Голос

   « Это произошло совсем недавно, но в то же время так давно! Кажется, большую часть своей тусклой жизни я провела наедине со временем, которое обладает странной способностью принимать различные формы, быть слишком медленным или же наоборот, быстрым. Я всегда считала это чем-то вроде плода своих галлюцинаций, но сейчас, повзрослев и набравшись сил, понимаю, что реальность не всегда соответствует нашим ожиданиям. Розовые очки не всегда будут уберегать мои глаза от жестокости внешнего мира, а истина рано или поздно восторжествует, даже если это будет больно... »

   Слишком взрослые вещи возникали в моей детской голове одиннадцати лет. Порой я допускала мысли о том, что это неправильно, но почему-то молчала до последнего, пока не стало поздно. В моей жизни это был довольно странный возраст. Я знала, что должна вести себя как ребенок, но после всего, что случилось со мной, мне больше не удавалось чувствовать себя им. Люди, которые когда-либо сталкивались с буллингом на своей шкуре, должно быть, поняли бы меня, если бы я упомянула об угрозах, учебниках в мусорном ведре и порванной ножницами юбке. Для меня это стало одним из самых ярких воспоминаний. Даже по сей дей я помню абсолютно все детали: какими горькими были мои слезы, скатывающиеся тонкой струйкой по красной от пощечины щеке, вкус крови, что встал поперек горла в тот роковой день и этот противный мужской смех за моей спиной. Вынуждена признать, больше всего на свете я ненавидела того, кто заставлял меня испытывать всё, что я перечислила ранее. Имя ему — Нэд. И кажется, с того времени я прокляла эти три злосчастные буквы в своей голове. 

   Мы учились с ним с самого первого класса, и уже тогда он был довольно проблемым учеником. Когда Нэд становился старше, ситуация только ухудшалась. Он был на несколько месяцев старше меня, был выше почти на голову и силы в нем было столько, что одного удара вполне хватило бы, чтобы сломать меня напополам. Учитывая то, что в то время нам было по одиннадцать, этого мне было достаточно, чтобы начать его бояться. Нэд был спортсменом большую часть своей жизни. Учеба никогда не имела для него какой-то ценности, поэтому в школе его зачастую не было видно. Я очень хорошо помню эти дни, когда он вставал на моем пути. Этот страх невозможно забыть, если однажды ты его пережил. 

   Я стала его мишенью для насмешек в начале пятого класса. Этот начальный этап перехода ребенка в подростковый период был неизбежен и ощущался совсем безобидно, но только не в моем случае. По рассказам матери, как раз до одиннадцати лет я была абсолютно обычным ребенком, а по достижению этого возраста мое психическое состояние пошло по накатанной. Странное поведение, какое я демонстрировала вне зависимости от того, наедине я или с кем-то, невозможно было не заметить. Я была довольно милым и послушным ребенком, как и все дети была большой сладкоежкой и имела друзей, а потом все резко перевернулось с ног на голову. Сначала я с головой ушла в изоляцию от внешнего мира, потом стала игнорировать привычную гигиену, а через время совсем слетела с катушек, начав общаться с невоодушевленными предметами и видеть в них непостижимые для других отголоски жизни. Мама не видела в этом проблемы еще три года с начала симптомов, пока все таки не решилась обратиться к врачу. Я сопротивлялась, ерничала и была готова на все, чтобы не оказаться в этом страшном кабинете один на один со своими больными фантазиями и психиатром, который будет пичкать меня таблетками, в надежде что это чем-то поможет. Конечно, она не слушала меня, и её чаша весов всё-таки перевесила. 

   Я хорошо помню этот день. Весна, почти девять часов утра, рассвет и приятный теплый ветер, отдающий каким-то сладковатым ароматом. Наверное, это была недавно распустившаяся сирень. Мама сидела за рулём нашей машины, я — на соседнем сидении. Она выглядела слишком серьезной: густые брови были сведены к переносице, глаза прищурены, а руки слегка тряслись и беспорядочно метались то к рулю, то к рычагу переключения передач. Её чёрные кудри были немного растрепаны, но по-прежнему выглядели красиво рассыпавшимися по её плечам. Мама всегда вела себя со мной открыто и была довольно общительной, но в тот момент диалог никак не начинался. Это заставляло меня нервничать, отчего я все время ерзала на месте. Обстановка была напряжённая, а масло в огонь подливала предстоящая встреча. 

   Мама заговорила со мной только тогда, когда мы оказались у кабинета, ожидая нашу очередь. Она пододвинулась ближе ко мне, поправила строгую юбку и белую рубашку, а затем взяла меня за руки и заглянула в глаза. Я видела, что она хочет сказать мне что-то, но никак не решалась на это. Я смущенно смотрела на нее, но никак не могла понять её эмоций. На лице мамы не было нарисовано ничего, кроме отчаяния. 

— Ами, можешь ли ты пообещать мне кое-что? — спросила она, а после с тяжестью натянула улыбку. — Мы здесь не для того, чтобы нанести тебе вред. Я просто пытаюсь помочь, потому что кроме тебя у меня ничего нет. Понимаешь? 

   Я медленно кивнула, сдерживая рвущийся наружу поток слез. Мне было страшно, и мама определенно чувствовала это. Между нами всегда царило доверие, и это было единственным, на чем я держалась. 

— Пообещай, что будешь говорить только правду и не попытаешься что-то скрыть. Это важно для нас обоих. Знаю, что ты не хочешь, но так будет лучше... 

— Обещаю, — пробормотала я, опуская глаза в пол. 

   С того дня началась моя долгая борьба за собственную психику. Каждую неделю в этом кабинете я вновь и вновь рассказывала о чем-то, а психиатр молча кивал головой и что-то записывал в свой блокнот. Плохие воспоминания. Навевают о мелкой дрожи в кистях, о разливающемся по волосам и плечам холоде, и о натянутой улыбке мамы, пытающейся заверить меня, что я в порядке.

   Очень сомневаюсь, что эти слова были правдой. Хотя, признаться честно, я не особо им и верила. Крыша у меня поехала еще, кажется, с того момента, как отец ушел от нас. Долгая история. Первое предательство близкого человека — вот, что неслабо долбануло меня по моей детской голове. Я чувствовала себя нарисованным человечком на виселице: ситуация постепенно ухудшалась. Одна черточка — и у меня нет папы. Вторая — куда-то делось беззаботное детство. Третья — и тьма... Кромешная, завывающая, зовущая в свои терпкие объятия... И четырнадцатилетняя я, почему-то, шагнула навстречу к ней. 

   Помнится мне, как я отпраздновала свое семнадцатилетие. Мы сидели с мамой на кухне, пили горячий чай и ели какие-то дешевые пирожные со странным из местной пекарни. Она что-то лепетала себе под нос о том, как я выросла и похорошела, какой сильной девушкой я стала в её глазах за это долгое время, проведенное в четырех стенах, а я молча кивала, не осмеливаясь поднять глаза на её лицо. Всё-таки кое-что из её слов мне довелось запомнить. 

— Жизнь отыгралась на нас с тобой, Ами, но мы сильнее, чем её издевки. Понимаешь ли, это здорово - сидеть в своем укромном уголке, где целому миру нет до тебя дела... совсем как в детстве. 

   Меня до ужаса раздражали подобные словечки, и вдруг мое выражение лица сменилось на злобную гримасу. Я со стуком поставила чашку чая на стол, едва разлив горячий напиток на деревянный стол. 

— Не начинай! — фыркнула я, все же заглянув в обеспокоенные глаза матери, — Мне здесь плохо! 

— Ну-ну, милая... — её взгляд покосился, а рука, что держала чашку, застыла у рта.

— И с чего ты вообще взяла, что это круто? Ты видела подростков моего возраста? Вот у них да, жизнь - друзья, гулянки, учеба. А у меня что? Четыре стены, дом, ноутбук? 

— Не злись на меня, милая. Так было бы лучше для тебя, учитывая твое положение. Дети сейчас злые. Мало ли, что бы случилось с тобой... Что бы я тогда делала? 

   Мама вновь нацепила на лицо фальшивую улыбку, и мне сделалось дурно. Даже когда я, в порыве гнева, кричала на неё или намеренно шла на конфликт, она все равно стояла на своем и ни капли не повышала голос. Продолжала что-то бубнить своим спокойным, тонким голоском, словно сумасшедшая. Не знаю, кто из нас более двинутый. 

— Я уже не ребенок, мам. Я не ребенок чтобы сидеть под твоим крылом! — нервно выплюнула я в ее сторону. Мой голос сам по себе становился громче, будто я пыталась заставить маму услышать меня, а она лишь тяжело вздыхала, сидя напротив. 

— Я стараюсь уберечь тебя... — расстроено начала она, но я перебила.

— Я в школу пойду в сентябре.

   И вдруг её глаза округлились. Она явно не ожидала услышать это от меня так резко. Между нами повисло напряжённое молчание. Мама смотрела на меня так, будто я только что оскорбила её самым мерзким словом, существующем только в русском языке. Её реакция ударила по мне еще больнее, и я сжала кулаки под столом, словно пыталась удерживать рвущиеся наружу эмоции в себе. 

— Нет, милая, ты не можешь... — взгляд мамы, наполненный горечью и виной, заметался по кухне.

   Я резко встала из-за стола. Оперевшись руками о край, я приблизилась к маме и нависла над ней. Она устало подняла на меня глаза, подперев подбородок ладонью. Это был первый раз, когда я позволила себе встать против неё вопреки всему. 

— Я сказала, я пойду. И в этот раз ты не запрешь меня здесь, раз я для тебя "сильная девушка". 

« 3 марта 200? год. 

Сегодня был хороший день! Вчера мы с Ка́рен усердно готовились к сегодняшней контрольной работе по математике. Она немного не понимала прошлую тему и попросила меня ей объяснить. Благодаря мне она получила четвёрку! Да, немного перепутала примеры и затупила на вычислениях... Мне поставили пять, и если честно, мне было немного неловко, что не смогла подтянуть ее до моего уровня. Но зато мы посмеялись с её глупой ошибки и как ни в чем не бывало пошли гулять после школы. Сегодня было четыре урока. Мама разрешила мне погулять, только если я не стану задерживаться, ведь сегодня она будет печь мой любимый пирог с вишней! Папа тоже его очень любит... Правда, сейчас он в командировке уже два месяца. Мы очень соскучились по нему. Я подумала, что мама хочет сделать мне сюрприз и специально не говорит, что он вернется. (Неразборчиво). Так поверила в это и счастливая побежала домой, надеясь увидеть там папу, кинуться к нему на шею и обнять, как до его дурацких "дел по работе", но когда вернулась — никого не было. Тогда я спросила у мамы, когда вернется папа, а она принялась кому-то звонить, отмахнувшись от меня. Я скучаю по папе. Он обещал скоро приехать. Интересно, "скоро" — это когда? (Неразборчиво). Я расстроилась, но мама говорила, что для нашей семьи так будет лучше. Что у папы будет большая зарплата, и тогда он сможет купить мне ту дорогущую куклу с полок магазина, которую я давно у него выпрашивала. Эта мысль меня радовала, но сейчас, без папы, эта кукла мне стала не нужна. Зачем мне какая-то игрушка? Она ведь не может делать со мной уроки, читать мне книги на ночь и играть со мной в прятки. Как папа. Кстати, мама почему-то стала нервничать из-за моих вопросов о том, когда он вернется. (Неразборчиво). Это было обидно с её стороны... »

   Вечерняя рутина меня изрядно выматывала, особенно когда это организационная суета перед первым сентября. Не солгу, я чувствовала себя по-настоящему счастливо, думая о том, где я окажусь через пару дней. Закинула таблетку в рот, запив стаканом прохладной воды, выключила свет и уселась за ноутбук. Зашла на сайт знакомств. С недавнего времени там висела моя анкета. Я понадеялась найти здесь людей из моей школы, дабы чувствовать себя увереннее. Я словно шла в абсолютно новое место, но это ведь было совсем не так. Да и мало ли, чего там могло произойти за эти жалкие три года, что меня не было. Новых уведомлений так и не приходило. Я обреченно вздохнула. И вправду, на что я надеялась? Что кто-то лайкнет такую, как я? Бред какой-то. Как только рука потянулась к мышке, дабы закрыть этот сайт, на экране высветилась картинка белого котенка с милым розовым бантиком на шее. Под ней имя было «Лило». «Кому-то понравилась ваша анкета!». По какой-то причине в ней ничего не было написано. Только имя и возраст — семнадцать лет. «Ровесница» — подумала я, — «Может даже из моей школы». 

   Мои пальцы двинулись к клавиатуре, как только я зашла к ней в личные сообщения, и принялись печатать.

Ами Уокер [21:29] — Привет! Не против познакомиться? 

   Я внимательно вглядывалась в эти четыре слова, ожидая ответа. Думала, что кажусь идиоткой, но постаралась быстро отбросить эти мысли от себя. Две минуты. Три минуты. Полчаса. Час. Сообщение прочитано, но ответа не последовало. Оно так и висело в пустом чате, а я лишь изредка поглядывала на него. «Да пошла ты» — пронеслось в моей голове, и я со вздохом отложила ноутбук. Накрылась, кажись, моя "подушка безопасности". И с чего я вообще взяла, что смогу подстраховаться перед новым испытанием в жизни? Ничего не оставалось, кроме как идти вслепую. Я готовила себя ко всему, что могло случиться. 

   На самом-то деле, где-то в глубине души я искренне надеялась, что этот кареглазый придурок, чье имя было Нэд, перешел в другую школу. Сколько его помню, он всегда был на грани отчисления: то окно разобьет на первом этаже, то подерется с другими хулиганами в коридоре, то сворует у младшеклассника телефон. Почему-то это казалось наиболее правдивым исходом событий. Я так заверила себя в этом, что первое сентября перестало казаться чем-то страшным. Там мои одноклассники, моя бывшая подруга... Ждали ли они меня, скучали ли по мне? Ответа знать не хотелось из-за боязни услышать то, что я не хочу, хоть это было уже неизбежно. Мосты уже давно были сожжены. 

                                  ***

   Резкий звон будильника заставил меня вскочить с кровати. Я посмотрела на дату, будто желая убедиться в том, что со мной происходит. Пятница, первое сентября. Я тяжело вздохнула и поднялась с кровати, предвкушая непредсказуемость этого долгожданного дня. Мысли в голове перемешались в один крупный ком. Я не знала, за что хвататься первым. Собиралась почти два часа, а когда натянула второй чулок и поправила блузку, подошла к зеркалу. 

   Кажется, единственное, что изменилось во мне за эти долгие три года — это рост. Да, я довольно быстро вытянулась из маленькой школьницы в высокую девушку ростом 172 сантиметра. Какого бы роста я ни была, прямые голубые волосы всё также, как и тогда, едва касались моих бедер. Одно из моих давних странных увлечений — подкрашивать волосы в столь неестественный цвет, воображая, будто я особенная и это мой родной оттенок. Не помню, как долго хожу с ним. Немного подкрашенные тушью ресницы отнюдь не делали мое лицо симпатичнее. Скорее, я выглядела так, будто не спала целую вечность. Об этом свидетельствовали довольно явные синяки под глазами. Признаться честно, все таки было весьма непривычно вновь видеть меня в белой рубашке и черной плиссированной юбке. В какой-то момент я даже вообразила себя "путешественником во времени", будто я собралась еще раз пережить травмирующий опыт, пройденный мной в мои четырнадцать лет. С другой стороны, кто знает, существуют ли временные петли на самом деле?

   Пусть я уже и давно не ходила в школу пешком, но дорога с тех времён мне все таки запомнилась. На улице встретила много незнакомых подростков, одетых в парадную форму. Не такой уж и приятный день для школьников, но счастья на их лицах было куда больше, чем на моем, пусть и где-то за грудиной во мне горела недетская радость. Школа немного преобразилась. Новейший ремон был заметен невооружённым глазом. Несмотря на некоторые изменения, запах здесь по-прежнему напоминал о детстве, о глупых шутках одноклассников и почему-то о крови. Наверное, именно так пахли мои последние годы, проведенные в этих стенах. 

   Поднявшись на второй этаж, я подошла к нужному кабинету. Никак не решалась войти. Мой страх перед социумом был сильнее. Убедившись, что в коридоре пусто, я слегка прислонилась к двери. Классная что-то монотонно рассказывала о предстоящих экзаменах. Набравшись смелости, всё-таки постучала в дверь и переступила порог.

— Здравствуйте, извините за опоздание. Можно войти? — выплюнула я скороговоркой, и тут же услышала, каким громким был мой голос.

   Мое внезапное появление вызвало мертвенную тишину среди одноклассников. Теперь все присутствующие в этом кабинете таращились на меня в оба глаза, а я почувствовала, как краснею. Быть в центре внимание для меня — весьма неприятное чувство. Где-то с последних парт послышались смешки. 

— Здравствуй, Ами, — абсолютно без эмоций проговорила классная, словно её отнюдь не удивил мой приход, — рада вновь увидеть тебя в числе учащихся в нашем классе. Проходи.

   Я нервно потерла побелевшие от напряжения костяшки пальцев. Она медленно оглядела класс в поиске свободных мест, которых почти не было. Однако, через несколько секунд её взгляд заострился на предпоследней парте второго ряда, за которой сидел высокий парень с короткими темно-шоколадными волосами. Это заставило меня нехило понервничать.

— Пожалуй, Нэд Ньюман будет не против небольшой компании.

   Меня будто окатило ведром ледяной воды. По спине пробежали мурашки, а поперек горла встал колющий ком, не позволяющий мне сказать ни слова. Я с ужасом метнула быстрый взгляд на ту самую парту, за которой сидел мой самый злейший враг. Нэд, до этого сидевший с невозмутимым выражением лица, вдруг поднял на меня свои черные глаза, наполненные явным раздражением. Парень смотрел на меня исподлобья, словно собирается вскочить с места и в тот же миг задушить меня голыми руками на глазах у всех одноклассников и классного руководителя. Он резко отодвинул стул и сложил руки на груди.

— А если против? — подал он вдруг голос, что вызвало у меня легкую дрожь в руках.

— Ньюман, я разве спрашивала твое мнение? — классная поправила очки и недовольно на него глянула, — Ты решил, что ты стоишь выше меня? Я сказала, так и будет. Садись, Уокер. 

   Я осторожно прошла между рядами, снова собирая на себе удивленные взгляды, а затем опустилась на свободное место рядом с Нэдом. Он злобно на меня покосился. И вот чем я ему насолила? Я старалась не смотреть на него и слушала классную, но так продолжалось недолго. Первые пару минут Нэд молча елозил на месте, а затем все-таки обратил на меня внимание. Я свела брови к переносице, когда он повернулся ко мне. 

— Слышь, Уокер, а чего тебе дома не сидится? — выбросил он. 

   Я постаралась промолчать, но парень конкретно не планировал останавливаться и снова предпринял попытку плеснуть в мою сторону желчью. В этот раз я почему-то набралась небывалой уверенности. Нет, он не посмеет вести себя также, как и тогда. Не посмеет снова окунуть меня лицом в грязь, унизить, растоптать. Я не должна позволить ему сделать этого. 

— Думаешь, тебя здесь примут с распростёртыми объятиями? Ошибаешься. 

— Судя по тому, что ты сидишь здесь без своих дружков, из нас двоих не принимают уж точно не меня, — проговорила я и взглянула на перекошенное от злости лицо Нэда. 

— Может потому, что их сегодня нет? Посмотрел бы я на тебя, когда ты наконец поймёшь, что никто ничего не забыл. Сбежала на три года, в надежде что все перестанут тебя принижать? Как наивно, — усмехнулся он, и его взгляд приобрел высокомерную окраску. 

— А о чем все должны были забыть? Я же не ты, которому шестиклассник однажды в кабину прописал на глазах у всех. До сих пор помню.

   При виде наростающей ярости на его лице, я добавила:

— Да и не одна я... 

   Нэд вдруг резко оглянулся, по всей видимости убедившись в том, что классная на нас не смотрит, и приблизился ко мне ближе. 

— Ты смелости набралась, что-ли? Знаю я, не понаслышке, что делают на заднем дворе с такими как ты. Будешь бегать, зубы свои собирать. На твоем месте я был бы сдержаннее. 

   Я все еще боролась с желанием сжаться и согласиться со всем, что сказал Ньюман, и явно проигрывала. Опережая свои эмоции, я проглотила ком, стоящий в горле. 

— А я бы на твоем месте повзрослела. Ведешь себя как псина, сорвавшаяся с цепи. 

   Я увидела в его глазах желание уничтожить меня прямо здесь и сейчас, но присутствие классного руководителя и "свидетелей" не позволяло ему это сделать.

— Ходи оглядывайся, маленькая самоуверенная сука. Научу тебя разговаривать по-человечески. 

   Я так и не поняла до конца, угроза это была, или нет. С уст Нэда могло слететь все что угодно, но способен ли он на реализацию своих вымышленных злодеяний, я не могла предугадать. Не совру, мне стало не по себе. Ко мне подкралось сомнение в том, что давать отпор такому человеку, как он, было правильным решением, но я старательно отбрасывала эти мысли от себя. 

   До конца классного часа мы сидели молча, отодвинувшись друг от друга на максимальном расстоянии. Как только нас отпустили, я решила задержаться в коридоре, дабы оторваться от Нэда. Меня преследовало нехорошее предчувствие после всего, что он наговорил. Я знала его и помнила, что от таких людей, как он, можно ожидать чего угодно, но в тоже время надеялась, что это с его уст было не более, чем обычное пустословие. Выдержав приличное количество времени в коридоре, я обратила внимание на опустевший коридор и все таки вышла на крыльцо. 

   Слабый теплый ветерок дунул в лицо, запахло осенней свежестью и свежескошенной травой. Мне стало как-то по-особенному легко и спокойно, да и Ньюман вдруг улетучился из головы. Однако это чувство продержалось со мной недолго. Когда я свернула во дворы, ведущие к моему дому, почувствовала что-то неладное. Ранее со мной уже случалось нечто подобное, что мой психиатр называл "бредом преследования". Это ощущение постоянной опасности и того, что кто-то следит за мной пришлось на момент моего последнего рецессива, из которого, как мне казалось, я вышла совсем недавно. Поэтому поначалу я даже не поняла, что происходит. Я отчетливо слышала за своей спиной то тихие шаги, то шорохи, словно преследователь идет за мной попятам и прячется за углами всякий раз, когда я предпринимаю попытки посмотреть на него. Нарастающую панику я старалась подавить, отвлекаясь то на проезжающие мимо машины, то на шелест сухих листьев, что не успели опасть с веток деревьев. Иногда это помогало, но не сказать, что эффективно. В любом случае, я дошла до дома, не заметив чего-то странного по типу прячущегося человека или чьих-то шагов, поэтому спихнула это на обычную галлюцинацию. Просто перенервничала и мне показалось. 

                                 ***

   Вечером я сидела за ноутбуком и мне пришло уведомление с сайта знакомств. Того самого, на котором я недавно нашла анкету Лило. Да, это было новое сообщение от нее. Я с интересом зашла в чат, и белый экран тут же освятил затемненную комнату.

Лило Свифт [18:49] — Приветик! Прости пожалуйста, не увидела, что ты писала( Ты хорошенькая! Думаю, мы поладим. 

   Поглазев на сообщение некоторое время, я принялась печатать новое сообщение.

Ами Уокер [18:51] — Спасибо. В какой школе ты учишься?

   Ответа по ощущениям я ждала долго. Уже было подумала, что все таки мы учимся в разных школах. Эта мысль немного расстроила, но не настолько, чтобы терять надежду на новое знакомство. Через некоторое время Лило ответила коротким сообщением, в котором написала номер школы, и я, сама не зная отчего, радостно встрепенулась. Мы учимся в одной школе, только вот Лило — в 10 классе, а я — в 11. Мы неожиданно разговорились с ней об учителях, шутили о чем-то неважном и смеялись, и кажется это был тот самый момент, которого я так долго ждала: почувствовать рядом с собой кого-то еще кроме гиперопекающей матери, словно у меня есть друзья. Пусть мы с ней совсем мало знакомы, но я заметила ненавязчивый интерес, который она проявляла ко мне. Это только подогрело мое желание стать с ней подругами. Не помню, сколько по времени продлился наш диалог, но когда мы закончили, время подходило к полуночи, и я легла спать в ожидании завтрашнего дня. Мне все таки удалось забыть Нэда и его дебильную выходку, и на протяжении всего вечера я даже не вспоминала об этом.

   Наутро встала по будильнику абсолютно не выспавшейся. Горячий кофе уже давно перестал помогать мне взбодриться, но привычка пить этот напиток по утрам никуда не делась. Если быть честной, я не ожидала от предстоящего дня ничего хорошего, но относилась к этому весьма снисходительно. Скорее как к новому жизненному этапу, который стоит просто пережить. В последнее время я готовила себя к этому каждый божий день, думая только о том, что мне хочется жить как любой другой нормальный человек. Разве не этого я хотела? По этой причине я даже ощущала некоторое нетерпение. Как ко мне отнесутся одноклассники спустя три года и смогу ли я заново выстроить с ними положительное отношение — все это зависело только от меня, и мне это, честно признаться, нравилось. 

   Не скажу, что в школе происходило что-то необычное. Да, за такой долгий промежуток времени я уже отвыкла от подобных рутинных задач и каждодневной учебы в школе, и поэтому осознание того, где я сейчас нахожусь и с какой целью, давалось мне тяжело. Позже я смогу снова привыкнуть к этому, так что я не особо нервничала. Мой интерес больше привлекли одноклассники, а точнее некоторые из них. Я — довольно внимательный человек, люблю анализировать эмоции людей и наблюдать за ними, и сегодня я заметила кое-какие изменения.

   Первое, что бросилось в глаза — напряженная атмосфера, стоящая в классе. Помнится мне, как комфортно было среди них раньше, когда мы общались все вместе и не делились на отдельные группы. Сейчас же одноклассники разбежались по разным углам, а некоторые даже старались избегать своих бывших школьных друзей. Людей, с которыми они общались и на уроках, и на переменах, с которыми они списывали какую-то глупую контрольную с одного телефона и делили еду на двоих. Переход во взрослую жизнь — все таки сложная штука. Значит что-то успело произойти, и я не понимала, узнаю ли я когда-нибудь об этом. 

   Самым шумным из класса всегда был Нэд. Именно он был зачинщиком всякой сомнительной херни. По обеим сторонам рядом с ним всегда стояли два его друга — Митчелл и Камерон. Я никогда не пересекалась с ними так, как с Нэдом, и поэтому мне казалось, что лидером является именно Ньюман. Они были для него как поддержка и выполняли функцию "подмоги". Случались ситуации, когда Нэду что-то вдаривало в голову, подобно очередному избиению какого-то парня, и его дружки почему-то стояли в первых рядах на участие в этом. Я считала, что они не имеют собственного мнения. Взглянув на ситуацию сейчас, я с уверенностью могла сказать, что ровным счетом ничего не изменилось. Нэд хоть и был последним придурком, но по какой-то причине пользовался среди них авторитетом. Отсюда вытекает два варианта — либо они его боятся, либо относятся к тому же слою общества, как и он. В течение дня они иногда посматривали на меня и что-то бурно обсуждали в полголоса, словно старались делать это как можно тише. Это показалось странным, и мне снова стало не по себе. Тогда-то в голове и всплыл наш вчерашний диалог с Ньюманом, и его слова «ходи и оглядывайся» приобрели более яркую окраску. 

   В толпе я долго искала одну девочку, которая давным-давно носила звание моей лучшей подруги, еще задолго до первой волны травли в мою сторону. Её зовут Карен Хаузер. Наши пути разошлись еще в начале пятого класса, и далеко не самым приятным образом. Не хочу вспоминать об этом. Она почему-то меня очень интересовала, и я не до конца понимала, почему, ведь между нами уже ничего не было — ни доверия, ни дружеских отношений. Все таки мне удалось узнать её в низкой девушке в очках с короткими темными волосами, что сидела одна за первой партой. Я еле узнала её, ей богу, она выглядела настолько зажатой и напряженной, что мне на секунду даже захотелось подсесть и спросить, в порядке ли она. Я быстро отбросила эти мысли от себя, не желая задумываться об этом. 

   Тем не менее, уроки пролетели для меня как одно мгновение, и с необъятным чувством победы над своей социофобией я неспеша собиралась возвращаться домой. Дождь шел все утро, поэтому когда я вышла, заметила множество луж под ногами, в которых плавали опавшие листья. В воздухе стоял невероятный запах сырости. Это не могло не успокаивать. По этой причине я почти никогда не использую наушники, ведь хочется побыть наедине с природой и послушать её недалекий зов, доносящийся из глубин города. День для меня прошел на "ура". 

   Все случилось по тому же сценарию, что и вчера. Сначала мне было спокойно и я чувствовала себя расслабленной, и тут, как назло, галлюцинации (которыми я оправдала это необъяснимое чувство) снова застали меня врасплох. Мне показалось странным их это сходство со вчерашними, пусть и ненадолго, ведь периодически у меня такое уже бывало. Я снова чувствовала чей-то взгляд, словно сверлящий мне спину, тихие шорохи и шаги. Решила не обращать на это внимание и просто идти дальше, но что-то явно кричало мне о том, что мне стоит остановиться. Уж больно не нравилось мне это ощущение слежки, еще и второй день подряд. Я резко обернулась, но никого не увидела, и шаги вдруг прекратились на некоторое время. Я уже было выдохнула с облегчением, но вдруг эти звуки снова появились позади меня, и кажется, стали громче. Чем дольше я прислушивалась к ним, тем больше я ловила себя на мысли, что они становятся ближе, будто бы кто-то идет почти впритык ко мне быстрым шагом. Тогда-то мне и стало по-настоящему страшно. Мне снова вспомнилась мерзкая фраза Нэда, и эти мысли потихоньку капали мне на нервы, пока тревога не достигла пика. Меня затрясло, когда я подошла к повороту в безлюдный переулок. 

   В этот раз мое чутье меня не подвело. Как только я зашла на узкую улицу, чьи-то ледяные ладони обхватили мои плечи, отчего я вздрогнула. По спине пробежалась целая орда мурашек. Я остановилась, чуть покачнувшись на месте, а руки незнакомца сжали меня сильнее. Цепкая хватка вызвала у меня легкую боль. Затем я услышала до жути знакомый и грубый голос, и тогда мне все вдруг стало ясно.

— Недалеко ушла. Теперь то ты мне и ответишь, кого там считаешь псиной, сорвавшейся с цепи. — раздалось прямо над моим ухом.