила она. — Ко мне.

Он чуть нахмурился, но ответил спокойно:

— Рыбу приношу. Посидеть. Ты же одна тут...

— Я не одна, я сама по себе, — перебила Алина. И добавила тише: — Ты тратишь на меня время. А я не могу дать тебе того, чего ты, наверное, ждёшь.

Максим замер. Палка, которой он мешал угли, застыла в воздухе.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он осторожно.

Алина глубоко вздохнула. Нужно было сказать это давно. Честно. Чтобы не мучить ни его, ни себя.

— Ты мне очень дорог, Макс. Правда. Ты самый близкий человек здесь. Я тебя... — она запнулась, — я тебя люблю. По-дружески. Как лучшего друга. И я не хочу, чтобы ты тратил на меня своё время впустую.

Он молчал. Смотрел на огонь, и в его серых глазах плясали отблески пламени.

— Ты заслуживаешь кого-то, кто будет с тобой полностью, — продолжила Алина, чувствуя, как слова даются с трудом. — Кто полюбит тебя так, как ты умеешь любить. А я... я не та. Я не могу дать тебе больше, чем дружбу. И не хочу, чтобы ты ждал и надеялся. Живи дальше. Найди ту, которая будет счастлива просыпаться с тобой каждое утро.

Максим долго молчал. Потом отложил палку, повернулся к ней.

— Я знаю, — сказал он тихо.

Алина моргнула:

— Что знаешь?

— Что ты меня не полюбишь. Я всегда это знал.

У неё сжалось сердце.

— Тогда зачем? — спросила она шёпотом. — Зачем ты всё это время...

— Затем, что мне просто хорошо с тобой, — перебил он. — Даже если ты меня никогда не выберешь. Я не жду, Алина. Я просто... рядом. Потому что иначе не могу.

Она смотрела на него и чувствовала, как глаза начинает жечь. Не от дыма.

— Ты слишком хороший для меня, Макс, — сказала она честно.

Он усмехнулся, коротко и грустно:

— Дело не в этом.

— А в чём?

Он помолчал, глядя на море.

— Я просто не такой, как тебе нужны. Я знаю, какие мужчины тебя привлекают. — Он кивнул в сторону её дома, где на веранде остался телефон. — Этот твой новый знакомый. Из Москвы. Я видел его на пляже.

Алина вздрогнула.

— Он уверенный в себе, дерзкий, наглый. Таким женщинам вроде тебя нравятся охотники. Те, кто завоёвывает, кто берёт, кто не сомневается. А я... я просто жду. Всегда жду. И это не про меня.

Каждое слово попадало в цель. Потому что это была правда.

Алина смотрела на огонь и думала о том, что он сказал. О себе. О ней.

Он прав. Максим действительно хороший. Даже внешне он ей нравится — эти серые глаза, спокойное лицо, широкие плечи. С ним тепло, надёжно, уютно. Если бы она могла включить чувства по щелчку — выбрала бы его. Без сомнений.

Но внутри сидело другое.

Ей всегда нравились другие. Те, в ком есть дерзость. Наглость. Та самая мужская хватка, от которой поджимает пальцы на ногах. Лидеры. Охотники. Завоеватели. Как Руслан. Её бывший. Тот, кто умел брать, не спрашивая. Тот, от одного взгляда которого мурашки бежали по коже. Правда, с ним ничего хорошего не вышло — он точно так же легко, как завоевал её, так и переключился на другую. Но разве это что-то меняло? Тело всё равно отзывалось на этот тип мужчин, как на наркотик.

И Данил... Она вспомнила его тёмно-карие глаза, выгоревшие на солнце волосы, уверенную улыбку. В каждом его жесте чувствовалась сила. Он не спрашивал — он предлагал. Не ждал — брал. Именно это заставило её сердце биться чаще в ту самую первую встречу на пирсе. Именно за это она зацепилась взглядом, когда он вышел из воды после её погружения с группой.

— Ты права, — вырвал её из мыслей голос Максима. — Мне стоит жить дальше.

Она повернулась к нему.

— Я не это имела в виду...

— Это. — Он посмотрел на неё прямо, без обиды. — Но знаешь что? Я не жалею. Ни об одном дне, ни об одной встрече. Ты подарила мне два года настоящей дружбы. Это больше, чем у многих было за всю жизнь.

Он поднялся, отряхнул джинсы.

— Я пойду. Рыбу доедай, завтра испортится.

— Макс...

— Всё хорошо, Алин. Правда. — Он улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у неё всегда щемило внутри. — Друзья?

Она кивнула, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

— Друзья.

Он развернулся и пошёл вдоль берега, в сторону своего дома. Алина смотрела ему вслед, пока силуэт не растворился в темноте.

Потом перевела взгляд на телефон.

Ни одного сообщения.

Она вздохнула, отпила ещё вина и уставилась на море. Где-то там, в ночи, плавал Данил. Может, на экскурсии, может, с кем-то ещё. А она сидела здесь и ждала.

Как Максим ждал её два года.

Глупая ирония.