Год дракона

– Послезавтра у меня корпоратив, – сказала Жанна, глядя в телефон. – Совсем про него забыла.

– Она лежала на диване такая уютная, тёплая в этой своей пушистой домашней пижаме, что Лешему захотелось бросить всё и устроиться с ней рядом. В принципе, его часть работы была готова, оставалось отправить её тестировщикам и подождать, что они скажут. Пара кликов, пробежка пальцев по клавишам – и можно ненадолго отвлечься от дел…

– И ты пойдёшь? – спросил Леший, потягиваясь и потирая уставшие от монитора глаза.

– Наверно. Хочешь, я про тебя узнаю? Сходим вместе.

Леший задумался. Ему хотелось куда-нибудь выбраться, вырваться из привычного круга человеческих забот: часы за монитором, семинары в институте, дом… Дни, похожие один на другой.

Раньше, всего полгода назад, у него было небо, свобода ночных полётов, ощущение ветра в распахнутых золотых крыльях. Теперь это кончилось. Он оставался только человеком. Больным человеком.

Он хотел бы ответить: «Да, конечно, давай», – но представлял, как будут шептаться коллеги Жанны, увидев его кривое лицо, дрожащие руки и хромую ногу. Так что…

– Нет, не надо. У меня там в среду экзамен… Не до того будет.

Жанна, видимо, что-то такое почувствовала, о чём-то догадалась: встала, скрипнув кожаными подушками, подошла, обняла и сказала тихо, почти на ушко:

– Я могу никуда не ходить. Закажем чего-нибудь вкусного, посидим вечером дома.

– Да нет, зачем? Развлекись как следует. – Леший взял её руку и нежно поцеловал. Жанна ткнулась носом ему в макушку.

В наушниках, болтавшихся на шее, еле слышно блямкнуло сообщение, и тут же в нижнем углу монитора всплыло облачко с текстом. «Ого, как они быстро!» – подумал Леший, но вместо правок в окошке развернулся диалог с Натой. Он быстро, надеясь, что Жанна не заметит, щёлкнул мышкой на крестик. Игривого настроения как не бывало.

***

Сообщение было коротким и предельно ёмким, всего четыре слова: «Надо поговорит насчёт квартиры», но от него на душе стало так тошно, что Леший по старой привычке зашарил по столу рукой в поисках сигарет. Хорошо, что Жанна в этот момент его уже не видела. Когда оказалось, что продолжения не будет, она удалилась на кухню делать чай. Теперь у него было несколько минут, чтобы продышаться и ответить Нате.

Его подмывало начать разговор прямо сразу, в переписке, но Леший понимал, что так все эти тонкие человеческие дела не решаются. И если Ната захочет выставить его из такой родной и привычной квартиры, то сделает это лично, глядя в глаза. Леший открыл сообщения и написал: «Хорошо, конечно».

Ната, похоже, ждала его, потому что её ответ пришёл почти мгновенно: «Послезавтра свободен?»

Леший почувствовал, как у него онемело лицо и противно засосало под ложечкой. Он помнил все эти месяцы, что его прежней жизни, точнее, тому, что от неё ещё осталось, в любой момент может прийти конец. Ната была хозяйкой этой квартиры, она была вольна поступить с ней, как пожелает, и всё же он до последнего надеялся, что решение будет принято в его пользу.

«У меня студенты. Экзамен»

«А вечером?»

«Твоя бухгалтерша будет дома?»

Руки прямо чесались написать, что да, будет, и ещё ненадолго оттянуть неизбежное, но, в конце концов, у сложившейся ситуации были и свои плюсы. Они расходились с Натой навсегда, и бесконечные подколки, проверки и оскорбления в адрес Жанны теперь должны были прекратиться. Квартира была платой за свободу и независимость.

«Нет, не будет», – написал Леший, а потом зачем-то добавил: «У неё корпоратив».

«А тебя не берут, значит? Боятся показать подругам?»

В дверном проёме показалась улыбающаяся Жанна с двумя чашками чая в руках. Леший быстро свернул переписку, но выражение лица у него, похоже, было такое, что Жанна в миг посерьёзнела.

– Всё хорошо?

Он энергично закивал.

– Так, сетевой спор. В интернете опять кто-то не прав. Мир полон идиотов.

– Это точно. – Жанна поставила на стол чашку. – Тебе принести чего-нибудь?

– Да нет, я сам. Сил нет сидеть.

Леший встал, конечно, не так проворно, как раньше, и медленно побрёл на кухню. Странное дело, до того, как они съехались, чтобы сделать несколько шагов по квартире, ему нужно было опираться то на спинку стула, то на стену. Ходить по дому с тростью он не любил. Теперь же он хоть и подволакивал ногу, но как будто слабее, и передвигался медленно, но самостоятельно.

Полки холодильника пришлось отсканировать четыре раза подряд, прежде чем на самом видном месте, как раз на уровне глаз нашлась сырная нарезка и масло в прозрачной маслёнке. Мысли в голове всё время мешались и возвращались к неоконченному разговору.

Конечно, хорошо, что у него есть время, чтобы подготовиться! Позвонить Мэльиру и узнать про его коммуналку, чтобы было, где перекантоваться первое время. Может, одолжить денег у него и у Кару, чтобы хватило на съёмное жильё. Взять ещё заказ…

Почему-то идея, что можно будет переехать к Жанне, его пугала и раздражала. Мало того, что урод и калека, так ещё и бездомный!

Пока он намазывал на хлеб масло, рука дрогнула, лезвие мазнуло по пальцу. Леший ойкнул, машинально поднёс руку ко рту. Жжение и солоноватый привкус крови вернули его к реальности.

***

Пальцы он залепил пластырем, но пока возился с мелкими болезненными ранками, заливал их перекисью, чай в комнате успел остыть. Прям хоть иди за новым.

Вот чёрт безрукий, даже масло не может сам на хлеб намазать…

Леший устроился в кресле, проверил, прислали ему правки или нет. Правда, и Ната больше не писала. Всегда она так: испортит настроение – и отступит, полюбуется произведённым впечатлением.

– А мы будем ёлку ставить? – спросила Жанна. Она вновь устроилась на диване с телефоном и чашкой чая.

– Даже не знаю. Я давно этого не делал… – Леших хотел было добавить, что раньше отмечал Новый год у Наты в её загородном доме, и ель там была живая, гигантская, еду привозили из «Буддийского дворика», а в полночь во дворе устраивали настоящий салют, но вовремя остановился. – А ты хочешь?

– Хочу. – В голосе у Жанны звучала чистая детская непосредственность. – Знаешь, это как аттестат зрелости что ли. Свой дом, своя ёлка, свои игрушки, свои правила…

Леший молча кивнул.

Говорить ей сейчас или нет, что, может, и ёлку ставить будет некуда, и вместо праздничных хлопот придётся возиться с переездом и паковать его прежнюю жизнь в коробки? Подождать, что скажет Ната, и уже тогда что-то придумывать?

Жанна продолжала что-то говорить, он не прислушивался, но, видно, лицо у него стало серьёзнее обычного, потому что она вдруг осеклась и спросила с лёгким испугом:

– Я тебя отвлекаю, да? – и замолчала, будто ждала окрика или удара.

В тот месяц, что они прожили вместе, с ней такое случалось нечасто, и каждый раз после этого Лешему хотелось поймать Виталика и хорошенько поколотить его тростью. Впрочем, нынешней Жанне это бы точно не помогло.

Тестировщики молчали, и Леший наконец перебрался на диван, растянулся, положив голову Жанне на колени. Сегодня он точно ничего ей не скажет. Зачем тревожить раньше времени? Будут бить – будем плакать, как всегда говорил Мэльир.

– Тебе какая больше нравится, живая или искусственная? – спросила Жанна, наматывая на палец его отросшие за месяц пряди.

– От живой иголки, конечно, – обстоятельно начал Леший. Внутри всё похолодело. Врать единственному близкому человеку, изображать беззаботность, было противно, но ничего другого пока не оставалось. – Но зато она пахнет чудесно. Это как сравнивать эмпэтришку и винил. Эмпэтришка доступнее, а винил зато тёплый, с душой.

– Опять ты о своих пластинках! – засмеялась Жанна.

– Да-а, я меломан, – подражая молодому Кинчеву, пропел Леший. – Ну давай, если хочешь, купим живую. Только я один…

– Я Серёжку позову, он давно хочет тебя увидеть. Вот и будет повод. Вдвоём вы с ёлкой точно справитесь!

– А игрушки где возьмём? Мои все у родителей остались, в ***.

– У бабушки в квартире… – начала Жанна и тут же поправила себя: – У меня, то есть, на антресолях две коробки. Там чего только нет… И шары всякие, и шишки, и всякие фрукты-овощи… Знаешь, раньше такие делали, блестящие? Там даже огурец солёный был и кукуруза! Помнишь такие?

Леший не помнил, но закивал, соглашаясь. Внутри было по-прежнему холодно, но он чувствовал, как оживает, отогревается застывшая от волнения половина лица.

– У нас такого не было… Я уже и не помню ничего почти. Только… Мама купила набор, там поросёнка, смешных таких, розовых… Мне очень хотелось их самому на ёлку повесить, а она не разрешала. Ну и, короче, сначала их два осталось, потом один, потом никого… Понимаешь, да?

– А мама что?

– Ругалась, конечно. Я плакал. А потом, через несколько лет, появились всякие блестящие пластиковые шары, и волноваться стало не из-за чего.

***

Под утро Лешему приснился Новый год у Наты. Гигантская ёлка, метра три в высоту, не меньше, сияла огнями. Простых шаров там почти и не было, все игрушки были дорогущие, дизайнерские. Дочка Наты (имени он так и не запомнил за столько лет), водила его кругом, рассказывала, как они с мамой ездили то ли в Венгрию, то ли в Австрию, в какое-то чудесное место, где было столько кукол, столько кукол, и такие хорошенькие игрушки… На этом месте девочка тыкала пальчиком в снеговика или милого норвежского тролля с длинным носом. Леший кивал, угукал, и экскурсия по ёлке продолжалась.

Ему было страшно неловко в этом доме вместе с Натой, её мужем, родителями, свёкром и свекровью, и ещё кучей гостей в модных шмотках ценой в его годовую зарплату. Днём, перед тем, как показать его «приличным людям» Ната долго выносила ему мозг, объясняя, как одеться, что делать с бородой, и какой резинкой надо собирать волосы в хвост. После этого он чувствовал себя маленьким мальчиком, которого хотят показать взрослым, поставить на табуреточку и заставить читать стишок.

При этом все относились к нему с добродушной снисходительностью. Даже муж Наты, приятный в общем-то человек, незлой и неамбициозный. Одно время Лешему казалось, что они должны соперничать, но этот мужчина если и понимал, кем на самом деле приходится его жене продавец из «Подземелья», не подавал виду. Он любил дочку, много с ней возился, успокаивал Нату, когда её слишком заносило, и звал Лешего покурить и поболтать о музыке, когда за столом становилось особенно невыносимо.

Вот и в этот раз он потрепал дочку по плечу и спросил, не утомила ли она «дядю Олега». Леший вздрогнул: он всё ещё чувствовал себя слишком молодым, чтобы зваться дядей, но принялся заверять, что нет, его не утомили, он всю жизнь мечтал бродить вокруг ёлки и слушать сбивчивый рассказ про игрушки.

Картинка резко сменилась, он уже сидел за столом. На огромной плазменной панели отбивали очередной удар кремлёвские куранты. Муж Наты разливал шампанское по бокалам, гости суетились за столом. Ната и какая-то её подруга, блондинка в красном блестящем платье, смеялись и наперегонки поджигали бумажки с желаниями. Рядом двое солидных мужчин, один, кажется, свёкр Наты, спорили, когда наступает Новый год – с первым ударом или с двенадцатым. Леший тихонько усмехнулся: спорь не спорь, а первый удар они давно пропустили.

Бокалы зазвенели, в телевизоре заиграл гимн, над столом понеслось нестройное «С Новым годом! С новым счастьем!», и картинка сменилась вновь.

Дом давно уснул. Ната в белой шубке поверх вечернего платья вышла на крыльцо. Во дворе так холодно, что изо рта у неё вырывались в такт дыханию белые облачка пара. Огнедышащая дракониха, не иначе! Держалась она прямо, но по лицу, освещённому уличным фонарём, было видно, что она очень пьяна.

– Еле дождалась! – Ната протянула к нему руки, зашептала в самое ухо: – Давай улетим поскорее!

Она рванула с крыльца, едва не оступилась на лестнице, и прямо на бегу обратилась в золотую дракониху, изящную, как статуэтка из слоновой кости, сделанная искусным мастером. Леший полюбовался на неё и бросился следом.

Во дворе как раз хватило места для хорошего разбега: дорожку от крыльца до беседки, где ещё недавно пили чай из самовара и смотрели на фейерверки, тщательно расчистили для гостей, и теперь ничто не мешало двум драконам взмыть в морозную высь.

Леший ощутил забытое пьянящее чувство свободы, которое раньше наполняло его, стоило только взмахнуть крыльями. Он набирал высоту, ловя восходящие потоки, и коттеджный посёлок где-то далеко внизу таял во мгле. Его ждало тёмное новогоднее небо, усеянное мириадами звёзд.

Ната летела впереди – прекрасная, манящая, и её чешуя поблескивала в лунном свете. Золотая дракониха заложила вираж – позвала в брачный танец, и Леший устремился за ней. Времени для долгих игр у них не было: в такую ночь даже горячая драконья кровь не спасёт от холода надолго…

***

Рассвет был серый, бледный, как волны у стен Артан-Наруата. Леший проснулся от боли в спине. Между лопатками тянуло во все стороны фантомные крылья. Чувство было таким знакомым и привычным, что он сначала не поверил себе.

Вскочил на ноги, убедился, что ничего не заденет, если обернётся прямо в комнате, хотя душа требовала выскочить на балкон как есть, перемахнуть через перила и…

Он закрыл глаза, прислушиваясь к себе, и начал вспоминать, каково это – быть драконом. Рассекать воздух золотыми крыльями. Смотреть на мир с высоты птичьего полёта. Хранить тайну, недоступную остальным людям. Ему даже показалось, что кожа начала покрываться тонкой сеткой чешуи. 

Леший открыл глаза, опустил голову, посмотрел на себя. Человек. Просто человек в клетчатой пижаме.

*** 

Потом его закрутил поток ежедневных забот, и он, не чувствуя вкуса, закидывал в рот овсянку и смотрел правки, которые прислали в полпятого утра. В колонках на всю квартиру играл Stratovarius.

Думать про Нату, про грядущий день было некогда. 

Ближе к обеду, одурев от сидения перед монитором, он встал, размял плечи, потянулся, проверил мобильный. Жанна спрашивала, как дела, и слала умильные смайлики. Он быстро написал: «Хорошо. Как твои?» – отправил, решил, что это слишком сухо, и добавил: «Люблю тебя».

Хотел уже отложить телефон и снова заняться делами, но вспомнил, что собирался поговорить с Кару, посоветоваться, что делать, куда идти, если Ната скажет завтра, что выставляет квартиру на продажу или, хуже того, уже нашла покупателя.

Леший набрал номер, приложил трубку к уху и прислушался. Трески, шорохи. Наконец гудки, ровные, мерные. Телефон не выключен, не занят, просто Кару его не слышит. Может, ушла за водой. Может, сидит там сейчас над тетрадками, которые ей оставила в наследство Танори. Изучает.

Соединение прервалось. Леший дошёл до дивана, растянулся, прикидывая, что лучше: попробовать дозвониться до Кару или набрать Мэльира. По идее, Кару может перезвонить сама, когда увидит неотвеченный. Вопрос только, когда она это сделает. Если вечером, поговорить всё равно не удастся.

Он уже нашёл в телефонной книжке номер своего наставника, потом вспомнил, что у того впереди консультация перед экзаменом, и ограничился коротким: «Мэл, как освободишься, набери. Чем быстрее, тем лучше».

Мэльир позвонил часа через два и тут же начал жаловаться, что студенты тупеют с каждым годом, и если дело так пойдёт и дальше, то человечество ждёт скорый и мучительный конец. Выживут только драконы.

Леший невесело хмыкнул в трубку и, чтобы не тянуть резину, сразу спросил:

– Слушай, а твоя комната в коммуналке… она сейчас свободна.

Мэльир издал какой-то странный звук, то ли смешок, то ли возглас удивления.

– Тебе девушку привести, да? Эту, как её, Яну? Руководство это дело, конечно, не одобряет, но я, как твой друг и Наставник…

– Да или ты в задницу! Ната мне написала, придёт завтра поговорить насчёт квартиры. Я на улице могу оказаться, а ты тут…

Лица собеседника Леший не видел, но прямо почувствовал, как тот мрачнеет и становится серьёзнее. 

– Ты погоди помирать прежде смерти, – проговорил Мэл. – В прошлый раз всё вполне себе обошлось. 

Леший заскрипел зубами. Телефон дрожал в его руке. Хорошо так всё обошлось в прошлый раз. 

– Не думаю, что Ната тебя выставит. После суда она не в том положении, чтобы… Но если понадобится, комната свободна. Живи, сколько потребуется.

***

Жанна вернулась домой позже обычного. Весёлая, пахнущая зимним холодом, она поставила в прихожей два больших картонных пакета, проворковала, разматывая шарф:

– Прости, задержалась. Вспомнила, что мне нечего надеть на корпоратив завтра.

Он почувствовал, как улыбка сама исчезает с лица. Неприятное ощущение, короткое. Им, может, надо будет искать деньги на переезд, а она бегает по магазинам…

Жанна заметила перемены в его взгляде, сразу заговорила быстро, виновато:

– Я взяла два, чтобы дома примерить. Оставлю одно, второе завтра сдам. Всё равно.

Лешему стало стыдно за свои мысли. В конце концов, она ничего не знает про завтрашний день, он не сказал, не предупредил, а теперь злится. Он постарался улыбнуться, пробормотал что-то успокаивающее, не очень ловко помог снять пуховик. Будь на месте Жанны какая-нибудь другая девушка, хоть одна из его прошлых мимолётных любовниц, он бы позволил себе обидеться. Но тут, каждый раз вспоминая синяк на её щеке и пьяную рожу Виталика, который предлагал «с Жанкой построже», Леший терялся. Ему хотелось, чтобы она перестала видеть в нём ещё одного парня с кулаками и хозяйским окриком.

– Давай, показывай, – сказал он, когда Жанна наконец вошла в комнату. – Хочу увидеть тебя в новом платье. А потом и без него!

Жанна лукаво улыбнулась и, шурша пакетами, удалилась в сторону гардероба.

Он плохо разбирался в одежде, но видел, что наряды, которые выбрала Жанна, явно дешевле того, что выбирала Ната. А ещё – гораздо скромнее. Даже серебристое, всё в блёстках, открытое платье, было целомудренной длины и закрывало колени. Второе, нежного, кажется, сиреневого цвета, оказалось до того приличным, что в нём можно было идти и знакомиться с родителями. Но Жанне оно шло, с ним её глаза как будто становились ярче, а щёки розовее. 

 – Ну что, какое оставить? – спросила она, игриво поворачиваясь то боком, то спиной и бросая в Лешего огненные взгляды. 

 – Давай оба. Жизнь не кончается корпоративом, сходим куда-нибудь вместе. 

***

Утром он проснулся вместе с Жанной. Настроение было хорошее, даже бодрое, мысль о том, что вечером к нему придёт Ната, почти не мешала, маячила где-то на границе сознания, и можно было наслаждаться омлетом с помидорами и чаем в компании с любимой женщиной. Единственным, что заставляло его волноваться, был предстоящий экзамен. 

– Ты же всё знаешь, ты справишься, – улыбаясь, сказала Жанна, когда он провожал её в прихожей. – Я в тебя верю.

Застегнула пуховик, подхватила бумажный пакет с серебристым платьем, послала на прощание воздушный поцелуй и скрылась за дверью.

Ему до выхода оставалось ещё полчаса. Леший заглянул в мессенджеры, написал парням, что ушёл на экзамен, послал всех к чёрту в ответ на «ни пуха, ни пера», и только потом собрался с духом и открыл послание от Наты. Оно было коротким:

«Всё в силе»

То ли вопрос, то ли утверждение. Леший, чувствуя, как начинают трястись руки, быстро набрал «да». 

«Приду в 8», – мгновенно отозвалась Ната. 

Леший посмотрел на часы в углу монитора, прикинул, сколько времени занимали экзамены раньше, и написал: «Хорошо».

На этот раз ответа не последовало.

На этот раз переписка с Натой не смогла испортить ему настроение, но когда он достал из шкафа белую рубашку, дрожь в руках была такой сильной, что он не смог справиться с пуговицами, плюнул на это дело, вытащил с полки ближайшую футболку, а сверху натянул свитер с оленями. 

***

Пока Леший шёл по университетским коридорам, всё время ловил себя на мысли, что волнуется точно так же, как десять лет назад, в студенчестве. Он никак не мог поверить, что на этот раз откажется по другую сторону экзаменаторского стола, и очень удивлялся, когда какое-нибудь юное создание останавливалось и говорило ему: «Здравствуйте, Олег Викторович!»

Перед аудиторией уже толпился народ. Кто-то до последнего читал конспекты, кто-то болтал, Яна, по случаю столь торжественного мероприятия одетая во что-то короткое и розовое, громко объясняла одногруппнику что-то про тени для глаз и комбинаторику.

В душу Лешему закрались нехорошие подозрения. 

– Яна, что вы здесь делаете? – спросил он, чуть заикаясь. – У вас же автомат.

– Я для моральной поддержки, Олег Викторович, – заявила она и лучезарно улыбнулась. 

Лешего подмывало спросит, кого она собралась поддерживать морально, но вовремя остановился.

В аудитории его ждал Мэльир. Он раскладывал по столу билеты будто пасьянс. Увидев Лешего, он остановился, поменял местами два листочка.

 – Ты чего такой бледный? – начал Мэльир, не здороваясь. – Волнуешься?

Леший кивнул. 

 – Это ты зря. Не тебе же сдавать?Твоя задача – сидеть и слушать, ну, ещё не провалиться сквозь землю, когда ахинею нести начнут. – Тут Мэльир вытащил из нагрудного кармана пиджака маленькую серебристую флягу. – Хочешь для храбрости?

Дверь аудитории открылась, в проёме показалась Яна. Мэльир тут же переключил внимание на неё.

 – Яночка, солнышко, организуй нам воду, пожалуйста. И стаканчики. 

 – Хорошо, конечно. 

Девушка скрылась за дверью. Леший, который успел устроиться на стуле и теперь присматривал, куда бы деть трость, мрачно произнёс:

 – Вот зачем она сегодня пришла?

 – За здоровье твоё беспокоится, не иначе, – усмехнулся Мэльир. – На твоём месте, я бы присмотрелся.

Лешему захотелось ответить что-то в духе: «Тебе надо, ты и присматривайся» или хотя бы «Как хорошо, что ты не на моём месте», но он нашёл в себе силы промолчать. Мэльир понял эту заминку в разговоре правильно и не стал продолжать тему. Тем более, что в аудиторию вошла сама Яна, гордо несущая две бутылки минералки и стопку стаканчиков.

***

Экзамен затягивался. За окнами уже стемнело, а в аудитории еще маялись над своими листочками три студента, ещё одного профессионально пытал Мэльир, а тот молчал, как партизан на допросе. Его товарищ по несчастью очень бойко нёс чушь Лешему.

Он сидел, подперев голову рукой и украдкой поглядывал на экран телефона. Если выехать через пятнадцать минут, он как раз успеет домой и даже сможет привести себя в порядок перед приездом Наты. Он задал студенту наводящий вопрос, тот развернул поток бреда в другую сторону. Леший попробовал зайти с другой стороны и попросил объяснить формулу. Студент радостно ухватился за эту возможность.

Минуты таяли, голова начинала болеть. Леший вздохнул и отправил студента на переэкзаменовку.

– Слушай, мне надо ехать. Ната, – тихо сказал он Мэльиру, постукивая по запястью, пока второй студент собирался с мыслями для ответа. 

Мэльир помрачнел, но понимающе кивнул. Ссориться с Натой, даже когда она лишилась власти, было опасно. 

Под дверью аудитории Лешего поджидала верная Яна. Увидела его, попыталась подхватить под свободную руку. 

– Олег Викторович, вам плохо? 

Леший с трудом высвободился из её захвата и ответил, пытаясь сохранять спокойствие:

– Со мной всё в порядке, Яна. Не надо так беспокоиться. Я опаздываю на встречу.

Девушка немного умерила пыл, но не отставала.

– Вы такой бледный. Давайте, я вас провожу…

– Не надо. Со мной всё хорошо.

Время было позднее, и коридоры опустели, но Леший всё равно боялся, что их с Яной заметит кто-то из преподавателей, или какой-нибудь болтливый студент, и начнутся сплетни, слухи.

Яна довела его до гардероба и порывалась помочь с верхней одеждой. Он пытался отболтаться и даже почти собрался с силами, чтобы позвонить Жанне прямо на корпоратив, надеясь, что хоть это отпугнёт назойливую поклонницу, но тут телефон зазвонил у самой Яны, она отошла, чтобы поговорить, и Леший, прихрамывая, малодушно бежал, не успев до конца застегнуть молнию у пуховика.

***

Первым, что Леший заметил, когда, весь взмыленный, вошёл в квартиру, были сапоги на высоченных шпильках, стоящие на коврике у двери. Сердце бешено застучало, а половина лица застыла, будто прихваченная заморозкой.

Опоздал.

Он намеревался встретить Нату если не во всеоружии, то уж хотя бы спокойным и подготовленным, чтобы не дать повода для лишних издёвок и насмешек. Радовался ещё, что маршрутка подошла так вовремя, и будет время привести себя в порядок перед решающим разговором. Дорожная авария положила этим планам конец. Маршрутка встряла в пробку, пришлось выбирать между пассивным ожиданием в компании десятка разгневанных пассажиров и прогулкой по подмёрзшему снегу.

Ната сидела на кухне и пила коньяк. Смерив Лешего насмешливым взглядом с ног до головы, она вместо приветствия изрекла:

– Всего полгода, а ты превратился в типичного сисадмина.

Он пожал плечами, и тогда Ната сделала неопределённый жест, бокалом указывая на его свитер с оленями.

Стоило немалых усилий сдержаться, не начать оправдываться, но Леший выдержал первый удар.

– Выглядишь замечательно! И это… – он постарался улыбнуться как можно лучезарнее, – платье, да? Это же платье? Очень тебе идёт. 

Ната дёрнулась. Ну конечно, зрелище-то он являл собой аховое: половина лица, которая понемногу оживала, когда рядом была Жанна, парализована, один глаз застыл, зато вторая жива и пытается что-то изобразить. Тут любому станет не по себе.

Сделав большой глоток коньяка, Ната немного пришла в себя и приготовилась к новой атаке. 

– Смотрю, ты хорошо устроился. Твоя бухгалтерша порядок навела, чистоту. В моей квартире.

Леший, всё это время стоявший в дверях кухни, почувствовал, что колени начинают подгибаться, и прислонился к дверному косяку.

– Как там это было? – продолжала Ната. – Пришла женщина, в доме стало чище, сытней и наё…

 – Слушай, какое тебе дело до моей жизни? – прервал её Леший.

– Уже, считай, никакого. – Ната положила ногу на ногу, медленно, глядя ему в глаза, как героиня «Основного инстинкта». – Я только одного понять не могу. Она, это Женя… Или Жанна, как её там? Она ведь тебя дважды убила, как дракона и как человека.

Леший непроизвольно сжал кулаки.

– Ну ладно, человека она пожалела, добивать не стала. Оставила калекой, жалкой тенью прежнего Альорда.

Ему хотелось кричать, но он понимал, что Ната только этого и ждёт, а значит, надо держаться, не доставлять ей такого удовольствия.

– Во-первых, её зовут Жанна, – начал Леший, стараясь говорить как можно увереннее. – Во-вторых, ты нихрена не знаешь о моей жизни. И раньше не знала. 

Ната усмехнулась и налила себе ещё коньяка.

– Было бы, чего знать. 

– И вообще, хорош тянуть кота за яйца. Ты ведь уже получила своё? Я достаточно унижен?

Леший наконец собрался с силами и, держась за стену, добрался до стула и устроился за столом напротив Наты. Пока он шёл, ухмылка на её лице резко сменилась жалостью, и от этого стало только больнее.

– Ты ведь уже нашла покупателя, я правильно понимаю? – продолжил он. – Сколько у меня времени?

Ната махнула рукой, прося остановиться.

– Я должна спросить последний раз. Ты точно не поедешь? Не один. Хвост с ним, бери с собой эту твою бух… Жанну. Она же у тебя умненькая? Ты бы вряд ли выбрал клиническую дуру… Приедет, освоит там бухгалтерию, будем жить вместе…

Леший сидел и не верил своим ушам. Оставалось надеяться, что Ната просто пьяна, и от того скачет с мысли на мысль, оттягивая неизбежное.

– … Там же климат райский, это же Кипр! Соглашайся!

Он замотал головой, не в силах вымолвить хоть слово. Ната одним махом допила то, что оставалось в бокале, и потянулась к бутылке. Леший едва успел перехватить её руку.

 – Остановись. Тебе больше не надо.

Ната попыталась стряхнуть его пальцы со своего запястья, но не слишком преуспела в этом деле.

 – Да отпусти меня! Тоже, блин, трезвенник-язвенник выискался.

Леший ослабил хватку. Ната снова усмехнулась.

 – Думал, я пришла тебя из дому выставить? А вот и фига с два. Я не могу улететь, пока не дам тебе отступного. Такой, понимаешь ли, порядок. Я и Мэлу была должна, и этому, мелкому, брату этой твоей… Но Мэл от своей доли отказался. А этот, он пока ещё не в общине. Так что радуйся, квартиру я оставляю тебе. Завтра к тебе заедет мой нотариус, оформим дарственную, и…

Сердце ухнуло и пропустило удар. Напряжение, которое то явно, то подспудно отравляло ему последние дни, разрешилось таким неожиданным и приятным образом, что Леший не мог даже обрадоваться. Он, конечно, до последнего надеялся, что Ната не посмеет вышвырнуть его на улицу после всего, что между ними было, но слишком хорошо знал характер своей Госпожи и бывшей любовницы, чтобы не предполагать худшего.

***

Жанна вернулась домой ближе к полуночи. Серебристое платье переливалось под пуховиком, глаза сияли. От неё чуть пахло вином, и сильно, ярко – цветочными духами. С корпоратива она принесла пакет с логотипом фирмы, внутри которого что-то шуршало и булькало.

– Всё в дом, всё в семью, – шутила она, расстёгивая сапоги.

Леший смотрел на Жанну. Ну что могла Ната знать и понимать про неё? Про всю их жизнь? Хвост побери, да, он остался калекой, он лишился крыльев, но получил шанс на новую, нормальную жизнь с любимой работой и любимой женщиной. Пусть даже эта женщина когда-то чуть не отгрызла ему голову.

– Там конкурсы были дурацкие, ну там знаешь, шарик лопнуть, всякое такое, – продолжала рассказывать Жанна, заходя на кухню. – Нет, я не участвовала. Меня позвали на викторину отвечать. Ну, я и выиграла вот это.

Она принялась торжественно выгружать на стол содержимое пакета: бутылку Асти Мартини, коробку бельгийских конфет, открытку и маленький стеклянный шарик в прозрачном тубусе. Леший взял его в руки, чтобы получше рассмотреть рисунок. С белой глянцевой поверхности на него смотрел золотой китайским дракон.

– Там вопросы были какие-то странные, все про восточный гороскоп. Я вообще наобум что-то ляпала. Как звали тигра из «Маугли»? Сколько жизней у кошки? А потом: кто будет символом нового года? Вот ты знаешь, кто? – Жанна ткнула Лешего пальцем в грудь. 

– Не знаю. Но догадываюсь. – Он потряс тубусом с шариком. 

– Ага. Он самый. Дракон. Я так смеялась, остановиться не могла. – Жанна от греха подальше забрала у него из рук игрушку и положила на стол. – Там ещё ведущий этот начал: дракон любит то, дракон не любит это… Знал бы он, кто с ним в одном зале… – Она обняла Лешего, прижалась лбом к его плечу. – Жаль, что ты не пошёл. Там девчонки с мужьями были. 

Леший запустил пальцы ей в волосы. 

– Ничего. Не в последний раз. Ещё сходим. 

Он ощущал её тепло, вдыхал аромат и думал, что тоже жалеет – о том, что не может рассказать про Нату, про то, как три дня мучился неизвестностью и в конце концов получил не только свободу от прошлого, но и своё жильё. На фоне нового сияющего будущего всё это, впрочем, казалось мелочью. 

– Ну что, на выходных поедем за ёлкой? – шепнул он Жанне на ухо. – Первая игрушка в коллекцию у нас уже есть.