Медленно падали снежные хлопья на опустевшие улицы небольшого городка Швеции. Та зима 1784 года тихо отступала, унося особенно холодные дни за собой. Всё чаще теплились надежды, что грядущая весна не отнимет мирную жизнь, не принесёт нежеланных войн, как то случалось в иных краях.
Тихо проезжающая по одинокой улице крытая городская повозка остановилась, и из неё вышла молодая дама. Пряча лицо под капюшоном, она оглянулась вокруг, будто боялась, что кто-то выследит. Скорее расплатившись с извозчиком, дама поспешила к двери одного из квартирных домов.
Её скоро проводили к нужной квартире, и слуга пригласил войти. Она робко прошла в гостевой зал и остановилась, встретившись взглядами с хозяином, на вид, лет тридцати. Богатый, спокойный, отдыхающий с рюмкой коньяка, он сразу узнал её. Сделав несколько шагов навстречу, он поцеловал ручку в приветствие:
- Какая честь, принимать Вас, сударыня, у меня дома. Вы взволнованны чем-то? - заметил он.
- Да, Пётр Петрович, у меня очень важное дело, - прозвучал ответ, и он пригласил на разговор.
Когда слуга, приняв плащ и перчатки гостьи, удалился, Пётр указал на кресла у окна:
- Присядем? Расскажите же, что заставило Вас прийти ко мне? Неужели что с Алексеем?
- Что Вы, у меня... иное дело, - слегка смутилась гостья. - Ваш брат,... он замечательный. Я рада, что он приехал к Вам в гости, хотя, я слышала, не надолго? К сожалению, мы ещё не виделись...
-Верно. Он проездом здесь. Путешествует с друзьями, - серьёзно говорил Пётр, отставив рюмку коньяка на круглый столик между ними. - Вы знаете, полагаю, таковы его увлечения в последнее время... Мир желает посмотреть.
- Да, разумеется. Вы не знаете, в каком часу Алексей прибудет сюда? - вновь смутилась она, и Пётр напомнил:
- Увы,... не ведаю. Однако,... Вы приехали по какому-то делу...
- Ах, да, - вздохнула гостья, взволнованно пригладив кружева на платье. - Понимаете, я помню, Алексей рассказывал, что Вы занимаетесь расследованиями и весьма удачно раскрываете сложные преступления.
Она сделала паузу, взглянув на собеседника, но Пётр внимательно слушал и молчал.
- У меня весьма деликатное дело... Не хотелось бы, чтобы кто прознал, особенно мой отец, - стала гостья говорить тише.
Видя, что Пётр слушает, но отвечать пока не собирается, она продолжила:
- Из нашего дома пропала часть его коллекции статуэток из Египта... Понимаете, матушка и я хотим скрыть это, иначе отца хватит удар. Он уже выжил один приступ, второго не переживёт. Я писала Алексею, но он ответил, что скоро приедет к Вам. Я решилась прийти сама. Я заплачу, сколько скажете. Только помогите.
Сделав удивлённый вид, Пётр сел более расслабленно, но с сожалением вздохнул:
- Я кражами не занимаюсь,... но могу попросить одного человека взять это дело на себя.
- Умоляю, не отказывайте мне, - смотрела жалостливо собеседница. - Я только Вам могу доверить это дело. Ваш брат...
Она резко замолчала, поскольку вошедший слуга вдруг доложил:
- Прибыл господин Валентин Блом!
Взглянув на сразу растерявшуюся гостью, Пётр смотрел вопросительно.
- Мой жених, - кратко прошептала она, и тогда он попросил слугу пропустить гостя.
- Валентин?! - поднялся Пётр, приветствуя прибывшего молодого человека, и тот, будто не удивлённый присутствию своей невесты, сразу обратился к ней:
- Прости, Лотта, я приехал следом, как только узнал от твоей служанки, что ты здесь! Простите, Пётр Петрович, за столь внезапный визит, - снял он шляпу и улыбнулся хозяину квартиры, а тот, взяв свою недопитую рюмку коньяка, кивнул:
- Ради Бога, я всегда рад гостям...
- Вы поможете? - тут же отозвалась Лотта, перебив его, и поднялась, не скрывая подступившей тревоги услышать отказ.
- Я позабочусь, чтобы это дело попало в лучшие руки, - обещал Пётр. - Я немедленно этим займусь.
- Вот, видишь, Пётр Петрович не отказал, - улыбнулся Валентин. - Я же говорил, что сам попрошу. Не стоило тебе в такой холод, в непогоду сюда уезжать.
- Я не могла ждать, - выдохнула с волнением Лотта.
- Прошу, вернёмся домой. Всё же родители ждут к ужину, - с неудобством взглянул её жених на пригубившего коньяк Петра, а слуга уже преподнёс плащ и перчатки Лотты.
Не хотела Лотта уходить так скоро, как замечал Пётр, пока она медленно, как могла, застёгивала плащ, а взгляд её всё обращался к часам у стены. Видя волнение и Валентина, переживающего будто за то, что они таким образом опоздают, Пётр всё молчал, попивая коньяк маленькими глотками.
Он терпел,... наблюдал... и, когда гости всё же распрощались и оставили его вновь одного, допил коньяк...
Недолго Пётр пробыл в одиночестве, размышляя о чём-то. Он сел в кресло, недовольно покачав головой, и с усмешкой воскликнул в сторону спальни:
- Выходи уж, баламут!
Будто того и ждал, из спальни сразу вышел молодой человек, внешне прекрасный всеми чертами лица и взглядом. Его тёмно-русые кудри были завязаны в хвост, а нарядный камзол обтягивал стройную крепкую фигуру.
Он тут же окинул гостевую взглядом и спросил:
- Ушли?
- Подслушивать усерднее надо было, - выдал Пётр с недовольством. - Лёшка, Лёшка... Уж не к тебе ли эта Лотта приходила?
- Я не виноват, - сморщился тот. - Слушай, ну спасибо, что не выдал. Хотелось бы иначе с ней договориться о встрече. Кто ж знал, что она явится вот так вот, не предупредив?
- Алексей, - строго смотрел Пётр. - Твои шашни с нею да остальными... Я не желаю знать обо всём этом и, тем более, участвовать.
- Прости, - смотрел Алексей с чувством вины, но сложил руки в мольбе. - В последний раз помоги, умоляю. Помоги встретиться с Лоттой здесь. Негде мне больше её увидеть. В публичном доме для встреч с нею или ещё кем мне пока отказали. Ревнивых много... Ну помоги... Сам видишь, жених у неё есть.
- И он твой давний друг, - заметил Пётр.
- Да, но я же не трогал её. Она хочет меня, я не виноват, - улыбнулся Алексей, слегка смутившись. - Поможешь? Ну пойми, обещал я ей, а обещания стоит выполнять, верно? Я только поговорю с ней,... расстанусь. Как бы в последний раз, понимаешь?
- Нет сил с твоими любовными приключениями. Теперь и меня в них вовлекаешь, - строжился Пётр, но брат улыбнулся вновь:
- Нет, ты можешь уйти. Ты ведь на службе, вечно занят. Я же, пока тебя нет дома, с ней разберусь. Правда,... поговорю, скажу, мол, расстанемся, не будем вместе, поскольку Валентин мой друг. Я же уезжаю и вряд ли скоро вернусь. А там они уже поженятся.
- Скорее бы уже ты сам женился, - выдал Пётр.
- Ты что?! - засмеялся во весь голос Алексей. - Мне проблемы с женой не нужны!
- Конечно, с твоими девицами будет не до жены, - вздохнул тяжело Пётр и встал. - Ладно, расстанься хоть с этой достойно.
- Спасибо! - понял всё Алексей, потирая радостно руки.
Он поспешил сесть к секретеру написать записку для Лотты... Тем же вечером, когда Пётр уехал куда-то по делам, та приехала вновь на городском экипаже сюда.
Всё происходило быстро... Только слуга проводил её, забрав вновь плащ и перчатки, как Алексей, слившись с ней в страстном поцелуе, увёл в спальню. Разгорячённые обоюдным желанием, они не стали до конца раздеваться.
Чувствуя возможность и так предаться страсти, оба скоро опустились на постель. Им было будто всё равно, что будет после этой бури блаженства. Они были так поглощены желанием утолить жажду слияния друг с другом, что и не услышали, как слуга провёл в гостевую вновь прибывшего для беседы с Петром Валентина.
Оставшийся один, тот услышал доносившиеся из спальни странные звуки. Опасаясь того, о чём догадывался, Валентин медленно подошёл к двери, которая, как оказалось, было не до конца закрыта.
С ужасом он увидел, как его невеста с давним другом предавалась столь бурной страсти. Широко раскрыв глаза, затаив дыхание от ужаса лицезреть то, чего никак не ожидал, Валентин попятился назад.
Ему казалось, прошла ночь, пока звуки в спальне не прекратились, и смеющиеся запыхавшиеся любовники не стали одеваться...
- Как же ты прекрасен, - молвила довольная Лотта. - Я знала, чувствовала сразу, как только ты взглянул на меня тогда, в доме Валентина... Я должна быть твоя...
- Он мой друг, - хихикнул Алексей. - Как ты могла, хулиганка?
- А ты? - игриво говорила Лотта, прильнув вновь в его объятия.
Слушая их, Валентин стал вновь медленно приближаться к спальне, но решиться войти пока не мог...
- Никто не узнает, - прошептала Лотта, и Алексей, зашнуровав её корсет, повернул к себе лицом:
- Я всё равно уезжаю утром. Меня ждут другие приключения.
- Я буду скучать, должна признаться, - жалостливо молвила Лотта. - Когда ты вернёшься?
- Когда я вернусь, ты будешь уже замужем, - улыбался Алексей, желая вновь развязать корсет. - Но... мы можем скоро повторить...
Только обоим пришлось оглянуться на медленно открывшуюся дверь, на пороге которой показался Валентин. По его глазам, по его молчанию оба, так и застыв в объятиях друг друга, всё поняли. Сглотнув подступившее переживание, Лотта отстранилась от Алексея и схватила лежащее на полу платье:
- Это всё странно выглядит, но всё не так, - пролепетала она, взглянув на Валентина, но он неотрывно смотрел в глаза уставившегося в ответ Алексея.
Тот же не смог долго вот так стоять и отвёл взгляд в сторону.
- Что здесь проис,... - не договорил прибывший домой Пётр.
Он встал позади Валентина и сразу понял происходящее. Выдохнув с недовольством в сторону, он тут же отошёл к окну. Там и простоял, спиной ко всем, пока молчаливый Валентин не ушёл вместе с Лоттой, а Алексей, поправив одежду, не вышел из спальни...
- Какой же ты подлец, - повернулся тут же Пётр.
Алексей в тот же момент отвёл виновато взгляд.
- Молчать будешь?! - выкрикнул Пётр с раздражением. - Как ты мог?! Ты обещал, что только поговоришь! У тебя в голове есть хоть что-то?! Неужели только животные инстинкты владеют тобой, дурень?!
- Да, я предал друга, - согласился Алексей, тяжело вздохнув, но не смея поднять глаз к разозлившемуся брату. - Не удержался.
- Не удержался?! - возмутился Пётр. - Что у тебя, кроме плотских утех, в голове?!
- Девицы сами просят! - развёл руками Алексей, выкрикнув в ответ. - Я не могу отказать!
- Урод, - поразился Пётр. - Убирайся уже отсюда, и никогда чтоб в мой дом не водил никаких девиц! Дай Бог, чтоб тебе за случившееся не пришлось отвечать перед другом!
- Да, может и придётся... Да, поступил подло... Да, ухожу, - собрав всю свою одежду в руки, уходил Алексей к выходу, где, оглянувшись, но так и не взглянув в глаза брата, на прощание молвил:
- Прости...
Одного взгляда на постель, где брат недавно предавался любовной утехе с любовницей, Петру хватало, чтобы вновь потерять желание лечь туда спать...
- Чёрт тебя подери, - выругался он, вспоминая Алексея и его «Прости» перед уходом.
Пройдясь по комнате, Пётр несколько раз вздохнул и покачал головой. Достав из кармана сигару, чтобы тут же закурить от горящей на секретере свечи, он вдруг застыл. Его взгляд пал на листы, аккуратно лежащие рядом, и он взял их в руки.
- Это не моё, - насторожился он.
Читая содержимое, оглядывая написанное вновь и вновь, Пётр задумался... Он вспоминал Валентина, уставившегося на изменившую ему невесту, и стал понимать, зачем тот приходил...
- Чёрт тебя подери, Лёшка,... - повторил Пётр вновь.
Он сложил листы, спрятав их за пазуху и поспешил застегнуть камзол. Скорее собравшись в путь, он не стал ничего говорить слуге. Тот только успел подать плащ, как Пётр выскочил на улицу и запрыгнул в первый проезжающий мимо городской экипаж.
В доме, где, как знал, должен был находиться Валентин, он его не застал. Узнав, куда тот уехал, Пётр поспешил в путь. К утру он уже был в нужном городе и в доме родителей Валентина сразу был принят.
Его проводили обождать в библиотеке, куда скоро пришёл и сам Валентин, на вид будто собравшийся куда в путь...
- Столь рано ещё, а Вы вновь уезжаете? - удивился Пётр. - Мне повезло, что не разминулись!
- Да, повезло, - согласился тот, приняв строгий вид, и надел треуголку. - Полагаю, мои бумаги отыскались. Я забыл их забрать. Пройдём на двор? Мне вот-вот пора в путь.
- Да, отыскались, - подтвердил Пётр, выйдя с ним на улицу. - И я привёз их с собой.
- Не стоило. Я мог бы заново составить всё, - видно было, как трудно ему держаться, и Пётр вздохнул:
- Я готов взяться за это дело.
- Стараетесь ради брата? - усмехнулся Валентин. - Не стоит. Передайте Алексею, что зла не держу... Достойная,... любящая невеста никогда бы не предала. Тем более, с другом.
- Вообще бы не предала, - поправил Пётр, и он согласился:
- Да... И, зная, что ждёт в Вашем доме, я бы никогда не приехал с этой просьбой. Я найду иного сыщика. Если Вам не трудно, если уж и так привезли мои бумаги, я их заберу, - протянул Валентин руку, чтобы принять листы, но Пётр спрятал те за спину:
- Боюсь, кроме меня Вам, увы, никто больше не поможет, да Вы это и сами знаете, потому и приезжали, - смотрел он в его глаза, полные гордости. - Без знания русского, уехать в Россию на поиски живого или мёртвого, расследовать похищение или убийство... Нет, не решится ни один швед, кроме меня.
- Франзен Свен друг нашей семьи, - вздохнул Валентин. - То, что его брат похищен или убит, это большое горе для всех нас. Не могу понять, кому понадобилось совершать такое зверство и почему.
- Это сложное дело. Особенно для человека, мало знакомого с чужой страной, - ответил Пётр, на что Валентин спросил:
- Вы были в России?
- Нет, увы, пока не был. Но, поскольку говорю и на русском так же свободно, поскольку наполовину русский по крови, попробую провести расследование, - последовал ответ. - В России проживают и мои родственники, есть шведский посланник. Последний может точно помочь. Я бы сказал, надежда есть, хоть и маленькая.
- Хоть такая, чем никакая, - снова вздохнул Валентин. - Хорошо, я прошу Вас заняться расследованием. За ценой дело не станет... Скажу на словах, он человек был тихим, но любил женщин. Не знаю, с кем имел связи, но хвастался, что белошвейки там, что надо. Может это как-то поможет в расследовании.
- Всё может помочь. Буду рад, если получится разобраться в этом деле и найти брата Вашего друга, - с облегчением вздохнул Пётр и тут же добавил. - А насчёт моего брата, давайте договоримся, что я не имею никакого отношения к случившемуся. Вы с Алексеем одного возраста, но, глядя на Вас, я понимаю, увы,... что у Алексея ветер в голове будет ещё долго.
- Однажды он полюбит, - кратко ответил Валентин. - Но я не желаю ему зла. Жизнь всё расставит по местам. Каждый получит свои уроки.
- Не будем наговаривать, - строго смотрел Пётр, и Валентин согласился:
- Хорошо, не будем.
- Что ж, вижу, Ваш экипаж ждёт, как и мой. Как только прибуду в Россию, сразу напишу. На какой адрес?
- Пишите сюда, - последовал ответ, и оба, кивнув друг другу на прощание, удалились к своим экипажам...
- Алексей Аминов прибыл, - несмело сообщил слуга, когда Пётр, сидя в кабинете, читал только что полученные письма.
Ничего не отвечая, он взглянул на ожидавшего ответа слугу. Выдержав довольно долгую паузу, Пётр вздохнул так, будто не видел иного выхода:
- Ну, что ж,... пропусти...
Слуга поспешил исполнить указание, и Алексей появился на пороге. Его взгляд казался крайне неловким, еле уловимым, от чего Пётр еле сдерживался, чтобы не рассмеяться:
- Баламут... Что? Совесть мучает разве?
- Наверное да, - еле слышно молвил Алексей.
- Как ребёнок, честное слово, - сквозь зубы высказал Пётр, снова показывая своё неодобрение. - Я чувствую себя нашим отцом с тобой. Понимаю его строгость. Как ещё можно с тобой себя вести?
- Я же просил, прости, - развёл руками Алексей и сел в кресло напротив.
- Ты же уезжал, - смотрел удивлённо Пётр.
- Не смог... Потом догоню друзей. Не могу я вот так уехать, когда... Ну ты понимаешь... У тебя дома... Я обещал, но не смог. Она прям лезла из платья, - взволнованно пытался объяснить Алексей, но брат его перебил:
- Не надо! Не хочу слушать таких подробностей. Ужас! Ехал бы учиться!... Может даже у русских учителей.
- Если я таких повстречаю на пути, обещаю, - вздохнул Алексей.
- Я, кстати, тоже уезжаю. И, к слову, в Россию... Сегодня же, - сообщил Пётр. - Но не подумай, что я зову с собой. Не смей явиться туда ко мне, ясно?
- С твоей службой связываться нет охоты, - сразу согласился брат. - Я планирую посетить Англию, Норвегию, Францию, но никак пока не Россию. Да ещё и в холод... С ума сошёл...
- Коль дела просят, то и в холод... Советую в Россию однажды заглянуть. Думаю, именно там ты и изменишься, - вздохнул Пётр, вновь разглядывая письма. - Слава Богу, дел пока здесь не много остаётся за спиной. Их выполнят другие в полиции. Я уже им отписал и получил положительный ответ. Так что... Пора в путь.
- К дяде заедешь? - поинтересовался Алексей, и Пётр взглянул с таким удивлением, что сразу почувствовал, будто вопрос был глупым:
- Я еду по службе... Боюсь, что дядю вряд ли навещу, дабы каких неприятелей на хвосте не принести.
- Ах, да, - кивал Алексей. - В таком случае, приветов не передавай. А там, что,... своих сыщиков нет?
- Хватает, - усмехнулся Пётр. - Но я еду по делу шведа... Тебе не знаком, кстати, некий Свен Франзен?
- Франзен? - задумался Алексей, пытаясь вспомнить кого-то, но бесполезно. - Не припомню... А он в России?
- Да, - вздохнул Пётр. - Мирно путешествовать поехал с братом, а брат пропал. Боится, что убили.
- Коль мирно, кому он нужен? - засмеялся Алексей.
- Ну вот балбес ты, что скажешь, - махнул рукой Пётр и встал, поправив камзол.
Показавшийся на пороге слуга кивнул, тут же удалившись, и Пётр снова взглянул на брата:
- Вот и вещи собраны, экипаж ждёт.
- Мне уйти, - поднялся с улыбкой тот. - Жаль,... видать, не скоро увидимся.
- Ты и сам незнамо куда отправляешься. Ладно, давай, - дёрнул он брата за руку и, кратко обняв, встряхнул перед собой, чтобы смотрел в глаза. - Запомни мой совет, умоляю.. Совет... Не смотри только на оболочку.
- Ой, скажи, у тебя не было романов, - состроил удивлённый вид тот, и Пётр сразу оправдался:
- Есть для того особые женщины,... специально для того, а не невесты друзей или дочери знакомых.
- Подумаешь, - усмехнулся Алексей. - Кто пришёл, тому и дал.
- Ой, всё, - снова замахал руками Пётр. - Избавь от таких бесед. Ужас! Иди давай, и чтоб не вляпался ни в какую историю! У меня и без тебя дел полно! Ясно?
- Ясно, не беспокойся, беспокоить тебя уж точно не стану. Сам с головой, - направился к выходу Алексей, и Пётр вслед молвил:
- Дай Бог...
- Даст, - оглянулся брат с улыбкой, что обещала лишь хорошее. - Сам не пропади в России... Ты нам ещё нужен.
- О, самое главное, тебе нужен, - улыбнулся в ответ Пётр. - Не волнуйся,... меня проводит один граф. Он же поручителем выступает, давая в путь нужный документ.
- Пропуск на спасение, - понимал Алексей, оставаясь довольным.
Расставшись на доброй ноте, с добрыми чувствами, братья верили в успех для обоих. Петру стало будто легче, что Алексей приходил, как они поговорили. Теперь с лёгкой душой было проще отправиться в дорогу, и даже погода, до того со снегом и штормовым ветром, стала тише...
Имея привычку замечать всё, что кажется подозрительным, привычку не доверять всему, что видит, Пётр прошёл в кают-компанию корабля, на котором отправился в путь к берегам России. Не отыскав иного способа отправиться в Россию именно сейчас и именно посреди столь суровой погоды, ему пришлось согласиться заплатить большие деньги, лишь бы оказаться пассажиром данного корабля.
Однако команда, как и сам капитан, были весьма любезны, хоть сначала и не хотели соглашаться взять его с собой. Странная перемена в их желании насторожила Петра, но он оставил пока подозрения чуть в стороне.
Устроившись в кают-компании среди высокопоставленных служащих здесь, Пётр наивно улыбался, преднамеренно выбрав роль невинного путешественника. Он принял один из разлитых бокалов красного вина, и один из лейтенантов провозгласил тост:
- За женщин, господа!
- А они здесь есть? - засмеялся Пётр, тут же обратив все взгляды на себя. - Слова вылетели, не поймал.
- Какие здесь могут быть женщины?! - засмеялись все вокруг.
Почувствовав подвох, Пётр словил на слух странный щелчок. Бросая время от времени незаметные, мимолётные взгляды в ту сторону, он за беседой делал вид, что не замечает молодого человека. Тот, устроившись за лестницей на свету от окна что-то пытался открыть ножом: то ли часы, то ли медальон...
Пётр понимал, что здесь происходят свои неладные дела, понимал, что может станет невольным свидетелем чего-то нежелательного и для себя, и для всех, кто расселся вокруг, словно держали его ближе только для того, чтобы следить.
Обоюдное недоверие двух сторон чувствовалось в каждом, хотя взгляды и улыбки игриво прятали истину. Наблюдательный Пётр умело скрывал свою сущность, что всем рядом было сложно угадать в нём, кто он на самом деле, начиная верить в рассказы о том, что любит путешествовать в сложных условиях, чем и исследует красочность жизни...
- Вам повезло, будете исследовать ещё многое, прежде, чем доберётесь до России, - вошёл в кают-компанию капитан и сразу вступил в беседу.
Он сел подле Петра и сам налил себе вина.
- Разрешите поинтересоваться, где? - улыбнулся Пётр.
- Вот, - сделав глоток терпкого напитка, капитан стал наслаждаться цветом того в бокале. - Доберёмся до Ревеля, а там, по нашим расчётам,... море замёрзшее... Вам придётся перебираться в Россию по суше.
- Да, - согласился с ним один из лейтенантов. - Нынче морозы были просто неповторимые. Никогда таких зим не наблюдалось! Был в ноябре в Париже, так подивился.
- В России, голубчик, похлеще. У нас в Нижнем Поволжье бывало даже птицы замерзали и падали мёртвыми, - поддержал его другой, на что Пётр добавил:
- Да, да, читал о таких русских зимах в записях нашего шведского путешественника... Фалька. Жаль, пристрастился к опиуму, а там и застрелился.
- А Вы не боитесь пристраститься? - засмеялся капитан, отставив бокал, что повлекло многих сделать то же самое.
Взгляды вокруг казались такими хитрыми, пытающимися проникнуть внутрь и считать всё тайное. Решив им подыграть, Пётр сделал вид, будто испугался. Он медленно перевёл взгляд на свой бокал, отставил его в сторону и схватился за горло.
- Мне что-то подлили? Жидкий опиум? - стал он взволнованно вопрошать, но, вскочив из-за стола, выбежал из кают-компании, как стрела, словно вот-вот и вылезет всё выпитое нежданно наружу.
Разразившийся вслед хохот вскоре стих, и Пётр, спрятавшись в тёмном углу, видел, как несколько человек вышло следом, пытаясь отыскать его. Серьёзность их намерений убеждала Петра в догадках, что здесь что-то неладно.
Когда же один из лейтенантов покинул кают-компанию чуть позже, Пётр осторожно проследил за ним. Видя, в какой каюте тот скрылся, он остановился под лестницей, находящейся прямо у двери, и стал ждать.
Будто знал, что именно здесь следует быть. Будто судьба специально привела именно сюда. Пётр насторожился сильнее, когда услышал краткий женский выкрик. Широко раскрыв глаза, он позволил себе мимолётно удивиться, но тут же принял вновь хладнокровный вид и стал ждать, когда лейтенант покинет каюту.
Ждать пришлось недолго... Когда тот ушёл, ничего не подозревая о слежке, Пётр шагнул к двери. Снова оглянувшись в сторону, откуда мог кто-то прийти, но где было пока тихо, он не стал долго раздумывать и вошёл в каюту.
Сразу пришлось остановиться, уставившись через металлические прутья решётки, преграждающей путь. Словно оказался в темнице перед преступниками, Пётр взирал на двух привязанных к столбам девушек.
Каюта, уютно обставленная, представляла собой место заключения для пленниц, а давно построенная решётка являлась преградой для освобождения уже, как понимал Пётр, для многих ранее бывавших здесь пленников...
- Спасите, - молвила светловолосая девушка, на вид такая же измотанная, как и темноволосая, сил у которой было ещё меньше.
Поставив руки на пояс, Пётр окинул обоих удивлённым взглядом. Ничего не ответив, он поспешил уйти и, снова прячась по тёмным углам, вернулся в кают-компанию...
- А мы Вас по всему кораблю ищем! - воскликнул довольный капитан, когда Пётр вошёл в кают-компанию. - Мы шутили просто.
Ничего не отвечая, тот прошёл к столу, налил себе вина в бокал из одной из бутылок и сразу выпил. Удивлённые взгляды, обращённые к нему ото всех вокруг, заставляли поспешить с ответом. Пётр не стал испытывать никого и склонился над ухом капитана:
- Во мне борются два мнения. Они прям разделились, ничего не могу поделать. Не хотите развеять тайну?
- О чём Вы? - строго взглянул капитан, но пригласил Петра пройти за ним.
Они уединились в его каюте, и Пётр, приняв строгий вид, выпрямился перед его вопрошающим взором:
- Мне всё равно, в курсе ли Вы делишек своей команды, но мучить женщин...
- Каких женщин? - казался капитан искренне поражённым данным заявлением, и Пётр пояснил:
- В одной из кают, где всё устроено для удобства держать преступников, держат двух женщин.
Сглотнув подступившее волнение, капитан будто растерялся. Он выдержал паузу, задумавшись над чем-то, а потом подошёл ближе к уху Петра и прошептал:
- Я проверю... Но... позвольте дать совет Вам,... путешественник... Не влезайте не в свои дела, иначе из России живым Вы не вернётесь.
- Я знаю, - улыбнулся Пётр равнодушно. - Я всего лишь наблюдатель. Я всё бы принял, обо всём бы умолчал, но женщин... мучить... Вы уж извините, это зверство.
- Вы слишком любите женщин, - улыбнулся капитан. - Идёмте, взглянем на Ваших подопечных.
- Почему ж сразу моих? - следовал Пётр вновь за ним, удивившись словам. - Я лишь вступился, случайно заглянув не в ту каюту. Нет, я, конечно, люблю женщин, но всему есть предел.
- Вы слишком много говорите. Другие бы уже давно прибили, и никто бы Вас не нашёл, - заметил капитан, остановившись перед нужной каютой.
- Слава Богу, жить буду, - вздохнул Пётр с облегчением, заставив капитана засмеяться.
Они оба вошли в каюту, остановившись перед решётками, за которыми две измученные девушки устало взглянули в ответ. Только хмыкнуть и успел капитан, как явились два лейтенанта.
- Вы сказали, что поймали шпионов, - молвил капитан, не глядя на них, и один из лейтенантов оправдался:
- Маленькая ошибка... Шпионок. При них была шкатулка, которую они где-то спрятали на корабле. А где, не признаются. Видать, там как раз и хранятся важные бумаги. Медальон отняли, но там ничего...
- Бумаги? - задумался капитан. - Или ещё что... Где шкатулка? - вопросил он девушек, но те, привязанные к столбам, были обессилены так, что отвечать не могли.
Наблюдая то за девушками, то за капитаном, Пётр слегка кашлянул, будто попытался отвлечь на себя.
- Вы ещё здесь? - удивился капитан. - Благодарю за вести, но со шпионками мы разберёмся сами.
- Позвольте сделать несколько замечаний? - предложил вдруг Пётр, и капитан вздохнул:
- Я начинаю уставать от Вас... Как, кстати, к Вам обращаться?
- Просто Пётр достаточно будет, - улыбнулся тот.
- А может и Вы с ними заодно? - влез в разговор один из лейтенантов, что позволило Петру словить момент:
- Девушки знатного рода. Им такое зверство крайне мучительно.
- Да что Вы?! - засмеялся капитан. - А одеты простенько.
- В разрезе платья одной видно пару камней ожерелья. В ушах у другой - богатые серьги. Руки обеих белые, нерабочие, а аромат недавно использованных дорогих духов слегка уловим, но имеется, - ответил Пётр, но продолжал речь, заставляя всех смотреть всё с большим интересом и слушать. - Вы, как человек, поддерживающий одну политику, распрощавшийся с графом Толль столь... секретно... в карете недалеко от пристани, не могли не заподозрить, что рядом могут быть шпионы. Разгорячившиеся лейтенанты, столь верно прислуживающие Вам, с лёгкостью согласились взять внезапно напрашивающихся на борт девушек. Меня тоже заподозрили в шпионаже, но времени пока не было обыскать. Девушки же, спешившие покинуть Швецию, чтобы скорее добраться до России, имеют свои цели,... амурного характера, о чём шептались у пристани, прежде, чем напроситься на борт.
Ещё не успев договорить последние слова, Пётр быстро достал из-за пазухи свёрток и протянул поражённому всё это услышать капитану. Тот сразу прочитал написанное, закреплённое королевской печатью, и отдал свёрток обратно:
- Надо было обыскать Вас раньше.
- Было бы интересно, и правда, - улыбнулся Пётр. - Медальон барышни Ваши люди всё же сорвали, что пытался открыть молодой человек в кают-компании, но там, как ясно, не нашли ничего.
- Значит Вы, Пётр... За Вас ручается сам граф Толль, - понимал капитан. - Зачем же вся эта игра была?
- Интересно наблюдать, как люди служат, как себя ведут, как жизнь идёт, - улыбался всё шире тот.
- Но ведь это шпионство, - с хитростью в глазах ответил капитан. - Вы донесёте Толлю?
- Да зачем же?! Ради Бога, - засмеялся Пётр. - Отпустите девушек. Им скрывать нечего. Более того, уверяю, что тёмненькая прячет нужное под своей ножкой, усердно сейчас поглаживающей чуть выступающую доску пола. Там могла быть спрятана заинтересовавшая вас всех шкатулка... Но... внутри только её вещички, дорогие лишь ей.
Скорее отворив дверь решётки, капитан сам опустился на колено перед вздрогнувшей от подступившего волнения темноволосой девушкой. Убрав её ножку в сторону, он приподнял, действительно, оторванную доску пола и достал оттуда припрятанную шкатулку.
- Какие же вы идиоты, - взглянул он на лейтенантов, а те лишь развели руками.
Открыв шкатулку и осмотрев немного украшений и любовных писем, капитан с облегчением вздохнул:
- А Вы правы, Пётр! Здесь нет ничего... Но может в письмах таится какой секрет за любовными строками сего таинственного господина?
- Перестаньте везде видеть шпионов, капитан, - Пётр смотрел исподлобья так, словно вот-вот и его шутливость станет крайней серьёзностью, что может навредить всем планам.
- Развязать! - приказал капитан лейтенантам освободить пленниц, и светловолосая девушка, как только освободилась, сразу нашла в себе силы пасть в объятия Петра.
Она внезапно прильнула к его губам, одарив крепким поцелуем, и молвила:
- Спасибо!
С того дня, как девушек освободили, их всё равно держали в каюте пленников. Только приносили поесть, не ведя никаких разговоров и не позволяя выходить. Пётр с того дня больше в эту каюту тоже не приходил...
Как только был одарен поцелуем, он поспешил удалиться, чтобы не смущать ни капитана с лейтенантами, ставшими свидетелями столь эмоциональной благодарности, ни самих пленниц.
Его теперь стало интересовать то, что при каждом его появлении в кают компании или где ещё на борту, все сразу молчали и делали вид, будто заняты чем полезным. Забавно было наблюдать всё это со стороны, но он сдерживал улыбку, оставаясь доброжелательным наблюдателем, который всё время путешествия был немногословен и уделял больше времени чтению находившихся у капитана книг.
Когда высадка в Ревеле, как предупреждал капитан, всё же случилась, Пётр вышел последним. Он дождался, когда девушки покинут корабль и удалятся к ожидающей карете. Надеясь, что тем самым их пути разойдутся, Пётр сошёл на берег.
Только его ожидания не оправдались. Та светловолосая барышня явно не забыла его спасение, свой поцелуй и неотрывно следила за каждым шагом, пока он стремительно удалялся к городскому экипажу, ожидающему своих клиентов чуть в стороне.
Что-то рассказывая пожилому господину, крепко её обнимающему, словно был отец, девушка отдала ему шкатулку и позвала Петра:
- Подождите!... Господин Пётр?
Он же не смог не остановиться, но, выдержав паузу, не сразу оглянулся. Всё же повернувшись и, окинув наблюдательным взглядом округу, обратил внимание на них и на её подругу, перед которой выбежал из другой кареты молодой кавалер в меховой накидке. Тот скинул накидку и пал на колени, обнимая ноги девушки, будто просил за что прощения...
Видя, что его ждут, Пётр не стал тянуть более. Отступать было уже нельзя и выходило за рамки приличия, которых он в данном случае хотел придерживаться...
- Сударыня? - снял он треуголку в приветствие, когда подошёл, и поклонился её спутнику. - Сударь?
- Вы спасли моих дочерей, - тут же молвил он с глубокой благодарностью в глазах. - Как Вас благодарить? Как Ваше имя?
- Пётр будет достаточно, - улыбнулся тот.
- Вы не из России, - кивнул господин. - Вам есть где остановиться? Вы держите путь в Петербург?
- Да, в Петербург, но, где остановиться, я, конечно же, знаю, - снова улыбнулся Пётр.
- Разрешите предложить Вам хотя бы наш экипаж. Мы отвезём, куда скажете, - говорил благодарный отец, а кавалер рядом, расцеловав руки своей милой, тут же с нею подошёл:
- Предлагаю мою карету, сударь! Вы вернули нам самое дорогое, мы Вам обязаны!
- Что Вы, господа, - засмеялся, чуть смутившись, Пётр. - Барышням просто не стоит путешествовать одним да столь далеко.
- Пусть же всё останется в прошлом и... не будет разглашаться, - было неловко отцу смотревших виновато девушек.
Отказываться от пути вместе Пётр не стал, но сразу упомянул:
- Что ж, благодарю, что можете помочь, однако я планирую провести ночь в первой лучшей гостинице.
- Прошу, - пригласил в свою карету молодой господин.
Отправившись за ним и заметив, что девушек посадили в другую карету, где уже сидела некая пожилая дама, по виду которой Пётр догадался, что та может быть их мать, он сел в экипаж. Рядом с ним устроился отец девушек, обнимающий полученную шкатулку, а молодой господин ещё некоторое время о чём-то говорил с его дочерьми.
Светловолосая барышня, так и наблюдающая за Петром с печальным волнением в глазах, смотрела через окошко кареты. Она явно надеялась на его ответный взгляд. Только Пётр, не горя желанием подавать лишних надежд, был занят анализированием ситуации, в которой теперь оказался.
Странным казалось, что ни отец девушек, ни молодой кавалер пока ещё не представились... Он чувствовал, что здесь далеко не всё столь ладно, хотя девушки и совершили некий поступок, противоречащий высшему свету. Подозрительным казалось и то, что при выходе в порт девушек уже ждали, словно знали, что они вот-вот будут здесь именно на этом корабле.
Вспоминая тревогу капитана о том, что девушки могут оказаться шпионками, Пётр усмехнулся. Верить в подобное он никак не мог, но уже предполагал, что девушек, без их знания, использовали в своих делах другие люди...
- Пётр? - отвлёк его от размышлений вопрос отца девушек, когда молодой господин, укутавшись в свою меховую накидку, сел напротив них.
Карета тронулась с места и медленно отправилась в путь по накатанной дороге, снег на которой был уже довольно старым, а ясная погода пока не предвещала непогоды.
- Позвольте теперь представиться, - переглянувшись с кивнувшим в одобрение молодым господином, молвил отец девушек и скинул с плеч шубку, которая его, в отличие от иного спутника, будто зря согревала. - Князь Хилков,... Степан Иванович.
- Барон Соловьёв,... Илья Александрович, - тут же с гордостью представился и молодой господин. - А Вы... Пётр, - намекал он на то, что желают знать его полное имя.
- Пётр Роос, - сразу отозвался тот. - Да простит меня матушка.
- Что ж так? - взглянул с удивлением Хилков.
- Обещал не называть нашего имени в России, - улыбнулся Пётр.
- Вы знатного рода? - вопросил Соловьёв, глядя неотрывно, будто его интересовала вся сущность Петра.
- О, никак нет, - улыбался тот, удачно показавшись наивным человеком. - Путешествовать люблю, но, читая о России заметки иных путешественников, учусь действовать осторожно. Всё же незнакомая страна, обычаи,... люди...
- Да, да, понимаем, - улыбнулся в ответ Хилков. - Куда бы ни приехали, можно повстречать людей, желающих использовать в своих целях.
- Или людей, в дела которых случайно пришлось влезть, - засмеялся Пётр.
- Ах, - будто с облегчением вздохнул Соловьёв. - Сколько таких пришлось уже повстречать!
- Представляю, как сложно от них избавиться, - кивал понимающе на вид доброжелательный Пётр. - Или же я вновь ошибаюсь?
- Для путешественника Вы слишком проницательны, - сделавшись вдруг более серьёзным, молвил спокойный на вид Соловьёв. - Никому не удалось увидеть то, что заметили на корабле Вы,... Пётр Роос,... если это, конечно, всё же Ваше имя,... или фамилия...
- Я вижу, и Вы не страдаете отсутствием проницательности, - улыбнулся Пётр. - Я люблю наблюдать, потому и вижу, что не могут лицезреть иные.
- Будем откровенны, - предложил Хилков, глядя украдкой за окно экипажа, будто боялся, что их может кто преследует. - Это поможет каждому выйти победителем.
Он положил шкатулку под скамью за ноги и вздохнул. Выдержавший паузу Пётр так и смотрел на уставившегося со всем вниманием к нему Соловьёва.
- Убедить в том крайне сложно, однако мне нет дела до содержания писем в сей шкатулке, - тоже вздохнул Пётр. - Терпеть не могу, когда женщин столь зверски мучают.
- Похвально, - кивнул Соловьёв, и его спутник поддержал:
- Верный выбор. Лучше забыть о некоторых встречах. Никому не хочется обрести врагов,... тем более обычному путешественнику.
- Что Вы! - засмеялся Пётр.
В тот момент Хилков дёрнул за верёвку колокольчика, и карета остановилась.
- Здесь лучшая гостиница, - сказал он. - Думаю, наши пути не пересекутся.
- Весьма благодарен за поездку, - приподнял треуголку на прощание Пётр и покинул экипаж.
Карета сразу тронулась в путь, оставляя его позади, а из проезжающей следом кареты с сёстрами, светловолосая барышня вновь бросила ему печальный взгляд...
- Перекреститься что ли? - прошептал им вслед Пётр и с облегчением вздохнул.
Он устремил взгляд в небо, и лица коснулись слегка уловимые теплом лучи солнца. Казалось, снова стало спокойно, но примчавшийся всадник, с военной выправкой и строгой внешности, на вид лет тридцати, как и он, резко остановился рядом:
- Офицер Никитин, - представился кратко он. - Вы только что покинули карету барона Соловьёва? - сразу вопросил он.
- Полагаю, - с удивлением взглянул Пётр, заметив, что в руках данного офицера уже была приготовлена шпага.
- Предлагаю следовать за мной, - с недоверием взирал тот, а подошедшие с разных сторон такие же двое офицеров указали на соседний дом.
Безвыходность положения обязала подчиняться. Пётр с порога попал в руки обыскивающих его людей. Молодой офицер, оставив напарнику коня, прошёл следом. Он встал в позу ожидания и взирал так, словно был самим императором. Когда забрали находящийся при Петре свёрток с письмом графа Толля, сразу отдали ему.
Прочитав внимательно его содержимое, офицер с удивлением взглянул на спокойно взирающего в ответ Петра. Они оба видели серьёзность во взглядах друг друга, и было ясно многое:
- Значит, Вы, некий граф,... являетесь сыщиком. А я слышал об этом Франзене, - вернул офицер письмо Петру, сделав знак своим людям отойти подальше. - Как, однако, Вы интересно попали именно на корабль с княжнами Хилковыми.
- Иного не было, видя погодные условия да за неимением экипажа передвигаться по суше, - прозвучал убедительный ответ Петра.
- Вы читали письма в шкатулке? - вопросил прямолинейно офицер, но Пётр вздёрнул удивлённо бровью:
- Неужели Ваши люди на корабле не смогли проследить за моим передвижением?
Глядя теперь исподлобья, снова застали врасплох, офицер промолчал. Он кивнул своим людям, и Петра, подхватив за предплечья, выдворили на улицу.
- Не советую перейти им дорогу вновь. Приятного путешествия, и удачи отыскать Франзена, - сказал вслед офицер, и двери в дом закрылись.
Пётр не стал оглядываться на дом, догадываясь, что за ним продолжают следить из каждого окна. Поправив одежду, он медленным шагом направился к гостинице напротив...
Гостиница, в которой Пётр получил комнату, действительно, была лучшей. Богатое обустройство, тепло и уют — всё для тех, кто располагал деньгами и мог себе позволить отдыхать в дороге в подобном месте.
Заказав в комнату ужин, Пётр сразу сел к столу и стал записывать на листе имена тех, с кем свела его судьба по пути сюда. Записав кратко то, что случилось, он вновь и вновь смотрел на бумагу. Он несколько раз прошёлся по комнате, составляя дальнейший план действий, и верил, что встреча с этими людьми была далеко не случайной.
Добраться до истины ещё предстояло, но Пётр знал — предчувствие не обманывало. В глазах и речи каждого из этих людей было нечто. Он знал, что за ним следили наверняка с самого порта ещё во Швеции. Может и подстроено было так, чтобы он попал именно на этот корабль, что остальным отказывали, ссылаясь на непогоду или невозможность отправиться в путь именно в это время...
- Значит, Петербург, - улыбнулся Пётр, глядя на свой список.
Он зажёг свечи и сразу поджёг уголок листа. Глядя, как тот пожирает пламя, как бумага догорает, уничтожая имена, Пётр улыбался всё больше:
- Жаль, Валентин не знал точно, где остановится теперь Франзен... Скрывается,... боится,... но ничего, - вздохнул Пётр. - Скоро отыщем... Скоро...
Пётр был уверен, что отыскать Франзена будет не трудно, поскольку тот сам заинтересован в том, чтобы встретиться с ним лично. Зная из бумаг Валентина, которые перед отъездом читал, о том, что Франзен будет ждать приезда сыщика, Пётр скоро стал посещать одну за другой гостиницы Петербурга, спрашивая о нём...
Пришлось платить многим хозяевам гостиниц, дабы выведать хоть что-то, пока один из них, где Франзен, действительно, останавливался на некоторое время, не сообщил, что тот переехал на квартиру в Василеостровской части города.
Довольный, что вот-вот встретится с клиентом, Пётр сразу направился туда. Уже прогуливаясь по улицам, он слышал тут и там из уст прохожих, что на днях будет в одном из особняков бал. Запомнив название, Пётр пришёл к воротам особняка.
Он смотрел на двор через прутья, но никого не было видно. Только медленно вышедший из подъехавшей кареты статный господин среднего возраста заставил улыбнуться в догадках, что стоит в нужном месте в нужное время...
- Вы кого-то ищите? - вопросил господин.
- Да, - сразу взглянул в глаза Пётр. - Друга потерял... Свен Франзен. Не знаете, случаем, такого?
- Он в списке приглашённых на бал, который состоится послезавтра, - сообщил господин и снял треуголку. - Слышу знакомый акцент... Барон Нолькен, посланник Швеции в России, - представился он, и Пётр показался крайне удивлённым:
- Вот это удача! Я как раз хотел на днях сам посетить Вас, - тоже снял треуголку Пётр. - Граф Аминов, Пётр Петрович.
- Я ждал Вас. Валентин слал мне письмо, как Вы просили, - улыбнулся барон и со вздохом облегчения помахал кому-то за воротами.
Тут же из дома выбежал слуга, на ходу кутаясь в пальто, и поспешил открыть ворота...
- Прошу, будьте гостем... Это дом моих друзей. Здесь мы сможем пообщаться получше, - пригласил барон пройти.
Когда их верхние одежды слуга унёс, а другой скорее накрыл стол к чаю в роскошной библиотеке, Пётр сел напротив барона и улыбнулся:
- Полагаю, Вам присылали письмо с извещением о моём прибытии, о причине моего приезда.
- У Вас приятная улыбка, граф, вселяет надежду, - улыбнулся в ответ барон. - Я и сам заинтересован найти сводного брата господина Франзен.
- Сводного, - кивнул Пётр, не зная о данном факте.
- Валентин не мог описать Вам всего, поскольку и там следили, - пояснил барон, сделав глоток горячего чая. - Сводный брат Франзена, Волчинский, внезапно исчез... Куда он влез, кому помешал — пока остаётся тайной для нас. Однако, он имеет русские корни. Его мать некогда была супругою князя Волчинского. Так что, искать Вам придётся молодого князя Волчинского, Андрея Григорьевича.
- Рад наконец-то узнать его полное имя, - кивнул Пётр и взял в руки чашку с чаем, тут же отставив. - Горяч ещё... Почему же не удаётся найти следов сего господина?
- Семья не доверяет, - усмехнулся барон. - Да и я, признаться, поверю больше Вашему расследованию, как человека со стороны,... оттуда.
- Странно, но пусть будет так, - улыбнулся Пётр.
- Вы можете жить здесь, в этом доме. Друзья мои проживают в Москве, а здесь любят устраивать светские балы несколько раз в год,... как теперь, - продолжил барон, попивая чай, будто тот у него уже остыл.
Пётр взял вновь свою чашку в руки и осторожно пригубил обжигающий губы напиток:
- Не хотелось бы стеснять.
- Я убедительно прошу всё же пожить здесь, - смотрел барон с упрямством, и Пётр понимал, что отказа не примет. - Кроме слуг, умеющих держать язык за зубами в любой ситуации, Вы будете здесь один.
- Я вряд ли буду часто сидеть в доме, - стал смотреть не менее упрямо Пётр. - Намерен отыскать Волчинского как можно скорее.
- Я верю в Ваши силы, особенно после приключений по дороге, - одобрительно кивнул барон и отставил чашку с чаем на стол. - Не удивляйтесь, есть люди, которые донесли всё...
Услышав такое, Пётр усмехнулся. Он выдержал паузу, быстро нарисовав себе картину происходящего, и вновь улыбнулся:
- Вы не знаете, где бы приобрести костюм для бала? И так же... бельё необходимо.
- Я пришлю сюда портного и белошвейку, - поднялся с обещанием барон. - Оставляю Вас и желаю прекрасно отдыхать в этом доме... между делом.
- Благодарю, - поднялся следом Пётр, а когда барон вышел из библиотеки, отставил чай на стол. - А он уже привык пить горячий чай. Нет,... я любитель кофе...
Как барон и обещал, уже через час, не успел Пётр осмотреть дом, слуга сообщил о прибытии белошвейки. Пригласив ту пройти в кабинет, Пётр присел на уголок стола...
Пышногрудая, с яркими глазами, в роскошных украшениях, в платье с глубоким вырезом — она смотрела, как дама с большим опытом, причём опыт, как видел Пётр, был не только в шитье белья...
- Мне сообщили, костюм и бельё должны быть готовы завтра? Я передам мерки портному, - кокетливо улыбнулась белошвейка и плывучим шагом подошла ближе. - Вы будете на балу... Как же завидую.
- Вы так подходите, чтобы тоже быть на том балу, - смотрел с подступающей игривостью в глазах Пётр.
Белошвейка встала столь близко, что её высоко вздымающаяся грудь прижалась к его. Погладив нежной рукой по гладкой её коже, Пётр наблюдал, как собеседница начинала купаться в наслаждении от подобного прикосновения...
- Я всегда мечтаю блистать на балах, - прошептала не менее пышными устами та, и Пётр приблизился к её ушку:
- Вы же многим шьёте...
- О, я шью только важным персонам, - прозвучал ответ начавшей его медленно раздевать белошвейки.
- Приятно быть важным, - только успел вымолвить он, как белошвейка впилась в его губы жарким поцелуем.
Тут же развернув её к столу, Пётр скоро утолил разбушевавшуюся в обоих страсть, после чего сел в кресло и, чуть отдышавшись, закурил сигару... Он смотрел на поправляющую платье белошвейку и наблюдал, как она наслаждается его вниманием и бросает игривые взгляды:
- Такого резвого клиента у меня ещё не было.
- Такой партнёрши тоже, - усмехнулся Пётр. - Хочешь стать партнёршей и на балу, ты намекнула?
- Почту за честь, - расплылась белошвейка в улыбку, будто мечта всей жизни вот-вот осуществится.
- Не сошьёшь ли бельё одному другу?... Имя его... Франзен... Свен, - смотрел пронзительно Пётр, заметив, как прозвучавшее имя заставило белошвейку вздрогнуть и слегка перемениться во взгляде:
- Но его... Ему шила не я.
- А его брату? - поднял брови Пётр, продолжая курить.
- Тоже не я, - помотала головой белошвейка, отступив назад, словно боялась и сказать что, и уйти.
- Не пришлёшь ту белошвейку? Ты сошьёшь мне, а она... ему, - намекал игриво Пётр.
- Завтра я принесу всё, - обещала белошвейка. - А она... Я дам адрес той белошвейки.
Она быстро написала его на лежащем перед Петром листе бумаги и отложила перо обратно:
- Больше я не знаю.
- Мне этого хватит, - подмигнул Пётр, и ей стало будто легче.
Кокетливо взглянув на прощание, она отошла к двери и, открыв ту, послала воздушный поцелуй. Пётр ещё некоторое время задумчиво смотрел на оставшуюся открытой дверь... Что-то мешало пока добраться до истины, но он остановил начавший блуждать взгляд на адресе, оставшемся на бумаге перед ним.
Поспешив одеться, он забрал адрес с собой и в городской карете отправился в путь. Тот бедный район на краю города, как показалось, находился далеко. Ехать пришлось довольно долго через лёгкую стену начавшегося снегопада, и Пётр стал уже ёжиться от пронзающего холода...
- Потеплее бы шубёнку Вам, сударь, - заметил извозчик, принимая плату, но Пётр лишь слегка улыбнулся.
Он не мог унять дрожь от замерзания и поспешил постучать в дверь нужного дома. Дверь открылась вдруг сама, оказавшись незапертой, а вместе с нею из дома повеяло дурным запахом...
- Опоздал, - выдохнул Пётр, достав из кармана платок.
Он прикрыл им нос, проходя в дом, а из-за пазухи вытащил пистолет. Пробираясь по тёмному коридору, он прошёл через гостиную и остановился у единственной двери, явно ведущей в спальню. Толкнув ту ногой, Пётр остался стоять на пороге.
Посреди комнаты на крюке от потолка свисало обнажённое женское тело. Скрип двери, донёсшийся до слуха со стороны входа, заставил Петра скорее скрыться в тёмном углу за шкафом. Оставаясь настороже, он ждал, когда гость приблизится. Выглянув украдкой, когда порог у спальни тоже издал скрип, Пётр тут же наставил пистолет на повернувшегося к нему незнакомца. Лица его было не видно из-за нехватки света, но то, что и он наставлял в ответ шпагу, заставило Петра тоже достать шпагу.
Внезапным было его нападение на противника, встретив отпор сверкнувшего в темноте орудия. Эхом стал раздаваться звон шпаг и разбившейся посуды, выпавшей из шкафа, который противник попытался сбросить на Петра.
Пётр жаждал ранить неприятеля, встречая отпор, но тот перевернул на бегу все кресла, стоящие вдоль коридора и удачно выскочил на улицу. Бросившись следом через преграды, Пётр выстрелил ему вслед, явно задев правое плечо, и улыбнулся:
- Вот и метка... Скоро дуэль возобновится, чертёнок...
Скрывшись в закоулке, где бедняки грелись у костра, Пётр отозвал одного из них в сторону. Там же, под аркой, где царила кромешная тьма, он вручил ему горсть монет, подкупив таким образом обменяться одеждой. Переодевшись в бедняка, Пётр спокойно поковылял прочь, удаляясь всё дальше, чтобы вернуться в свой петербургский дом как можно безопаснее.
На заднем дворе он пролез через забор и, убежав к служебной двери, наконец-то смог вздохнуть, когда оказался в тепле спальни. Быстрыми движениями рук, словно был одет во что-то омерзительное, Пётр сбросил одежду и приказал слуге приготовить воду помыться.
Удивлённый слуга сразу ушёл выполнять пожелание гостя, но через считанные минуты вернулся с халатом на руках:
- Там белошвейка, что приходила днём... Просится принять...
- Скорее, зови сюда! - спешил надеть халат Пётр и, разжигая свечи на столе, снова улыбался.
Белошвейка взволнованно вбежала в его комнату, закрыв за собою дверь, и сразу заявила:
- У меня кто-то в доме! Я даже не решилась войти! Я успела убежать!
- Значит, сюда вот-вот явятся? - взглянул с удивлением Пётр.
- Я не дура, - выдала та резко. - Сначала посетила подруг, где, как видите, - указала она на совершенно иное платье и белокурый парик. - Переоделась. Мы гуляли вместе, а потом пришли сюда, где и расстались.
- А я тоже только переоделся, - засмеялся Пётр, сев к столу. - Как мы похожи!
Он указал рукой сесть напротив, и белошвейка, несмело выполнив просьбу, взглянула с тревогой:
- Я не смогу сшить Вам бельё и подослать портного.
- Я понял, - сложив пальцы перед собой, улыбался Пётр. - Отыщем, во что одеться. Хозяева дома завтра приедут, и помогут.
- Вот как?! - удивилась белошвейка.
- Ты даже не догадываешься, кто охотится? - так и улыбался он, хитро глядя в ответ, что явно волновало собеседницу всё больше.
Тревога в ней росла, как и боязнь догадаться о причине.
- Кто Вы? Почему барон послал меня к Вам? - вопрошала она.
- Я думаю, барон и не догадывался о том, что я планировал, - засмеялся Пётр, сев более расслабленно. - Но вполне мог знать, в чём участвуешь ты... или твои подруги...
Он выдержал паузу, глубоко вздохнул и, взяв из коробки со стола сигару, прикурил...
- Кто, как ни белошвейки, связаны с таким количеством клиентов,... мужчинами,... богатыми, важными?... Кто, как ни такие, как ты, может навести на след нужного господина? - улыбался он, пронзая взглядом, от чего белошвейке становилось лишь страшнее.
Она мотала головой, опасаясь каждого вылетающего из его уст слова, а Пётр добавил:
- А я посетил Вашу подругу... Вы давно не были у неё, не так ли?
Белошвейка молчала, взирая в ответ так, словно стала предчувствовать приближение ужасных вестей. Пётр понимал её страх. Он курил сигару, не сводя с неё глаз, как зверь, мучающий жертву перед нападением, и белошвейка не выдержала:
- Нет... Она предупреждала... Предупреждала,... если кто будет интересоваться одним господином,... её могут убить...
- И она состояла с ним в любовной связи, - догадался Пётр, а белошвейка кивнула.
Снова возникла в их разговоре пауза. Снова было невыносимо смотреть в глаза его, желающего прочитать всё, что знала собеседница. Белошвейка еле сдерживала дрожь в теле, а подошедший близко к её глазам Пётр нежно взял одной рукой за лицо:
- Она... обнажённая,... молодая и красивая,... повешена... Примерно неделю назад... У себя дома...
Слушая то, чего так боялась, белошвейка затряслась от ужаса. Представляя бедную подругу, столь зверски убитую, она не могла молвить и слова. Видя её такую, Пётр отступил. Он вернулся сесть за стол и продолжил курить сигару, пока собеседница предавалась рыданию.
Когда она стала успокаиваться, уставившись в одну точку на полу, Пётр налил ей стакан воды. Сделав несколько глотков, белошвейка несколько раз пыталась набрать побольше воздуха, но всё же отрывисто молвила:
- Она говорила,... просила,... нельзя никому раскрывать тайны, что,... что,... В... Вол... Волчинский... стал свидетелем того,... как украденные из... казны... деньги отправляются за границу... Он отказался участвовать в том... и... пропал...
Выдержав паузу, Пётр откинулся на спинку стула:
- Вот видишь,... барон знал, и я использовал. Ему было, видать, никак не добраться до истины от твоей подруги или от тебя, не заставить было... А тут я подвернулся.
Взглянув заплаканными, полными горя глазами, белошвейка прошептала:
- Что теперь меня ждёт?
- Тебя раньше не допрашивали? - поинтересовался Пётр.
- Пытались, - призналась сразу та. - Но я же клялась не предавать подругу... Ничего им не говорила... И имени подруги не назову.
- Оно уже никому не нужно, - покачал головой Пётр. - Ты помогла сделать большой шаг в поиске Волчинского. Что тебя может ждать? Если неприятели на найдут, останешься жива и продолжишь шить. Остальным нет до тебя дела.
- Мне можно уйти? - поднялась белошвейка, решив покинуть дом, и Пётр засмеялся:
- Прям в руки врагам?! Иди, Господи!...Но... На самом деле, - подошёл он, взяв за руку и погладив. - Ты можешь пока укрыться здесь... Я обещаю, помогу выжить. Мало того,... послезавтра потанцуем на балу, расслабишься.
- Я бы хотела расслабиться и сейчас, - стала она дышать так, что Пётр видел в ней желание оказаться в новых объятиях страсти.
- Мне на сегодня хватило,... извини, - улыбнулся он. - Посмотри, где хочешь спать, а меня... не беспокой пока. Ступай, - выполнил он поклон, отпуская белошвейку, и она, бросив ему печальный взгляд, ушла.
Только дверь закрылась, как Пётр пригладил волосы, поразившись всему, что теперь знал... Он отошёл к столу, куда снов сел и откинулся на спинку стула. Закрыв глаза и задумавшись обо всём, он не шевелился, чтобы не мешать той линии мысли, которую стал выстраивать...
Лишь под утро Пётр почти без сил перебрался на постель, так и уснув на ней в халате. Уже давно наступил день, радуя новыми солнечными лучами солнца, когда его щеки коснулась ласковая рука. Нежными поглаживаниями она будила, и, понимая, кто сидит рядом, Пётр недовольно молвил:
- Уйди... Дай одеться...
Будто послушался этот человек, оставив его вновь одного. Когда же слуга помог помыться и одеться, Пётр сразу взялся за пистолет. Он вспоминал вчерашний день, наставлял оружие куда-то вперёд, а перед глазами вставали образы то одного таинственного противника, то другого...
- На удивление тёплая погода! - с восхищением высказалась белошвейка, войдя в комнату столь легко, что пришлось резко остановиться от пугающего вида Петра.
Убрав пистолет с разочарованием, будто его отвлекли, Пётр вздохнул:
- Поупражняюсь в саду.
Равнодушно прошёл он мимо остолбеневшей белошвейки, и ещё некоторое время стрелял на дворе по выстроенным на столе пустым бутылкам. Наблюдая за ним, что слуги, что белошвейка, не смели сказать и слова. Понимая, что Пётр вымещал переживания на стрельбе, все скоро разошлись.
Только прибывшие к вечеру хозяева дома в компании барона Нолькен заставили Петра обратить внимание на себя... Уже преклонного возраста пара доброжелательно смотрела в ответ, а барон представил их друг другу...
- Это честь, быть Вашим гостем, князь и княгиня Уваровы, - поклонился в ответ Пётр.
- Что ж мы стоим? Прошу, прошу, мы так соскучились по щам! Щи! - торопилась княгиня в дом, тут же раздавая слугам приказы и насчёт предстоящего обеда, и насчёт бала.
Заметив стоящую в коридоре белошвейку, княгиня тут же встала перед её глазами и стала разглядывать в очки, висевшие до того на золотой цепочке на шее:
- А я Вас узнала... Вы шили нашему сыну бельё... Он остался доволен...
- Мы не успели сшить, - тут же сказал Пётр, а князь схватился за его руку, будто остановить хотел речь, и прошептал:
- Мы ничего не знаем.
- Что ж Вы молчали?! - воскликнула в тревоге княгиня, для которой, как видно стало, предстоящий бал и готовые наряды к нему были крайне важными.
Она тут же отправила белошвейку со служанкой искать подходящее платье из домашней богатой коллекции, а Петра, даже не желая слушать ни слова от него, - за тем же со слугой. Когда же его приодели в роскошный камзол, вышитый серебряными нитями, он смог вернуться вниз...
Услышав доносившиеся из гостиной голоса, Пётр вошёл туда.
- Граф! - воскликнул тут же с восхищением его видом князь, а вздрогнувший барон, до того читающий какую-то книгу, заставил исправиться. - Ну прям, как граф!
- Принц заморский, - строго выдал Пётр.
Не сдержавшаяся белошвейка, сидевшая рядом с князем, одетая, как львица высшего света, залилась звонким смехом.
- У Вас будет прекрасная спутница на балу, - улыбнулся князь. - Осталось насладиться щами и можно будет ждать долгожданного утра! Где щи? - воскликнул он на двери, откуда донёсся ответ супруги:
- Сейчас, уже накрывают! Идите же!
- Князь, барон, - только успел молвить Пётр, когда белошвейка покинула гостиную.
- Я верно вижу? Вы, и вдруг так взволнованы?! - улыбнулся барон. - Не переживайте, голубчик, на бал приглашены все подозреваемые. Можете сразу познакомиться с теми, кого нам пока не удалось вывести на чистую воду... Что-то не складывается.
- Мы ничего не знаем, но запомните, Вы можете использовать этот дом, как свой... Лишь бы всё удалось, - снова молвил взирающий с улыбкой князь.
Приложив к губам указательный палец, он зашипел и медленно поднялся, опираясь на трость, которая казалась не более молодой, чем он.
- И у меня пока не всё складывается, - согласился Пётр.
Он взглянул в глаза барона столь пронзительно, что тот сразу догадался о его настрое:
- Меня предупреждали... Вы можете подозревать и меня.
- Вы неверно истолковываете мои намёки, - улыбнулся загадочно Пётр и спокойным шагом отправился следом за князем в столовую. - Но где же щи?!
- Ваша трость необычайно красива, - заметила белошвейка, входя под руку с Петром в зал, где уже некоторое время гости танцевали и наслаждались шампанским.
Оркестр, играющий на небольшом балконе, радовал известными мелодиями. Радостные лица каждого вокруг навевали чувство умиротворённости долгожданным вечером...
- Ты многих знаешь здесь, - глядя вокруг внимательным взором, тихо сказал Пётр, и белошвейка тут же, игриво погладив его плечо, прошептала:
- Потому я и здесь, верно?... Хотя,... у нас намного больше общих желаний... Что ж, - встретив удивлённый взгляд его, белошвейка вздохнула. - Княгиня Уварова пожаловалась, что только Давыдовы не приехали. На сносях. Ждут появления сына. Точно назовут Денисом. Уж больно ждут, а...
- Меня волнуют люди, которые знали Волчинского или Франзен, - прервал он её лепет.
- Они могли знать, - пояснила та.
- А на кого здесь точно можешь указать? - вздохнул с подступающим недовольством Пётр, будто хотел показать, что терпением долгим не обладает.
- Сегодня тринадцатое число, - раскрыла веер белошвейка и стала взволнованно обмахиваться.
- Значит, мне повезёт, - смотрел ещё более пронзительно Пётр.
- Вы не верите в приметы? - удивлялась его спутница, и он засмеялся:
- Наоборот... Число тринадцать для меня весьма удачно. Итак? Отдыхаем дальше здесь, или отправимся искать по улицам?
- Ах, - тут же улыбнулась белошвейка и указала взглядом в сторону некоторых гостей. - Совсем забыла... Перед тем, как исчез, Волчинский просил руки вон той барышни... Княжны Голубевой... Она там с отцом и матерью.
- Да что ты?! - с удивлением стал рассматривать молодую светскую красавицу Пётр...
Девушка казалась весьма скромной. Ни о чём будто не беспокоилась, а смотрела на танцующие пары, наслаждалась летящей вокруг музыкой. Красиво заплетённые кудри плавно спадали на кружева её платья, нежные тона которого и узоры так гармонировали с милыми чертами лица...
Заметивший интерес Петра и белошвейки барон Нолькен подошёл:
- Они только вернулись из путешествия по Европе. Эти люди вряд ли чем могут помочь.
- Я бы хотел побеседовать с кем из местной полиции, кто вёл допросы по сему делу,... кто занимается сим делом, - взглянул удивлённый Пётр.
- О, Вы уже встречались с таким человеком, - улыбнулся барон. - Он здесь, и сам подойдёт.
С этими словами он вновь оставил Петра в компании ещё некоторое время молчавшей белошвейки. Она наблюдала, как Пётр взял бокал шампанского у разносившего напитки слуги и стал опять исследовать взглядом то княжну Голубеву, то её родителей.
Те же, иногда бросая взволнованные взгляды вокруг, о чём-то время от времени шептались, но скоро всё закончилось милыми улыбками. Белошвейка заметила, как Пётр занят размышлениями, и, тоже взяв себе бокал шампанского, игриво прильнула к его уху:
- Она может что-то знать... Видать, барону неизвестен факт, что Волчинский просил её руки.
- Твоя подруга многое тебе рассказывала, - заметил Пётр, ответив игривой улыбкой, и сделал глоток шампанского. - Как же мне повезло с тобой.
- Может ещё больше повезти, - вела она пальчиками по его плечам. - Отлучимся ненадолго? Княжна может подождать...
Будто случайно, белошвейка вздохнула так, что пролила часть своего напитка ему на камзол. Поражённый подобным жестом Пётр застыл на месте. Он взирал в её глаза, а она уже уводила за собой из зала:
- Вам стоит переодеться, - смеялась она специально, чтобы окружающие понимали по-своему происходящее.
В момент Пётр спешил скрыться с нею на верхнем этаже, по пути весело смеясь, будто вдохновился предстоящим развлечением. Подведя белошвейку к двери своей комнаты, он закружил, пока открывал дверь, и скорее скрылся там, оставив её одну в коридоре.
Вся радость белошвейки тут же исчезла. Она смотрела на закрытую перед нею дверь и, усмехнувшись, понимала, что пока опять не вышло, как хотела. Со взглядом и улыбкой печали она встретила скоро вышедшего в новом, не менее роскошном камзоле, Петра...
Он подал руку и пригласил:
- Пора вновь приступить к службе.
- Служба могла и подождать, - молвила белошвейка, но Пётр нежно обнял за талию и прижал к себе.
Чувствуя подступающее желание овладеть им вновь, она сразу взволнованно задышала, но её желанный прошептал:
- Я следую в этом деле одному принципу... Не поддерживаю связи больше, чем один раз.
- Но это может быть опасно... Почему же чаще не насладиться одной? - стала ещё больше жалеть белошвейка, но он был неприступен:
- Не хочу постоянства,... как болото... Станет скучно и весьма... неприятно.
Сказав это, Пётр вернулся с нею в зал, где продолжался бал, и встал у стены вновь наблюдать за семейством Голубевых, не забывая оглядеть и остальных вокруг, кто может оставит случайный или неосторожный взгляд...
- Она тебе приглянулась, - понимала остающаяся рядом белошвейка. - Поворковать с голубкой захотел? Молодая, неопытная... Не то, что я...
- Умоляю, - засмеялся Пётр, но, став серьёзнее, добавил. - Девушка в опасности.
- А может она вовсе и не жертва, - пожала плечами его явно приревновавшая спутница.
- Тебе следует молчать. Наслаждайся балом.
Долго вот так стоять и наблюдать вокруг Петру не удалось. Подошедший офицер встал перед глазами, и он его сразу узнал:
- Почему-то даже не удивлён... Никитин?
Офицер окинул белошвейку пренебрежительным взглядом и та, почувствовав, что является здесь лишней, поспешила пройти дальше по залу...
- Как Вы добрались до неё? - взглянул Никитин на пристально взирающего Петра.
- Особый подход использовал... Советую иногда его применять, - последовал ответ, и тот усмехнулся:
- Благодарю за совет.
- Хотелось бы встретиться да узнать, какие результаты расследования уже есть, - казался Пётр теперь более серьёзным, что собеседник тут же одобрил кивком:
- О, Вы поняли, кто я... Весьма не дурная идея поделиться результатами.
Пётр ответил таким же кивком, и Никитин сделал кому-то в стороне знак подойти. То был мужчина среднего возраста, полноватый, курносый. Пока рассудив о нём с внешней стороны, Пётр уже предчувствовал, что сей человек вряд ли окажется полезным в деле. Его робость что в походке, что во взгляде весьма отталкивала, но оставляла подозрения, что может то являлось игрой...
- Свен Франзен, - объявил его имя Никитин, и Пётр сразу улыбнулся:
- Наконец-то пришло время нам повстречаться.
- Граф А, - хотел Свен назвать его имя, как Никитин озвучил:
- Граф Роос...
- Ах,... да,... конечно, - сглотнул тот растерянно. - Не могу найти слов, как рад, что согласились помочь.
Словно безразличный к его словам, Пётр взглянул в сторону Голубевых. В тот момент счастливая балом княжна, послушав, что отец шепнул, наконец-то заметила и его. Пётр сразу подмигнул, заставив почувствовать своё очарование ею. Видя такой обмен взоров, Никитин поспешил сказать:
- Оставлю вас...
Он медленно вернулся в общество барона Нолькен, чему Пётр был весьма признателен. Вздохнув более свободно, он посмотрел на уставившегося с тревогой собеседника.
-Скажите, скажите, что всё скоро будет известно, что он жив, - прошептал тот.
-Не привык дарить надежды, - снова вздохнул Пётр, остановив ставший тревожным взгляд на княжне Голубевой.
Она тем временем только отказала в танце одному из кавалеров, оставшись в обществе родителей, но опять перевела взгляд на него. Чуть вздрогнув от радости ответного внимания, Пётр снова подмигнул, после чего молвил, так и улыбаясь княжне, дарившей в ответ робкую улыбку:
- Шанс, что Ваш брат жив, очень мал.
- Вы пару дней в Петербурге и уже столько узнали, чтобы сделать подобный вывод? - надеялся Свен всё же на своё.
Выдержав паузу и вновь окинув взглядом окружающих, Пётр еле слышно ответил:
- Люди, в дела которых он вмешался, здесь... Ах, - с улыбкой вдруг потёр руками Пётр и снова улыбнулся княжне Голубевой. - Разрешите, схожу хоть раз потанцую... Для вида, знаете ли...
Он медленно шёл, заставляя княжну глубоким взглядом, полным интереса, смотреть в ответ. Остановившись напротив, Пётр поклонился:
- Разрешите пригласить Вас на следующий танец?
Получив кивок отца, княжна молчаливо тоже кивнула в ответ. Смущённо положив свою ручку в руку приглашающего, она поднялась. Их взгляды вновь встретились, заставляя улыбаться от покорившего чувства отрады...
- Мазурка, - услышав начинающуюся мелодию, молвил Пётр.
- Вы прекрасно танцуете, - заметила в танце княжна, на что получила ответ наслаждающегося любоваться ею партнёра:
- Благодарю композитора, его гениальность, сочинившего столько мазурок.
- Мазурки я тоже люблю, - улыбалась довольная и будто уже очарованная им княжна. - Это столь чудесно!
- Я тоже в восторге, - смеялся Пётр. - Обожаю и в танце подчёркивать главенство, но... почитать партнёршу, восхищаться её достоинствами, любоваться... Вы прелестны!
- Вы мне льстите, - кивала княжна, а за её взглядом была заметна слабая самоуверенность в своих внешних данных.
- Вы прекрасны, - снова молвил её партнёр, подарив взгляд искренности, а когда танец закончился, и они медленно возвращались обратно к князю и княгине Голубевым, молвил:
- Жаль, придётся расстаться...
- И мне... жаль, - заблестел печалью взгляд княжны.
Поцеловав её ручку, Пётр представился, а взгляда, заставляющего быть околдованной его очарованием, не отводил:
- Граф Роос... Рад был бы увидеть вновь...
- О, Боже, - задышала взволнованно княжна, не находя в себе сил сдержать подступившую радость.
Проводив её к родителям, Пётр с почтением поклонился и так же медленно направился к выходу из зала. Он будто чувствовал взгляд княжны на себе и, перед тем, как исчезнуть из вида, положил трость себе на плечо и оглянулся...
Его улыбка в ответ явно обрадовала наблюдающую за ним княжну. Чувство, будто не обманулся в догадках, которые то радовали, то навевали печаль, грело Петра вплоть до того, как дошёл до своей комнаты...
Заметив, что из комнаты вдруг виден свет, Пётр достал из трости нож. Отставив ту к стене, он скинул камзол и взялся за висевший сбоку пистолет. Вооружённый уверенностью застать врага, он пнул дверь так, что та с грохотом открылась.
Вздрогнувший на месте парень тут же оглянулся, прекратив обыск в вещах в комоде. Он поднял руки, испуганно взирая на широко раскрытые глаза Петра, наставившего в его сторону оружие, и молчал. Только ни одному из них не предоставилось времени сказать и слова.
Из-за штор медленно вышел Никитин и с усмешкой смотрел на Петра. Его взгляд исподлобья заставил лишь усмехнуться...
- Отпустите его, - сказал Никитин, кивнув в сторону испуганного парня.
Пётр покорно опустил пистолет, но то, что оставался на чеку, Никитин видел. Оставаясь неподвижным, а руки держа по бокам в намёке, что битвы не будет, тот молчал, пока парень не убежал из комнаты.
- Вам не хватило обыска по дороге? - удивился Пётр.
- Люблю проверять чаще, - попытался улыбнуться Никитин. - Что-то засомневался вдруг, знаете ли.
- Вы надеялись отвлечь меня сим балом да таким количеством гостей... Я думал, мы договорились об обмене информации, - засмеялся Пётр наигранно. - Более дружелюбно,... более откровенно.
- О, это впереди, уверяю, - поднял брови Никитин. - Я пока последовал Вашему совету, познакомился с белошвейкой. И знаете, поражён Вашей тактике... Вы решили соблазнить невесту человека, которого ищите?
Будто не знал, что ответить, Пётр лишь развёл руками, а улыбка так и не сползала с лица, что явно было не по нраву собеседнику.
- Вы знаете, - подошёл тот ближе и стал тихо выговаривать. - Вас не убили или не отправили назад только по одной причине... Я служу барону Нолькен.
- Мне повезло, - кивнул Пётр. - Я догадался уже о таком. Барон весьма подозрителен.
- Да, повезло, - подтвердил собеседник.
- А почему они, - кивнул в сторону двери Пётр. - Меня не убили?
- Тоже повезло,... но это пока, - был более серьёзным Никитин, улыбаться которому совершенно будто не хотелось.
Однако Пётр вздохнул и вновь одарил наигранной улыбкой:
- Логично... Может Вам известно, кому перешёл дорогу Франзен или... его брат?
- Если б я знал... Могу посодействовать, как Вы поняли.
- Буду благодарен, - начал Пётр смотреть так же пронзительно в ответ, на что собеседник чуть расслабился, вздохнув:
- И какие у Вас предположения уже имеются?
- Я не привык делиться, - улыбнулся он вновь, удивив Никитина:
- Как же я буду содействовать тогда?
- Соберите для меня информацию о Голубевых... Может имеется какой любовник, кому господин В перешёл дорогу? - повёл Пётр ножом и пистолетом в воздухе и прошептал. - Кстати, один из причастных ранен в правое плечо!
- Вы полагаете, здесь могут быть амурные дела? - казался удивлённым собеседник. - Интересно.
- А почему бы и нет? - засмеялся Пётр.
- Поглядим, куда тропинка сия заведёт, - загадочно последовал ответ, и Никитин, кивнув на прощание, поспешил покинуть комнату.
Простояв ещё некоторое время на месте, Пётр смотрел на оставшуюся открытой дверь... Он убрал пистолет обратно в чехол на боку, когда вышел в коридор и убедился, что там никого. Нож вскоре тоже оказался вновь в трости, но возвращаться в зал, откуда ещё доносилась музыка и радостные голоса гостей, не хотелось.
Пётр поднял лежащий на полу расшитый камзол и швырнул его на кресло, взяв аккуратно разложенный на постели свой привычный чёрный. Одевшись в него, он закрыл дверь и встал у окна, за которым уже потихоньку темнело.
Пётр наблюдал за каждым, кто начал покидать дом, оставляя бал и возвращаясь в привычную жизнь. Заметил и уезжающего Никитина в компании с бароном Нолькен... Усмехнувшись им вслед, когда их карета понеслась прочь, Пётр прошептал:
- Ну, этот пока будет занят...
Простояв ещё некоторое время в наблюдениях, Пётр выпрямился, когда увидел вышедшую в компании родителей княжну Голубеву. Он снова глубоко вздохнул, став более напряжённым, и незаметно для себя более громко вымолвил:
- Лучше бы вы пока не возвращались из своего путешествия по Европе...
Не помнил Пётр, как уснул в кабинете прямо за столом. Уже новые свечи поставил вокруг слуга и зажёг, когда он вздрогнул ото сна, возвращаясь в реальность...
- Уже утро? - вопросил Пётр, и слуга, уходя, молвил:
- Уже день. Кофе подавать?
- Да, прошу, - сел прямее перед столом Пётр и пригладил волосы.
- Доброе утро, - выплыла на пороге явившаяся белошвейка.
Она так же плавно прошла в кабинет и села на уголке стола, игриво погладив кружева платья:
- Надеюсь, четырнадцатое число будет удачливым для меня.
- Ты настырна, - улыбнулся Пётр.
- Да, - дёрнула она плечом, а глазами так и хотела заставить подчиниться флирту. - Я слышала вчера, как ты вздыхал у окна... По той княжне, видать.
- Ты ревнуешь, - догадался Пётр, что заставляло его еле сдерживаться от подступающего смеха.
- Вы оба так ворковали во время мазурки... Прям настоящие голубки, - делала жалостливый вид его собеседница. - Но у меня плюсов гораздо больше... Подумай,... она может понести от тебя, а я уже нет... Ты ведь сам говорил, что постоянства не хочешь, а ведь подобная княжна привяжет к себе, как и её родственнички.
- Успокойся, - улыбался с наслаждением наблюдающий за нею Пётр. - Я не влюбляюсь в первую молодую или нет красавицу, которую увижу.
- Зато в тебя легко влюбиться, - вздохнула белошвейка мечтательно.
- Не пытайся меня запутать, - прозвучал ответ с ноткой усталости, но она не сдавалась:
- Опутать ты имеешь в виду.
- Как тебе угодно, - стал более серьёзным Пётр и вздохнул, скрестив на столе пальцы. - Тебя же вчера допросили, и ты выдала про невесту Волчинского?
- Они же ваши друзья, вы служите вместе... И потом, ты меня больше не хочешь, боюсь оказаться вдруг на улице, где сразу прибьют... Каждый сам за себя.
- Ты думаешь, Никитин возьмет тебя под защиту? Что ты здесь тогда делаешь?
- Он посоветовал остаться при тебе, - пожала плечами белошвейка, и Пётр снова вздохнул:
- Теперь я сомневаюсь, а была ли права твоя подруга, доверяя тайны. Ещё раз убеждаюсь, нельзя рассказывать всем и каждому абсолютно всё.
- Ваше Сиятельство, - вошёл слуга с подносом в руках, где помимо кофе лежал и какой-то пакет. - Кофе, - поставил он поднос перед ним. - А послание из дома Голубевых.
Ничего не отвечая, Пётр принял удивлённый вид. Он сразу взял пакет, раскрыв его и разглядывая то пряник с рисунком оливковой ветви, то письмо с надписью «Приглашение». Слуга удалился, оставив его в компании белошвейки, и та сразу высказалась:
- Жаль, пряник не в виде голубки. А так, к слову, это козуля. Обычно дарят на Рождество, чтобы год был удачным. А что за рисунок?
- Оливковая ветвь, - ответил серьёзно Пётр. - Её дарят победителям.
- Какая ж барышня, однако, далеко не робкая, - засмеялась белошвейка, но её собеседник уже читал полученное письмо, в конце которого не выдержал и озвучил:
- Иона Голубева... Приглашение на музыкальный вечер во дворце...
- Иона?! - белошвейка вновь залилась звонким смехом, заставив Петра смотреть ещё более серьёзно:
- Смешное имя?... Не вижу ничего смешного.
- Иона означает голубь! - смеялась белошвейка, и ему тоже пришлось улыбнуться:
- Что ж, у меня что-то с голубями... Они вечно воркуют на крыше.
- Они там, почитай, у каждого воркуют, - махнула рукой его собеседница, и он стал вновь серьёзнее:
- Ладно,... ты сходи почитай может что. У меня дела.
- Можно погулять?
- Нет... Из дома ты больше пока не выйдешь даже в сад. Ступай. Мне надо поработать, - был строг ответ.
Оставляя всё пока так, как есть, белошвейка направилась к выходу. Услышав вдруг раздавшийся удивлённый вздох Петра, она резко оглянулась. Её взгляд сразу упал туда же, куда он смотрел.
За окном, на фоне ясного неба порхало два белых голубя, которые вдруг стали целоваться, будто и им дано было счастье испытывать таинственность любви...
- Это к хорошей погоде, - сказала белошвейка, уходя, но Пётр, взглянув на закрытую за нею дверь, вздохнул:
- Это просто весна...
С нетерпением ждал Пётр, когда пройдут те несколько дней и сможет использовать приглашение прибыть во дворец на музыкальный вечер. А присутствовать он там хотел вовсе не из-за музыки... Множество мыслей не давало покоя. Множество воспоминаний прошедшего бала и встреч путали все размышления, заставляя открывать новые пути к своему расследованию.
Странное затишье лишь доказывало то, что он на верном пути. Будто все вокруг знали ещё что-то, но ждали его следующего шага, чтобы решить, как реагировать. Опасность дела Пётр понимал, опасность присутствия во дворце — тоже. Однако не явиться он не мог себе позволить.
Уверившись в том, что этот шаг будет большим в деле, Пётр оделся, как обычно, в свой строгий чёрный костюм, и приехал в зимний дворец пораньше, чем было указано в приглашении. Его пропустили, не спрашивая ни о чём, словно знали, кто такой граф Роос...
Пётр медленно прохаживался по коридорам дворца, разглядывая роскошное убранство, а вид делал такой, словно наслаждался жизнью и не был замешен ни в чём, словно всё остальное совершенно не волновало.
Проходя по одному из залов, он остановился. У раскрытых дверей, ведущих в сад, пять девушек весело о чём-то шептались, бросая в его сторону игривые взгляды. Заметив среди них Иону, Пётр невольно вздёрнул от удивления бровь. Он знал, что увидит её где-то здесь, но то, как она сейчас видно делилась с подружками о знакомстве с ним, как взволнованно дышала от радости увидеть его — насторожило и удивило... Это странное двойственное чувство мешало, и Пётр поймал себя на мысли, что, глядя на Иону, вдруг путается в догадках...
Сложив руки за спину, он решил уйти. Заметив, что Иона бросила в его сторону полный тревоги взгляд, он затаил дыхание, чтобы безразлично покинуть сие место. Ему на удачу Пётр услышал до боли знакомые голоса, которые доносились откуда-то со стороны.
Он отправился туда... Остановившись за углом, наблюдал, как вышедшие из кабинета знакомые Хилков и Соловьёв медленно удалялись дальше по коридору. О чём те говорили, было не расслышать, поскольку беседа велась довольно тихо. Оставалось только странное предчувствие, что данная встреча с ними оказывается весьма неслучайной, как и приглашение быть во дворце именно сегодня...
Пётр продолжал следовать за ними, оставаясь на довольно далёком расстоянии. Когда Хилков и Соловьёв покинули дворец и уходили по улице дальше в прогулке по городу, он надвинул треуголку на глаза, чтобы при необходимости скрыться. Оставаясь вновь подсматривать за углом, он присматривался к молодому человеку, который подошёл к ним и после краткой беседы пригласил пройти в соседний дом...
Все трое будто знали друг друга. Оглянувшись несколько раз вокруг, словно опасались слежки, они исчезли за дверью. Понимая, что придётся прождать некоторое время, Пётр вздохнул. Становилось всё более интересно докопаться до истины. Все трое занимали его мысли, а всё, что произошло по дороге в Россию, доказывало вновь о причастности этих людей к делу...
Занятый мыслями, Пётр ещё несколько раз выглянул за угол, но никто из дома ещё не выходил. Выглянув в очередной раз, он от неожиданности вобрал воздуха и замер. Пётр уставился на вышедшую и столкнувшуюся с ним, словно случайно, княжну Голубеву...
- Иона?! - выдохнул он, невольно схватив её за талию и резко потянув к себе за угол. - Вы что здесь делаете?
- О,... граф Роос, - дышала та, радуясь случившемуся, и была счастлива оказаться прижатой к стене и что взгляды их купались друг в друге, как ей, видимо, и хотелось...
- Вы мешаете, - поразился Пётр, разглядывая улыбку княжны и безуспешно пытаясь считать истину, кроющуюся в ней.
- Я хочу помочь, - улыбалась Иона, вызвав насмешку:
- Чем?
Пётр услышал скрип двери и осторожно выглянул из-за угла. Насторожившись, он наблюдал, как Хилков и Соловьёв покинули дом, направляясь в их сторону. Он видел, что бежать было некуда, а маленький закоулок, где стоял с Ионой не сможет скрыть их.
Встретившись с вопрошающим взглядом княжны, Пётр резко схватил в объятия, а губами впился в её губы с такой силой, что если бы захотела оторваться, не смогла бы. Только Иона покорно подчинялась, позволяя случиться сему жаркому порыву. Пётр целовал всё жарче, время от времени забывая о причине, а прошедшие мимо лишь мельком обратили на них внимание.
Будто ангелы хранители обоих охраняли, заставляя неприятелей ничего не заподозрить, а из-за чёрного одеяния Петра и плаща с капюшоном, что прикрывали Иону столь хорошо, их было нельзя узнать...
Почувствовав, что они уже долгое время одни, Пётр, хоть и не хотел, но оторвался от отвечающих поцелуем губ княжны:
- Теперь я обязан на Вас жениться? - сразу вопросил он.
Он смотрел, как взгляд Ионы блуждал то к манящим его губам, то к внимательным глазам.
- Нет, - прошептала она, медленно возвращаясь в реальность.
Сорвавшись с места, Пётр вышел на улицу, направляясь скорее уйти. Поражённая же таким поступком Иона побежала следом и преградила собою путь:
- Вы оставляете меня?! Вот так вот?!
- Вы хотите ещё что-то? - удивился Пётр, на что княжна с обидой усмехнулась, выполнив реверанс:
- Что Вы, сударь, уходите, пусть Ваши товарищи меня ловят да пытают!
- Кричите погромче, - улыбнулся Пётр и быстрым взглядом окинул улицу, где проходило мимо несколько людей. - Боюсь, Вас не услышали.
- Я пригласила Вас во дворец, - подошла Иона ближе, видно волнуясь так, что обида просто вырывалась за края наивной души. - Я так надеялась, что мы вновь насладимся музыкой.
- Я думаю, причина была иная, - еле сдерживал себя её собеседник, чтобы не засмеяться.
- Хорошо, иная, - призналась она, но блеск подступивших слёз насторожил. - Я вас обидела?... Разочаровала?
- Вы появились в интересный момент, - смотрел Пётр в глаза, пытаясь всё же увидеть истину. - И теперь попали в подозреваемые.
- Какие подозреваемые?
Прижав княжну вновь к стене, он прошептал на ухо:
- Кто надоумил Вас тащиться за мной?
- Тащиться?! Какие слова Вы выбираете, - поразилась Иона.
Пётр же смотрел в глаза и понимал, что она преследует иные цели, чем вдруг думалось.
- Вы играли со мной вчера? - с новой подступившей обидой вопросила она, что удивило:
- Я играл?!
- Да... А поцелуй сейчас?... Вы использовали меня? Вы использовали меня, чтобы отвлечь тех людей? - переживала княжна всё больше.
Пётр не мог лгать, лишь кратко вымолвив:
- Да.
И вновь пришлось ему удивиться поведению Ионы, вдруг развернувшейся и уходящей, не скрывая ни обиды, ни боли, так заполнившей душу. Княжна ускоряла шаг, убегала, чтобы скорее скрыться, словно желала исчезнуть не только из вида, но вообще с лица земли.
Догнав её, Пётр схватил за плечи и опять прижал к стене. Она смотрела в глаза, удивлённая, но наполнившаяся какой-то надеждой, а, выдержав паузу, молвила:
- Теперь у меня будет синяк.
- Какой синяк? - сразу убрал от неё руки Пётр, и Иона тут же отправилась идти дальше по улице, но на этот раз уже не убегала.
- От первого поцелуя, да ещё и такого сильного... Подруги рассказывали, что после такого на губах будет синяк, - сказала она, когда оглянулась и заметила, что собеседник шёл следом.
Засмеявшись, Пётр не скрывал удивления:
- Вы ещё и не целованная?!
- А Вы не поняли?! - остановившись, уставилась Иона с ещё большей обидой, и он стал будто нежнее:
- Мне крупно повезло... Так я, значит, обязан жениться?
- Нет, - начинала Иона показывать подступивший гнев через горечь обиды. - Я боюсь, ошиблась... Как же мне теперь быть? - смотрела она в глаза, а в душе плакала от потери своей таинственной веры. - Вы... Вы... О, Боже...
Княжна плакала, скрыв лицо в ладонях, и даже идти дальше не могла. Видеть её такой,... оглядывающихся с осуждением прохожих, будто те были свидетелями всего, а он — злодей вселенной,... Пётр не смог стоять в бездействии долго.
И жалось, и желание успокоить, убедить всех в обратном — всё заставляло его, как и руки, невольно притянувшие Иону к груди, обнять. Вдыхая слегка уловимый сладкий запах страдающей милой девушки, потихоньку успокаивающейся в его объятиях, Пётр забывал уже и о прохожих, и о делах...
Теперь манило нечто иное. Забываясь, где находится и почему, Пётр приподнял лицо княжны, бережно вытирая её высыхающие слёзы... Потеряв власть над собой, он вновь прикоснулся губами к её губам, и обоими овладело желание наслаждаться таким поцелуем дольше...
Всё же медленно прекращая целовать, вновь и вновь возвращаясь к манящим губам, Пётр молвил:
- Мы должны вернуться... во дворец... Там же музыка,... вечер.
- Да, - только и вымолвила Иона.
Она тянулась к его губам вновь, но Пётр уже положил её ручку под свою и продолжил путь. Молча шли они подле друг друга, а взгляды возвращались, невольно одаривая появляющимися улыбками. Обоим становилось будто тепло и всё равно до того, кто увидит или что подумает...
- На самом деле я понял, - наконец-то сказал Пётр, когда подошли ко дворцу. - Вы спасли меня.
- Я? - улыбнулась Иона, вдохновляясь от таких слов.
- Да, - кивнул он с улыбкой. - И мы оба этого тогда не понимали. Если бы Вы не выследили, меня бы наверняка убили, а так... двое влюблённых голубков воркуют,... бегают друг за другом.
- Влюблённых? - смотрела Иона с сиянием сбывшейся надежды, но Пётр, остановившись у дворца, прикоснулся пальцем к её губам:
- Тише... Тише.
- Я вернусь, - прошептала она, одаривая влюблённой улыбкой. - Вы ведь дождётесь меня в зале?
- А куда Вы? - будто с волнением удивился Пётр.
- Я должна привести лицо в порядок, - смотрела робко его милая собеседница. - Я же заплаканная, страшная.
- Страшная? - улыбался так и удивляющийся он. - Ах, да, конечно, ступайте.
- Вы находите меня страшной?! - подступила вновь к ней обида, но Пётр поспешил отправиться во дворец, на ходу скорее ответив:
- Я буду ждать... Ступайте, княжна.
Прикусив нижнюю губу, та улыбалась ему вслед. Она дождалась, когда он скроется за дверью, и только тогда продолжила путь. Она и не догадывалась, что ещё некоторое время за нею понаблюдал Пётр: куда шла и был ли кто вокруг...
Вздохнув с новыми мыслями о своих догадках, Пётр поправил камзол. Он слышал уже доносившуюся со стороны музыку, куда и направил шаг. Медленно, не желая потревожить ни единой души, он прошёл в зал, где остался стоять у стены в стороне...
Прекрасные мелодии и пение артистов ласкали слух. Внимательные высокопоставленные гости и сама императрица, восседавшая впереди остальных слушателей, казались самыми прекрасными людьми сего мира, поскольку именно им судьба дарила счастье наслаждаться подобным вечером.
Пётр следил за каждым... Заметил и непринуждённо стоящих в стороне Хилкова и Соловьёва... Те, как верные товарищи, будто ждали чего-то, чтобы вновь обсудить что-то втихаря, а если кто случайно или нет бросал в их сторону взгляд, тут же отвечали высокомерным удивлением.
Когда очередное выступление было закончено и готовилось следующее, Пётр аплодировал вместе с публикой, тоже выкрикнув «Браво!». Он так и сиял восторгом, словно никогда не слышал более восхитительного.
Заметившие его Соловьёв с Хилковым вдруг переглянулись. Немного постояв на месте, слегка аплодируя для вида, они подошли. Однако Пётр будто не сразу увидел их, и принял крайне удивлённый вид от встречи:
- Как мир мал! - улыбался он.
- Как интересно, - сдерживая в себе подозрения, сказал Соловьёв. - Сюда стали пропускать простых путешественников?
- Вы знаете, - засмеялся на вид довольный Пётр. - Наш король,... шведский, - сделал он ударение по последнему слову, как-будто боялся, что собеседники не в курсе, откуда он приехал. - Он любит приглашать на праздники и простой народ.
- Полагаете, Екатерина Алексеевна решила взять с него пример? - наиграно удивился Хилков.
- А почему бы и нет? - гордился Пётр. - Швеция и Россия могли бы стать друзьями.
- Этого не будет никогда, - выдал с нескрываемым презрением Соловьёв.
- Жаль, - вздохнул Пётр, но его собеседники уже уходили.
Они спешили покинуть зал, словно вдруг появились какие-то более важные дела. В оставшуюся открытой дверь Пётр смог проследить за их уходом, как и заметить Иону, до этого приближающуюся к залу, но внезапно скрывшуюся из вида.
Начавшееся очередное выступление артистов позволило Петру тоже покинуть зал незамеченным. Он прошёл в сторону, откуда мог видеть Иону, и тоже прислушался к голосам Хилкова и Соловьёва:
- Прикажите узнать, кто таков...
- Может сразу... того?
- Пока уделите сие внимание Журавлёву...
Этого было Петру достаточно, хоть остального и не удалось расслышать. Он знал, что и княжна Голубева всё это слышала, но поспешил вернуться в зал, словно не уходил.
Он только успел встать на прежнее место, как Иона вошла в зал и сразу отыскала его глазами. Она подошла, встав рядом, но взгляд, полный тревоги, постоянно к нему возвращался...
- Кто же Вас так отвлёк, что Вы столь задержались? - улыбнулся Пётр.
- Князь Хилков да барон Соловьёв, - прошептала она.
- Вы их знаете?! - сделал он удивлённый вид, от чего Иона показалась весьма недовольной:
- Вы за ними же и следили на улице... Вы были правы. Вы им не нравитесь.
Прикоснувшись к своим губам указательным пальцем, Пётр ничего не ответил. Он оставил Иону одну, уставившуюся с тревогой в ответ, а сам подошёл к барону Нолькен.
- Вы уверены в том, что делаете? - сразу прошептал барон.
- Уверен, - последовал еле слышный ответ.
Надев треуголку, словно собрался уходить, Пётр кратко оглянулся на Иону. Она так и не могла прекратить наблюдать за ним, что явно волновало барона:
- Это может быть ловушка.
- И поверьте, я к ней готов... Но уверяю, сие дитя невинно. Ловушка готовится в ином месте.
- Вам нужны люди, - шептал начинающий волноваться барон, но Пётр, перед тем, как покинуть зал, лишь улыбнулся...
Нагнав Петра прямо у дверей в сад, Иона позвала:
- Остановитесь же!
Взглянув на взволнованно дышащую княжну, Пётр окинул взглядом и пустой зал, в котором находились. Пригласив рукою пройти в сад, он пока ничего не говорил.
Он наблюдал, как ставшая довольной его молодая спутница красиво выхаживала у кустов с набухшими почками, где на подставке рядом красовались сделанные из ткани розы. Она ласково погладила их и мечтательно молвила:
- Не могу дождаться, когда увижу их вновь... Вы знаете, здесь расцветут такие же большие, манящие ароматом цветы.
Пётр же невольно залюбовался нежными чертами княжны. Его почему-то манила именно она желать оставаться подле. До слуха доносилась музыка продолжающегося вечера, вот-вот начинающего прощаться с дневным солнцем, и, казалось, дополняла те чувства, которые так нравились ему и Ионе, поднявшей ласковый взгляд...
Престрогою судьбою
Я стражду, огорчен,
И ею я с тобою
Навеки разлучен.
Чем боле я прельщаюсь,
Тем боле я грущу,
И боле тем лишаюсь
Того, чего ищу;
Но боле чем лишаюсь
Надежды я судьбой,
Тем боле я прельщаюсь,
Любезная, тобой.*
Не желал Пётр слушать дальше слов той песни, столь говорящей о муках души. Он отдёрнулся, будто почувствовал холод, и тут же улыбнулся:
- Как же красиво могут люди петь и сочинять музыку!
- Вам нравится? - обрадовалась Иона, словно наполняясь ещё одной надеждой. - А Вы можете петь?
- Вы знаете, мой брат может хорошо петь, - усмехнулся он. - Я с ним не соревнуюсь даже. Только поёт он не о любви,... с друзьями всякие песни сочиняют.
- Однажды и он споёт о любви, - гладила его собеседница розу из ткани.
- Надеюсь для него, - любовался Пётр ею вновь, и улыбнулся, встретив новый вопрос:
- А Вы сочиняли с братом песни?
- Было дело, - засмеялся он.
- Вы сочините для меня? - прикусила нижнюю губку Иона, а казалась столь наивной, столь чистой, что Пётр сделал удивлённый вид:
- Для Вас?... Песню?!
Медленно исчезающая отрада княжны заставила встать ближе. Вновь вдыхая нежный, сладкий аромат её духов, он прошептал на ухо:
- Вы не были влюблены в Волчинского?
Уставившись в глаза так, будто услышала что далеко не подходящее, Иона выдержала паузу:
- Он не уделял внимания.
- Не писал Вам песен? - засмеялся Пётр, заставив тем самым свою собеседницу опять почувствовать обиду:
- Вы снова играете со мной?... Я искренне, а Вы... Как Вы можете?
- Что? - широко раскрывались глаза его, а сердце так забилось и зашумело, что становилось труднее дышать.
- Люблю, - прозвучал неожиданный ответ, от которого Пётр застыл на месте, взирая столь пронзительно, столь серьёзно, от чего на глазах княжны выступили слёзы страха, что любовь оказывается безответной.
- Вы влюбляетесь столь скоро да в каждого, кто уделит Вам внимание?! - всё же спросил он, и еле сдерживающаяся, чтобы опять не расплакаться, княжна выдала:
- Видимо, да!
- Ну, так завтра явится другой со своим вниманием, - усмехнулся Пётр.
- Но я уже занята, - всё же не хотела терять слабой надежды Иона, но её любимый мотал головой:
- Не понял... Ваш папенька сразу согласился отдать Вас ему?
- Они с папенькой давно знакомы, часто общались.
От таких признаний Петру стало ещё интереснее, но тревога внезапно подступила:
- И мне бы хотелось пообщаться с Вашим папенькой.
Он сразу обратил внимание на окна вокруг, заметив в одном из них пожилого дирижера, а за ним оглянувшегося, словно следил, Соловьёва...
- Вы хотите попросить моей руки? - вдруг вопросила собеседница, заставив и взглянуть с удивлением, и кратко засмеяться.
- Вы не знаете, что такое любовь с первого взгляда? - опять обижалась Иона, чего Петру явно не хотелось, но менять своей манеры беседы именно сейчас не хотел:
- У меня первые взгляды обычно иные.
- Прочтите хоть один роман, - прослезилась княжна.
- Голубка, - стал снова шептать на ухо Пётр, слегка прикоснувшись нежной рукой к её вздрогнувшей талии. - Я на службе... Мне трудно вести подобную беседу сейчас. Прошу,... умоляю,... не искать пока встреч.
Он вытер побежавшую по её щеке слезу,.. другую,... с сожалением взглянув в глаза, и знал: что бы ни сказал, как бы ни посмотрел, она всё равно поймёт иначе.
- Вот и дождь начинается... Вернитесь в зал, там тепло, - заметил Пётр, отступая спиной к выходу.
- Вы спешите? - плакала неудержимо Иона, на что Пётр, выполнив поклон, воскликнул через прогремевший в небе гром:
- Проспишь тихую погоду, придётся в бурю плыть!
Он выбежал из дворца, словно спешил по неотложным делам. Ему тут же, под уже начавшийся ливень, вывели коня, но не успел Пётр повернуться к тому, чтобы сесть верхом, как примчавшаяся Иона вложила в руки книгу.
- Вы упрямы, - хотел ещё что-то сказать он, поразившись новой встрече, но его губы Иона вдруг захватила в плен долгого поцелуя.
Столь неожиданно всё произошло, что даже треуголка спала с головы Петра, оставшись лежать в появляющейся рядом луже...
* - А. А. Ржевский, 1763 г.
Так же резко Иона оторвалась от губ Петра и так же быстро убежала, оставив его вновь одного возле коня. Он лишь засмеялся и уставился на свою лежащую в луже треуголку, по которой хлестал ливень. Спрятав за камзол намокающую в руках книгу, которую только получил от княжны, Пётр поднял треуголку. Отряхнув в надежде сделать тем самым чуть суше, он её надел и посмотрел на закрытую за Ионой дверь дворца.
С тяжёлым вздохом Пётр сел на коня, а, заметив, как из окна провожала печальным взглядом не менее промокшая княжна, скорее умчался прочь... Когда вернулся домой, молча прошёл мимо слуги, принявшего мокрую шляпу, и ещё долго сидел у камина в раздумьях...
Мысли то путались, то мешались с воспоминаниями о прошедшем дне, где волшебная сила поцелуев так отвлекала, так манила желать повернуть время вспять и... всё изменить, как бы ни было чудесно... Постоянно возвращалось в памяти произнесённое Ионой «Люблю». Постоянно пытался Пётр убедить себя в том, что может всё обойдётся, но с виноватым видом он мотал головой.
Вспомнив о книге, греющейся на груди у сердца, он её достал. Взглянув на название, ничего не оставалось, как только усмехнуться:
- Роман... Любовный роман... Сказка...
Пролистав до середины книги, Пётр остановил взгляд на строчках. Читая дальше и дальше, он сел ближе к огню камина, не заметив, как изложенная история увлекла за собой. Даже не заметил, что к нему в гостиную, где отдыхал тем вечером, прошли прибывшие барон Нолькен и офицер Никитин...
- Прекрасно! - воскликнул радостно барон, от чего Пётр подскочил на стуле.
Скорее закрыв книгу и спрятав её немедленно под себя, он уставился с вопросом на рассевшихся перед ним гостей.
- Вы находите время читать,... похвально, - улыбался Никитин. - А завтра обещают хорошую погоду. Не зря гроза прошла, видать.
- В связи с этим нас всех,... Вас и нас, - повёл рукой барон. - Пригласили некие господа поупражняться в играх,... в стрельбе.
- Что за игры? Что за господа? - смотрел всё так же с вопросом Пётр, и услышал имена, которые ему назвали гости хором:
- Соловьёв и Хилков.
- Игры будут проходить на крыше одного дома... Завтра увидите, - смотрел пронзительно барон. - Вы так внезапно исчезли из дворца, вот и пришлось нам искать Вас здесь, чтобы сообщить.
- Значит, я прав, - усмехнулся Пётр, с подступившим отчаянием проведя по волосам.
Он уставился в пол, насторожившись от мыслей, и собеседники чувствовали нечто неприятное.
- Я сделал ошибочный вывод и подставил одну персону, - вымолвил Пётр, не поднимая головы. - Теперь она в опасности.
- Кто? Дама или персона? - поинтересовался Никитин, но в его голосе было слышно, что и так знает ответ.
- Не хочу догадываться о Ваших подозрениях, - строго взглянул Пётр. - Вы не считаете женщин за персон?
- Пытаюсь поймать Вас, - пояснил тот, получив усмешку в ответ:
- Трата времени.
- Довольно. Мы здесь для иного дела! - выдал серьёзно барон. - Что Хилков, что Соловьёв, господа пытливые. С ними лучше тихо обойтись.
- Доказать нечего, - усмехнулся Никитин.
- Но мы на верном пути. Им есть, что скрывать, - смотрел Пётр на огонь в камине. - Только не всё складывается ещё... Каков им резон убирать Волчинского, бояться, что я найду его?
- Попробуем завтра так побеседовать, чтобы убедить их, что никаким расследованием Вы не занимаетесь, - смотрел барон с намёком. - То, что Вы закрутили интрижку с Голубевой, можно использовать с пользой. Вы же швед,... как бы друг Франзена... Понимаете?
- Поглядим, - был краток Пётр.
Дальше обсуждать то, в чём не был согласен, не было желания. Он был рад расстаться с гостями так скоро, согласившись явиться на завтрашние игры.
И завтра, в указанное время Пётр явился на назначенное место. Глупые шутки, игра взглядов и слов — всё утомляло, но ещё раз доказывало Петру, что дело здесь далеко не чисто. Он стрелял с ними по-очереди по мишеням, так же радовался победам, делая вид, что является наивным дурачком, и вдруг Соловьёв вопросил:
- А Голубева-то жениха сразу забыла, как Вы явились!
- Так он же пропал куда-то, - засмеялся Пётр. - Ждать сложно и, как ясно, долго. Он, поди, уже на другой женился!
- А Вы что в ней нашли?! - поразился Хилков. - Я вам таких барышень дать могу, дай Бог!
- Так я ж не выбирал ещё, - развёл Пётр руками, словно не виноват. - Она сама бегает за мной, не успеваю выйти куда. Прям прилипла!
Раздавшийся хохот заставил каждого вновь отвлечься, после чего продолжилась пальба по мишеням и глупые шутки, во время которых Пётр вдруг заметил, как за ними в щель открытой двери, выходящей на крышу, кто-то следил.
Он сразу нашёл причину отлучиться, будто в уборную, а сам помчался следом за тем, кто теперь спешил скрыться. Видно было мелькающее платье и плащ, капюшон которого прикрывал лицо. Опасаясь, что догадки будут верными, Пётр не упускал эту незнакомку из вида...
Он следовал за нею, пока она не вышла на улицу и не скрылась за углом. Схватив за предплечье, Пётр резко завёл в безлюдный закоулок:
- Вы что здесь делаете? - выдал он сквозь зубы, уставившись на Иону, с головы которой от того, как он её встряхнул, спал капюшон.
- Я испугалась, - смотрела с тревогой она. - Я боялась, будет дуэль... Я дружу с фрейлинами и часто посещаю дворец. Вот и узнала, что Вас ждут некие люди на стрельбу...
Выдержав паузу, Иона дрожала, но больше не могла терпеть боль в плече, которое Пётр так сильно сжимал:
- Мне больно...
- Простите, - убрал он руку и отошёл к углу дома.
Наблюдая вокруг, где, как казалось, никого, кроме мирных прохожих, не было, он молчал...
- Граф, - понаблюдав за Петром некоторое время, улыбнулась Иона.
Она подошла к нему ближе, пока он подглядывал на улицу из-за угла и прикоснулась к спине. Он сразу повернулся, обвив за талию крепкими руками, и Иона, оказавшаяся счастливой от подобного жеста, улыбалась:
- А Вы ретивее, чем я думала... Вам это так идёт.
- Какая же Вы бываете разная, - оглядывая то её вздымающуюся в разрезе платья грудь, то смущение на лице. - Как же узнать Вас? Понять как?
- А Вы бы последили за мной, - хихикнула Иона и вздохнула. - Вы так заняты кем-то... Но я уверена, что спасла Вас и сейчас.
- Правда?! - взглянул с удивлением Пётр и отступил в сторону, убрав руки за спину:
- Хотите дальше поиграть?
- Поиграть? - стала сползать с лица его собеседницы улыбка.
Он заметил, как княжна насторожилась, как ей стало вновь страшно, но отступать не хотел от задуманного:
- Да,... у меня вдруг родилась идея. Мы сыграем любовников.
- Что?! - поразилась Иона, широко раскрыв глаза.
- О нас стали и так судачить, почему бы не отвлекать дальше. Это может быть на руку, - прищурился хитро Пётр, что Иону ещё больше взволновало:
- Вы говорили им, что я прилипла, я слышала, - выдала она строго. - Однако я готова была верить, что то был всего лишь лепет среди мужчин. И теперь Вы предлагаете мне стать Вашей любовницей.
- Поиграть, - поправил её слова Пётр и еле сдерживался, чтобы не засмеяться. - Кстати, вижу, у Вас на губах, и правда, есть синячок!
- Вы издеваетесь? - терялась Иона вновь, не желая отпускать от себя веру, что любимый может говорит несерьёзно, но он медленно подошёл, взирая исподлобья так, словно гнев, что до того скрывался в нём, вот-вот вырвется наружу.
Прижав к стене, он окинул вновь её грудь жадным взглядом, словно так хотел сжать всё тело в силе рук, насладиться теплом, нежностью, но что-то, к сожалению, останавливало. Поймав его взгляд, Иона смотрела с тревогой и лаской, только Пётр натянул уголок губ в улыбку, будто не доверял тому, что видел:
- Вы,... княжна, голубка,... Вы пришли сюда пешком?
- В городской карете, - вымолвила еле слышно она.
- Я отвезу Вас домой. Там Вы пока и останетесь, - пронзал он строгим взглядом, что ей совсем было не по нраву.
Пётр вышел на улицу и подозвал первого проезжающего мимо извозчика с городским экипажем. Когда оба уже сидели в карете, Пётр с вопросом уставился на Иону, взгляд которой выражал тревогу:
- Назовите ему адрес.
Крикнув в сторону извозчика адрес, куда следовало ехать, Иона села прямо и вновь встретила недовольный взор милого спутника. Он ещё некоторое время молчал, пока экипаж увозил их всё дальше, но смотрел и смотрел... Иона не могла отвести взгляда, не понимая, что происходит, и вскоре Пётр молвил:
- Я думал, случайно создал опасность сей невинности... Однако Вы хитрее многих.
Иона слушала и удивлялась каждому слову, а Пётр, наблюдая за ней очень внимательно, выдерживая краткие паузы, продолжал говорить:
- На балу у Уваровых... Вы были прекрасной пешкой. Не трудно было догадаться, почему Вы вынуждены были отказывать каждому желающему потанцевать да что шепнул папенька, отчего Ваш взгляд сразу обратился ко мне. Сразу я будто приглянулся Вам... Удивительно, не так ли? - усмехнулся он широко раскрытым глазам собеседницы. - Даже то, что я, не представившись, пригласил Вас на танец, даже не спросил папеньку, а можно ли,... не смутило никого. Вы охотно отправились наслаждаться со мною мазуркой... Кто же подослал Вас ко мне и зачем?... Папенька попросил? Будем играть дальше?
Иона в шоке смотрела в ответ, но время тянулось, молчание тоже, что было невыносимо. Она неудачно пыталась сдержать в себе дрожь от разоблачения, а выхода не было: нужно было уже что-то сказать, и Иона с дрожью в голосе ответила:
- Никитин просил папеньку, чтобы я узнала о Вас что-то... Кто Вы, зачем здесь, как-то стать ближе с Вами, чтобы Вы открылись мне. Только я не собиралась так поступать, и до сих пор никому ничего о Вас не донесла. Увидев Вас тогда на балу, я видела,... Вы другой... Вы показались мышкой, над которой кружат совы или даже коршуны... Мне стало Вас жаль... Вы не заслуживаете такого, а Никитин... Я не собиралась выполнять его приказов... И я свято верю, что, появившись сегодня на стрельбе, спасла Вас.
- О да, - смеялся вдруг Пётр. - Спасли, благодарю... Я уже начинал там скучать и не знал, как уйти. Вот уж, действительно, мышка среди сов!
- Вы можете не доверять всему, что говорю, - смотрела с отчаянием Иона. - Вы правы во всём. Я кажусь подлой. Мой папенька — тоже. Но когда приходят в почти разорившийся дом просить участвовать в чём-то против воли, когда заставляют... Я не могла сказать нет. Но это не отнимает у меня права ответить им, что ничего просто не смогла узнать и всё. У меня своё мнение о Вас... И я не лгала о своих чувствах.
Пётр слушал её, упрямо взирая недовольным взглядом, а в памяти вновь прокручивались все моменты, проведённые вместе. Всё почему-то доказывало, что Иона не лжёт, как и её прекрасные, ласковые, налитые светом искренности глаза...
- Я подарила Вам первый в своей жизни поцелуй, - подступили к ней слёзы, как карета остановилась у нужного дома.
Пётр сразу выскочил на улицу, но дверь закрыл и прильнул к окну:
- Я так хотел пообщаться с Вашим папенькой, вот теперь я это сделаю. А Вы отправляетесь шептаться с подружками о победах.
- Граф? - хотела возразить Иона, но Пётр приказал кучеру увезти княжну к зимнему дворцу, а сам помахал ей ручкой на прощание и улыбнулся...
Когда карета с княжной Голубевой исчезла из вида, Пётр глубоко вздохнул. Он оглянулся на дом, где предстоит познакомиться с её родителями, попытаться мирным путём разобраться в сложившейся ситуации, и уверенным шагом подошёл.
Открывший дверь старый слуга сразу проводил в гостиную, где уже, сидя друг перед другом, беседовал князь Голубев и барон Нолькен. Сняв треуголку, прижав её к груди, Пётр улыбнулся:
- Добрый день!
Оглянувшийся князь тут же пригласил:
- Присоединяйтесь, граф, буду рад познакомиться с Вами поближе.
- Весьма благодарен, - сел на стул рядом Пётр, взглянув и на барона, который казался весьма удивлённым встрече:
- Я время не теряю зря, Вы хотите сказать?
- Верно, - кивнул тот.
- Ваша подозрительность не делает чести. Слать офицера по моим следам, подставлять бедное семейство... Не ожидал, - положил ногу на ногу Пётр, откинувшись сидеть более расслаблено. - Кстати,... неужели все сразу разошлись со стрельб?
- Да, Вы знаете, стало скучно, - признался барон. - Вот, решил навестить князя.
- Боюсь, все совы да коршуны охотятся друг за другом, а мышек упускают, - засмеялся Пётр и тут же пояснил, обратившись к князю. - Ваша милая дочь умеет красиво говорить.
Только и князь, и барон смотрели с вопросом, а Петру виделось опасение, что тех вот-вот раскроют. Он на то и надеялся, уловив время продолжить речь:
- Вместо того, чтобы искать пропавшего человека, приходится заниматься преследователями. Весьма затруднительно работать в таких условиях. Однако среди тех, кого я уже повстречал, как раз и есть виновники пропажи. Ммм... Не буду забегать вперёд Никитина... Ведь ему наверняка неприятен тот факт, что я кручусь под ногами. Ведь именно ему поручили дело найти Волчинского?
- Как Вы догадались?! - невольно выдал себя барон и сразу замолк.
Пётр встал и отошёл к окну. Он выдержал паузу, специально наслаждаясь моментом, пока его собеседники наполнялись тревогой, и, повернувшись, продолжил:
- А я не догадался. Я просто ляпнул, что на ум пришло. Я умею манипулировать такими, как Вы, барон. С Вами справиться нет проблем, как, впрочем, и с Никитиным... А вот Соловьёв да Хилков — вот настоящие коршуны, кого вам всем жутко страшно тронуть, ведь у них есть что-то против вас, что заставит молчать да бездействовать. А искать доказательства их грешков вам и подавно страшно. Я же — другое дело... Я — человек со стороны... Вы согласились на то, чтобы Франзен вызвал меня сюда, но верить в то, что я чист и не имею никаких своих целей, конечно же, трудно... Потому и устроили слежку за мной, подпихивая бедную княжну стать чуть ли не моей любовницей.
От его слов князь вздрогнул с такой тревогой, что взгляд сразу стал выражать страх за честь родного дитя. Пётр видел это, понимая, что князю было далеко не всё известно, но скрывать уже ничего не собирался:
- Да, - подтвердил он, кивнув князю в ответ. - Увы, честь Вашей дочери ещё под угрозой.
- А Вы и рады, - добавил барон. - Я намекал Вам, чтобы не трогали,... как-то обошли стороной.
- Ваш Никитин имел иные планы, - усмехнулся Пётр и обратился к отцу Ионы. - Но не беспокойтесь, князь, я давно понял, что кроется за влюблёнными глазами Вашей дочери. Подобными играми именно с нею заниматься не намерен. А теперь, - отошёл он к двери, чтобы уйти, и надел треуголку. - Разрешите вернуться к делу Волчинского. Надеюсь, эта беседа не будет иметь продолжения или повтора.
Он откланялся, оставив молчаливых собеседников одних, и поспешил выйти в коридор. Увидев стоящую там Иону, Пётр резко остановился. Он смотрел на неё, как она поставила руки на бока и с какой обидой взирала в ответ...
- Вижу, Вы только забрали шляпку из дворца, и вернулись домой, - кивнул он, заметив, что на её красиво уложенных волосах теперь красовалась маленькая треуголка.
- У меня тоже есть гордость! - с обидой выдала она.
- Наконец-то я её увидел в Вас, - улыбнулся Пётр, медленно обойдя вокруг.
- Я всё слышала, - дышала Иона всё более взволнованно, но он резко прильнул к её губам горячим поцелуем, после чего так же резко вышел на улицу.
Касаясь осчастливленных губ, Иона расплылась в улыбке. Она оглянулась на открытую за любимым дверь. Пётр тоже оглянулся в тот момент, одарив ответной улыбкой и ускорил шаг, исчезая всё дальше на улице...
Пётр сразу вернулся в дом Уваровых, где пока проживал. Уединившись вновь в кабинете, он скорее написал записку и отправил слугу с нею к Никитину. Это казалось на тот момент важнее всего.
Налив себе в рюмку коньяка, Пётр расслабленно откинулся на спинку стула. Он сделал глоток, другой, и закрыл глаза... Опять и опять возвращался он к пережитому за эти дни... Пытаясь расставить всё по местам, Пётр начинал улыбаться. Он чувствовал, что скоро может добраться до истины, напасть на след Волчинского, только вспомнив вновь стрельбу, намёки всех вокруг, самих Голубевых, выпрямился и отставил рюмку...
Пётр смотрел впереди себя, насторожившись вместе с воспоминаниями, и схватился за волосы:
- Проклятье... Я всё-таки подставил её... Чёрт возьми, что она творит со мной?!
Сорвавшись с места, схватив висевшую на крюке у двери треуголку, всунув за ремень на боку пистолет, а в ножны шпагу, Пётр выбежал из дома. Он тут же забрался на коня, которого ему в тот момент поспешил вывести слуга, и умчался скорее в ночную тишину улиц.
Оставив лошадь подальше от дома Голубевых, Пётр удачно прокрался позади медленно проезжающих дозорных. Те ничего не заметили... И чёрное одеяние помогало Петру, и умение проскользнуть столь тихо...
Спрятавшись в тени дуба на углу дома, он ещё долго оставался там настороже. Будто чувствовал, что именно сегодня кто-то прибудет. Решив для себя, что если кто явится, то догадки о происходящем подтвердятся.
В который раз пришлось Петру вновь убедиться, что не зря выбрал именно эту службу. Прибывшие к дому Голубевых двое мужчин, так же переодетых в тёмные одежды, заставили его усмехнуться от радости, что в эту ночь сделает ещё один шаг к решению своего дела.
Он осторожно, неслышно, вытащил из ножен шпагу и так же тихонько последовал за тайно проникающими в дом «гостями». Подивившись, что навстречу не вышел ни один из слуг, Петру пришлось несколько раз спрятаться за дверью, прежде чем проникнуть следом за преступником в кабинет.
Как только тот был увлечён обыском то в шкафах, то в ящиках стола, Пётр внезапно приставил к его шее шпагу:
- Тихонько, милый, - прошептал он. - Поворачивайся тихонько,... молча,... вот так...
Не смел пока совершать резких движений повернувшийся молодой человек. Он взирал в полный гнева взгляд Петра и, будто понимая, кто стоит перед ним, внезапно вывернулся, выхватив свою шпагу.
В ту же секунду началась битва между ними. Звоном орудий, шумом падающих статуэток и зеркал, находящихся вокруг то на комоде, то на стенах, они вселяли страх у скрывшихся тех немногих слуг, которые выбежали посмотреть на происходящее.
Услышав донёсшийся женский крик, Пётр заподозрил, что Иона в опасности. Он не стал долго утомлять соперника, тут же сделав неожиданный манёвр, и проколол его тело насквозь. После этого сразу помчался на второй этаж, где располагались спальни.
Выглядывающие из комнаты перепуганные происходящим князь с княгинею тут же побежали к комнате дочери, но Пётр ворвался туда первым...
- Моя девочка! - выкрикнула в тревоге мать, а отец, искренне обеспокоенный происходящим, только и успел вопросить:
- Что всё это значит? Что происходит?
Пётр даже не замер ни на мгновение, увидев, как негодяй, задирая подол сорочки безуспешно вырывающейся Ионы, пытается ею овладеть. Он в один миг схватил его, на месте свернув шею и опустив бездыханное тело к полу.
Шокированная княгиня тут же пала в бесчувствии на руки супруга, с ужасом взирающего то на труп, то на запыхавшегося Петра...
- Вы в порядке? - обратился тот к Ионе, которая сразу укрылась уголком одеяла.
Она смотрела в ответ взглядом, словно не верила в своё спасение, но кивнула. С облегчением вздохнув, Пётр оглянулся на уходящего с супругой на руках князя:
- Желание отыскать второго преступника было сильнее, чем оставить в живых первого... Теперь нет ни того, ни другого.
Он оглянулся на севшую на краю постели княжну и сел рядом.
- Вы спасли мне жизнь, - была она взволнована.
Погладив по щеке, Пётр нежно улыбнулся:
- Ваш ангел спаситель...
- Вы, Вы сей ангел, - перебила его речь Иона.
- Что ж, рад сему повышению по службе, - продолжал он гладить её щеки, вытирая и так уже высыхающие слёзы. - Однако всё довольно странно происходит... Вы не находите?
- Я верю,... вижу, - согласилась она. - Но я откровенная с Вами. Я не лгала.
- Никогда не будьте слишком откровенны ни с кем, - смотрел Пётр так, будто сожалел о чём, что вызвало у Ионы новое двойственное чувство.
Она не понимала намёка и сразу сказала:
- Я могу быть откровенной только с Вами.
- Так тоже нельзя, тем более в первый же день знакомства. Нельзя же сразу и в любви признаваться... Вы понимаете, что на моём месте мог бы оказаться человек, воспользовавшийся бы ситуацией и обесчестивший бы Вас?
- Да, - усмехнулась Иона. - Но Ваш взгляд, весь Вы... покорили меня сразу, как герой из книги.
Пётр только покачал головой и, сев прямо, вздохнул, уставившись на лежащее перед ними тело:
- Вы и Ваши родители оденетесь сейчас да отправитесь со мной.
- Среди ночи? - удивилась Иона. - Куда?
- Вы предпочитаете спать с ним? Могу и второго притащить из кабинета, - кивнул на труп Пётр, но она с испуганным взглядом замотала головой.
Обыскав тело мертвеца, Пётр достал из его кармана записку. Одно слово на ней заставило вздёрнуть бровью, но больше при погибшем не было ничего... Остановившись на пороге, прежде чем покинуть комнату, Пётр оглянулся на с волнением наблюдающую за ним княжну:
- Одевайтесь, и быстрее! Я сообщу пока то же самое Вашим родителям да обыщу другого подлеца...
В скором времени, ещё пока на улице было безлюдно и спокойно, словно всё вокруг помогало незаметно покинуть дом, Пётр ехал верхом за каретой Голубевых к дому Уваровых. Поторопившись наконец-то запереть двери, когда все прошли в холл, он сразу повернулся к вздрогнувшему от неожиданности дворецкому:
- Немедленно отведите княжну спать! Дайте лучшую комнату! Ступайте же, - обратился он и к Ионе, и та, как ни хотела ещё остаться, послушно отправилась за слугой.
- Прошу, - резко входя в кабинет, Пётр звал князя и княгиню за собой. - Коньяк?
- Нет, - тут же молвила взволнованная мать, а князь, сев к столу, вздохнул:
- А я, пожалуй, не откажусь.
- Что ж, - налив ему и себе по рюмке, Пётр сделал глоток. - Самый лучший, конечно, у меня дома, но и этот сойдёт.
Он подошёл к княгине, поставив перед нею стул и пригласил:
- Садитесь, Ваше Сиятельство.
- Граф... Роос? - вспомнила она его имя. - Так Вы представились на балу... Мы ввязаны в какое-то дело, что оказывается крайне опасным. Теперь нам, обедневшей семье грозит...
- Княгиня, - не стал дослушивать её взволнованной речи Пётр. - Прошу, сядьте.
Видя, что перед нею неприступный и полный холодности собеседник, та покорно села на стул.
- Итак, - скинув камзол, чуть расправив рубаху, Пётр расслабленно сел к столу и сделал ещё глоток коньяка. - Что же хотели найти в Вашем доме?
- Но мы не знаем, - смотрел на свой коньяк князь.
Он видно пытался думать о чём-то, но переживание из-за страха, что испытывал, не давало результатов.
- Во что мы ввязались? - прослезилась его супруга, еле сдерживаясь, и Пётр вздохнул, любуясь цветом напитка в своей рюмке:
- Словно золото... Манит, соблазняет... Что-то такое, чем делиться не хочется, наверное, ни с кем.
- Я теряюсь в догадках, - молвил князь и стал с тревогой вопрошать. - У нас нет богатств... Неужели всё из-за Волчинского? Он обещал, что вытащит из бедности, что Иона горя знать не будет, а как пропал, так всё кувырком. Кто он такой на самом деле? Почему все эти люди вдруг что-то хотят от нас? Мы бедны, на грани разорения. Никому ничего худого не делали никогда и в свете редко.
- Вы много говорите, но продолжайте, - сделал снова глоток коньяка Пётр.
- Я в отчаянии. Не знаю ничего, - искренне смотрел князь, тоже сделав глоток напитка.
- Понимаю. Однако, - Пётр встал, пройдясь к окну, и осторожно выглянул из-за штор на происходящее на дворе.
Там казалось всё пусто и тихо. Зная, что собеседники тем временем всё больше и больше полны страха, он резко повернулся к князю и склонился над его лицом:
- Если Вы что скрываете, то не только станете бедняком, но и любимой дочери судьбу поломаете.
- Нет, - мотал он головой, широко раскрыв глаза. - Я не знаю ничего. Все хотят какой-то информации, но откуда её взять?
- Сидите теперь в этом доме и не вылезайте даже на двор, - смотрел пронзительно Пётр.
С этими словами он схватил камзол и покинул кабинет. Терять время казалось ему невозможным. Добраться сейчас же к какой-либо разгадке звало в путь...
Он гнал коня по ещё безлюдным ночным улицам обратно к дому Голубевых. На ходу,... ворвавшись в дом,... он извинился перед вышедшим слугой и вбежал в кабинет, приготовив шпагу на случай нападения. Тело неприятеля ещё лежало на полу в луже застывающей крови...
- Тебя я тоже обыскивал, но вы оба пусты, - усмехнулся Пётр, окинув взглядом беспорядок в кабинете. - Где же?... Где?...
- Кто Вы? - еле слышно произнёс вышедший на порог пожилой слуга, на что Пётр медленно, состроив хитрый вид, повернулся:
- Голубчик,... был ли здесь кто в отсутствие хозяев?
- Это когда? - смотрел не понимающий слуга, но вопросительный взгляд строгого гостя пугал, и он сглотнул. - Да,... пока в Европе были, приходили разные люди. Спрашивали, когда вернутся... Ночью было, видели кого-то в саду, но не в доме... Не замечали никаких воров.
- Плохо следили за порядком, - строго выдал Пётр.
- Так нас мало осталось. За всем не углядишь, да и возраст наш, - развёл руками тот и поспешил уйти, когда Пётр стал, вместо продолжения беседы, махать руками покинуть кабинет...
Он всю ночь пытался найти в доме, хоть что-то, что бы могло заинтересовать или намекнуть на то, за чем же идёт охота. В доме, действительно, не было никаких богатых украшений, никаких драгоценностей, ничего такого ценного.
Когда же осматривал комнату Ионы, Пётр открыл бутылочку её духов и втянул сладкий, знакомый уже аромат. Спрятав флакончик в карман, он открыл лежащую у зеркала тетрадку... Понимая, что Иона вела записи о происходящем каждый день, стало всё интереснее.
Сев к зеркалу и читая дневник княжны, Пётр улыбался наивным строкам невинной девичьей души. А когда дошёл до последней страницы, взгляд остановился на красиво нарисованном его имени в ласкательной форме.
- Петенька?...
Пётр со смущением засмеялся и прочитал:
- Никогда не забуду, никогда не предам его... Сей подарок судьбы обрести вечную любовь и, как мечталось, с первого взгляда, не позволю никому отнять, а себе — потерять... Разве можно упускать любовь? А он сегодня вновь смотрел так, будто я среди врагов... Как быть?...
Закрыв дневник, Пётр спрятал его за пазуху и обратил внимание на появляющийся на небосводе восход:
- Как быть?!... Теперь этим вопросом зададутся многие...
Тем же утром Пётр прибыл к барону Нолькен домой. Тот, как дворецкий доложил, уже работал в своём кабинете. Барон незамедлительно согласился принять Петра, и тут же вышел из-за стола.
Дождавшись, когда слуга уйдёт и закроет к ним дверь, Пётр вдруг достал шпагу и приставил её к шее барона. Тот не ожидал подобного отношения, уставившись с испугом в глаза, но молчал...
- Так и будем играть в кошки-мышки? - высказал сквозь зубы Пётр. - Я человек терпеливый, но и сему иногда есть конец.
- Давайте поговорим спокойно, - сглотнул барон. - Без оружия?
- Давайте, - убрав шпагу, вздохнул вдруг Пётр столь же неожиданно для собеседника. - Но не испытывайте меня. У меня из-за вас даже нет времени поесть.
Сев с ним на стулья у стола, барон поправил кружевной галстук, что сделал и его гость.
- Я буду откровенным, - кивнул Нолькен на пронзительный, ожидающий взор собеседника. - Мы не могли полностью доверить это дело человеку со стороны... Вам. Я полностью доверяю Никитину, поскольку дружен с его семьёй. Именно ему поручено было расследовать исчезновение Волчинского. Это человек Архарова, обер-полицмейстера! Он сам вызвался на это дело, чему рад и чем добросовестно занят. Только Франзен захотел вызвать Вас, граф. Давайте уж как-то договоритесь лично с Никитиным о честном сотрудничестве. Я влезать в подробности дела совершенно не желаю.
Выдержав паузу и видя, что Пётр не собирался пока ничего говорить, внимательно глядя в глаза, барон продолжил:
- Знаю лишь одно... Волчинский чем-то мешал Соловьёву. Они с Хилковым тоже где-то встречались, но что было между ними — Бог знает. Причастность их к исчезновению Волчинского не доказать. Нет следов.
- Плохо ищите, - выдал наконец-то Пётр. - Или ленится Ваш Никитин.
- Он человек занятой, - развёл руками барон. - Сколько таких исчезновений, сколько трупов каждый день! Часовые патрулируют в каждой части города. Десять человек верхом следят за тишиной и порядком, и всё одно без проблем не обойтись... Вы послужите здесь в полиции.
- Благодарю, - кивнул Пётр. - Я в Швеции на всё это каждый день любуюсь. Где Никитин сейчас?
- Во дворце... На службе, - был краткий ответ, и Пётр поднялся:
- В таком случае,... желаю Вам прекрасного дня, если теперь такое возможно.
От этих слов барон застыл на месте, уставившись вслед уходящего гостя. Только тому было уже всё равно. Вооружившись всей информацией, Пётр скорее вернулся в дом Уваровых.
Там, переодевшись в более чистый наряд, Пётр убегал обратно на улицу, даже не обратив внимания ни на вышедшую из гостиной Иону, за которой стояла улыбчивая белошвейка, ни на подглядевших со второго этажа князя и княгиню Голубевых...
Долго пришлось прождать ему в зимнем дворце, когда явится на встречу Никитин, которому должны были передать слова о прибытии графа Роос с важной информацией. Когда Никитин спокойным шагом прибыл к месту ожидания, то без слов, лишь рукою, пригласил пройти за ним. Одетый, словно какой богатый, высокопоставленный господин, Никитин казался очень важным, что невольно вызвало у Петра ухмылку.
Они уединились в дальней комнате, где Пётр сразу, не дожидаясь приглашения сесть, встал в позу внимания. Глядя на него, Никитин достал из кармана на груди свёрнутое в несколько раз письмо и отдал:
- Я только собирался отправить к Вам посыльного.
Развернув листок и скорее пробежав глазами по строкам, Пётр сложил его обратно и встряхнул перед лицом собеседника:
- Здесь нет ничего такого о Голубевых! Долго узнавали же Вы подобное!
- Дела, знаете ли, - сложил тот руки перед собой. - Прям не знаешь, за какое сначала браться, какое важнее... Да, Голубевы обычные люди, мало где бывающие, почти разорены.
- Я всё это уже и без Вашего расследования знаю, - усмехнулся Пётр. - Зачем Волчинский хотел жениться на столь бедной княжне?
- Верно, - вздохнул его собеседник. - Выгоды никакой. Только что барышня весьма привлекательна и умна.
- И Вам она симпатична? - удивился Пётр. - Может Вашим людям лень углубиться в поиски преступников?
- Вы и меня считаете лентяем? - казался поражённым Никитин.
- Я умолчу, пожалуй, - сквозь гнев улыбнулся его собеседник.
- Верное решение... Однако, нам, как видно, придётся иметь дело друг с другом. Откроюсь, что являюсь частным командиром, а патруль докладывает каждый день о трупах в городе... Пока Волчинского не находили, коль Вам интересно.
- Да, - кивнул Пётр. - Нам придётся вместе потрудиться... Раз уж Вы всё же занимаетесь сим делом столь серьёзно, не обратили ли Вы внимание на некоего Журавлёва?
- Кто таков? - смотрел с удивлением Никитин.
- Одни очень хорошо знакомые нам господа посещали сего молодого человека. Я и адресок знаю, - взирал с намёком Пётр, словно пытался вытащить из собеседника побольше истины, но тот казался холодным, стойко оставаясь стоять прямо.
- Ночью и проследим, - еле слышно вымолвил он и заметил. - Проспитесь,... советую подготовиться.
- Правда? - взглянул на часы Пётр и удивился. - Как время летит!
- Действительно, - еле сдержал улыбку Никитин, но его собеседник, направившись к выходу, вдруг оглянулся:
- А здесь есть композиторы?
Моргнув в удивлении, Никитин выдержал паузу, словно приходил в себя от неожиданности вопроса, после чего пожал плечом:
- Например,... Матвей Сергеевич. Он же и учитель скрипки. Обожает скрипку.
- Ну,... скрипкой заниматься времени нет. Мне бы хоть музыку сочинить, - улыбнулся Пётр.
- Красиво,... когда голубки воркуют... Удачи с музыкой, - стал смотреть более серьёзно и со своими догадками собеседник. - И музой...
Довольный ответом, Пётр уходил, оставляя дворец, но забирая дополнительные ответы на давно мучающие вопросы...
Пётр был рад, когда слез с коня, отдав того тут же подошедшему слуге, и вошёл вновь в двери дома Уваровых. Медленно шёл он на второй этаж, подчиняясь захватывающей его в плен усталости. Желание выспаться, как советовал Никитин, стояло сейчас на первом месте из всех предстоящих дел...
- Разбуди через четыре часа и приготовь чего поесть, - молвил он слуге, что встретился по пути.
Когда же вошёл в свою спальню, пришлось скорее реагировать на присутствие кого-то. Он только выхватил шпагу, как на свет от свечей вышла Иона...
- Вы? - выдохнул Пётр, убирая оружие. - Что опять удумали?
Он снял всё оружие, оставляя то на стуле у зеркала, снял камзол и треуголку, швырнув их туда же, и стал медленно подходить к княжне. Она же, кутаясь в пеньюар, из-под которого виднелись кружева сорочки, словно чувствовала прохладу, начинала невольно улыбаться... Наслаждение видеть милого здесь, уже наступающим вечером, перед тем, как сама уйдёт спать, было сладостным...
Пётр стал так же невольно улыбаться, нежно словив в объятия рук поддавшуюся княжну. Она сразу обвила его плечи. Радость такого тепла переполняла, и Иона молвила:
- Как же было невыносимо ждать и бояться за Вас.
- Мне казалось, Вы смелая, - любовался Пётр, как она сияла от счастья, что он обнимал.
Приближаясь медленно к двери, они не выпускали друг друга из рук, а взгляды ласкали так, словно и слов не было нужно о том, что счастье с ними навсегда...
- Вам этот наряд очень идёт... Лучше, чем всякие платья, - шептал с приближающейся страстью Пётр. - Но я привезу завтра Ваши наряды.
- Вы живёте здесь с женщиной... Она показала, где взять одежду, - стала смотреть Иона с некоей робостью.
Остановившись у двери, Пётр стал смотреть с вопросом, но так и гладил талию княжны, обнимать которую было безумно приятно:
- Здесь полно слуг... А живу я один.
- Она не служанка, - смотрела Иона так, словно не могла уже скрывать ревности. - Вы были с ней и на балу, я помню... Она сказала, что такой мужчина, как Вы, не может жить один, да вам вдвоём хорошо.
- Правда?! - сразу отпустил он её от себя и рассмеялся, открыв дверь.
Иона смотрела с удивлением. Глаза наливались разочарованием, но Пётр вывел её в коридор за ручку и одарил ту поцелуем:
- Спокойной ночи, голубка.
- Скажите, что у Вас с нею ничего нет, - прозвучала мольба влюблённой барышни, что заставило усмехнуться с сожалением:
- Вы всё равно не поверите, а мне предстоит набраться сил как можно скорее. Времени нет на усмирение Вашей ревности.
Оставив пока всё, как есть, и не дожидаясь ответа Ионы, которая уже открыла рот, чтобы что-то сказать, Пётр нежданно одарил её губы обжигающим поцелуем, после чего сразу скрылся в спальне, закрыв дверь.
Скорее раздевшись, он достал из внутреннего кармана камзола дневник Ионы и лёг с ним в постель. Прочитав опять последние строки, посвящённые ему, Пётр снова улыбался. Улыбка долго не исчезала с лица, а вместе с нею и владеющее умиротворение.
Он и не понял, когда уснул... Просыпаясь от того, что кто-то тряс за плечо, Пётр резко открыл глаза, чем испугал склонившегося слугу, в руках которого был поднос с едой:
- Вы просили разбудить, - молвил тот. - Я уж и воды в уборную принёс умыться.
- Четыре часа прошло? - удивился Пётр, чуть не выронив лежащий на груди дневник. - Иди, иди спать, ты мне больше пока не нужен.
Скорее спрятав дневник под подушку, он поспешил поесть и встать. Скрывшись после в уборной, склонился над тазом с водой, умыл лицо и взял лежащее рядом полотенце. Только стал вытираться, как заметил в отражении в зеркале, что в комнату вошла Иона, но на этот раз она была просто в ночной сорочке, не прикрываясь пеньюаром...
- Сударыня, - смотрел с удивлением Пётр. - Вы и с женихом были столь откровенны?
- Мне уже всё равно, что Вы обо мне думаете, - строго выдала Иона. - Я не глупая девчонка. Я пытаюсь понять Вас,... есть ли любовь.
- Пытаетесь соблазнить, - поправил Пётр, сняв рубаху и надевая на своё мускулистое тело чистую.
- Вы занимаетесь тем же, - стояла на своём княжна, чем заставила любимого остановиться одеваться. - Вы продолжаете меня целовать и... сейчас...
Он отложил рубаху на стул рядом и подошёл с вопрошающим взглядом:
- За Вашей невинностью кроется нечто...
- Любовь,... мечта, - смотрела она, а в глазах снова блестели слёзы обиды. - Вы не хотите быть более откровенным и не мучить меня?
- Хорошо, - вздохнул Пётр.
Он поспешил надеть рубаху и вернулся в спальню, где взял со стула лежащий там свой чёрный камзол. Иона прошла следом, ожидая продолжения разговора, а любимый повернулся, продолжая одеваться:
- Ваш жених, может, дарил что-нибудь?
- Вы ревнуете? - стала удивляться княжна, но серьёзный взгляд Петра настораживал:
- Я на службе.
- Вы не устали меня подозревать? - так и удивлялась его милая собеседница, от чего пришлось усмехнуться:
- Ваш жених исчез. Я пытаюсь его найти.
- Лучше пусть и не возвращается. Венчания не будет, - была строга Иона.
Только взгляд любимого, ставшего не менее строгим, заставил вспоминать:
- Дарил... Когда просил руки, кольцо подарил. Кольцо с бриллиантом.
- Вот как?! - задумался удивлённый ответом Пётр.
Он отошёл к постели и некоторое время смотрел на подушку, из под которой достал дневник:
- Почему же Вы не упомянули о таком большом событии здесь? - протянул он его Ионе, и та поразилась:
- Как?! И Вы читали?!
Достав из кармана флакончик её духов, Пётр улыбнулся радостной улыбке княжны, получившей свои вещи:
- Подумал, будет нужно.
- Я положила то кольцо тогда сразу в шкатулку и забыла, - смотрела искренне она.
- Там не было никакого кольца, - кивал Пётр, вспоминая свой обыск, но, одарив губы Ионы очередным жарким поцелуем, поспешил схватить оружие и уйти...
Будто не был удивлён, Пётр выдохнул с недовольством в сторону, когда к месту слежки в назначенный час явился не Никитин, а Нолькен. Молча вновь перевёл он взгляд на дом, за которым наблюдал...
- Вы уверены, что кто-то покажется? - вопросил Нолькен, протянув из свёртка, с которым пришёл, один из ещё тёплых пирожков. - Жена напекла.
- О, так Вы давно готовились к сей встрече, - улыбнулся Пётр, взяв угощение.
Он отрывал кусочек за кусочком и ел, продолжая наблюдать за домом, где свет стал гореть лишь в одном окне. Словно кто потихоньку готовился к покою ночи.
- Не язвите, - шептал спутник, тоже наслаждаясь пирожком. - Мне жена их почти каждый день делает. А тут записка от Никитина пришла. Он обещает приехать к Вам утром и всё объяснить. Там какие-то срочные дела.
- Жена и ночами печёт? - вопросил Пётр, удивив Нолькена, что спрашивает не про Никитина, а супругу:
- Печёт, коль надо.
- А Вам не спится? - еле сдерживался Пётр, чтобы не смеяться. - В Вашем возрасте явиться сюда...
- Моргнуть не успеете, сами будете в этом возрасте бегать за преступниками, - послышалась в шёпоте барона капля обиды.
- О нет, я еще до того уйду в отставку.
- А жить на что будете?
- Я не бедный граф, - только сказал это Пётр и скорее запихал остаток пирожка в рот, чтобы закончить есть, поскольку в тот момент из дома, за которым следили, вышло двое мужчин.
Они тащили небольшой мешок, но явно весомый, и удивлённый быть свидетелем подобного Нолькен съежился от чувствовавшегося холода:
- Вы знали, что они выйдут?
- Я Вам больше скажу, барон, - взглянул Пётр исподлобья. - Мы вот-вот ещё больше узнаем.
Дождавшись, когда преследуемые скроются, он позвал барона следовать за ним. Прогулочным шагом оба удалялись в ту сторону, куда двое уносили мешок. Выглянув за угол следующей улицы, они остановились...
С ужасом наблюдал Нолькен, как мешок был выброшен с обочины в реку, а спокойный Пётр продолжал ждать, когда вокруг станет безлюдно...
Посмотрев через некоторое время на часы, тот кивнул барону:
- Пора.
Сорвавшись с места, он в считанные секунды прыгнул в воду. Нырнув на глубину, Пётр достал мешок и скоро вынырнул с ним на поверхность прямо перед склонившимся к воде бароном. Тот помог вернуть мешок на обочину, а потом и Петру выбраться из реки.
Оглядываясь вокруг, где на удачу никого не было, они отнесли этот тяжёлый мешок за кусты, где падал свет от фонаря рядом. Пётр достал из сапога нож и торопливо перерезал верёвку, стягивающую мешок.
Барона сразу стошнило, увидев окровавленные части чьего-то тела, и Пётр поднялся... Он заметил приближающихся с конца улицы дозорных и молвил:
- Скорее, вернёмся к коням...
Вытирая рот платком и пытаясь прийти в себя, барон оглянулся. Медлить было нельзя. Дозорные почувствовали неладное, крикнув им стоять, но те убегали прочь, а ночная темнота помогала скрыться в закоулке, а через арку - на улицу, где были оставлены лошади...
Мчась скорее верхом дальше, Пётр проводил Нолькена до его дома, и сам поспешил вернуться к своему месту жительства. Мокрый, взволнованный, но полный уверенности в своих догадках, Пётр вбежал в холл. Отдав слуге мокрые камзол и треуголку, облокотился на стену, тяжело дыша, и спросил:
- Все спят?
- Тихо везде, Ваше Сиятельство. Думаю, спят, - прошептал тот. - К утру всё будет чисто, - указал он на одежду и ушёл.
Пётр сделал глубокий вздох и пошёл наверх, к своей спальне. Только открыл дверь, сразу встретил нежную улыбку сидевшей на краю постели Ионы. Он невольно улыбнулся, закрыв за собою дверь, но ещё некоторое время постоял, наслаждаясь такой встречей.
- Вы мокрый? - заметила Иона и поднялась перед его глазами, когда он медленно подошёл.
- Вы ждали меня, - улыбался он, начиная раздеваться.
Княжна с трепетным волнением наблюдала, как любимый обнажался, как смотрел на неё, любующуюся крепким, сильным, красивым мужским телом... Глаза сияли от желания исполнить мечту познать долгожданную близость...
Пётр читал это всё, а сам так же подневольно любовался ею, столь прекрасной, столь открытой. И тёплый свет от свечей вокруг манил заключить милую княжну в объятия и вдохнуть давно манящий аромат... Пытаясь сдерживать пока порывы, Пётр надел чистую рубаху и медленно прикоснулся к талии ожидающей Ионы...
Они ласкались взглядами, прижимаясь друг к другу с таким трепетом, что сдерживаться обоим было ужасно трудно. Сомкнувшись в сладости поцелуя, Пётр взял Иону на руки и положил на постель... Целуя то губы, то шейку, касаясь губами глаз и щёк, он отдавался чувствам, дарил свою нежность, желая забыть всё, но старался сдержаться...
Иона простонала от неудержимых позывов души и тела, пока Пётр столь ласково покрывал её лицо и губы поцелуями. Она извивалась под ним, в его руках, поглаживающих всё её тело, наконец-то исполняя мечту прикосновений, и взмолилась:
- Скажите же мне,... скажите... о любви... Вы же целуете меня... Ведь всё не просто так...
- Действительно, - прошептал еле сдерживающий страсть Пётр и прикоснулся лбом к её лбу. - Не просто... Голубка... Вы можете любого свести с ума...
- Только Вас... Я Ваша, - закрыла глаза от наслаждения быть с ним Иона, а он снова стал шептать:
- В Вас имеется некий опыт... Я понимаю, что поклонников предостаточно, но всё же... Первый поцелуй украл я, а как же быть с остальным?
- Каким остальным? - широко открыла Иона глаза, встретившись с его серьёзным взглядом:
- Откуда столько знания,... столько... смелости?
- У меня много подруг, рассказывающих о своём опыте... Наслушалась. Переживаю с ними, поддерживаю, - смотрела удивлённо княжна, и любимый, будто более расслабленно, улыбнулся:
- Вы хорошо учитесь... Никогда бы не поверил в невинность. А Никитин тоже строит Вам глазки?
- Да, - засмеялась Иона. - Вы ревнуете?
- Как же Ваши родители разрешают являться ко мне? - продолжал спрашивать Пётр, и она с умилением погладила его по голове:
- Они спят.
- Вы непослушная дочь, - снова стал Пётр целовать её губы. - Теперь я обязан на Вас жениться?
- Нет,... пока нет, - улыбалась игриво Иона, и Пётр выдохнул, начиная сжимать в руке её грудь:
- Как хорошо...
- Вы издеваетесь вновь? - насторожилась она вдруг, и Пётр чуть приподнялся:
- А Вы хотите, чтобы я обесчестил Вас под боком у родителей?
- А Вы предпочитаете белошвейку? - вдруг огрызнулась наполняющаяся обидой княжна.
- Иона, голубка, - хотел любимый ей что-то сказать, но она оттолкнула и поспешила подняться.
- Никогда не называйте меня так! - воскликнула она в порыве и убежала, громко хлопнув дверью.
- Неужели ты не понимаешь, что это не возможно? - с сожалением улыбнулся вслед Пётр и опрокинулся на спину.
Он смотрел в потолок, вспоминая недавние минуты желанных ласк, и было горько от несбыточности продолжения. Как уснул — не помнил. Солнечные лучи проникали в комнату, заставляя жмуриться, и Пётр внезапно открыл глаза, что-то вспомнив...
Глядя на часы, он поспешил встать. Наспех одевшись в принесённый слугой чистый чёрный камзол, он сбежал вниз и скрылся в кабинете, крикнув:
- Кофе! Два! Скорее!
Сразу сев к столу, Пётр достал из кармана записку и раскрыл её:
- Что же там такое?
В этот момент в дверь постучали.
- Войдите! - отозвался Пётр, и вошедший слуга поставил перед ним две чашки кофе с пряниками:
- Прибыл некий офицер Никитин да странный молодой человек с ним... Весь неопрятный...
- Проводите сюда и никого больше не пускать. Никого дома нет, - смотрел резко он в его глаза, и слуга, с глубоким поклоном оставил кабинет.
- Прекрасное утро! Всё идёт, как по маслу! - восторженно восклицая, через несколько секунд пришёл названный гость, пропуская парня, руки и плечи которого были связаны тугой верёвкой.
Никитин держал другой конец верёвки так, словно пленный был не человеком, а собакой. Подняв удивлённо брови, Пётр указал на стулья перед столом, но молчал.
- Сидеть, - строго приказал Никитин парню, а тот, сев на стул, молча взирал в пол, ожидая своей неблагоприятной участи. - Видите, я был занят ночью. Кстати, даже переодеться не успел!
- Я вижу, - улыбнулся Пётр. - А я успел, но крайне спешил.
- Правда? Я бы подумал, что тоже не ложились... Крайне потрёпанный вид у Вас, - заметил с улыбкой Никитин и стал резко серьёзным. - Однако, вернёмся к делу... Удалось задержать у дворца сего тайного посыльного. Знает, щенок подкупленный, нужных людей...
Он взглянул на парня и дёрнул за верёвку. Выдержав краткую паузу, пока оба собеседника пристально смотрели, тот набрал в лёгкие воздуха и начал говорить:
- Я должен был передать послание моему другу. Всего лишь.
- Я не буду снова вытягивать из тебя каждое слово, - с нарастающей яростью стал выговаривать Никитин.
Только Пётр, сняв камзол, будто стало жарко, взял свой стул и сел рядом с допрашиваемым:
- Выхода у тебя, как всё рассказать и исчезнуть до лучших времён, нет, понимаешь ли?
Парень молчал, но по тому, как сглотнул, видно было, что всё знал и так. Склонившись ближе, Пётр спросил:
- Кто твой друг?
- Я должен был передать на словах капитану одного корабля, что бриллианты и деньги будут переданы сегодня вечером. Тогда они могут сразу покидать берег, - закрыв глаза, быстро признался парень, и наступила краткая тишина.
- Дыба, - медленно сказал Пётр, намекая на более жестокий допрос. - Но начнём с кнута... Настроение пока не очень, понимаете? А бить кнутом дарит хорошее настроение, причём неважно кого бить...
- Мой друг должен был это сделать, но он ранен, - продолжил дальше парень, понимая, что заставят сказать всё. - Журавлёв...
- Прекрасная работа! - кивнул Никитину Пётр с видным одобрением и вновь спросил допрашиваемого, опустившего голову так, словно стал предателем друга. - Это не он ли посещал красавицу белошвейку?
- Она была не его любовницей, а Волчинского, - выдал парень. - Только знала слишком много.
- Потому её и повесили, - понимал Пётр, на что парень взволнованно замотал головой:
- Я не участвовал в том! И та белошвейка была не единственная, кому Волчинский хвастался о своих планах!
- Каких? - улыбнулся Пётр, но будто знал и так всё, что заставило допрашиваемого вновь опустить взгляд в отчаянии:
- Он охотился за бриллиантами... Хотел и хоть часть денег заполучить.
- Вы знаете, - когда снова наступила тишина, Пётр обратился к Никитину, который с презрением взирал на допрашиваемого. - Нам повезло, что друг Журавлёва столь неопытен.
- Должна же когда-то сопутствовать удача. Полагаю, с Вашим приездом, нам тоже повезло, - отозвался Никитин на полном серьёзе, что польстило улыбнувшемуся Петру. - Если бы Вы не ранили Журавлёва, вряд ли бы удалась эта беседа.
- Всё по цепочке... Мозаика моя, по крайней мере моя, сложилась, - намекал довольный собою Пётр.
Он поднялся, уходя со стулом к столу, и снова сел за него. Расслабленно откинувшись на спинку, он понаблюдал пронзительный взгляд Никитина в ответ и вопросил:
- Не нашли ли ещё может какой труп?
- Расчленённый, - кивнул с намёком Никитин. - Двое скрылись с места.
- О, - засмеялся Пётр. - То были Нолькен и я.
Поражённый услышать подобный ответ собеседник возмутился:
- Вы бы не могли быть осторожнее в следующий раз?!
Выдержав паузу, Пётр взял в руки беспокоившую его уже некоторое время записку. Он снова взглянул на неё и сказал:
- Подготовьте арест Хилкова и Соловьёва. Я сразу приеду.
- Будьте во дворце к шести часам, - поднялся Никитин.
Он потянул за верёвку пленного, заставив того уходить следом, а Пётр поднял указательный палец вверх:
- Подождите... Вы не знаете, что находится на сей улице? - протянул он записку с названием Никитину, и тот вопросил:
- Что Вас интересует? От булочной до публичного дома.
- Ах, - улыбнулся Пётр. - Публичный дом.
- Я там был, трата времени, - уверял Никитин, но Пётр пожал плечами:
- А я думаю заглянуть... Вы же не всех обошли?
- Какой прыткий, - явно не понравился собеседнику подобный намёк. - Я не один день там провёл.
Глядя в глаза друг друга, оба не удержались и засмеялись, после чего Никитин взял перо, обмакнул его в чернильницу и на обратной стороне записки написал другой адрес:
- Лучше сходите сюда.
- Не составите компанию? - сделал удивлённый вид Пётр.
- Боитесь один утонуть в ручках милашки?
- Я хороший пловец, насколько знаю.
- Вижу, что и серьёзны... Что ж, - с этим вздохом Никитин снова направился к выходу, уводя за собой за верёвку и пленного.
Когда дверь за ними закрылась, Пётр встал к окну. Он наблюдал, как вышедшие навстречу Никитину несколько дозорных усадили только что допрашиваемого парня в тюремную карету. Всё казалось, теперь ясно. Дело вот-вот подойдёт к концу...
Не успела карета покинуть двор, как Пётр поразился увидеть вышедшую из дома Иону. Прекрасно одетая, наслаждающаяся чудесной весенней погодой, та спокойно прохаживалась вокруг. Резко пришлось ему выбежать следом:
- Немедленно вернитесь в дом! - пытался воскликнуть как можно тише Пётр, представ перед ней и указывая на дом.
Гордой обидой одарила она его через взгляд и молчание. Не имея терпения, он еле сдерживался, чтобы не схватить и силой не увести:
- Назад... Сейчас же... Вы крайне неосторожны. Вас не должны видеть!
- Я прошу прощения за то, что ждала ночью, что мешала, что позволяла себя целовать. Такого больше не повторится... Никогда, - начинала она высказываться, но желания слушать её здесь не было.
Пётр схватил за предплечье, уведя в дом, а там и в кабинет, толкнув сесть на диван:
- Как Вы неосторожны! - выругался он в сторону, а взглянув на её горделивый вид, воскликнул. - Вы в своём уме?! За Вами могут следить, и участь Ваша весьма неблагоприятна!
- Да что Вы?! - усмехнулась Иона и поднялась перед его возмущением. - Я по публичным домам не скитаюсь! Подумаешь, влюбилась, как дура! А Вы... Вам бы по девкам шляться!
- Вы не слышите меня, - смотрел поражённый Пётр.
Он стал медленно приближаться, взирая исподлобья столь строго, что княжна невольно отступала, пока не упёрлась спиной в дверь. Он же взирал, зная, что творится в ней, а встав ближе к губам, словно хотел снова целовать, вымолвил:
- Голубка... Моя голубка...
- Нет, - трясла головой Иона. - Не Ваша.
- Моя, - кивал Пётр, скользя взглядом то к её глазам, то к губам и взволнованно вздымающейся в разрезе платья груди.
Обхватив за талию, он медленно вернулся с ней к дивану, куда стал опускаться, заставляя ложиться на себя.
- Я и белошвейкой не стану, - с обидой говорила Иона, будто вновь неизбежно попадала под власть чар любимого.
- И слава Богу, - прошептал он чувственно, а губы трепетно прикоснулись к её поддавшимся губам.
Всё же отыскав в себе силы оторваться от поцелуя, Иона чуть отстранилась. Она взглянула в его глаза, а в своих уже подступали слёзы отчаяния:
- Вы издеваетесь.
- Я люблю, - прошептал опять Пётр давно желанные слова и казался вполне серьёзным.
Только Иона молча смотрела в ответ, наблюдая, как на глаза любимого вдруг навернулись кристально чистые слёзы.
- Люблю, - снова выпустили его губы.
Закрыв ладонью подступившую улыбку, Иона так хотела скрыть радость сбывшейся мечты, что внезапно убежала из кабинета...
Улыбнувшись на дверь, которая осталась после Ионы открытой, Пётр покинул кабинет. Он заметил, что княжна ждала в коридоре, но прошёл мимо, прямиком направившись наверх.
Иона шла за ним следом, удивлённая, встревоженная вдруг такой холодностью. Предчувствуя, что борьба чувств между ними ещё продолжается, она с ужасом остановилась, когда любимый скрылся в спальне белошвейки и закрыл дверь...
- Ты всё лежишь? - улыбнулся Пётр.
Белошвейка, отдыхающая там, молча оглянулась. Её уставший вид от безделья и скучно тянущихся дней говорил сам за себя. Пётр лёг рядом и облокотился на локоть, улыбнувшись её вопрошающему взгляду...
- А что ещё делать? - вздохнула белошвейка.
- Кроме постели, нет интересов? - только задал он вновь вопрос, как она стала издавать чувственные звуки, будто наслаждается жаркой близостью с ним.
- Зачем это? - улыбнулся Пётр опять.
- Она наверняка стоит под дверью, - прошептала белошвейка, широко раскрыв глаза от возмущения. - Всё ходит, бродит, следит за всеми и тобой особенно. Может и докладывает, куда надо. Она всё слышит да видит!
- Я знаю, - кивнул на вид довольный Пётр. - Но делать сих стонов не стоило.
Он сел на краю постели и глубоко вздохнул. Затянувшаяся пауза заставляла белошвейку смотреть с подступающей тревогой. Взглянув вновь на неё, Пётр усмехнулся:
- Ты собираешься и уезжаешь с ними сегодня в иное место.
- Сюда явится кто? - догадалась она, получив кивок в ответ. - Когда я смогу вообще уйти?
- Скоро... Не завтра, так послезавтра, - прозвучали долгожданные слова.
- Прекрасно, - села более бодро белошвейка, но договорить не удалось:
- До того ты не проронишь больше и слова... никому. Ясно? Больше твои услуги мне будут не нужны и сможешь жить, как раньше.
- Хорошо, хорошо, согласна, - встала она, не поправляя небрежно надетой одежды и растрёпанных волос.
Взбодрившись предстоящим, белошвейка вышла в коридор и загадочно улыбнулась стоящей там Ионе. Та сразу вошла в спальню, остановившись перед Петром, собравшимся подняться с постели. Она толкнула его руками в грудь, заставив пасть на спину и накинула угол свисающей простыни на его ноги:
- Мерзавец! Для Вас это всё игры?!
- Иона, - смотрел он с ухмылкой. - Что бы я ни сказал... Ах, - махнул он рукой и поднялся. - Бесполезно... Но я скажу... Я не был с ней сейчас, коли Вас это так интересует.
Он смотрел в глаза княжны, наполняющиеся и яростью, и слезами обиды, но та молчала.
- Вот,... не завидую Вашему жениху, кстати, - добавил он, на что Иона усмехнулась:
- Он мне больше не жених.
- Ну, значит, будущему не завидую, - развёл Пётр руками.
- Вы только что шептали мне о любви и сразу ушли к ней! - возмутилась Иона, а последовавший ответ заставил пока замолчать:
- Вы должны забыть проявлять ревность, вообще её ощущать.
Выдержав паузу, еле сдерживая слёзы обиды, Иона произнесла:
- Вам не присуще быть откровенным,... чистым...
- Я так же, как и все, учусь... Может научусь и тому, что просите, - вздохнул Пётр и на серьёзной ноте озвучил приказ. - Собирайтесь! Вы все покидаете этот дом.
С этими словами он направился к своей комнате:
- Приготовить мне воду! - крикнул он. - Пора мыться!
Оглянувшись на вышедшую следом Иону, Пётр улыбнулся:
- Начну с того, что стану чистым, пока есть свободный часик. А про откровенность потом.
- Дурак, - выдала та, а он, послав воздушный поцелуй, скрылся в спальне...
- Карета ждёт! - спешил Пётр, чтобы семейство Голубевых и белошвейка поскорее покинули дом Уваровых.
Он вбежал в кабинет, ещё со двора заметив, что там у окна стояла Иона. Она наблюдала, как родители усаживались в экипаж, а за ними и белошвейка. Горделивая, неприступная Иона казалась Петру, но о причинах он знал...
- Иона, - встал он сзади и коснулся её плеч.
Резво повернулась княжна к глазам, взирая из-под маленькой треуголки, надетой на красиво уложенные волосы. Застегнув плащ так, чтобы не было видно оголённой в разрезе платья груди, она строго высказалась:
- Я не буду сидеть с Вашей любовницей в одной карете!
- Увы, - усмехнулся Пётр. - Сейчас Вы будете сидеть там, где скажу.
- Силой потащите?! - засмеялась нервно Иона, удивив его:
- Взять на руки?
Только княжна хотела дать пощёчину, как он крепко прижал за талию к себе:
- Иона... Иона,... умоляю... Пойми. Оставаться здесь для всех опасно. Да слушай же ты, - встряхнул он её слегка, заставив взглянуть в глаза. - Не любовница она мне.
- Ты? - прослезилась снова она. - Вы сказали мне ты?
- А ты будешь говорить Вы? - опять состроил удивлённый вид любимый и заметил за окном голубей, которые вдруг сидели на ветке дерева рядом. - Голубки воркуют... Прямо, как мы.
- Она рассказывала, что Вы были с нею, - смотрела с укором Иона. - У Вас и в Швеции женщин полно?
Пётр сразу отступил к двери и указал на выход:
- Карета ждёт! Прошу немедленно пройти!
Больше ни он, ни она не проронили и слова. Время не ждало, хоть обида и мешала мыслить трезво. Иона прошла на выход, уверенным шагом удаляясь к ожидающему экипажу, но скоро сидела в нём у окна и смотрела на мчавшегося рядом верхом любимого.
Он следовал по протоптанной вдоль дороги тропе, а сердце сжималось и у него, и у Ионы от безудержного желания просто побыть вместе, всё сказать, всё выяснить...
Это короткое путешествие закончилось столь быстро, что минута новой разлуки вновь наступала, как знали оба любящих сердца, бившихся сейчас невыносимо тревожно.
Когда Голубевых с белошвейкой Пётр проводил в дом барона Нолькен, удивлённый таким визитом барон вышел из столовой. Следом за ним показалась и его супруга, в руках которой был поднос со свежевыпеченными пирожками.
Оба смотрели с непониманием происходящего, но не успели и слова молвить, как торопившийся Пётр сообщил:
- К вам гости! Заварена каша, пора хлебать!
Он схватил один из пирожков и, торопясь уйти, напоследок добавил:
- А пирожки, действительно, изумительны!
Наспех съев пирожок, Пётр в мгновение забрался верхом на своего коня и скоро его след простыл, оставив позади с неловкими взглядами каждого. Как бы там ни было, но он был уверен, что всё скоро наладится, как и то, к чему так спешил...
Прибыв во дворец, на этот раз долго ждать не пришлось, когда примет Никитин. Тот практически сразу вышел навстречу, приглашая пройти следом. Терять времени не собирался ни один из них, о чём говорили серьёзные взгляды, и Никитин, закрыв к ним в кабинет дверь, сразу тихо сказал:
- Сегодня в порту строится ловушка. Только после этого нужные господа будут арестованы. Они пока не в курсе наших планов.
- Вы уверены, - развёл Пётр руками, пытаясь поверить.
- Прошу Вас, граф, остаться на этот раз в стороне. Попробуйте побыть хотя бы, как наблюдатель, - просил с надеждой во взоре его собеседник. - Поверьте, после этого у Вас наверняка дел прибавится. Спать, возможно, не придётся, как и мне, лишь бы успеть схватить всех, кто кинется спасать свою шкуру да прятать добро.
- Вы знаете, Вы правы, - насторожился Пётр. - Я изрядно устал за эти дни. Даже бегать потом за кем-либо нет желания. Но наблюдать нынешнюю облаву я согласен, как и результаты сей ночи.
- Они наверняка не застанут себя ждать, - верил в то же самое Никитин, и Пётр взглянул на часы:
- У меня есть ещё несколько часов?
- Разумеется...
- Где этот Ваш учитель скрипки... Матвей Сергеевич? - вопросил Пётр, удивив собеседника:
- Он ещё где-то здесь. Позвать?
- Если не трудно, - улыбнулся Пётр. - Услуга за услугу.
Никитин сразу позвонил в колокольчик со стола, приказав явившемуся слуге позвать учителя скрипки.
- Что ж, - повернулся он после этого к выходу. - Оставлю Вас.
- До ночи, - взирал из-под треуголки Пётр, оставляя тому вслед взгляд с намёком на недостаточное доверие...
Ждать следующей встречи пришлось тоже не долго, и в кабинет прибыл удивлённый мужчина, среднего возраста, умиротворённой наружности, по виду и манерам которого сразу было видно, что является любителем искусства...
Сделав элегантный жест рукой, Матвей Сергеевич выразил удивление:
- С кем имею честь? Мне доложили, Вы искали меня?
- Да, Вы первый, кто под руку, так сказать, попался, - подтвердил серьёзный Пётр и сразу перешёл к делу. - Мне нужна Ваша помощь. Разумеется, за разумную плату... Умеете писать красивую музыку?
- Пишем, - кивнул гордо за себя тот, сразу вдохновившись делом. - Вам нужен композитор? Каков характер песни? Кому?
- Даме... Барышне, - запнулся Пётр от подступившего вдруг волнения.
- О любви? - улыбался догадливый учитель.
- Э, - ещё больше растерялся Пётр. - Нет... Скорее о восхищении, но... без любви...
- О безответной любви, - сделал печальный вид Матвей Сергеевич.
- Ну, почему?... Ответной, - возразил Пётр. - Но,... чтобы не давать надежд, но и не... обидеть.
- Сложный характер песни, - смотрел удивлённый собеседник. - А кто текст сочинять будет?
- Тоже Вы. Я не умею складывать рифму.
- Будем учиться, - кивнул учитель с пониманием. - Сядем? Какова же причина?
- Понимаете,... муза просит, - сел Пётр на стул...
Пётр прогулочным шагом приближался той ночью к порту. Осматриваясь иногда на безлюдной улице, он не прекращал подозревать ловушку и здесь. Однако вера в то, что Никитин не тот, кто подведёт, не оставляла...
Он остановился в стороне, отойдя ближе к зданию, откуда мог прекрасно видеть происходящее на пристани. Он следил, как некие люди складывали пару мешков в лодку, как кто-то торопил всех, а нагрянувшая группа стала хватать каждого или биться с ними, если те оказывали сопротивление...
Не желая видеть всего до конца, Пётр глубоко вздохнул. Он развернулся, чтобы уйти, но стоящий на углу улицы Никитин улыбнулся:
- Как и обещал. Неужели не досмотрите? Узнаем, что отправляли в Швецию. Совпадение, не так ли?
- Итак было известно, что в Швецию, - спокойно ответил Пётр. - А я сомневался в Вас.
- Я удивлю Вас ещё, но позже, - обещал тот, обратив внимание на подбежавшего парня.
Тот, выпрямившись и получив кивок дозволения, сразу доложил:
- Деньги! Бриллиантов нет!
- Вот видите, - взглянул Никитин. - Не всё ещё закончено. Увидимся позже.
- Доброй ночи, - чуть приподнял Пётр треуголку и направил свой прогулочный шаг покинуть порт.
Будто чувствовал, что может произойти нечто опасное, потому и тянул время, прежде, чем вернуться к дому Уваровых. Уже светало, когда он подошёл туда. Только приблизился ко входу, как навстречу выскочило двое молодых людей в масках.
Не застали его врасплох подобным, и Пётр скинул камзол, достав в то же время шпагу. Отражая удары нападающих, искусно размахивающих таким же оружием, он отступал с ними в сад рядом. Лишь взволнованные появляющиеся прохожие заставляли Петра торопиться расправиться с прыткими противниками. Хоть один из них и нанёс лёгкую рану в бок, Пётр смог ногой отбиться от второго и проколоть первого насквозь...
Наставив шпагу на поднявшегося противника, Пётр взирал с ухмылкой победителя. Парень знал, что продолжать битву нет смысла. Он должен был остаться живым, а потому бросился бежать. Пётр смотрел ему вслед, понимая происходящее, но утро не ждало.
Подобрав камзол, он поспешил пройти в дом. Сразу повыходили навстречу перепуганные слуги. Они что-то наперебой сообщали, кричали, переживая, на что Пётр поднял руки:
- Тихо! Один!
- Ваше Сиятельство, - шагнул вперёд один из слуг. - Эти люди ворвались сюда, искали всех и Вас, разбили несколько вещей...
- Они больше не придут, - спокойно ответил Пётр. - Постарайтесь пойти все спать, потом уберёте всё в доме.
Только начали слуги расходиться, как откуда-то из конца дома прибежала запыхавшаяся пожилая служанка и пала к ногам:
- Там кто-то в подвале! Там кто-то!
Ничего не отвечая, но не на шутку насторожившись, Пётр не стал убирать шпаги и направился спуститься в подвал. В полутьме прошёл он из каморки в каморку, не находя пока никого, пока взгляд не пал на двинувшуюся в темноте угла тень...
- А ну, - наставил он туда шпагу. - Выходи-ка на свет.
На этот раз поражённый увидеть того, кого видел, Пётр застыл на месте. Его широко открытые глаза выражали и испуг, и гнев, от чего стоящая перед ним княжна Голубева не смела некоторое время молвить и слова...
- Я чувствовала, что с Вами может случиться беда.
Видя её одежду простолюдинки, он догадался, как она смогла покинуть дом барона, видимо, переодевшись при помощи одной из служанок...
- Вы неосмотрительны вновь, - вымолвил всё ещё находящийся в шоке Пётр. - Вы привели сюда этих двух.
- Я боялась за Вас, - искренне переживала она.
Убирая шпагу так же медленно, как возвращалось спокойное дыхание, Пётр покачал головой:
- Иона,... Вас могли убить, и тогда бы настал конец света.
- Не верю, - начала улыбаться она.
- Если Вам так хочется меня спасать, следует научиться владеть каким-нибудь оружием, - ответил он улыбкой, но тёплой, полной нежности.
- Научите же? - начинала Иона принимать игривый вид, что ему крайне нравилось:
- Научу...
- Значит, теперь меня понижают в звании? От учителя к ученику?
- Так учитель может быть одновременно и учеником! - протянул Пётр ей руку. - Идёмте, я покажу...
Взявшись за руку, они оба улыбались друг другу, покидая подвал и медленно поднимаясь всё выше, к комнатам, где скрылись в спальне...
Скрывшись ото всех и всего в спальне Петра, Иона снова оказалась в его объятиях. Он притянул её к себе, стал покрывать шейку поцелуями, а она, схватившись за его одежду, ласкала улыбкой:
- Вы всё же мой?
- Я должен признаться? - смеялся милый, счастливый любоваться ею. - Как же Вы непредсказуема.
- Зато Ваша навсегда, - не скрывала своего счастья Иона.
Их губы вновь нашли друг друга... Вновь ласковые поцелуи становились всё жарче. Опять влюблённые до безумия кружились по комнате, словно желали улететь куда, продолжая целоваться и ласкать друг друга жадными руками.
Опустив любимую на постель, Пётр налёг сверху. Он наслаждался видеть, как та, раскинув руки, облегчённо выдохнула, как её ноги вдруг раздвинулись, разрешая лечь ещё ближе,.. ещё плотнее... Поглаживая то её волосы, то шёлковую кожу лица, Пётр еле сдерживал уже зовущую утолить себя страсть...
- Ваш жених, - тяжело дыша от перевозбуждения, он всё же пытался отвлечь и себя, и её, но губы невольно продолжали целовать. - Был хорошим человеком?
- Не знаю,... не хочу знать, - шептала через наслаждение Иона, и Пётр, вдруг что-то подумав, засмеялся в сторону. - Что случилось? - уставилась на него удивлённая любимая, а он улыбался:
- Всё же,... Голубева Вам подходит больше, чем Волчинская.
- Ах,... кому же подойдёт Роос? - засмеялась в ответ та.
Выдержав паузу, Пётр взволнованно сказал:
- На самом деле моя фамилия Аминов... Я граф Аминов. Роос — девичья фамилия моей матушки.
- Что ещё я не знаю? - был взгляд Ионы настороженным, но любимый вновь улыбнулся:
- Остальное не столь важно. Теперь ты, если и окажешься шпионкой, сможешь уничтожить меня.
- Значит, - с игривостью задумалась она. - Кому-то всё же подойдёт фамилия Аминова?
- О, да, - стал более игривым и любимый. - У меня есть брат... Однажды он женится.
- Понимаю, - вновь стал взгляд Ионы выражать подступающую обиду. - Вы хотите всю жизнь оставаться холостым.
Одарив её губы ласковым поцелуем, Пётр сел удобнее в постели, подложив под спину подушку:
- Служба не позволит, боюсь, стать вдруг женатым.
- Вы жестоки, - с отчаянием села его любимая, и он с искренней жалостью ответил:
- Иона,... когда я решил выбрать эту службу, я решил и никогда не обзаводиться женой... Её могут похитить...
- Я бы такого не боялась. Вы же спасёте? - надеялась она, что мечта всё же исполнится, а Пётр пожал плечами:
- Я могу опоздать, не знать, где же супруга.
- А я не боюсь! Не боюсь! - воскликнула с обидой Иона и поспешила убежать, пока не разрыдалась прямо там, прямо, когда не хотела.
- Иона, - хотел Пётр было позвать её вернуться, но тут же передумал.
Он ещё некоторое время лежал на постели, о чём-то размышляя. Медленно на лице показалась улыбка, которая исчезла с появлением новых тревожных мыслей. Что-то мешало отправиться навстречу тем мечтам, которые вызывала любимая. Что-то являлось пока преградой, но не успел он подняться , как в дверь постучал слуга:
- Ваше Сиятельство? Вам записка! Сказали, срочно! - воскликнул он из коридора.
- Давай сюда! - разрешил Пётр войти, и прочитал послание, уставившись с гневом в сторону.
- Что случилось? - показалась на пороге успокоившаяся Иона.
Она видела недовольство милого, что отзывалось в её душе, и несмело подошла...
- Ночью было совершено нападение на Ваш дом. Его практически разгромили. Пол вскрыли, стены разбили... Явно нашли...
- Что нашли? - смотрела поражённая новостью та.
- Кольцо с бриллиантом и, возможно,... остальные бриллианты, если они там были.
- Откуда?! У нас никогда такого не было! - была в шоке Иона.
Снова приняв её в объятия, Пётр поцеловал в губы:
- Я немедленно должен явиться туда. Никитин с агентами ждёт. Я должен осмотреть всё, тогда пойму, нашли или нет.
- Я с тобой, - прошептала переживающая милая, но он улыбался, мотая головой и надевая камзол.
- Я не могу уже без тебя, - снова озвучила она тоску души.
- Ты должна вернуться пока к барону, а я на службу, - взял её за руку любимый. - Я отвезу тебя.
- Когда же это всё закончится? - переживала она, но Пётр снова помотал головой:
- Не знаю... Только всё же доведу дело до конца.
Он потянул её за собой, как бы обоим не хотелось остаться сейчас здесь, чтобы продолжать наслаждаться друг другом, чтобы скрыться ото всех и всего, а жизнь жестоко заставляла продолжить предназначенный путь...
Никитин ждал его у входа дома Голубевых, как понял Пётр, примчавшись верхом как можно скорее...
- Вы задерживаетесь, - заметил недовольно тот, и он поспешил кратко ответить:
- Пришлось.
Проходя в дом, где агенты уже производили обыск, осматривая каждый угол и каждую вещь, Никитин продолжал рассказывать, указывая, куда следует идти:
- Через несколько часов, после событий в порту,... в одном из домов был обнаружен труп. Это был один из мичманов именно того корабля. Прошу, - пропустил он Петра пройти в кабинет, где стоял грузный господин со шкатулкой в руках.
- Это не принадлежит Голубевым, - понимал Пётр, на что Никитин принял удивлённый вид:
- У Вас замечательная память и на шкатулки!
- А Вы ещё сомневаетесь? - улыбнулся Пётр и заглянул в шкатулку, где на красной подушечке лежал бриллиант.
- Всего один, - стал он его разглядывать. - Прелесть... Где же остальные?
- Парень, которого мы недавно допрашивали, на новом допросе вспомнил, что при обыске в доме Голубевых участвовал некий мичман, - рассказывал дальше Никитин. - Он тогда обнаружил закатившийся под лестницу бриллиант и присвоил себе.
Когда настала пауза, Пётр снова взглянул на бриллиант и улыбнулся:
- Значит, его разоблачили и убили, но бриллиант не нашли,... как не нашли и остальные... Чёрт возьми! - встретился он со взглядом кивающего с той же догадкой Никитина. - Волчинский был тем ещё пронырой! Хорошо спрятал... И спрятал где-то здесь!
- Но ведь мы найдём, - улыбнулся тот. - Не хотите взглянуть свежим глазом вокруг? Я не привык заниматься подобным. Я ловлю преступников, но искать мелкие камушки...
- Не скажу, что и я подобным часто занимался, - засмеялся Пётр, но сразу покинул кабинет.
Он ещё долго ходил вокруг по дому, наблюдая, как агенты продолжают обыскивать всё. Никитин ходил следом, делая то же самое... Казалось, результата не будет никакого. Словно время теряли зря, пытаясь отыскать нужное...
Стоя на пороге спальни Ионы, Пётр уже некоторое время с сожалением следил за парой агентов, которые трогали всё подряд, рылись в её вещах. Взглянув на кровать, уже подвергнувшуюся какое-то время назад обыску, он стал представлять, как она здесь спала, мечтала в ночной тиши о своём девичьем...
В этот момент взгляд остановился на дальнем углу обивки. Ткань была небрежно зашита. Медленно пройдя туда, сев на колено и осматривая шов, Пётр достал из сапога нож. Никитин насторожился, сев рядом и наблюдая, как он распорол угол кровати и просунул руку в показавшуюся дыру.
Порывшись там, Пётр стал улыбаться и достал плотный кошелёк:
- Вот и всё.
- Почти, - улыбнулся в ответ Никитин. - Открывайте же.
В две секунды перед их глазами показались всей своей красотой бриллианты. На этом поиски были сразу прекращены, как и было приказано поставить все вещи на место.
Закрыв кошелёк, Пётр приблизился к уху Никитина:
- Вы не находите, что это собственность самих Голубевых?
- Пусть так и будет, - прошептал сразу тот, понимая намёк. - Но нужны свидетели передачи собственности именно им... Для отчёта...
Довольный Пётр тут же забрал пару агентов с собой. Мчась верхом впереди них и чувствуя на груди в кармане ценное сокровище, примчался к дому барона.
Он спрыгнул с коня, весь усталый, растрёпанный, но счастливый. Он улыбался вышедшей из дома любимой. Она отвечала нежной улыбкой, но из-за появившихся следом родителей и самого барона не смела сделать и шага.
Чувствуя то же желание скорее заключить её в объятия, Пётр глубоко вздохнул, набираясь терпения. Он сделал несколько шагов и остановился перед князем Голубевым...
- Ваше Сиятельство! Некоторые из преступников уже ждут своей участи, а Вам возвращаем найденные, - стал он смотреть с намёком. - Ваши потерянные... камушки...
С этими словами Пётр достал кошелёк и открыл его для князя, показывая содержимое. Тот переглянулся с удивлённой супругой, но, выдержав паузу, будто не решался понять намёк Петра, ответил:
- Благодарю, граф,... за содействие. Вы — наш спаситель.
Отдав ему кошелёк, Пётр повернулся к кивнувшим агентам. Те же понимали, что миссия окончена, и умчались прочь. Только тогда Пётр приблизился к уху князя:
- Вы спасены. Можете починить дом да жить безбедно.
- Починить? - поразился тот, встретив улыбку спасителя:
- Увы, после такого обыска в доме много что можно просто выкинуть, а уж стены... Не пугайтесь, когда завтра вернётесь домой.
- Мы уже напуганы! - высказалась княгиня, взволнованно бросая взгляды то на него, то на супруга, но князь, сразу успокаивая, увёл её в дом.
- Что же мы? - позвал Нолькен и Петра с Ионой.
Одарив ручку милой поцелуем, Пётр немедленно направился следом за зовущим пройти в кабинет бароном. Он знал, что Иона дождётся его, что сможет ещё обнять, но она прошла за ними.
- Разрешите остаться? - встала она перед бароном.
Тот, еле сдерживая улыбку, но принимая строгий вид, взглянул на Петра, который никак не мог перестать улыбаться. Довольный всем, что произошло, он расслабленно стоял и молчал.
- Можно ли отпустить теперь белошвейку? - спросил барон.
- Завтра отпустите, - молвил умиротворённо Пётр, но и он, и барон заметили, как Иона с обидой опустила взгляд...
Стоя с бароном Нолькен и Петром в кабинете, Иона молчала, еле сдерживая тревожное дыхание от всего, что слышала. Любуясь ею, жалея и желая скорее обнять, Пётр вздохнул:
- Аресты ещё предстоит произвести... Кстати, - будто что вспомнил, он перевёл взгляд на барона. - Как Вы вышли на эту белошвейку? Почему послали мне именно её?
- Всё проще, чем кажется... Я просил явиться именно ту, которая согласится обслужить шведа. Она и вызвалась, - развёл руками тот.
- Видимо, из-за подруги, - понимал Пётр, а барон поправил:
- Любовницы Волчинского.
- Да, - снова с улыбкой посмотрел Пётр на любимую, но она так и стояла, полная отчаяния, уставившись в пол.
- Может есть и другие? - поразмыслил Нолькен, и Пётр пожал плечами:
- Может... Был даже план посетить публичный дом.
От этих слов Иона не выдержала. Она поскорее покинула кабинет, хлопнув дверью, и барон вздохнул:
- Что ж, Вы, как погляжу, можете остаться в России?
- Ни в коем случае, - серьёзно взглянул Пётр. - Как только завершу дела, сразу вернусь в Швецию!
- Почему? Там лучше платят? Есть люди, которые согласились платить здесь больше, - казался собеседник убедительным, но подкупить было невозможно, что говорил тот строгим видом. - Служить можно и у Архарова, и в тайной канцелярии.
- Довольно, - усмехнулся Пётр. - Вы, как погляжу, имеете тоже планы на Россию?
- Отнюдь. Я хотел дать Вам надежду... быть поближе к княжне, - улыбнулся барон. - Видно же всё... А я буду сразу отправлен прочь, если наша родина и Россия не смогут мирно договориться.
- Это всё бесполезно, - попятился к выходу Пётр. - Моё место Швеция. Как говорят, где родился, там и пригодился. Становится шведским шпионом здесь тоже не льстит.
Барон лишь с сожалением кивнул. Они оба поняли друг друга, на чём беседа была закончена...
Дождавшись, когда Иона закончит с родителями разговор, расслышать который было невозможно, поскольку все шептались, Пётр вышел на порог гостиной. Взволнованные чем-то все оглянулись, а княжна тут же поспешила выйти в холл к милому, закрыв при том двери к родителям...
- Я не прощу публичный дом, - сразу выдала она.
Пётр смотрел на её ещё не высохшие слёзы и молчал.
- Даже если и ради службы Вы соблазняете женщин,... это всё равно больно! - воскликнула она.
- Иона, - прошептал нежно возлюбленный. - Ваша ревность невыносима.
- Да, для меня тоже, - снова текли по щекам слёзы.
Не вынося видеть столько боли в любимой, Пётр притянул в свои объятия. Соприкоснувшись лбами, оба молчали некоторое время, наслаждаясь теплом друг друга, ласкою поглаживающих рук, но он снова прошептал:
- Простите ли Вы когда-нибудь за поцелуи,... порывы,... слова?
- Вы прощаетесь? - с тревогой взглянула милая.
- Пока нет.
Убрав руки за спину, Пётр вышел на улицу и сел на ступенях дома. Глядя вслед, Иона не подошла. Не вытирала слёз, не пыталась остановить себя страдать. Всё, казалось, разрушалось на глазах: мечты, будущее, жизнь... Она медленно ушла в свою спальню, где и осталась...
Уже была глубокая ночь, когда барон позвал Петра всё же вернуться в дом:
- Вы не слушаетесь слуг, так послушайте меня... Вы не ели... Вам приготовили спальню, туда я приказал теперь накрыть ужин, раз с нами не захотели есть, - говорил тот. - Вы решили простудиться? Ночи ещё холодные.
Послушно поднявшись, Пётр молча прошёл мимо, будто никого вокруг и не было. Он поднялся к комнатам на второй этаж, но остановился в коридоре. Зная, в какой спальне отдыхала любимая, Пётр сел на стоящий рядом стул...
С внезапным криком Ионы он вскочил, поняв, что подневольно задремал. Вбежав к ней, он остановился. С тревогой смотрел на любимую, прикрывающуюся одеялом, а она с ужасом от кошмарного сна смотрела в сторону, прижимая одеяло к груди всё сильнее. Казалось, кто-то хочет отнять что-то самое дорогое, уничтожить, вырвать сердце...
- Я лежала на берегу... вся в цветах. Всё было красиво, а из воды показался кто-то... страшный... Он хотел утащить за собой... Я боюсь, - взглянула Иона на любимого, и он опустился на пол, обхватив её колени крепкими руками:
- Это всего лишь сон.
- Вы не знаете, - с тоской прозвучал ответ через улыбку боли.
- Лишь сон, - упрямо смотрел Пётр в глаза, но и сам ощущал те же переживания.
- Вы так быстро пришли... Вы дежурили у моей двери? - вопросила милая, наслаждаясь видеть его здесь столь неожиданно.
- Скажем так... Я был рядом, - улыбнулся он. - У Вашей двери стоял стул, и я не смог уйти,... задремал.
- Теперь уходите, - смотрела Иона настолько серьёзно, что Пётр, уткнувшись в её колени лицом, стал смеяться.
Он смеялся нервно, медленно поднимаясь, но всё быстрее и быстрее прекращая смех. Он попятился к выходу, исчезая за дверью, а там и покинул дом...
Пётр вновь остался сидеть на ступенях и думать о своём: о чём-то, что приносило всё больше мук. Он схватился за волосы, мотая головой и усмехаясь, но ничто не помогало, а рассвет уже рисовал первые краски на ясном небосводе...
Когда Нолькен вновь вышел из дома, уставившись с вопросом на поднявшего уставший взор Петра, тот кивнул в ответ. Они без слов понимали всё, но барон сказал:
- Умойтесь, граф, хотя бы... Нам предстоят дела. Поторопитесь. Уже посланник от Никитина приезжал.
- Я не видел, - поднялся без желания делать что-либо Пётр, слушая пояснение:
- Он является чаще через сад, с другой стороны дома.
- Вот как?... Что ж,... умоюсь, - усмехнулся тогда он и прошёл за встретившим слугой в комнату, которая должна была быть той ночью его спальней.
Умыв лицо над тазом с водой, Пётр принял от слуги полотенце и стал обтираться. Он не сразу заметил, что на пороге уборной уже некоторое время наблюдала Иона.
Она смотрела, любуясь им, полуголым, с распущенными по плечам волосами... Им, таким сильным, красивым, но ужасно утомлённым... Отвечая молчанием, Пётр вернул полотенце слуге и махнул ему рукой уйти.
Иона отступила в спальню, пропуская торопившегося слугу, и Пётр вышел из уборной, когда тот закрыл за собою дверь:
- Вы пришли.
- Простите меня, - смотрела с чувством вины Иона.
Она медленно подошла, встав ближе к его глазам, и продолжила говорить, понимая, что милый пока ничего не скажет в ответ:
- Я была резка... Я была неправа... Я измучилась.
- Я тоже, - сглотнул Пётр.
Они вновь соприкоснулись лбами, а руки осторожно обвили друг друга. Ласковые объятия — всё, что пока требовалось. Они молчали, наслаждаясь теми минутами только для них, пока звук снова закрывшейся двери, будто кто входил и тут же ушёл, не заставил оглянуться...
- Я должен идти, - стал Пётр одеваться.
Иона следила за ним, как он спешил, как снова служба звала в дорогу, но скоро вымолвила:
- Я всегда буду ждать Вас.
Её слова заставили на миг остановиться. Он посмотрел в ответ, оставляя себе ту тревогу, которой наполнялся, но продолжил застёгивать камзол. Снова нацепив шпагу и спрятав пистолет за ремень, он был готов уйти. Только Иона неподвижно смотрела, а Пётр чувствовал, что уйти просто так уже не может.
Внезапно прильнув к её губам, он на мгновение зажмурился, после чего выбежал из комнаты, словно убегал и от любви, и от судьбы. Он схватил перчатки, которые протягивал у выхода слуга, и, надевая их, вышел к ожидавшему барону...
- Пока Вы продолжаете ворковать со своей голубкой, дела зовут, - тут же высказал тот с недовольством.
- Подглядывали, - улыбнулся Пётр.
- Посланник утром принёс сообщение о новом трупе. Советуется захватить с собой Франзена. Он уже не раз должен был опознать то одного погибшего, то другого, так вот и сейчас. Его, кстати, и ждём. Вот-вот прибудет, - продолжал сообщать барон, и Пётр заметил:
- Вам, вижу, тоже не спалось?
- Да, готовил отчёт, - подтвердил тот.
- Не забыли упомянуть мой отказ остаться? - поинтересовался Пётр, на что Нолькен вздохнул:
- Увы, не забыл... Вы понимаете, что вернётесь в Швецию один? - стал он шептать. - Русскую барышню Вам не отдадут.
- Теперь понимаю, - были пронзительными взгляд и слова в ответ. - Но даже так меня не уговорят остаться здесь.
В тот момент примчавшийся всадник, кем являлся Франзен, встревоженно остановился перед ними. Ничего никто больше не говорил. Все уезжали всё дальше верхом, а душа неизбежно сжималась от предчувствия худого...
Когда прибыли к месту и уже шли за встретившим их Никитиным к развалинам одного из домов, Франзен резко остановился. Он стал мотать головой и в панике простонал:
- Нет... Я не вынесу, если это он!
- Вы уже столько трупов видели за последнее время, сможете и на этот взглянуть, - строго выговорил Никитин.
Франзен оглядел каждого из спутников и понимание, что выхода нет, всё же заставило подойти к углу. Там двое дозорных, закрывая носы платками от дурного запаха, прохаживались в ожидании рядом с лежавшим на полу телом. От вдруг повеявшего зловонным запахом тела, испачканного грязью и пылью, все остальные тоже достали платки, приложив те к носам...
- Нет, - брызнули неудержимые слёзы Франзена.
Он крепко закрыл глаза, отвернувшись к стене, и стал кивать:
- Это он! Это он! Мой брат! Нет! Как жить?! Как?!
Примчавшийся на крик его молодой человек, ожидавший всё время на улице в стороне, сразу заключил в объятия:
- Дружище,... крепись,... всё,... всё... Его не вернуть...
Понимая, что это товарищ Франзена, Пётр перевёл внимание вновь на погибшего. Хладнокровно подошёл он к телу и стал осматривать, сделав краткое заключение:
- Убит... Многочисленные ножевые ранения на шее,... груди... Сравнительно давно...
Всё же пока уходить он не собирался, как уже уводили потрясённого горем брата погибшего, как уходил и барон... Пётр отправился вместе с Никитиным в лабораторию, куда увозили труп для дальнейшего обследования...
Стоя вскоре там рядом, пока тело убитого вскрывали, Пётр следил за происходящим. Когда вскрывающий что-то заметил в животе и указал на некий виднеющийся маленький предмет, Никитин кивнул доставать.
Не веря глазам, Пётр в считанные секунды смотрел на лежащее в его руках кольцо с таким же бриллиантом, какие отдали Голубевым...
На следующее утро Пётр был разбужен вновь в доме Уваровых, куда вернулся сразу после вскрытия тела Волчинского. От сообщения, что прибывший барон Нолькен ждёт на прогулку, он спешил одеться. Завершение дел в России приближалось. Понимание того, что предстоит возвращаться в Швецию как можно скорее, не покидало, как и воспоминания о пережитом с Ионой, избавиться от которых не мог.
Когда уже шёл подле барона вниз по улицам, словно наслаждались тем тёплым весенним днём, Пётр сказал:
- Я сегодня же узнаю, когда отплывает первый в Швецию корабль.
- Знаете, китайцы говорят, если можешь добраться по земле, не плыви туда по воде, - улыбнулся Нолькен.
- Мудрые китайцы, - засмеялся он в ответ. - Только в столь чудесную погоду не грех наполниться тем спокойствием, которое может подарить морская прогулка.
- Вы любите долгие прогулки, - заметил его собеседник. - В хорошую погоду каждый мастер плавать, но всё одно можете утонуть.
- Русские говорят, погоди тонуть, вода холодна, - заметил с ухмылкой Пётр, на что барон стал более серьёзным и вздохнул:
- Вам придётся позже поискать корабль. Всё же ещё есть люди, желающие Вас отблагодарить, пообщаться... Может даже что предложить. Именно благодаря Вам мы смогли так быстро разоблачить Хилкова и Соловьёва. Их уже арестовали... Поймали по дороге в Ревель.
- Рад, что им не удалось убежать подальше... А про остальное... Я же уже говорил, что не согласен, - напомнил он, но собеседник остановился, заставив сделать то же самое.
Бросив взгляд куда-то в сторону, Нолькен посмотрел в глаза и вручил конверт:
- Вы приглашены на пасхальный бал в зимний... После него документы Вам, увы, не продлят, если не будет иного дела для Вас, а посему придётся на следующий же день покинуть Россию. Не смейте отказать тем людям прибыть на бал. Не советую... Да и, кстати, учитель скрипки ждёт Вас для неких уроков... Ждёт и муза, - сделал он знак взглядом, указав, что на другой стороне улицы что-то происходит.
Спрятав полученный конверт во внутренний карман камзола, Пётр оглянулся. Он с удивлением смотрел на выглянувшую из-за угла Иону... С улыбкой, игривостью в глазах она прикусила губы в надежде побыть с ним хоть минутку. Пётр не успел и заметить, как барон уже уходил всё дальше, оставляя его в покое. Это позволило ему перебежать через улицу и предстать перед любимой...
Иона сразу схватилась за его камзол, притянув к себе, облокотившейся спиной на стену дома:
- Вы не вернулись ко мне.
- Я не должен был, - стал Пётр невольно улыбаться.
- Если Вы будете продолжать говорить подобные слова, даже думать, я рассержусь, и Вы узнаете меня с новой стороны, - игриво угрожала Иона, поглаживая кружева его галстука.
- Мне проще убежать и не видеть Вас, - молвил Пётр, сглотнув, словно переживал какой-то страх.
- Я не дам Вам убежать, - улыбалась опять Иона, заставив усмехнуться:
- Я вижу... Иона, - вздохнул он через минуту общения взглядами. - Мы должны поговорить...
- Я еду к Вам, - прошептала она на ухо.
Иона отправилась дальше по улице и, прежде, чем исчезнуть из вида, оглянулась с теплом ласковой улыбки. Ещё некоторое время простоял Пётр, глядя ей вслед. Странное чувство, беспощадная тоска изъедали изнутри. Он раньше и представить не мог, что такое может произойти, что те мурашки, которые ощущал, будут звать подчиняться чувствам, а не разуму.
Он видел, как Иона уезжала в первой городской карете, махая ему из окна ручкой. Улыбаясь в ответ, Пётр усмехнулся тому, что прикусил губы точно так же, как недавно делала и она. Ждать долго было уже невыносимо...
Решив стать вновь участником этой игры, он позвал следующий городской экипаж и назвал адрес. Недолгое время спустя его привезли к дому Уваровых, откуда только что стала отъезжать карета.
Вышедшая из неё Иона вновь оглянулась. Она видела, что любимый приехал следом, но не останавливалась, пропускаемая удивлённым слугой в дом. Пётр шёл следом, глядя исподлобья, как охотник, который знал: не упустит из вида никогда,... ни за что...
Они молча прошли в спальню, и Пётр закрыл за собою дверь, наблюдая из-под треуголки, как любимая медленно развязывала плащ, а смотрела столь проникновенно,... столь зовя...
Плащ вскоре пал на пол с её плеч, оголив глубокий вырез платья на груди, и Иона стала медленно приближаться. Видя вновь манящие формы, Пётр сглотнул подступающее вожделение.
Руки давно желанной уже обвили его вокруг шеи... Губы целовали его ухо,... щёки... Столь сладостные ласки, столь царственный подарок судьбы, о котором и не мечтал, - всё опьяняло его, закрывшего от наслаждения глаза...
Не имея сил отказаться от ласк любимой, Пётр взял её лицо в свои руки, и их губы сомкнулись в чувственном поцелуе. Будто в последний раз целовал и обнимал. Будто время вот-вот закончится, и придётся расстаться уже навсегда.
Оба не выпускали друг друга из объятий. Камзол Петра пал на пол от раздевающих его рук. Оба опустились медленно на постель, продолжая целоваться и ласкать руками.
Только вздрогнув под налёгшей на него любимой, словно ощутил боль, Пётр заставил её взглянуть с испугом:
- Что?
Она тут же поняла, что милый ощутил боль сбоку, и стала осматривать, расстёгивая его рубаху, на которой показались маленькие пятна свежей крови...
- Откуда? Как я не знала? - стала волноваться она, и любимый спокойно молвил:
- Зачем на всё жаловаться? Пока ты тогда в подвале сидела, я избавлялся от подлецов. А потом... терпел. Сам перевязал. Царапина же.
- Но она кровоточит, - смотрела с жалостью милая, вызвав улыбку:
- Засохнет вновь.
Набрав воздуха и прижав рану рукой, Пётр осторожно поднялся. Иона помогла перевязать рану, после чего он накинул камзол, словно было прохладно.
- Поговорим, - сел он на диван, позвав рукой сесть рядом.
С сожалением смотрела любимая, но послушалась, молча наблюдая, как он из кармана камзола достал платок. Развернув его, Иона с удивлением и нарастающим ужасом уставилась на кольцо с бриллиантом, которое было испачкано кровью...
- Его дарил Волчинский? - спросил Пётр.
- Да, - сглотнула Иона, понимая произошедшее.
Любимый смотрел в её широко раскрытые глаза, но пока молчал. Что сказать ещё - не знала и она...
- Я рад, что Вы одна из тех, кто при виде крови не падает в обморок, - наконец-то сказал её любимый.
- Вы далеко не всё обо мне знаете, - прозвучал серьёзный ответ, за чем он видел подступающую обиду.
- О, я сразу понял, что никогда не узнаю Вас до конца, - казался Пётр крайне серьёзным, только Иона усмехнулась, понимая его мысли:
- Другие женщины не будут интереснее.
- И я в том уверен, - согласился он.
Выдержав паузу, Пётр стал рассказывать:
- Волчинский, видимо, действительно, любил Вас... Он хотел заполучить хоть часть тех краденых денег да бриллиантов, но... выбор был неверным... Его убили... Кольцо, как видно, проглотил, чтоб не досталось никому... Волчинский явно хотел спасти Ваше семейство от разорения, но знал, что дело опасное, потому и отправил Вас с родителями в путешествие по Европе. После надеялся жениться да жить долго и счастливо... Вы бы смогли полюбить его, думаю.
- Но я не полюбила его, - прослезилась Иона, предчувствуя, что любимый всё это время не доверял ей и даже просто играл. - Он не показался мне желанным... Я полюбила иного, и потом,... верю в судьбу. Мы бы с Вами всё равно встретились однажды, и я бы поняла всё.
Невольно Пётр засмеялся:
- Да, мы зря говорим о том, что было бы.
- Да, - с горечью удивилась Иона его смеху. - Это трата времени.
- А Вы становитесь мудрее на глазах, - заметил он, на что Иона опустила взгляд, не желая подпускать разочарование:
- Перестаньте мучить меня.
- Простите,... это моя манера — дразнить.
- Вы бы лучше дразнили меня иначе, - взглянула Иона с укором.
- Боже, каков взгляд, - стал будто теплее любимый и со вздохом тоже опустил взгляд. - Иона, Вы непредсказуемы.
- Мы похожи. Вам всё же хоть немного нравлюсь? - не сводила она с него глаз, и Пётр поднялся, потянув за руки встать перед собою.
После нескольких попыток всё же одарить её губы поцелуем, Пётр одержал победу. Только на этот раз поцелуй со стороны любимой был кратким и не столь чувственным.
- Ведь от очередного поцелуя хуже не станет, верно? - смотрел он теперь с подступающим чувством вины.
- Я бы не была столь уверена на Вашем месте, - так и был полон укора её взгляд.
- Нам никогда не позволят быть вместе, и я должен буду скоро уехать, - соприкоснувшись с милой лбами, прошептал Пётр, но Иона была иного мнения и прошептала в ответ:
- Я не позволю нам мешать. Осталось научиться владеть оружием.
От таких слов ставший серьёзнее любимый широко раскрыл глаза...
Иона с улыбкой победителя над любимым, обнимающим её, скорее спросила:
- А скажите,... Вы во мне сомневались?
- Честно сказать, да, - тут же отозвался он. - Я думал поверить в то, что Вас подослал Хилков или Соловьёв... Даже была мысль, что Никитин с ними вместе, а Вы — его любовница.
- Что?! - отступив в сторону, возмутилась Иона. - Вы за кого меня принимали?!
- За кого угодно, - смотрел на полном серьёзе любимый. - За шпионку... Я не привык верить сразу, тем более признаниям в любви на следующий же день после знакомства.
- Вы не верите мне, - была она поражена. - Вы и сейчас сомневаетесь во мне? Я так откровенна с Вами! Я готова отдать Вам всё, и Вы прекрасно то видели!
- Голубка, - мотал головой Пётр. - Никогда,... никогда не будьте полностью откровенны ни с кем... Да, я думал, часто, что шпионка.
- Вам надо иногда переставать думать, - перебила его речь любимая, сложив руки на груди от недовольства.
- Надо, - соглашался тот. - И я учусь, повторяю, а Вы — учитель.
- Из шпионки в учителя? - усмехнулась Иона. - Весьма достойное повышение по службе.
Видя, что причинил любимой боль, что виноват, Пётр подошёл ближе, вопреки её лёгкому протесту всё же заключив в объятия:
- Люблю,... люблю,... прости.
- А как же первый поцелуй? Вы поверили мне после него? - снова поинтересовалась Иона.
- Нет, - улыбнулся он игриво. - Я сначала смутился, когда Вы заявили о первом поцелуе и синяке. Потом подумал, ведь синяк можно нарисовать!
- И мой синяк выглядел нарисованным?! - поразилась любимая, вызвав его смех:
- Ой, я тогда даже как-то забыл приглядеться. Вы постоянно меня отвлекали! Но я ж... полюбил, - сказал он последнее слово серьёзнее.
- Вы изменяли мне? Вы говорите о любви, но... изменяли? - не унималась Иона, стойко оставаясь стоять на месте и смотреть в глаза, как бы любимый ни старался вернуть объятия и поцелуи.
- У Вас ужасное представление о мужской любви, - вздохнул он, выпустив её. - Я тоже умею плакать!
- Да что Вы?! - устало взглянула она, отступая к выходу. - Вы изменяли... Иначе бы не стали говорить о чём ином.
- Иона, - молвил вслед Пётр, желая остановить, но она оглянулась с ухмылкой:
- Ведь не трудно сказать всё прямо.
- Давайте начнём сначала, - развёл руками любимый.
Видя его растерянность, Иона понимала всё, но сдаваться легко уже не хотела.
- Подождите меня в саду? Я переоденусь, - указал Пётр на себя, неопрятного. - Сразу приду!
- Служба закончилась? - усмехнулась Иона и вышла за порог.
Закрывая же дверь, она тихо сказала:
- Я подожду в саду...
Вооружившийся новым шансом изменить то, что наговорил, Пётр поспешил скорее помыться и переодеться в чистую одежду. Не застёгивая светлого камзола, на котором узоры тёмными нитями столь гармонировали с цветом его волос, аккуратно убранных в хвост, он выбежал в сад за домом.
На просторном лугу, упирающемся в стройный березник, Иона медленно гуляла. Она казалась сошедшим с небес ангелом. Улыбающаяся солнцу... В надеждах на мир и любовь,... только чем-то пока ещё озадаченная...
Направив шаг к ней, Пётр вскоре был замечен, и Иона заулыбалась. Она отступала, словно не хотела пока оказаться возле него, но любимый ускорял шаг. Бросившись бежать, Иона игриво смеялась, заставляя милого догонять.
Он догонял, смеясь в ответ, так же искренне, так же наслаждаясь трепетом чувств между ними, с которыми скоро захватил в объятия и опустился на траву. Страстными поцелуями одаривали они губы друг друга, пока Иона всё же не взяла себя в руки и не приняла позу властвующей над ним любимой...
- Люблю, - молвил Пётр сразу, видя её гордую улыбку.
- Когда же Вы, граф, поняли, что полюбили меня?
Сорвав травинку и покусывая её, он облокотился на локоть, лёжа на боку, и смотрел с овладевшей робостью:
- Давайте считать, что тоже с первого взгляда?
- Вы всегда будете увиливать от ответов? - снова показалась обида Ионы, но любимый нежно улыбался:
- Мне нравится тебя дразнить.
Толкнув слегка в грудь, от чего милый пал в траву, она налегла сверху. Только сказать ничего не успела, поскольку губы опять были захвачены в плен жаркого поцелуя...
- Вы больше не уйдёте от меня? - легла Иона на плечо его, и Пётр, обнимая, облегчённо вздохнул:
- Этот день я решил посвятить нам... Однако...
Достав из кармана письмо, он отдал его ей:
- Это мне передал Нолькен.
Сев удобнее, любимая стала читать содержимое:
- Это же приглашение на пасхальный бал!
- Вы будете там? - улыбался Пётр с надеждой и опять робостью.
- Буду, - тут же отозвалась со счастливой улыбкой Иона. - Может с этого дня мы будем теперь всё же на ты?
Сделав вид, что усердно думает о чём-то, но жутко наигранно, Пётр кивнул:
- Может. Я и так иногда на ты.
- Перестань! - взвизгнула Иона, слегка стукнув ему руками в грудь, от чего любимый поднял руки и стал смеяться:
- Перестал! Перестал!
Сложив письмо, счастливая всем Иона поднялась и отошла чуть в сторону. Любуясь ею, Пётр так и покусывал травинку. Он принял письмо назад, спрятав вновь в карман, и встал ближе:
- Скоро вечер. Тебе пора.
Повернувшись спиной, Иона тут же была заключена в нежные объятия. Любимый вдыхал её сладкий аромат, купался лицом в волосах. Хотелось обоим, чтобы так теперь всё и осталось, но понимали неизбежность нового расставания...
- Мы вернулись домой... Там всё чинят, - молвила Иона.
- И как тебя отпустили ко мне? - трепетно спросил милый, на что она улыбнулась:
- Но я же непослушная дочь.
- Я буду честным кавалером и отвезу тебя домой, не опасаясь, что, может, князь будет подозревать неладное, - повернул любимую к себе лицом Пётр.
Он хотел поцеловать её вновь, но Иона заставила выслушать новый вопрос:
- А мы увидимся завтра?
- Я без тебя уже не смогу ни дня, - упрямо пытался дотянуться губами к губам милый.
- Наконец-то, - прошептала тогда она, на этот раз позволив и наслаждаясь их новым,... крепким,... долгим поцелуем...
- Иона! - послышался голос княгини Голубевой из комнаты, окна которой было открытым.
Прогуливаясь по двору их дома, Пётр пока не спешил войти, чтобы сообщить о своём прибытии. Переставляя элегантно трость, он наблюдал за дворовыми, а сам всё время отвлекался на какие-то размышления...
- Где он? - донёсся до слуха из той же комнаты и голос взволнованной Ионы.
Она кинулась к окну, увидев любимого. Он взглянул в ответ, остановился, но странная тревога была на лице. Выбежав к нему, ещё не до конца собранная к новому дню: одетая в прекрасное платье, но с распущенными, не до конца расчёсанными волосами, - Иона с натянутой улыбкой стала высказывать:
- Я уж и не ждала, что ты когда-нибудь приедешь днём! Тебя целыми днями нет уже неделю, а вечером приезжаешь лишь на час!
Только взгляд Петра насторожил. Он снял треуголку, проходя в дом, и Иона почувствовала себя неловко. Она последовала за ним, переживая за происходящее, и вопросила:
- Что-то плохое происходит?
- Надеюсь, нет, - прижимая треуголку к груди, оглянулся серьёзный любимый, заметив краем глаза выглянувших из столовой её родителей.
Иона оглянулась с печалью, но те, помахав руками, закрыли дверь, оставляя их в гостиной наедине.
- Ты же закончил дело Волчинского, - снова обратилась она к милому, не сводившему с неё столь серьёзного взора.
- У меня остались ещё дела... Надеюсь, - сглотнул он подступившее волнение. - Надеюсь, тебе понравится хоть что-то на предстоящем балу. Думаю, зря провёл во дворце столько времени.
- О чём ты? - насторожилась Иона и боялась догадаться. - Ты мне изменил?
Пётр глубоко вздохнул, словно устал, и прошёл в гостиную. Положив треуголку на стол, он повернулся к подошедшей следом любимой:
- Это твой жених не был верен.
- У тебя тоже была белошвейка! - возмутилась сразу она, поставив руки на пояс.
- Я не имею с ней любовных связей. То, что было до тебя с кем-либо, лучше не используй в наших беседах и своих мыслях, - смотрел он с мольбой в глазах.
- Тогда ты будешь брать меня на каждое дело? - подняла брови милая, но Пётр был неприступен в своём решении:
- Нет.
- Ах, - не принимала она подобного. - Ты хочешь посещать подобных той белошвейке?
- Я не желаю связываться с подобными и не буду... Я намерен теперь использовать иные методы, - был любимый всё так же твёрдым.
- Теперь? Только теперь? - снова была удивлена любимая, а гнев с обидой стали столь расти, что терпеть казалось невыносимым.
Схватив первую попавшуюся под руку вещь, Иона бросила её в сторону увильнувшего Петра. Вещь за вещью кидала она в него. Пётр сразу бросился бежать, закрыв дверь в гостиную за собой прямо в тот момент, как об стену рядом разбилась полетевшая от ярости милой ваза.
- Господи, спасибо! - выдохнул спасшийся Пётр, облокотившись на дверь и улыбаясь потолку.
Он в тот же миг заметил стоящего в коридоре князя Голубева и встретился с его улыбкой.
- У Вас прекрасная дочь, - улыбнулся в ответ Пётр, получив ответ довольного отца возлюбленной:
- Благодарю.
Пётр сразу направился на улицу, где ему уже вывели коня. Только хотел сесть верхом, как из дома выбежала Иона с кочергой в руках:
- Негодяй!
- Ты убьешь меня! - спрятался за коня Пётр.
Взволнованно дыша, понимая, что переборщила, любимая выронила кочергу перед собой.
- Нет, - мотала она головой, а возлюбленный с ласковой улыбкой стал медленно приближаться.
- Нет, - повторила она, бросившись в его объятия. - Нет,... нет,... не убью... Только не ходи ты к другим женщинам... Я дам всё!
- Я не еду к женщинам, - шептал Пётр, наслаждаясь жаркими объятиями .
Закрыв глаза и улыбаясь, он выдержал паузу, а потом игриво добавил:
- Но еду по делу женщины.
- Что?! - хотела Иона его оттолкнуть от себя.
- Иона, милая, - горячо поцеловав губы, любимый засмеялся. - Собирайся же скорее на пасхальный бал! Я так устал ждать!
- Здесь что-то не так, - мотала головой милая. - Я же вижу!
- Да, я переживаю за одно дело, но ты узнаешь всё во дворце, - признавался более серьёзно милый. - Иди уже, уложи волосы, иначе мы пропустим праздник, а там и то, что я приготовил.
- Это что? - прищурилась Иона, но любимый лишь с улыбкой подмигнул.
- А голубки всё воркуют, - отвлёк их примчавшийся верхом Никитин. - Граф, я Вас ждал, а Вы ещё здесь?
- Иди, я жду тебя, - прошептал Пётр любимой, надеющейся скорее дождаться ответов на вопросы.
Понимая, что он вновь заезжал лишь на несколько минут, Иона отступала к дому:
- Опять мало времени... Разве это жизнь?
- Вы избегаете бесед. Поговорим здесь или на балу? - понимал Никитин, улыбнувшись взглянувшему исподлобья Петру:
- Не люблю, когда заставляют делать то, к чему я не готов. Я читал Ваше предложение, согласился поговорить, но потом заехал сюда и, знаете, - вздохнул он. - Вы слишком настойчивы.
- Упускать таких людей, как Вы, не хотелось бы, - торжественно сообщил тот, крутясь верхом на беспокойном коне. - Что ж, надеюсь поговорить ещё перед тем, как Вы уедите. Как знать, может я смогу в чём убедить.
- Как знать, - усмехнулся Пётр, а взглядом давал понять, что любая беседа с ним не приведёт к желанному результату.
Никитин промолчал, видимо оставаясь при своём, и пришпорил коня...
Решительно войдя в дом Голубевых, Пётр сразу предстал перед князем и княгиней. Те, до этого о чём-то тихо беседующие, сразу повернулись...
- Прошу, граф, - пригласил князь сесть у стола, накрытого к чаю, и сам тоже устроился там вместе с супругою. - Время ещё есть. Камзол тоже можете снять... Жаркий день нынче.
Видя, что тот тоже пока оставался без камзола, Пётр снял свой, повесив на спинку стула:
- Я должен объясниться с вами, князь,... княгиня...
Переглянувшиеся те молчали. Пётр казался серьёзным и будто переживал о чём, но время видно требовало данной беседе произойти...
- О чём Вы хотите говорить? - насторожился князь.
- О Вашей дочери, - смотрел Пётр столь глубоко, что тот будто всё понял:
- Давайте лучше поговорим об этом после бала?
- Почему? Я считаю, ждать нет смысла. После бала я должен покинуть Россию, - пронзал он упрямым взглядом, и родители любимой вновь переглянулись.
- Вы люди тех устоев, когда не позволите чужеземцу... Я не знаю, каких правил придерживаться, чтобы... Хочу попросить у Вас позволения..., - выговаривал каждое слово Пётр так, словно искал подходящие слова, но почему-то терялся.
Князь еле сдерживал улыбку и хотел перебить его:
- Простите, граф... Вы хотите просить...
Только и ему договорить не получилось. Вошедшая Иона, волосы которой теперь были красиво уложены с веточкой цветов, несла в раскрытых ладонях маленький мешочек.
- Заговорила всё же соль? - сразу поинтересовалась мать, и довольная дочь улыбнулась в ответ:
- Да, матушка. Это будет прекрасный оберег, - остановилась Иона перед ними, и Пётр оглянулся, удивлённый и не понимающий происходящего.
- Верь, милая, должно помочь, - уверяла княгиня, на что её супруг сразу обратился к Петру:
- Женщины... Думают, если солью посыпать всё вокруг, любые неприятности пройдут стороной.
- Солью, - кивнул Пётр, не сводя глаз с любимой.
Он откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу, словно только что проснулся. Глядя на севшую перед ним и протягивающую мешочек с солью любимую, он с умилением молвил:
- Я не устану удивляться... Вы серьёзно? Вы заговорили соль? Вы ещё и колдовать умеете?
- Это четверговая соль, - улыбалась та. - Многие свято верят, что сей оберег спасёт от напастей да недугов. Я приготовила его Вам,... чтобы посыпали этой солью у изголовья кровати. Тогда будет комфортно, не будет недопонимания.
- Иона, - засмеялся от души Пётр, но принял мешочек и спрятал его в карман. - Давайте поедем сейчас на бал, а оберег, обещаю, возьму с собой в Швецию.
- Вы уезжаете? - стала Иона тревожной, но родители спешили увести её скорее к карете.
Они не дали ни ей ещё что сказать, ни вообще какой другой беседе начаться. Пётр отправился за ними, поклонившись вслед их вскоре тронувшемуся экипажу, а сам поехал верхом на своём коне следом...
...Зимний дворец встречал вновь множество гостей. Красота музыки и цветов, бальных нарядов и счастливых улыбок — всё восхищало, всё вдохновляло, всё заставляло души трепетать от вновь прекрасного времени.
Проходя следом за Голубевыми в зал, Пётр мельком бросал взгляд вокруг, но желание любоваться лишь одной Ионой беспрестанно возвращало взгляд к ней. Только прошли мимо нескольких из гостей, как перед ними предстал Никитин.
Поприветствовав князя и княгиню, он сразу пригласил Иону на начинающийся танец. Она оглянулась на любимого, словно ждала реакции, но Пётр лишь поклонился в ответ, оставив ей краткий взгляд исподлобья.
Иона поняла, что ему крайне неприятно было получить от неё столь молчаливый вопрос: словно просила разрешения потанцевать с кем иным и не хотела уделить всё внимание на балу лишь ему... Выпрямившись с видом равнодушия, Пётр еле сдержал удивление от того, как любимая хитро улыбнулась и отправилась с Никитиным в танец.
Оставшийся один, Пётр стоял в стороне. Он наблюдал за ней украдкой, но Иона видела, как прячет взгляд, будто хочет скрыть, что ревнует, хочет, чтобы все думали, как ему всё равно. Когда же Никитин стал что-то игриво шептать после её нежной улыбки и неких слов, Пётр повернулся спиной.
Он зажмурился... Перед ним стали вырисовываться новые картины происходящего. Словно какое наваждение наплывало туманом, а рассеиваться не собиралось. Весь шум бала, смех людей вокруг, красочность и даже сама музыка стали столь неприятными... Душа боялась, опасаясь подвоха. Будто находился не на добром празднике, а на дьявольском балу...
- С Вами всё хорошо? - вернул его в реальность голос Никитина.
Оглянувшись и заметив, что Иона вернулась к родителям, стоящим у дальней стены зала, беседуя с парой знакомых, Пётр ответил:
- Я понял, почему Вы не спешили отыскать Волчинского.
Только Никитин, удивлённый его словами, молча слушал дальше.
- Вам было всё равно, где тот, догадываясь, что убит, - пронзал Пётр строгим взглядом. - Желание заполучить его невесту, а там и добраться до припрятанного Волчинским богатства.
- Прекрасная версия, - сказал серьёзный на вид Никитин. - Однако, как бы там может ни было, отступаю.
- Чего же испугались? - удивился Пётр, оглядывая некоторых из гостей вокруг, будто подозревал или пытался вспомнить лица.
Заметив это, собеседник приблизился к уху и прошептал:
- Насильно мил не будешь, а,... не узнав глубины, не топись. И потом, может у меня уже есть интерес к кому иному.
- Как знать, - усмехнулся с недоверием Пётр, на что получил довольно строгий ответ:
- К недоброму человеку голубка не полетит. В силу нежелания связываться с княжной, когда рядом такой ретивый доберман,...
Никитин не договорил и замолчал, глядя с намёком.
- Я приму добермана, как комплимент, - выдал Пётр.
- Прошу, примите, - кивнул Никитин в сторону приближающейся Ионы и ушёл, оставив их наедине.
Та же, подхватив Петра под руку, отправилась с ним через зал, уводя куда-то за собой. Удивлённый, молчаливый, он взглянул с вопросом, и она, еле сдерживая улыбку, молвила:
- Теперь тебя подразнила я...
- Дразнила? - повторил удивлённый Пётр, но сам уже был счастлив, что догадки не подтвердились.
Он смотрел в глаза держащей под руку любимой, и она ласковой улыбкой умилялась его реакции.
- Это жестоко, - улыбнулся в ответ он.
- Теперь ты понимаешь меня, - стала Иона говорить более серьёзно. - Ты заигрался, не кажется?
- Я не прощу, - с виноватым видом выдал он, но вздохнул. - Ты права... Прости... Как искупить вину? - горели его глаза так, что Иона еле сдерживалась, чтобы не убежать куда в укромный уголок, где бы отдаться разгорающимся чувствам...
-Мы бы могли... вместе участвовать в делах, - вдруг сказала она, а Пётр ещё некоторое время молчал.
Он погрузился в настораживающие мысли, но скоро стал смотреть вокруг:
- Моя служба не позволяет иметь жены.
- Кто так решил? - казалась ещё строже милая, но он взглянул с сожалением:
- Я.
- Что ж, боюсь разочаровать, - усмехнулась Иона. - Ты ошибся.
- Не хочу однажды пережить исчезновение жены или ещё чего хуже, - перебил её речь Пётр, но она не сдавалась:
- Ты обращаешься со мной, как с ребёнком,... не как с женщиной.
- Иона,... голубка, - нежно обхватил он за талию, выходя с нею из зала и удаляясь вдаль коридора.
Они остановились у дверей, выходящих в висячие сады, и переглянулись.
- Там никого, - улыбнулась Иона.
Скрывшись в саду, они ещё молча погуляли, наслаждаясь теплом воздуха и расцветающими цветами, аромат которых так ласкал нюх. Будто сказка осторожно входила в их жизнь. Оставалось лишь пропустить её к себе и не отпускать...
Обняв любимую в углу сада, куда скрылись, Пётр прошептал на ушко, начиная целовать шейку:
- Я обращаюсь с тобой,... как с любимой женщиной...
- Что? - трепетно дышала она, утопая в его ласках, и закрыла от наслаждения глаза. - Повтори.
- Я люблю тебя.
- Ещё.
- Я люблю тебя...
Губы осторожно отыскали друг друга. Становившиеся более жаркими поцелуи не хотелось прекращать, но, услышав, что ещё какая-то пара прошла в сад, оба тут же перешли сесть на скамью...
- Я хочу, чтобы ты вечно оберегал меня, и, если надо, спасал, - прошептала Иона, после недолгих раздумий. - А не быть просто любовницей.
- Я как-то о таком и не подумал даже, - смотрел Пётр в серьёзные глаза милой, на что та усмехнулась:
- Так подумай. Может стать куда интереснее.
- О, я и не сомневаюсь в этом, - улыбнулся он и узнал в паре, которая осталась беседовать у выхода из сада, Никитина.
Приглядевшись к его спутнице, Пётр еле скрыл удивление. Он узнал её... Это была та самая девушка с корабля, которая одарила его в благодарность за спасение поцелуем — дочь князя Хилкова. Оглянувшись вокруг, те вдруг поняли, что в саду не одни и тут же удалились...
- Что случилось? - сразу вопросила Иона, заметив внимание любимого к ним, но он молча привёл обратно в зал.
Дочь Хилкова тут же заприметила их, словно ждала. Она поспешила к Ионе и схватила за руку:
- Дорогая, мы так соскучились! Украду тебя к подругам? Не надолго! Надо столько рассказать! Такое случилось!
Она тараторила, а та только и успела молвить оставшемуся позади любимому:
- Я вернусь.
Пётр смотрел ей вслед, догадываясь уже о происходящем, а в голове вновь рисовалась картина событий прошлого и будущего... Он заметил, как стоящий в стороне Никитин тоже обратил внимание на дочь Хилкова. Только во взгляде его было нечто, что выражало сожаление. Пока барон Нолькен что-то ему рассказывал, Никитин молчал, словно его не интересовало ничего больше, как свои переживания.
Вернув взгляд к любимой, Пётр затаил дыхание. Её реакция на красочный рассказ дочери Хилкова была настораживающей. Иона, казалось, пребывала в разочаровании... Она еле терпела продолжать стоять среди подруг и слушать всё, что вылетало из уст рассказчицы...
- Вы граф Роос? - подошёл вдруг к Петру пожилой господин.
Пётр кратко оглядел его, создав первое впечатление, и понимал, что тот стоит перед ним с неким пренебрежением. Кивнув в ответ, чем подтвердил свою личность, он стал слушать собеседника:
- Представлюсь, для начала... Хилков,... Владимир Иванович.
В создавшуюся паузу Пётр понял, что перед ним родственник того арестованного Хилкова, но продолжал молчать, как и не показывать никакой реакции.
- Вы лишили чести, оскорбили нашу семью, - выдал тихо Владимир Иванович. - Вам ничего не стоило соблазнить бедную Машеньку, а потом ещё и упрятать её отца, единственного кормильца, моего брата, на каторгу. Вы сделали её сиротой.
- Вы брат Степана Ивановича Хилкова, - спокойно сказал Пётр. - У нас достаточно доказательств, что сей господин участвовал в обворовывании казны. Я лишь расследовал, но к решению суда не причастен. Всё законно.
- Какая разница, - еле сдерживал свою ярость собеседник. - Вы подлец. Вы обесчестили его дочь. Прямо на корабле, на котором прибыли.
- Я не трогал эту барышню, - всё так же был спокоен Пётр, понимая, что от не знания истины, данный Хилков испытывает гнев.
- Вы считаете меня за идиота? - поразился тот. - Я кому верить должен по-Вашему, племяннице или Вашим бесчестным словам?
- Что Вы хотите от меня? - вздохнул Пётр.
- Вы обязаны жениться на ней или ответить за содеянное на дуэли, - выдал Владимир Иванович, заставив Петра остолбенеть.
- Дуэль? - приходя скорее в себя, он усмехнулся. - Разрешите пообщаться с Вашей племянницей сначала? Я уверен, это недоразумение.
- Ни в коем случае! - не дослушав, тот на эмоциях поспешил уйти...
Снова смотрел Пётр на слушающую дочь Хилкова любимую. Заметив его взгляд, переживающий вместе, она ничего не ответила подругам и просто поспешила вернуться к нему. Сразу, как только подошла, Иона вопросила:
- Ты с ней целовался? Ты был с ней?
- Иона, - прошептал с тревогой Пётр.
- Ну же, - с обидой усмехнулась любимая. - Ты и трус?
- Это был всего лишь поцелуй благодарности, - начал оправдываться он, но Иона снова усмехнулась:
- За что же ты её так отблагодарил?
- О, не я! - широко раскрыл глаза любимый. - Она благодарила. Я выступил в роли спасителя.
- Да?! - засмеялась милая. - Вы всех спасаете, граф, со всеми целуетесь да спите.
- Мы снова на Вы? - сглотнул Пётр подступившую обиду, что любимая не верит ему. - Могу спасти и Вас, если захотите... Вижу, что хотите,... княжна.
Еле сдерживала подступившие слёзы Иона. Она смотрела в его глаза, слушала речь, словно месть обиды на обиду, а гордость не позволяла любви побеждать:
- Я не знаю, как теперь быть... Мария Хилкова, - кивала Иона с насмешкой, но будто насмехалась над собой, что подтвердили следующие слова. - Вы соблазнили дочь преступника, которого ловили... Теперь она уверяет, что Вы женитесь на ней. Боже, как я глупа!... Я каждый раз с Вами открываю в себе нечто новое.
- Только не закрой, - с желанием не потерять её вымолвил Пётр, но бросил взгляд на виновницу произошедшего.
Мария Хилкова сидела среди подруг, взирая в ответ с улыбкой победительницы. Будто давно задуманное наконец-то свершилось, и она не упустит уже то, что вот-вот приберёт к рукам.
- Вот, Вы всё ещё не можете забыть её, - видела Иона, что внимание любимого заняла соперница. - Наверняка, развлекались не только с ней.
Пётр перевёл строгий взгляд в ответ и ответил так же:
- Вам ли не знать. Аж трудно упомнить каждую.
Любимая тут же хотела уйти, но он схватил за руку, заставив остаться. Они оба слегка оглянулись, чтобы не выглядела их беседа на людях неприлично.
- Иона,... любимая, - стал говорить Пётр нежнее, видя, как ей трудно справиться с чувствами. - Я не влюбляюсь в барышень, с которыми вдруг поцеловался.
- А я? - посмотрела она в глаза.
- Поцелуй с княжной Хилковой был случайным. Это был лишь поцелуй, - тихо продолжал объяснять любимый. - Очаровать меня, добиться истины. Я слышал её беседу с сестрой на пристани ещё перед отправлением в Россию. В шкатулке, которую они везли, было спрятано зашифрованное письмо, но я их не выдал.
- Почему? - слушала Иона и удивлялась.
- Посчитал то не моим делом, но,... оказывается, могло помочь. Ты знаешь, и я совершаю ошибки. Теперь буду чаще вмешиваться в дела других, - договорил Пётр и вздохнул.
- Не делайте этого, - смотрела Иона и с нежностью, и с ещё не отступающей обидой. - Я не хотела бы Вас потерять.
- Судьба может быть против, - опустил любимый взгляд. - Тебя,... Вас могут заставить отказаться от меня.
- Или Вас жениться на Хилковой? - добавила она, что заставило его глубоко вздохнуть:
- Я уезжаю. О какой женитьбе здесь может идти речь? Мне велено сегодня завершить все дела здесь, а завтра уже ждёт корабль.
- И Вы сообщаете это только сейчас? Это и есть тот сюрприз, который обещали, когда приедем на бал? - усмехнулась вновь любимая.
- Нет,... это не тот сюрприз. Я хотел объясниться сначала с Вашими родителями, - сглотнул Пётр. - Но Вы явились со своей солью.
- Дура, - кивнула она, опять обвиняя себя.
- Простите, что вынужден помешать, - подошёл к ним Никитин.
Иона тут же ушла, горделивой походкой вернувшись к родителям. Те заметили произошедшее, начав тут же сопереживать и что-то расспрашивать, но Петра отвлёк собеседник:
- Пройдём в кабинет, граф?
Вынужденность заставила покинуть зал, оставить бал. Всё шло не так, как рассчитывал Пётр. Он чувствовал, что теряет приобретённую мечту, но выхода иного пока не видел. Уединившись с Никитиным в кабинете, он послушно сел в кресло, куда тот предложил устроиться напротив себя...
- Вы получали моё письмо о корабле? - вопросил Никитин, а после кивка продолжил. - Только что стало известно из допроса Хилкова, что деньги перевозили в шведский банк. Хотелось бы получить из Швеции доказательства и возвращение средств. Нам будет нужно Ваше содействие. Документы с печатью Хилкова Вам передадут.
- Я помогу, - вздохнул Пётр. - Я слышал и про каторгу.
- Суд состоялся вчера, и их ссылают в Сибирь, - улыбнувшись с дружелюбием, Никитин покачал головой. - А Вы, граф, человек, везде сующий свой нос, как мышь.
- Может даже крыса, не знаю, - смотрел строго Пётр. - Но сов да коршунов часто умею обходить стороной.
- Интересно, кто сова, а кто коршун. Прыткий же Вы.
- Муза называет меня ретивым. А коршун или сова,... нет в этом случае разницы.
- Муза вдохновляет, - улыбался Никитин. - Почему не останетесь?
- Понимаете, здесь и без меня хватает прекрасных людей, умеющих вести подобные дела. Я же предпочитаю служить там, где, действительно, моё место. В конце концов, мои родные, - был прямолинейным Пётр.
- Жаль, - вздохнул его собеседник. - Может тогда мы можем как-то отблагодарить Вас?
- Чем Вы можете отблагодарить? - засмеялся вдруг нервно Пётр.
- Вам больно, я вижу, оставлять в России одно сокровище... Музу... Да, - поднялся Никитин и отошёл в сторону.
Выдержав паузу, он продолжил:
- Можем её выкрасть для Вас, например, ежели понадобится.
Подумав немного, Пётр ответил:
-Можете... Однако сначала предстоит найти того, кто, действительно, обесчестил княжну Марию Владимировну Хилкову. Иначе я не смогу спасти свою музу. Меня просто женят или убьют на дуэли.
Сей ответ поверг оглянувшегося Никитина будто в шок. Он замолчал, уставившись поражённо в ответ, и ещё долго не знал, что ответить...
- Вы уверены в том, что говорите? - смотрел с волнением Никитин, не веря тому, что услышал из уст Петра.
- Уверен, - отозвался тот, но дальше продолжить беседу не получилось.
Открывший дверь слуга сообщил о прибытии императрицы, и по лицу Никитина Пётр заметил, как тому было жаль, что не удалось всё выяснить до конца.
Императрица села в кресло, где до этого сидел он сам, и Никитин доложил ей о произошедшем расследовании, а так же представил Петра, как прекрасного сыщика из Швеции...
- Я рада, что такие люди помогли разобраться во всём столь скоро, - после того, как Пётр поцеловал её ручку, молвила императрица.
- Жаль, что воров вокруг больше, чем мы знаем, - поклонился он.
- О, меня постоянно обворовывают, - засмеялась она. - Однако, позволю себе вопрос. Вы располагаете ещё временем?
- Увы, документы заканчиваются. Иного дела нет, а посему надлежит покинуть Россию завтра же, - кивнул тот.
- Мне нужен переводчик. Как раз для одной экспедиции к берегам Швеции, - сообщила государыня.
- Я бы порекомендовал более подходящего для сей должности... Его имя Франзен Свен, - снова кивнул Пётр.
- Жаль, не так ли? - улыбнулась она Никитину, на что тот подтвердил:
- Да, Екатерина Алексеевна, увы, и я не могу ничего поделать. Никак не удалось уговорить остаться.
- Что ж, - поднялась она с глубоким вздохом. - Давайте тогда вернёмся в зал? Матвей Сергеевич просил быть там, ведь у него есть некий сюрприз...
Она с намёком взглянула на Петра. Он понял всё, сглотнув переживание, что то, что сейчас все ждут, окажется зря, но всё же прошёл следом в зал.
Пётр оставался стоять в стороне, отыскав взглядом печально взирающую в ответ любимую. Она сразу стала смотреть в сторону, словно мучилась от принятия выбора, а что-то не давало мыслить разумно.
Вышедший посреди зала Матвей Сергеевич стал рассказывать об успехах в музыке за последнее время и похвастался прекрасными учениками. Пётр слушал всё, невольно обращая взгляд к Ионе, но она больше не смотрела в его сторону...
- И самое главное, хочу представить удивительного ученика! Увы, на краткое время, но зато сколько мы смогли вместе достичь! Он неделю пропадал у меня на уроках, мы усердно занимались практически без перерывов! Мы представим на слух великолепное произведение о бескрайнем, вечном... Да что я говорю да говорю, - улыбался Матвей Сергеевич и указал в сторону Петра. - Граф Роос, прошу!
Иона тут же вздрогнула, ответив любимому удивлённым взором, а он уже прошёл к клавесину. Сев за него, взглянул на вставшего играть на скрипке своего учителя, Матвея Сергеевича, и стал играть ласковую, необъятно прекрасную, новую для каждого и... чувственную мелодию...
Когда же стал петь своим красивым тенором, восхищая слушателей, Пётр неустанно смотрел на любимую. Она с замиранием сердца слушала песню, её слова, не удерживая покатившихся слёз великой любви и всё переживала за мечты, лишаться которых так не хотелось, но так кто-то хотел отнять...
Посмотри в мои глаза — что скажешь?
Нет такого дурака, кто б не мечтал.
Будешь с кем другим, или моею станешь?
Я несу весь рай земли тебе в руках.
Кто же ты, какая — я пока не знаю,
Но уже считаю ангелом неземным.
Своей любовью сердце мне пронзая,
Покорила как-то, сделала своим.
Душа танцует в такт любви, и ты веришь,
Что смогу к тебе дойти когда-нибудь.
Ты ещё не знаешь, но открыл я двери
Для тебя и для мечты — моею будь.
Пусть в моих руках очнёшься ты однажды
И поймёшь, что я с тобою навсегда.
Пусть время да жизнь летят — всё так неважно,
Если вместе мы, я — твой, а ты — моя.
После бурных аплодисментов и восторженных высказываний Пётр откланялся. Он снова взглянул на любимую, но она отвела взгляд в сторону, закрыв от обиды глаза. Понимание провала всего, на что надеялся, мешало остальному, и он сразу покинул зал.
Пётр быстро удалялся по коридору, чтобы покинуть дворец, и у выхода принял от слуги свою треуголку. Прижав её к груди, он снова взглянул на проходивших мимо, уставившись на одного из господ. Только промелькнувшую мысль отвлёк подошедший князь Голубев в компании с бароном Нолькен:
- Граф?... Иона рассказала, Вам грозит женитьба или дуэль.
- Увы, но в этом деле я чист. Обвинения, выставленные против меня не справедливы. Я могу доказать всё, но не располагаю временем, - строго ответил Пётр.
- Да, это так, - подтвердил Нолькен.
- Граф, - оглянулся на остановившуюся в конце коридора дочь князь, а за ним и Пётр. - Просто уезжайте. Немедленно. Это будет лучшим выходом из сложившейся ситуации.
- Но это побег, - усмехнулся тот, на что Нолькен развёл руками:
- У Вас нет выхода. Ваши документы не продлевают.
- Значит, меня будут считать подлецом, беглецом, - понимал Пётр с сожалением для себя.
- Вас ещё никто не вызвал на дуэль... А жениться потребовать могут и так... Дело Ваше и дело чести. Сейчас же Вы обязаны за неимением дел уехать.
- Разрешите попрощаться с Вашей дочерью, князь, - обратился тогда Пётр к Голубеву, но тот покачал головой:
- Не стоит. Она не желает прощаться. Мы можем навестить Вас в Швеции, коль пригласите... Адрес напишите, - с намёком добавил князь Голубев.
Пётр понимал, но терялся, правильно ли. Он смотрел вслед уходящего князя, который принял руку дочери под свою и направился с нею вернуться к балу...
- Что ж Вы так печальны, граф? - улыбался моряк, протягивая Петру сигару прежде, чем они сядут в лодку и отправятся плыть к ожидающему кораблю.
Закурив, тот вздохнул, но молчал. Он смотрел на движение в порту тем ранним утром, а надежды, слабо греющие душу, так и не оправдывались. Лишь через некоторое время он заметил приближающуюся женскую фигуру, но к своему крайнему удивлению то была знакомая белошвейка...
- Да, - кивала она, встав перед ним с кокетливым взглядом. - Я услышала, что ты уезжаешь.
- Какая честь попрощаться именно так, - усмехнулся Пётр, покуривая сигару. - Как-то думалось, не увидимся больше. Прощаемся.
- О, могу и получше прощание предложить, - засмеялась игриво она, прильнув в его объятия.
Поддавшись и склонившись к её уху, чтобы моряки, ожидающие его, не могли расслышать, он прошептал:
- Я не располагаю временем, а главное,... желанием. Уходи, пока терпение не заставило взорваться.
- Жаль, но как хочешь, - обвив его шею руками, белошвейка крепко поцеловала в губы и стала уходить, ещё несколько раз оглядываясь и посылая воздушные поцелуи.
Глядя вслед, Пётр обратил внимание на недавно остановившуюся карету. Что-то сердце сильно забилось. Узнав промелькнувшее в окне лицо Ионы, он с сожалением опустил взгляд.
Потушив сигару и бросив в урну рядом с моряками, Пётр направил шаг к карете. Только та вдруг тронулась с места, словно хотела поскорее скрыться из вида. Упускать шанс теперь обмолвиться с любимой хоть парой слов, Пётр не собирался.
Он вытащил из-за ремня на поясе пистолет и выстрелил в колесо кареты, тут же раздробившееся и заставившее экипаж накрениться. Испуганная Иона уставилась на подошедшего к окну любимого, но молчала. Он подал руку, выводя наружу, но оба не слушали ругань кучера, возмущающегося поломкой колеса.
Пётр отвёл любимую к зданию рядом, где они могли встать подальше ото всех, и прикоснулся к щеке. Иона подняла печальный взгляд, но так не произнесла и слова...
- Если я похитить осмелюсь, обязан буду жениться? - спросил ласково Пётр, погладив щёки милой, на которых высыхали недавние слёзы.
- Нет, - произнесли её губы.
- Что же такое совершил Ваш жених, чтобы им стать? - смотрел он, понимая переживания Ионы.
- Просил руки у моих родителей, - резко выдала она. - Да такому, как Вы, гораздо приятнее иметь белошвеек. Похищайте её. Она столь пылко Вас целовала.
- Иона, я не..., - хотел что-то сказать Пётр, но она не дала, выговорив с укором:
- Вы даже не приехали попрощаться!
- Ты сама сказала, что не желаешь... Вернее, твой папенька сказал, что не желаешь, - удивился любимый, и Иона усмехнулась, вытирая свежие слёзы платочком, который теребила до того в руках:
- Я надеялась, что ты всё же приедешь.
- Ну, знаешь, когда передают, что не желают увидеться, я не привык докучать, - был поражён Пётр, но сразу прижал в свои объятия.
Только Иона упрямо оттолкнулась:
- Значит, если я буду каждый раз обижаться, Вы не будете приходить?
- Иона, я дурак, - согласился Пётр с укорами, лишь бы обрести надежду быть вместе. - Но давай уж определимся, мы на ты, на Вы... Мы вместе или нет?
- Я хочу наверное слишком много, - отступила она чуть назад. - Я не хочу расставания... Вот и всё.
Пётр опустил руки, глядя в глаза отчаявшейся любимой, а она оглянулась на возвращающуюся в порт белошвейку:
- Вы всё же берёте её с собой.
- Ни в коем случае! - хотел быть убедительным он, но Иона продолжала отступать, мотая головой:
- Измен не смогу прощать, даже если и ради службы... Я видела этот поцелуй с ней... Эту встречу...
- Скажи, - стал повышать голос любимый, желая, чтобы она услышала его перед тем, как уйдёт. - А твои родители дадут согласие, если руки попрошу?
Однако Иона молча ушла, попросив другую стоящую городскую карету увезти её из порта. Пётр так и смотрел вслед, надеясь на то, что она оглянется или останется, но нет... Иона уехала, а дождавшаяся того момента белошвейка снова подошла:
- Прости, прости... Но всё же скажу, зачем приходила. Человек, который сообщил о том, где ты, помог...
- Я не желаю слушать, - выдал резко Пётр.
Он поспешил подбежать к ожидавшим его морякам и сразу вопросил:
- Когда корабль уходит?
- Через 2 часа, - последовал ответ.
- Вы подождёте меня, если я на 2 часа уйду?
- Если вернётесь не позднее, чем ровно через 2 часа, - улыбался один из моряков.
- Да? Хорошо, что я ещё не заплатил вам, - сделал Пётр шутливый удивлённый вид.
- А Вы заплатите, - смеялись моряки, получив улыбку в ответ:
- Я не плачу вперёд.
Взглянув на часы, один из моряков засмеялся:
- У Вас час и сорок пять минут...
- Уже? - стал отступать Пётр, чтобы уйти, и взглянул на свои карманные часы. - Как время летит...
Под смех всё понимающих собеседников, он убежал к следующему экипажу, и тот в скором, пролетевшем в тепле веры времени на то, что всё теперь будет лучше, привёз к дому Голубевых.
- Граф? - выбежал заметивший его в окно своего кабинета князь.
Он сразу принял Петра в крепкие объятия, словно сына, и тот, улыбаясь в ответ на его добродушие, признался:
- Я не смог уехать вот так... Я сомневался, не знал, как быть, а тут Иона приехала в порт.
- Как?! - удивлялся счастливый за происходящее князь. - Пройдёмте в дом, голубчик. Так радостно!
Они направились в дом, полные веры на доброе будущее, и князь добавил:
- Иона уезжала к подругам во дворец, но, видать, всё же заехала в порт! Вот же умница! А то всё обидчивая была, плакала, плакала...
- Она у Вас, действительно, умница, - согласился Пётр со словами князя, уединившись с ним в гостиной. - Жаль, вчера не поговорили, я бы не уехал вот так. Хорошо, что Вы намекнули о приезде в Швецию, иначе не знаю, как бы прибыл в порт.
В гостиную пришла и княгиня, позаботившись, чтобы им приготовили обед, и они стали втроём ждать возвращения Ионы...
- Я так же не успел объясниться с Вами, за что прошу принять извинения, - чувствовал себя не совсем удобно Пётр, но добродушно улыбающиеся родители любимой, за улыбкой которых он видел некое волнение, молчали...
- Я вынужден называться иногда иными именами, во избежание дополнительных неприятностей. В данном случае хочу назвать Вам моё истинное имя, - продолжал говорить он, не скрывая, что и сам волнуется. - Я назвался графом Роос, но Роос — девичья фамилия моей матушки. Я же являюсь графом Аминовым. Так же, наполовину русский по крови, православный, что, хотелось бы надеяться, смягчит немного мою участь.
- Что Вы, граф, - улыбнулась княгиня и пожала плечами, будто было неловко. - Мы давно поняли, что Ваши намерения насчёт Ионы благие, однако... продолжайте.
- Да, - кивнул он, чуть смутившись, и выдержал паузу. - Я искренне желаю счастья Вашей дочери, но известен факт, что я обязан вернуться в Швецию, а место Ионы — Россия. Я прекрасно понимаю, что нам не позволят быть вместе...
- Граф, граф, - остановил его речь князь и улыбнулся. - Чувства нашей дочери нам дороже. Мы не собирались стоять у неё на пути в выборе будущего.
- Но она согласилась стать невестой Волчинского, - удивился Пётр.
- Да, это так. Только согласилась из-за того, что он обещал спасти нас... Деньги, понимаете, - сглотнул ещё больше разволновавшийся князь, и Пётр кивнул:
- Понимаю.
- Вы не подумайте дурно о нас, - сразу вставила княгиня. - Мы Иону не заставляли. Она сама. Понимаете, молодая, резвая,... желающая помочь родным... Вы знаете, какая она.
- Да, знаю, - улыбнулся он. - Думаю, что знаю.
- И про ревность её прошу, граф, - замялся князь. - Вы уж не злитесь на неё. Я пытался объяснить ей. Это пройдёт.
- Я надеюсь, - засмеялся Пётр, но отец любимой добавил:
- Я говорил с нею. Пытался объяснить, что,... как оно бывает... Вы ведь не могли быть девственником. К тому же старше её лет на десять, верно?
- На одиннадцать, - подтвердил Пётр и часы у стены пробили, заставив всех взглянуть на время. - Но когда же вернётся Ваша дочь? Мне нельзя показываться во дворце... Я должен был уже отплыть. Два часа прошло. Корабль, думаю, уже в пути.
- Как я и говорил, мы бы хотели взглянуть на Швецию, - смутился князь. - На другом корабле то будет вполне возможным... Думаю, Иона лишь рада будет.
- Я не знаю, что сказать, - смотрел Пётр то на князя, то на княгиню, видимо искренне пытающихся показать своё доброе расположение к нему и желание позволить дочери стать счастливой с любимым человеком.
- Расскажите о Швеции? - предложила вдруг княгиня. - Пока ждём...
И он рассказывал и о том, как сам там живёт, служит, и о своих родных, и о стране. Пока увлекательно беседовали, потом обедали, время всё шло...
- Ваше Сиятельство, - вошёл слуга с донесением, когда уже темнело, прервав их беседу. - Там пришла белошвейка. Ищет Вас, граф.
Услышав подобное, Пётр стал серьёзнее, как никогда. Он поклонился родителям любимой, молча покинув гостиную, и выбежал на двор. Схватив белошвейку за предплечье, он поспешил выйти с нею за ворота, чтобы говорить подальше без посторонних.
- Ты зачем явилась сюда?! - возмутился он сразу, отпустив стоять перед собой.
- Ты бы понежнее, милый, - нахмурилась та. - Я отблагодарить пришла. Знаю нечто, что может помочь.
- Что ты мне можешь сказать? - воскликнул с насмешкой он. - Почему в порту не сказала?
- Так ты миловался со своей голубкой, а потом и слушать не стал, - казалась всё более серьёзной его собеседница. - А до того я решила не говорить, хотя и хотела. Ты же уезжал. Как бы остался? А теперь, знаю, остался, вот и пришла.
- Хватит! - ещё громче воскликнул Пётр, крайне нервничая от её слов. - Давай уже!
- Слушал бы тех, кто приходит, знал бы раньше, что над твоей голубкой тучи сгустились. У моей подруги был один клиент. Напился до чёртиков и признался в том, что похитят одну княжну. Она-то его за ласками и расспросила о подробностях. Как раз о твоей Ионе шла речь.
- Что? - слушал поражённый Пётр, а белошвейка продолжала рассказывать, встав ближе и говоря тише:
- Её кто-то хочет продать в рабство на рынке во Франции.
- Кто таков? - раскрыл он глаза от шока слышать подобное.
- Урод какой-то. Страшный жутко. Больше не знаю, - развела руками белошвейка.
- Где твоя подруга? - ещё не успел спросить Пётр, как она вложила ему в руки записку с адресом.
Прочитав его, он усмехнулся:
- Надо же... Я так хотел тогда посетить сей публичный дом.
- Вот и посетишь теперь. Зовут её Фиалка, но смотри, ласковым будь, иначе ничего не узнаешь, - игриво улыбнулась его собеседница, но он вновь схватил её за предплечье, притянув к глазам ближе:
- Не смей кому всё, что рассказала, растрепать. Поняла? - смотрел он в её испуганные глаза и как кивала. - Узнаю, сам убью.
С этими словами он отпустил её, а сам убежал в дом Голубевых, схватив там треуголку и перчатки.
- Что случилось? Куда Вы? - беспокоились родители любимой.
Уйти просто так Пётр понял, не сможет. Он с глубоким вздохом опустил взгляд, обдумав, как сказать всё, и молвил:
- Теперь у меня появилось дело, из-за чего могу продлить документ и задержаться в России.
- Слава Богу, - перекрестилась княгиня, а супруг насторожился:
- Но что за дело?...
Надежда было лишь на то, что Иона может ещё во дворце, может пока в безопасности. Когда же приехал, спешил пройти за провожающим слугой, чтобы ждать любимую, а время всё шло, но никто долго не приходил.
Всё же двери в зал, где он ждал, открылись, и появился Никитин. По его лицу видно было, что тот озадачен и явился не с лучшими вестями. Пётр невольно стал потирать грудь, где что-то будто давило, и Никитин поспешил сказать:
- Княжна Голубева не появлялась здесь сегодня.
Выхватив шпагу, Пётр тут же наставил на него:
- Что Вы с ней сделали? Верните немедленно!
- Хватит горячиться,... ретивый, - отмахнулся тот, резко убрав конец оружия от себя, и прошёл к окну. - Лучше сами объясните, что происходит. Какого чёрта Вы здесь, а не на корабле?
Закрыв на мгновение глаза, Пётр вспомнил бал и его слова:
- Вы говорили что-то о похищении.
- Значит, княжна пропала?! - с удивлением оглянулся он. - Вы шутите?
Только взгляд Петра был крайне не шуточным. Никитин видел и понимал всё, тут же озвучив решение:
- Вам выдадут документ, но сейчас... Мы вместе отправляемся искать её. Вы расскажете по дороге, что знаете...
Долго рассказывать Пётр не стал, сообщив лишь о том, что поведала белошвейка. Никитин казался серьёзным и далёким от возможного похищения Ионы, что немного успокаивало Петра. Теперь вера в то, что любимую отыщет наверняка, ещё больше возросла.
Когда прибыли в публичный дом, их, принявших вид, будто явились развлекаться, сразу пропустили в зал. Разнообразие молодых и женщин в годах предстало перед ними: кто-то играл на клавесине, кто-то с клиентами в карты, либо уходили на верхние этажи, чтобы там уединиться...
- Нам бы одну милашку... Друг посоветовал, - сказал Никитин встретившей их хозяйке дома.
- Фиалку, - игриво смотрел Пётр, словно не терпелось провести приятно время.
Он оглядывался на каждую проходящую мимо девушку, специально задевая в желании не отказаться и от её ласк...
- Обоим Фиалку? - с удивлением взглянула хозяйка дома.
- Позволю другу развлечься, коль вдвоём нельзя, - сразу отозвался Никитин, но хозяйка дома улыбнулась:
- Конечно же можно и двоим. Плата выше будет. Всего-то! Только нет её пока что. Вот-вот должна вернуться.
- Где можно обождать? - собрался предложить Никитин уже уединиться в комнате, как хозяйка дома радостно воскликнула:
- Вам повезло! Фиалка, к тебе!
Она помахала только вошедшей в зал с улицы молодой красавице. Девушка сняла капюшон, поправив прекрасно уложенные волосы, и сразу предстала перед Петром и его спутником. В момент её кокетливость перекинулась на них. Без слов она взяла обоих за руки и повела за собою наверх...
- Как здесь всё сказочно устроено, - восхитился Пётр.
- Я советовал и раньше придти сюда,... в цветник, - напомнил Никитин, и он кивнул:
- Да, да, помню, адрес оставлял, но как-то всё не случалось.
- Господа впервые у нас? - улыбалась довольная Фиалка, соблазнительно притягивая их к себе, а сама спиной толкнула дверь, и та открылась...
Взгляд девушки был проникновенным, ярким. Многие бы поддались, забывшись о реальности. Она даже плащ не стала пока развязывать, обвив Петра руками и начиная снимать его камзол.
Никитин, вздыхая от наслаждения видеть красотку столь страстной, стал снимать свою верхнюю одежду. Он обменялся улыбками с Петром и отошёл к двери, плотно ту закрыв. В этот момент Пётр прижал красотку к себе столь крепко, что она от восторга застонала и потянула его отойти к постели:
- Идите сюда... Все мои подружки ждут вас... обоих,...
- Сладкая, - поцеловал её шейку Пётр, не желая выпускать из объятий. - Ароматная.
- Фиалка, - шептала трепетно она, а подошедший позади Никитин стал поглаживать её бёдра и пылко говорить на ушко:
- Как только такая могла с уродом развлекаться?
- С кем? - насторожилась она.
Выдержав паузу, девушка уставилась в ставшие серьёзными глаза Петра. Она оттолкнулась от их обоих и отошла в сторону, испуганно взирая в ответ.
- Не бойтесь, - сложил руки за спину Пётр. - Вы располагаете некоей информацией, которую поведала одна подруга... Белошвейка...
- Да, - выдохнула она тут же. - Она меня просила помочь, но не знаю...
- Вы верные подруги, как погляжу, - усмехнулся Никитин, на что девушка искренне призналась:
- В нашем деле мы узнаём порой ужасные вещи, но когда это касается невинной девушки... Мы часто помогаем нашим клиентам, но иногда и выдаём.
- Похвально, - строго отозвался Никитин.
- Где тот урод? Как его звать? - сразу спросил Пётр.
- Я не знаю, где он обитает, - признавалась та. - Не знаю, кто таков да как звать. Он частый гость у нас. Как явится, укажу. Страшный внешне, таким уж уродился. Но не вор он или похититель. Душа у него добрая, уверяю.
- Что он рассказал о похищении одной княжны? - поднял бровь Никитин, и Фиалка стала понимать, кто стоит перед ней:
- Увезти хотят во Францию. Там есть где-то рынок рабов. Вот и всё. Говорите с ним. Он знает больше. А теперь?
Достав из кармана камзола мешочек с деньгами, Пётр положил его на стол и оделся:
- Этого хватит?
- О, да, - высыпав кучу золотых монет, Фиалка воодушевилась и сразу кинулась ему на шею с объятиями:
- Уже вечер, можно и отдохнуть пока.
- Я обожду внизу сначала. Познакомишь со своим красавцем, - выдал серьёзно Пётр и, открыв дверь, рукой пригласил девушку идти вместе...
Он сидел с Петром в зале публичного дома и игрался в карты с их спутницей на вечер - молодой красавицей - Фиалкой.
- Это не он? - кивнул Пётр в сторону вошедшего в зал пьяного и внешне невзрачного молодого господина.
Девушка оглянулась, сразу усмехнувшись:
- Нет, его пока нет. Обещал чаще приходить. Можем пока иначе развлечься.
- Как трудно ждать, - игриво улыбнулся Никитин.
- Мы не можем всё время играть в карты. Заподозрят остальные гости, - прошептала им с улыбкой Фиалка. - Не сидели б без девиц да с такими серьёзными рожами.
- Так иди ко мне, - взглянул исподлобья Пётр.
Она тут же отложила карты и соблазнительной походкой пересела к нему на ноги. Ответной пылкостью глядя в глаза, Пётр улыбался, позволяя ей начать целовать шею, нежно покусывать мочку уха...
- Что ж, - вздохнул Никитин с некоторой неловкостью и воскликнул, раскинув руки по сторонам. - А мне?
- А я слышала, - тут же прильнула к его губам с горячим поцелуем одна из девиц.
- Ещё один урод вошёл, - прошептал Пётр ласкающей его девушке, и она прошептала в ответ:
- Так и есть,... ты верен своей голубке...
- О, тебе и об этом трепала подруга? - догадался он, погладив её по щеке столь чувственно, что девушка чуть не поцеловала в губы:
- Конечно же...
Остановив её тем, что прикоснулся указательным пальцем к губам, Пётр притянул к себе ближе и тихо выговорил на ухо:
- Передай ей, если она не научиться держать язык за зубами там, где следует, долгим век её не будет... И это просто совет. На будущее.
Сглотнув подступивший испуг, Фиалка чуть оттолкнулась. Она посмотрела в его глаза, а Пётр кивнул на появившегося очередного клиента. Она оглянулась на сей намёк и встретилась взглядами с тем страшным на вид, высоким молодым человеком.
Тот будто всё понял по её глазам и сразу подошёл. Оставив Фиалку, оставив всех остальных, Пётр с Никитиным молча шли за ним следом. Публичный дом вскоре был уже позади, и все остановились неподалёку от бурной жизни трактира.
Высокий парень, не смотря на своё страшное, изуродованное лицо, сиял в глазах добродушием. Было трудно разглядеть в нём какого негодяя, но никакой версии пока ни Пётр, ни Никитин не подпускали к себе. Они молча взирали на него, зная, что тот всё и так понимает, и парень стал еле слышно говорить:
- Как чувствовал, что буду разоблачён... Но я не враг. Некто просил моих знакомых словить одну княжну. Мол, из-за неё там борются князь да граф, кому достанется. А чтоб отомстить им обоим за то, что не спасли кого-то вовремя, вот и подкупили ребят увезти княжну во Францию на рынок рабов. За такую кралю огромные деньги дадут.
- А тебе что с этого? - пронзал взглядом Пётр.
- Так, ясное дело, что все на продаже княжны не заработают, а вот вернуть её да получить услугу в благодарность мне, например, важнее, - усмехнулся парень.
- Какую тебе услугу надобно? - спросил Никитин, тут же получив ответ:
- Доктора хорошего для сестры, вот и всё. Довольно просто, но нам не оплатить его услуги.
- Будет тебе хороший доктор и платить не придётся, - обещал Никитин, а парень сразу, словно поверил, кивнул на трактир:
- Здесь моя знакомая дать может адресок. Мне не даёт. Тоже денег хочет. Вот зайдём, заплатите, узнаете адрес одного из тех похитителей.
Пётр сразу засмеялся во весь голос:
- Я вернусь домой совершенно разорённым!
- Не переживайте, Вы не столь давно подарили будущему семейству прекрасные богатства. Осталось жениться, не так ли? - строго и будто с ноткой зависти высказался Никитин.
- Подлым бы не хотелось выглядеть. А Вы, кстати, уже выяснили, как мне избавиться от другой невесты? - удивился Пётр, не скрывая возмущения на подобные слова.
- Это потом, не переживайте, - взирал не менее недовольный Никитин, и оба взглянули на слушающего их с удивлением парня.
Тот направился в трактир, оглянувшись на них перед тем, как вошёл в зал. Устроившись за одним из столов, парень молча посмотрел в глаза севших туда же спутников...
- Будет доктор, я же сказал, - выдал Никитин, чувствуя, что доверия между ними всеми нет.
- Я позабочусь, чтоб так и было, - обещал Пётр.
В тот же момент на ноги их уродливого собеседника присела молодая девушка, только что закончившая разносить напитки клиентам. Она одарила его нежным поцелуем и что-то прошептала, на что тот кивнул. Взгляды их выражали столько тепла, столько ласкового трепета, что видно было, как дорожат друг другом и неважны были внешняя красота или уродство...
- Что ж, - повернулась к удивлённо взирающим спутникам девушка и облокотилась на стол. - Сначала напишите письмо доктору с рекомендациями и о том, что вы сами ему оплатите услуги. Большего не просим.
- Хитро, - засмеялся Никитин, но, встретив строгий взгляд Петра, вздохнул. - Хорошо. Давайте перо и бумагу.
Когда письмо было составлено и закреплено печатью с его кольца, девушка достала из разреза на груди записку:
- Он живёт здесь. Про остальных не знаю ничего.
- Что ж, поглядим, - взглянул на адрес Никитин и показал Петру. - Вы знаете, кто там живёт?
- Я не знаю всех улиц, но разочарован, что не тот адрес, который ожидал, - поднялся тот и сразу направился к выходу.
- У Вас уже есть подозрения? - спешил за ним Никитин, спрятав адрес в карман.
Только Пётр всю дорогу, пока мчались к указанному в записке адресу, молчал. Все его подозрения оказались верными, когда Никитин, не достучавшийся в дверь, чтоб кто-то открыл, повернулся лицом:
- Нас хорошо обвели вокруг пальца.
- Давайте тогда всунем наши носы кое-куда, - засмеялся Пётр в ответ и сел снова верхом. - Скажите только нынешний адрес Свена Франзена... Он всё меняет адреса, верно?
- Франзен? - не понимал Никитин, почему приехали именно сюда, к дому, в квартире которого пока тот проживал.
- Скоро узнаете, - улыбнулся Пётр.
Загадочность, скрытность или любовь к недоговорённости — что-то раздражало Никитина, последовавшего за ним, но видел: Петру стало что-то понятно...
Не смотря на то, что было ещё раннее утро, оба стремительно прошли к нужной квартире. Смотритель не смог остановить их ни словом, ни той слабой попыткой преградить путь. Опасаясь гнева, он отошёл в сторону, но ещё долго наблюдал с тревогой, пока те не скрылись за дверью квартиры...
Франзен открыл дверь на их громогласный стук. Напуганный такой неожиданностью, удивлённый, видно только что вскочивший с постели и наспех напяливший халат, он пропустил войти:
- Господа?
Пётр прошёл к креслу. Выхватив шпагу, он сел поудобнее и стал крутить её в руках, словно то была какая волшебная палочка... Широко раскрыв глаза, Франзен уставился в ответ, и Пётр с ухмылкой что-то понимал, что через короткое время ожидания выразительно озвучил:
- Вас не было на пасхальном балу... Понятно, почему... Ведь нашли тело сводного брата, столь дорогого, которого так надеялись всё же увидеть живым... Увы,... не получилось. Негодяи были быстрее нас, негодных псов,... ищеек... Ой! - воскликнул наигранно он. - Совсем подзабыл! Ведь на бал пришёл тот дружок!... Он ещё являлся поддерживать Вас, когда пришли опознать тело Волчинского! Ах, как мило получилось!
- Нет, - сел на краю стула поражённый Франзен.
Никитин слушал и поражался смекалке и памяти Петра, а тот стал любоваться своей шпагой, будто была чем-то прекрасным, что человек когда-либо создал:
- Кто же ещё мог надоумить подобного чувствительного слабака мстить за то, что Волчинского вовремя не смогли спасти? Он так и крутился на балу вокруг меня да Вас, дорогой Никитин. Уши-то какие у сего дружка большие, оказывается... Жаль, не имел терпения выслушать всё, что обсуждали, может тогда бы понял, что мы вовсе не соперниками оказались в вопросе о княжне Голубевой. Нашёл бы иную идею подбросить Вам, Свен, дабы отомстить нам.
- Кто надоумил Вас, Франзен, мстить? - тут же вопросил поражённый Никитин, а тот сидел, качая головой. - Что Вы дрожите, как осенний лист, будто вот-вот сорвётесь?!... Ну же!
Франзен смотрел на ухмыляющегося с презрением Петра. Страх поглощал всё больше. Трусость накрывала, и он затараторил встревоженным голосом:
- Мой друг уверил. Видел, как Вы, граф, воркуете только с княжной, вместо того, чтобы искать моего брата... А там и Вы, - взглянул он широко раскрытыми глазами на Никитина. - Вы к ней явно неровно дышали!
- Вы в своём уме?! - поразился тот.
- Я уже не знаю, что думать, - схватился Франзен за голову и стал рыдать, как пойманный врасплох ребёнок. - Не убивайте! Вы сами трепались на балу, что специально не искали моего брата и дали ему погибнуть!
- Ваш друг мерзавец! - воскликнул Никитин и, достав пистолет, направил к его глазам. - Кем является? Говори!
- Помогает спектакли ставить в театре, - дрожал Франзен, погружающийся в шок от владеющего им страха. - Захаров.
- Куда дели княжну Голубеву? - продолжал вопрошать Никитин.
- Не знаю, - рыдал допрашиваемый, и Никитин уже приготовился нажать на курок.
Остановивший его руку Пётр слегка толкнул в сторону и убрал свою шпагу. С глубоким вздохом он взглянул в испуганные глаза Франзена и задал краткий вопрос:
- Где?
- Я правда не знаю, - снова рыдал тот. - Он её вчера увёз во Францию, больше не знаю!
Не выдерживающий всего этого Никитин встряхнул его перед собой:
- Одеваться! Вы арестованы! Немедленно!
- Умоляю! - кинулся Франзен им в ноги. - Я раскаиваюсь! Я не хотел! Мы не убийцы! Мы ей ничего не сделали, только рот и руки связали! В рабыни хотел Захаров её продать! За такую бы хорошо заплатили! На Юге Франции! На рынке Руссильон!
- Красивый придумал спектакль! - нервно засмеялся Никитин. - Вот, кто истинный урод... Из-за таких идиотов жить невозможно! Собирайся! Не нам тебя судить! - воскликнул он ему, а Пётр молча ушёл...
Он вскочил на своего оставленного у дома коня и, сразу его пришпорив, помчался в путь. Теперь всё было ясно... Теперь всё должно быть хорошо... Только бы нагнать подлеца-похитителя, только бы с любимой ничего больше худого не случилось...
Уставший, чувствующий, что вот-вот потеряет силы, Пётр добрался до очередного трактира. Уже был поздний вечер. Стояла тишина, гостей в трактире было мало, и заметивший прибывшего Петра хозяин лично увёл его коня на отдых.
Хозяйка трактира пригласила сесть поужинать, и Пётр, немного отобедав, снова подозвал к себе:
- Прошу, помогите... Не проезжал ли кто здесь с девушкой, на вид богатой, милой... Волосы тёмные, кудрявые... Глаза карие... Красиво одетая... Хотя, могла и переодеться, - опускал в отчаянии голову Пётр. - Пленницей была...
- Замечали одну пленницу, - подтвердила та, встретив резко насторожившийся взгляд Петра. - Не выпускали из кареты. Мол, сестру увозили прочь от нежелательного кавалера. Тогда уже странным показалось, что рот девушки был завязан. Это я мельком заметила её в окне кареты, когда они остановились взять в путь хлеба да воды.
- Почему же не вмешались? - спросил Пётр, и она пожала плечами:
- Так никто не решился ничего сделать, да и увезли её скоро.
- Бежала она вроде, - уже некоторое время стоял рядом её супруг и слушал.
- Бежала? - вопросила она, удивившись не меньше Петра.
- Да, тебе не рассказали, - махнул супруг рукой. - Как-то за делами и забылось. Наш сын, - обратился он к Петру. - Возвращался с деревни, видел, как та карета ехала неровно, а потом оттуда выпала девушка с пытающимся её удержать господином. Прыткая барышня оказалась, ловкая. Может и то, что молодая, помогло, не знаю. Он пытался её догнать, но уже было темно.
- Где Ваш сын? - смотрел с надеждой Пётр, и того хозяева трактира сразу позвали.
Молодой человек, разносивший до этого еду ожидавшим клиентам, поспешил подойти...
- Как выглядел сей господин и куда бежала девушка? - напомнил ему отец о недавнем событии, и тот сразу сказал:
- Среднего возраста, высокий такой, курносый. С артистическими повадками, но важный... Видно, человек знатный. Однако странно было видеть, что он с какими-то простыми мужиками,... двое тех было,... увозили не менее знатную на вид девушку... А она бежала в лес, - пожал он плечами. - Со рта-то платок сразу стянула, а руки связанные остались. Думаю, в деревне какой скрылась. Здесь недалеко две деревни находятся. Я пытался догнать, помощь хотел предложить, но она затерялась в лесу так быстро.
- Если в лесу не осталась, - перекрестилась его мать. - Вечер уж был, темнело. Звери ж дикие там бродят... Страх какой.
- Да, так и есть, - подтвердил сын.
Всего услышанного Петру было достаточно. Надежда, что Иона где-то в этих местах, возросла, но он хотел верить, что не погибла в лесу... Сердце бешено билось, пока он ждал, когда начнёт светать. Волнение не давало уснуть, хоть тело и изнывало от усталости.
Утром же, как только появились в небе просветы, Пётр тронулся в путь. Он медленно проезжал по лесной дороге, несколько раз зовя имя любимой. Останавливаясь и оглядывая округу, он часто прислушивался, но вокруг стояла тишина... Изредка слышались голоса птиц или шелест деревьев от иногда дующего ветра...
Отчаяние приближалось к душе, но принимать его никак не хотелось. Обратив взгляд к небу, где ясное солнце поднималось всё выше и ослепляло всякого, кто посмотрит, Пётр взмолился:
- Впервые прошу,... помоги...
Куда идти, где искать — он объехал все соседние деревни, расспрашивая людей об Ионе, но никто ничего и никого не видел. Понимая, что требуется помощь, Пётр всё же повернул коня обратно.
Он спешил поскорее оказаться вновь в Петербурге и первым делом вернулся к дому Голубевых...
Те сразу, как только слуга пропустил войти, вышли к нему и позвали пройти в библиотеку. Там, в кресле у окна, сидела какая-то крестьянка: полная женщина, лет пятидесяти, но ещё крепкая и сияющая в глазах доброй душой. Она поднялась, услышав, что прибывшего гостя зовут Пётр, и с облегчением вздохнула:
- Вот же повезло!
- Вас ждали, граф, - тут же стал тихо говорить князь и кивнул в сторону крестьянки. - Иона у неё.
- Где она? - шагнул тот к женщине, и она сразу залепетала:
- У меня, у меня дома, в деревне нашей. Не могла раньше найти способа сообщить о себе, да как я-то её у реки нашла, всю обессиленную, к себе увела, всё она мне и поведала. Сообщить просила только родителям, о Вас, граф, рассказывала, да плакала, что уехали Вы, мол.
- А мы Вас ждали. Боялись кому ещё сообщать, чтоб беды какой не вышло, - прослезилась княгиня, встретив взволнованный и в то же время счастливый взгляд Петра. - Вы уж привезите её?
- Могла погибнуть! - продолжала крестьянка торопливо рассказывать. - Зверей-то в лесу видимо-невидимо! Хорошо, никто не повстречался! Прям Бог берёг!
- Голубка — любимая птица Бога, - улыбнулся вошедший в библиотеку Никитин, которого слуга не смог остановить, чтобы прежде сообщить о его прибытии.
- И не только Бога, - оглянулся воодушевлённый Пётр и поправил на своей голове треуголку. - В путь!
- Я с Вами, разумеется, - засмеялся добродушно Никитин и указал крестьянке на дверь. - Проводите уж нас теперь к княжне...
Свежий ветерок нежно гулял вокруг, навевая не только приближение тёплого времени, но и чего-то радостного. Только, когда прошли в дом крестьянки и Ионы там не оказалось, душа Петра с тревогой сжалась...
Он вышел на улицу, глядя с отчаянием вокруг, но и там не было видно той, кого искал. Лишь заросли луга слегка колыхались от гулящего вокруг ветра. С особым вниманием смотрели и Пётр, и Никитин на разнообразные деревья раскинутого за лугом леса. Оба понимали, что Иона не должна была быть далеко, поскольку ждала возвращения крестьянки, помогающей ей...
Никитин же вскоре обратил внимание на движение за одной из берёз, откуда медленно стала выходить и долгожданная Иона. Он молчал, еле сдерживая улыбку, и взглянул на смотревшего пока в совершенно иную сторону Петра.
Иона несмелым шагом, любуясь только своим любимым, наполненным надеждой её найти, подходила к ним:
- Петенька, - прошептала Иона, и он медленно перевёл взгляд в её сторону.
Уставившись в неверии видеть приближающуюся любимую, Пётр застыл на месте. Не верил ни глазам, ни тому счастью, что вдруг заласкало душу и сердце...
Наблюдая за ними, вдруг сорвавшимися с места и бросившимися в крепкие объятия друг к другу, Никитин заметил, что невольно прослезился от радости. Крестьянка, стоящая всё то время на пороге своего дома, всё крестилась и крестила каждого из них в воздухе, не менее ощущая то счастье, что наконец-то одарило своим волшебством ещё одну пару в мире...
- Вот ты меня снова и спас, - шептала счастливая Иона, наслаждаясь горячими объятиями любимого, который гладил, целовал так, словно то мираж и вот-вот исчезнет.
- Ты ещё можешь дразнить, - взглянул он в её глаза, не веря переполняющей радости. - Я чуть с ума не сошёл!
- Я так рада, что ты не уехал! - воскликнула вновь обвившая его руками любимая.
- У меня было ещё два часа, - шептал он. - Я приезжал к тебе домой, к твоим родителям, но тебя там не оказалось.
- Ты вернулся, - наполнялась ещё большей отрадой Иона, а слёзы брызнули из глаз. - Я думала, не увижу тебя больше никогда.
- Тише,... тише, - успокаивал счастливый милый. - Всё теперь будет хорошо,... любимая,... моя голубка.
- Твоя, - отозвалась Иона и взглянула в его глаза. - А ты мой.
- Вот как? - засмеялся счастливый Пётр, и оба, смеясь от счастья, оглянулись на взобравшегося на своего коня Никитина.
Тот же, отвечая улыбкой, выражающей искреннюю радость за них, поднял глаза к небу и воскликнул:
- А ведь, если голубки воркуют, будет прекрасная погода!
- Забери же меня отсюда, - прошептала любимому Иона, и тот взял её на руки:
- Теперь заберу, - смеялся он, унося к своему коню.
- Вот, - кивал, наблюдая за ними, Никитин. - Любовь делает нас слабыми, невнимательными... Многого можно было бы избежать.
- Кто говорит? - взглянул с удивлением Пётр, опуская милую перед лошадью.
Он повернулся к Никитину и прищурился:
- Любовь делает счастливыми... Вам ли не знать?
- Нет, пока что я сего счастья не ощущаю, - о чём-то мимолётно задумавшись, вымолвил тот и резко встряхнулся. - В путь?
- В путь, - кивнули друг другу и влюблённые.
Они все распрощались с добродушной крестьянкой, так оказавшей им помощь, и Никитин, прежде, чем пришпорить коня, пообещал:
- Пришлю людей, дом починят!
- Благодарствую, господа, - поклонилась им вслед та.
- Я уж думал просить об этом, - улыбнулся Пётр Никитину, и тот сделал гордый вид:
- Не всё же только Вам геройствовать!
Втроём засмеявшись, но от бескрайней отрады, устроившись верхом и веря в светлое будущее, отправились в путь. Они уезжали, а в душах была та же разгулявшаяся весна, что вокруг. Теперь виделось лишь прекрасное будущее, о котором мечталось. Оставалось лишь немного неразрешённых вопросов...
Время же будто летело быстрее.
Распрощавшись по пути с Никитиным, влюблённые поспешили оказаться перед глазами родителей Ионы. То великое торжество обнимать близких, дорогих, любимых, когда казалось, это уже вряд ли произойдёт, - переполняло каждого.
Трудно было влюблённым расстаться на ту ночь, однако Пётр всё же уединился тем вечером с Ионой в библиотеке, чтобы перемолвиться хоть словом наконец-то наедине. Сразу заключив в жаркие объятия, он таким же жарким поцелуем ещё долго целовал её губы...
- Мы расстанемся,... совсем ненадолго... Я утром заеду к тебе, - шептал он, покрывая шейку возлюбленной поцелуями.
- Как это заедешь? Куда ты опять собрался? - стала беспокоиться та и упёрлась руками в его грудь, чтобы взглянуть в глаза.
- Я хочу поймать одного негодяя.
- Пусть живёт, - усмехнулась Иона. - Мы вместе и расставаться я больше не хочу. Не хочу и потерять тебя.
- Этого не случится, - молвил Пётр, направившись к выходу.
Открывая дверь, он оглянулся и с улыбкой добавил:
- В этом жестоком мире ты — мой свет,... моё спасение.
Отвернувшись к окну, когда милый ушёл, Иона ещё долго смотрела ему вслед, но ночь не ждала. Не зная, как всё же смогла лечь в постель, чтобы отдохнуть, на заре Иона вскочила с кровати.
Поспешив собраться, она оглянулась на вошедшую матушку:
- А любезный твой уже под окнами гуляет!
- Как?! - поднялась та и взглянула на окно, куда указала мама:
- Прибыл в роскошном камзоле, захватил и свой чёрный, чтобы потом переодеться. Уваровы готовят весенний бал, а мы пригласили Петра погостить здесь, дабы приехать потом на бал всем вместе...
Не дослушав рассказ матушки, Иона сорвалась с места и побежала к любимому. Нарядная, счастливая, она бежала к нему, гуляющему по саду, и тот сразу заключил в крепкие объятия.
Оба счастливые уже не боялись ничего. Они оглянулись на вышедших в сад родителей, и те отвечали той же радостной улыбкой...
Опустившись на траву, они ещё долго ласкали друг друга то взглядами, то поцелуями...
- Как же теперь уехать? - перевернулся Пётр и устроился лежать на ногах севшей возлюбленной.
Она гладила его по голове, заплетаясь пальцами в кудрях волос, и ласково улыбалась:
- Ты боишься?... А знаешь,... я знала, что барон Нолькен смутил тем, будто меня не отдадут тебе.
- Нет, - закрыв глаза, с глубоким вздохом облегчения вымолвил улыбающийся милый. - И ты скрывала.
- Говорить сего пока не хотела. Решила подразнить, - засмеялась Иона, встретив поднявшийся к ней удивлённый взор возлюбленного:
- Ты мстительная особа и невероятно сложная.
- Тебе меня невозможно будет до конца изучить. Я разная, - хвастливо строила глазки она.
- Я поражён,... уничтожен, - любовался Пётр ею, осознавая, что всё-таки обрёл самое великое счастье, но хитро улыбнулся. - Из-за тебя, кстати, я не вернулся домой пораньше. Соскучился по любимому коньяку!
- Тебе коньяк дороже?! - сделала вид, что поражена и не поняла шутки милая, но тут же, наклонившись к губам, одарила ласковым поцелуем.
- Однако,... я должен пока отлучиться... Оставлю этот камзол здесь, а когда вернусь, перед балом переоденусь, - с сожалением взглянул он вдруг на часы и сел.
- Опять ты так вдруг... Что теперь? Ты решил отыскать Захарова? - смотрела с подступающей тревогой милая.
- Он не так опасен, как ты думаешь, - прикоснулся Пётр к её щеке. - Этот театральщик - человек, наверняка, трусливый, но... поглядим. Думаю, он считает, что мы не догадываемся, кто он да как выглядит, веря, что Франзен его не выдал.
- А если он уже был у Франзена, и тот его предупредил? - предположила Иона.
- Поверь мне,... нет, - засмеялся Пётр. - Франзен находится пока под арестом... Тайно, - прошептал он, вызвав у любимой улыбку, полную надежды на успех. - Ну, а там,... Франзен будет отправлен переводчиком к берегам Швеции. Организуется некая экспедиция... Тоже, мол, тайная, - смеялся Пётр дальше, поднимаясь и притягивая любимую подняться вместе. - В Россию он больше не вернётся. Его выпустят в Швеции.
- Как же ему везёт! - смеялась Иона. - Его бесплатно вернут домой!
Обвив её талию руками, Пётр хотел снова слиться с губами в поцелуе, но милая игриво притормозила руками:
- А ты? Ты приезжал из порта к моим родителям... О чём вы говорили? Как тебя в России оставили без документа?
- Никитин выдал новый документ, когда мы отправились вместе тебя искать. Там, по дороге, рассказал и о судьбе Франзена... Теперь-то можно поцелуй? - снова наклонился он к её губам, но Иона улыбалась, опять кокетливо отстраняясь:
- А о чём говорил с моими папенькой да маменькой?
- Имя им своё настоящее назвал, о Швеции рассказал, - шептал, наполняясь страстью Пётр, всё пытаясь поцеловать губы любимой, но она увиливала и смеялась.
- Как ты упряма,... голубка моя... Я же пока не обязан был просить руки? - догадывался он, чего она ждала, и Иона вырвалась из его жарких объятий:
- Разве у тебя не было упрямых женщин?
- О, были, ещё какие! - засмеялся он сразу, встретив резко наполненный возмущением взгляд милой.
- Так уходите к ним, граф! - воскликнула она и повернулась спиной, не скрывая подступившей обиды. - Сколько я узнаю о себе нового с тех пор, как встретила Вас! Ненавижу!
- С ревностью твоею я справлюсь, - обнял он её позади и стал покрывать шейку поцелуями. - Сие занятие забавно... Только,... чего же ты хочешь? Я ведь верен, не изменял.
- Не хочу отпускать того, кого полюбила раз и навсегда, - шептала Иона, наслаждаясь его ласками, и услышала шёпот в ответ:
- Так принимай обратно,... не посылай к другим.
Оторвавшись от милого, Иона подняла с травы его треуголку и надела ему на голову:
- Вам пора, граф... Чай к ночи вобрать не поспеете, - строила она горделивый вид.
- Ах, как мы красивы, - улыбался Пётр игриво и поклонился, отступая к дому. - Но Вы правы, княжна, время не ждёт. А пока меня нет, начните паковать вещи.
- Вещи? - смотрела с удивлением любимая вслед, но он, убегая скорее к дому, где слуга уже вывел коня на двор, даже не оглянулся.
Радостный за предстоящее счастье вместе, веря, что оно всё же возможно, он вбежал в холл и сменил камзол. Вышедший из кабинета князь Голубев немного насторожился и спросил:
- Вы уезжаете уже? А обед?
- Простите, князь, не успеваю, - улыбнулся Пётр. - Неотложные дела, но, обещаю, - отдал он стоящему подле слуге парадный камзол. - На бал мы отправимся вместе, как Вы и приглашали.
- Почистим, - кивнул отзывчиво слуга, и князь вздохнул:
- Что ж, Бог с Вами и в этом деле, граф.
Повернувшись, чтобы уйти, Пётр будто что вспомнил и оглянулся:
- Кстати, Вы, князь, говорили, хотели бы взглянуть на Швецию?
- О, да, было бы любопытно узнать,... как жизнь там,... увидеть, так сказать... Вы же понимаете, Иона — единственная наша дочь да любимая.
- Тогда,... пакуйте вещи, - поклонился Пётр низко и выбежал на двор, тут же взобравшись на коня.
Он проехал в сторону дома, чтобы увидеть ещё раз так и находившуюся в саду любимую, а она, действительно, так и стоящая на месте, где оставил, послала ему воздушный поцелуй.
Вдохновившись сей силой благословения, Пётр пришпорил коня и поспешил в путь...
Я крестную люблю!
Я крестную люблю
И горько слезы лью".
Она мне в ответ:
"Пустое (А сердце плачет и ноет),
Об этом плакать не стоит,
Берусь я тебе помочь!
Берусь я тебе помочь.
Возьми полковника дочь -
Елену молодую
(А сердце бьется тоскуя).
Ее тебе даю я
И сватаю тебя.
Я сватаю тебя".
Но я в ответ, скорбя: "
Жениться мне не придется
(А сердце так сильно бьется),
Пусть сердце разорвется,
Погибну я любя!…"
Пётр слушал некоторое время в зале театра выступление репетирующих пьесу актёров и актрис. Он с улыбкой кивал, будто слышал что знакомое, а мельком следил за каждой колонной в зале, за каждым, кого видел...
- Тут есть непосредственность... Даже настоящее чувство, - говорила актриса со сцены.
Другая же, отложив гитару на кресло, молвила:
- О, что касается чувства, то этот юноша...
Актрисы говорили дальше свои речи, а подошедший к Петру важный господин средних лет в белокуром парике и с удивлением в глазах вопросил:
- Вы ищите кого?
- Вы проницательны, - снял треуголку Пётр и представился. - Граф Роос. Ищу знакомого... Он должен быть где-то здесь, как подозреваю... Господина Захарова.
- Олсуфьев, Адам Васильевич, покровитель оперы и театров, - кивнул тот, назвав себя, и вздохнул. - Захаров, действительно, здесь. Как-то я не заметил, куда вышел. А Вы, вот, заметил, знакомы с сей пьесой?
- Наслышан,... был знаком с Бомарше, который прочёл тогда сию пьесу одному графу, - не стал называть имени Пётр. - Пока тот путешествовал по Европе... Фигаро, - сделал он выразительный жест рукой в воздухе и прочёл слова из пьесы по памяти. - Задумать какое-нибудь опасное предприятие — это не шутка, надо суметь всё проделать безнаказанно и добиться успеха.
Довольный таким собеседником Олсуфьев тут же зааплодировал. Только тот поклонился, делая вид, что не заметил промелькнувшей за колоннами зала тенью. Кто-то явно пытался проскользнуть от сцены к выходу, но чувство не обманывало, и Пётр, резко выхватив шпагу, бросился следом.
Выскочивший помчавшийся к дверям господин с испугом оборачивался, и Пётр крикнул, перебираясь всё ближе к нему через стулья, расставленные для будущих зрителей. Бросив перед ним стул и почти схватив за руку, он вынудил беглеца повернуть назад, направляясь бежать к сцене...
- Захаров, стой! - предупредительно крикнул Пётр, но тот не останавливался, а застывшие актёры и Олсуфьев в шоке наблюдали за происходящим.
Встревоженный тем, что вот-вот его догонит прыткий преследователь, беглец достал свою шпагу, но вместо принятия боя стал опрокидывать стулья в надежде притормозить прыть Петра. Только тот, схватив один из таких стульев, успел кинуть ему вслед, задев спину...
- Захаров, остановись! - воскликнул и начавший волноваться Олсуфьев, но Захаров, получивший удар от стула в спину, упал.
Успев всё же подняться до того, как Пётр доберётся до него, он успел взобраться на сцену, откуда актёры тут же стали разбегаться в разные стороны. Пётр запрыгнул следом за Захаровым, в одно мгновение ударив шпагой по спине и выхватив его шпагу, лишив тем самым любой надежды скрыться.
Явно поранив, порезав и костюм, и кожу, он заставил Захарова стоять смирно:
- Покажем же сии красивые глазки,... осторожно,... давай-ка...
Тот стал покорно поворачиваться, а конец шпаги тем временем упёрся в его горло и медленно сполз к животу:
- Ну, что... Познакомимся поближе, - с язвительной улыбкой взирал Пётр в глаза испуганного Захарова.
В то же время из-за одной из колонн вышел Никитин и сказал:
- Я за ним уже следил.
Узнавая голос, но не отвлекаясь от пойманного подлеца, Пётр усмехнулся:
- Что ж не схватили?
- Так Вы явились, - вскочил на сцену и встал рядом Никитин. - Весь мой спектакль переиграли... Но бегали увлекательно. Не смел мешать.
- Да, - цыкнул с пониманием тот, взирая пронзительно в глаза понимающего своё поражение Захарова. - Опять я влез не в своё дело.
- На самом деле, - начал Никитин связывать руки пойманного верёвкой, которую достал из-за пазухи. - Это дело было Вашим, граф. Просто я хотел как-то отблагодарить. Надеялся, что будете проводить время с музой, а не явитесь сюда. Я б поймал его и подал бы Вам на блюдце.
- Отблагодарите потом, - убрал шпагу Пётр и улыбнулся на его вопрос:
- Когда да как?
- А приезжайте завтра на бал к Уваровым, - Пётр с хитрой улыбкой приблизился к его уху и прошептал. - Да захватите с собой княжну Марию Хилкову.
Прозвучавшее имя заставило Никитина смотреть настороженно. Однако, вручив Захарова вошедшим в театр своим агентам, он молча смотрел вслед спрыгнувшего со сцены и направившегося к Олсуфьеву Петра...
- Прошу, Адам Васильевич, простить, за беспорядок и, может, испуг, - поклонится Пётр перед уходом, и Олсуфьев улыбнулся с пониманием:
- Что ни сделаешь, ради правого дела...
- Не дай Бог напугать княгиню или, тем более, Иону, - молвил он. - Вы сражались? Что это? - заметил он капнувшую из зажатой в кулак руки кровь.
- Скорее, поупражнялся бегать, - сел на стул Пётр и прижал раненую руку к животу. - А это порез. Я его не сразу и заметил. Один из стульев в театре подпортил погоню за подлецом, но я стерпел, вида не подал. Гвоздь в стуле там торчал.
- Из-за глупой раны можно и жизни лишиться, - покачал головой князь и тут же вызвал слугу, который промыл и перевязал рану Петра на ладони...
- Вы выносливый человек, - вздохнул князь после этого. - Вы не устаёте от подобной службы?
- Пока есть силы, - улыбнулся Пётр.
- А потом? - смотрел с удивлением его собеседник, и он пожал плечами:
- Сам не знаю. Не думал пока о том.
Видимо подслушивающая всё время за дверью Иона медленно вошла к ним в кабинет. Она с жалостью смотрела на обратившего к ней взгляд милого и стала подходить, сразу взяв его перевязанную руку в свою... Прикоснувшись к перевязке губами, Иона с лаской гладила...
- Графу следует перед балом немного отдохнуть, выспаться, - предложил её отец.
Послушно принимая его предложение, Пётр поднялся и нежно поцеловал ручку молчаливой любимой. Он с поклоном покинул кабинет, уединившись в отведённой ему спальне, откуда до утра так и не выходил...
С удивительным вдохновением проснулся он и собрался к новому дню, обещающему вместе с предстоящим весенним балом у Уваровых завершение всех дел в России. Он одевался, иногда поглядывая на окно, за которым видел, как уже некоторое время в саду гуляла думающая о чём-то любимая.
Одетая столь нарядно, с маленькими цветами в убранных волосах, она была похожа на саму царевну-весну. Любуясь ею, Пётр стал спешить оказаться поскорее подле. Он надел на чистую одежду приготовленный нарядный, расшитый тёмными узорами на светлом фоне камзол и побежал в сад...
Счастливая видеть его, так стремительно примчавшегося, Иона тут же засмеялась, оказавшаяся в объятиях. Покружившись по саду, они опять, как недавно, опустились на траву, и она положила его к себе на руки...
- Ты самый, самый замечательный, - ласково гладила она вновь по голове. - Мой...
- Твой? - покусывая травинку, что сорвал рядом, поднял взгляд Пётр и прищурился. - А ты вещи собрала?
- Я и без них готова ехать за тобой, - улыбнулась Иона.
- И всё же?
- Конечно, они уже собраны. Что же мне брать с собой? Мне много не надо.
- А ты права, - любовался ею милый. - Ты и без всего можешь прожить со мной... Даже без платьев.
Иона не успела удивиться, как любимый продолжил:
- Я тебе и так всё дам.
С сожалением пришлось им вдруг взглянуть на вставшую перед домом карету и вышедших на двор родителей.
- Пора на бал, - подмигнул милой Пётр и поднялся вместе, поцеловав её ручку. - Там я тебя куда-нибудь украду и зацелую.
- Дразнишь опять? - хитро смотрела Иона. - И не посмей смотреть на другую даму!
- Ступай, - отпускал её милый идти к ожидавшим у экипажа родителям.
- А ты? - насторожилась Иона. - Ты опять куда-то собрался?
Только Пётр не отвечал, пока не привёл к карете:
- Я еду позади вас верхом.
Так и случилось... Так и прибыли они к дому Уваровых, где уже множество из гостей некоторое время танцевали и наслаждались встречей друг с другом...
Пройдя следом за Голубевыми в зал, Пётр отыскал глазами Никитина, беседующего в то время как раз с княжной Хилковой.
- Добро пожаловать! - подошёл князь Уваров к нему и Голубевым, крайне довольный на вид. - Как благополучно всё завершилось, мы рады, мы рады! Да, - кивнул он на удивление Петра. - С этой минуты мы ничего не знаем, - снова с хитринкой во взгляде улыбался князь Уваров, приставив указательный палец к губам. - Наслаждайтесь балом!
- Да, да, - кивал с улыбкой довольный Пётр, и Голубевы засмеялись, радуясь доброму приёму.
Как только родители Ионы отправились в первый же следующий танец, Пётр встал ближе к любимой. Та взволнованно обмахивалась веером, пытаясь вести себя с ним скромнее, чтобы никто не заподозрил их близких отношений, а чувства и глаза выдавали всё...
Пётр предложил без слов взять под руку и повёл Иону из зала. Уходя, он заметил, как Никитин вдруг показался переживающим за отношения с Хилковой, как они о чём-то кратко вновь поговорили и княжна гордо ушла гулять по залу. Никитин выглядел, словно оставленный ребёнок, смотревший вслед уходящему дорогому человеку...
- Так и есть, - улыбнулся догадливо Пётр.
Он увёл ничего пока не понимающую любимую из зала и уединился с ней в библиотеке.
- Голубка моя, уведи куда эту Марию Хилкову, - прошептал он, неприятно удивив.
- Вот уж к ней не испытываю симпатии. Не её ли хотят выдать за тебя замуж?! - выдала с возмущением Иона.
- Мне очень нужно поговорить с Никитиным наедине. Передай ему, где жду. Погуляй с ней по залу, поговори минут десять, а потом приведи сюда. Я буду ждать, - шептал Пётр и строго добавил. - Если хочешь участвовать в моих делах, учись вести себя любезно и с теми, кто неприятен.
- Я согласна, прости, - смотрела милая снова преданно.
Они ещё кратко пообщались влюблёнными взглядами, осознавая, как теперь счастливы быть вместе, и губы соединились в ласковом,... долгом поцелуе...
Указав на стул за столом, где сидел, Пётр пригласил его сесть. Тот не стал долго молчать, устроившись там, и сразу сообщил:
- Вы написали во дворец, что отплываете уже завтра. Так я привезу в порт Франзена. Он хотел попрощаться и сказать Вам слова благодарности лично.
Пётр лишь развёл руками, словно было всё равно.
- Вы спасли его шкуру. Он благодарен, что сможет выполнить обязанности переводчика на русском корабле, отплывающего к Вашим берегам с проверкой, - добавил Никитин.
- Удачи им всем, - усмехнулся Пётр, а во взгляде собеседник видел, что находится здесь совсем по иной причине.
Он будто чувствовал, что вот-вот Пётр вновь раскроет свои карты, и терпеливо вздохнул, отвечая смелым взглядом.
- Сообщите потом в письме и о том, как сложилась судьба с тем... уродом, - покачал головой недовольно Пётр. - Жаль, имени его не знаем. Неудобно его так называть.
- Не беспокойтесь, - отозвался Никитин. - Доктора его сестре я уже послал, но Вы получите от меня письмо, когда прибудете домой.
- Благодарю, что княжну Хилкову уговорили приехать. Ведь то было крайне сложно сделать, не так ли? - смотрел Пётр исподлобья, но собеседник, сглотнув подступившее волнение, пытался скрыть все эмоции. - Обесчестить, а потом скрыться?... Не самый успешный план действий.
- Я не скрывался, - понял тот, что Пётр обо всём догадался. - Я человек чести и был готов просить руки. Есть много но.
Выдержав паузу, Никитин вздохнул:
- Она из-за ревности, что будто не желаю жениться, а увлечён Вашей музой, хотела отомстить. Никто не будет предъявлять Вам никаких...
Он не успел договорить, как в библиотеку, с грохотом распахнув дверь вошла взволнованная княжна Хилкова, а следом появилась несмело и Иона.
- Вот как?! Прекрасно! - поставила Хилкова руки на пояс перед поднявшимся Никитиным. - Исчез с той ночи, а я что должна была думать?!
- Ваш дядя — преграда, - пытался тихо объяснить Никитин. - С ним у меня далеко не дружеские отношения.
- Вы можете быть счастливы! Радуйтесь! - повернулась Хилкова к Ионе, и та усмехнулась:
- Будем, и вам сего желаем.
Улыбнувшись друг другу, Пётр и Иона недолго пообщались любящими взглядами. Они молча вышли из библиотеки и закрыли дверь к, как верили, всё же соединившейся очередной влюблённой паре...
- Думаю, - прижав милую за талию к себе, улыбнулся Пётр. - Мы можем забыть теперь о них всех. Интриги такие не для меня.
- И не для меня, - встретила милая его ласковую улыбку. - Потанцуем наконец-то?... Я соскучилась... С нашей первой встречи мы не танцевали.
- Иона, как же ты непредсказуема, - смеялся он, возвращаясь с нею в зал и тут же вливаясь в танец.
- Меня гнетёт только одно... То, что я была не единственной, кого ты целовал, - не скрывала она своего сожаления, но любимый своим счастливым видом заставлял забывать все неприятности, все сомнения...
Теперь они кружились в танцах, даря друг другу лишь взгляды любви и смех победы, а любующиеся ими родители Ионы знали, что останутся вместе навсегда.
Когда же бал был закончен, а вечером все снова вернулись домой, нехотя расставались влюблённые на ночь и расходились по своим комнатам... Новый день не заставлял себя долго ждать, и желание поскорее оказаться в пути к ожидающему счастью, вдохновляло...
Утром же всё было скоро готово к отправке в порт. Счастливые и родители Ионы, и сама она с любимым наконец-то покидали дом. Прибыв в порт, все поняли, что Никитин выполнил сказанное...
Он был уже там в компании со стоящим рядом Свеном Франзеном и в ожидании смотрел, когда Пётр подойдёт. Оставив Голубевых, тот поспешил предстать перед ними... Франзен сразу, не дожидаясь того момента, когда Пётр посмотрит с давящей пронзительностью, сказал:
- Прошу принять моё раскаяние. Я скоро и сам окажусь в Швеции, но... Вы и так знаете.
- Извинения приняты, - кивнул Пётр спокойно.
- Валентин был прав, рекомендуя Вас, - смотрел искренне Франзен. - Вы помогли найти моего брата... Это я под дурным влиянием...
- Не будем, - остановил его речь Пётр. - Неприятели совершили ошибку, выследив Валентина, как тот явился ко мне. Выйти на их след потом было легче, составляя разбившуюся мозаику.
- Так и его могут убить, - встревожился Франзен, но Пётр улыбнулся:
- О его безопасности я побеспокоился в первую очередь. Есть люди, которые за ним присмотрели.
- Вы столь прозорливы, - с восхищением ответил Франзен, и Пётр вздохнул:
- Стараюсь... А теперь, разрешите откланяться. Дорога зовёт!
Распрощавшись с ними, он ещё раз обменялся добрым улыбками с Никитиным и убежал скорее к Голубевым, сразу приняв ручку любимой под свою...
Пётр смотрел на горизонт, за которым всё дальше и дальше скрывался русский берег. Однако он с облегчением вздохнул, зная, что ещё не раз будет встречаться с ним, будто уже ставшим родным. Стоящая рядом любимая молчала, но то, что переживала о чём-то, чувствовалось...
- Ты не жалеешь, что взял нас с собой? - спросила она тихо, не выдерживая сей тишины. - Ты столь молчалив... Я плохо играла свою роль на балу?
- Играла? - улыбнулся тут же милый, взглянув с нежностью, и ласково поцеловал в лоб. - Ох, и худо я веду себя... Так откровенно... Трудно сдерживать себя, когда ты так близко.
- А ты не сдерживай, - жалостливо ответила она. - Я начинаю сразу думать, что расхотел.
- Ох, ох, - засмеялся он. - А насчёт игры... Мы с тобой везде хорошо поиграли. Доигрались даже.
Он смеялся, счастливый видеть её невольную улыбку, и одарил кратким, будто украдкой, поцелуем. Сразу оглянувшись, не видел ли кто, они продолжили смеяться, но выпускать из объятий совсем не хотелось.
Положив любимому голову на плечо, Иона с облегчением вздохнула:
- Но ты не жалеешь?
- А ты не жалеешь, что уехала со мной? - ответил вопросом тот.
Они снова смотрели в глаза друг друга, понимая и так, что нет сожалений, а Иона прошептала:
- Поцелуй опять, но долго?
- А это обяжет жениться? - стал снова дразнить милый, на что она стукнула руками в грудь:
- Нет! Но если я пожалуюсь родителям, то может и обяжет! А ещё я Вас приду ночью дразнить, вот и поглядим.
- Мне уже страшно, - смеялся Пётр и, покружившись с нею по палубе, снова нежно прижал к груди и напел:
Посмотри в мои глаза — что скажешь?
Нет такого дурака, кто б не мечтал.
Будешь с кем другим, или моею станешь?
Я несу весь рай земли тебе в руках.
Кто же ты, какая — я пока не знаю,
Но уже считаю ангелом неземным.
Своей любовью сердце мне пронзая,
Покорила как-то, сделала своим.
Душа танцует в такт любви, и ты веришь,
Что смогу к тебе дойти когда-нибудь.
Ты ещё не знаешь, но открыл я двери
Для тебя и для мечты — моею будь.
Пусть в моих руках очнёшься ты однажды
И поймёшь, что я с тобою навсегда.
Пусть время да жизнь летят — всё так неважно,
Если вместе мы, я — твой, а ты — моя.
Весь день провели они вместе, не желая расставаться и на ночь, но, оставив любимую в кают-компании в обществе её родителей, Пётр всё же ушёл к себе в каюту.
Он только начал раздеваться, как дверь за ним стала открываться. Оглянувшись, он не верил глазам... Прокравшаяся и уже одетая в ночную сорочку Иона спиной закрыла к ним дверь. Она смотрела с вожделением, с тоской... Так, как-будто другой ночи не будет никогда, а эта — дана им в последний раз, чтобы быть вместе...
- Иона, - понимал Пётр, чего ждёт милая.
Он медленно подошёл, заключив в объятия, и начал целовать поддавшуюся шейку. Его руки скользили по её телу, задирая сорочку чуть выше и вновь отпуская.
Иона сжалась в его руках так, что рукава сорочки стали спадать с плеч. Она обвила милого руками, снова купаясь пальцами в кудрях его волос, и прошептала:
- Да,... я непослушная дочь... Я ужасная... Я сумасшедшая... Только не отпускай...
Долго целуя горячие губы, Пётр перенёс любимую на кровать. Возрастающая в них ласка стала бороться с побеждающей страстью, чтобы не прошло всё скоро,... чтобы насладиться друг другом вдоволь... Зная, что судьба их уже давно обвенчала, оба покорно отдавались всем опьяняющим чувствам... Их тела осторожно слились, унося в забвение давно мечтаемой первой близости...
Никакой боли, никакого сомнения или страха не помнилось им потом, отдыхающим после столь сладостного посвящения. Отдыхая на узкой постели, они ещё долго молчали, медленно возвращаясь в реальность и осознавая, что стали самыми счастливыми во вселенной...
- Вот теперь ты обязан на мне жениться, - улыбнулась умиротворёно Иона, поглаживая обнажённую грудь любимого.
- И буду обязан любить только тебя? - хихикнул он.
- Да, - стала щипать она его, вновь дразнившегося. - Только меня и только меня.
- О, я вынужден согласиться, - скорчился он, терпя боль. - Мы будем вот так всю жизнь?
- Да, - приподнялась Иона над ним, строго взирая на его улыбку:
- Что же мы наделали? Успокойся, голубка ты моя ненаглядная, - стал он нежнее и уже перестал шутить. - Я бы и так женился на тебе, без сего соблазна.
- А я не была уверена, - уткнулась носом в его грудь любимая, и он стал снова нежно целовать:
- Я бы не поддался соблазну, если бы не был уверен в том, что женюсь на тебе.
С корабля на сушу, а там, отдохнув в роскошной гостинице с видом на живую улицу города, в нанятой карете — снова в путь, но уже за пределы столичной жизни...
- Удивительные места, интересные здания, - удивлялся отец Ионы, взгляд которого так и бегал вокруг. - Увлекательно сравнивать с Россией. Совершенно другая страна, хотя парков, островов да гор и у нас хватает.
- Значит, Вы, граф, живёте в маленьком городке? - поинтересовалась его супруга у Петра, пока экипаж увозил их по провинциальной дороге. - Почему же не остались в Стокгольме, где живут и Ваши родители? Замок их... Ведь там места хватает.
- Решил жить подальше от суеты, - улыбнулся тот, в очередной раз обменявшись теплом взглядов с сидевшей перед ним любимой. - Да и дела беру, которые часто находят место именно в столице. Не хочется приносить на хвосте в тот замок преступников.
- Разумно, - одобрительно кивнул князь. - Подозреваю, это не те преступники, которые могут узнать Ваше истинное место жительства. Я в последнее время думал вот о чём... А Вы не хотите сменить род занятий? Как долго Вы уже занимаетесь расследованиями?
- Работа полицейских всегда меня интересовала, - пожал плечами Пётр. - Как подрос, помогал им, чем мог. Научился следить, прятаться, подслушивать и выведывать всё разными способами. Полицмейстер Стокгольма присмотрел меня, взял на службу, а позднее стал предлагать дела особые. Мне же можно и самому выбрать, каким делом бы я занялся. Моё положение в обществе я вынужден часто скрывать, а когда появляюсь в свете под своим именем, то для окружающих я всего лишь Граф Аминов.
- Вы часто бываете в свете? - спросила княгиня, и Пётр снова пожал плечами:
- Времени мало посещать балы да приёмы. Это любят делать как раз мои родители, приближённые ко двору. Вы обязательно с ними познакомитесь. Я утром из гостиницы отправил им приглашение.
- Как хорошо! - воскликнула довольная княгиня, взяв руку сидевшей подле дочери.
- Мы уже почти приехали, - улыбнулся Пётр, глядя за окно. - Это небольшой городок... Флен... Неторопливая жизнь, тихо, спокойно. А в том озере, - указал он в сторону виднеющегося берега. - Можно поймать крупную хищную рыбу.
- Я вижу, и замки есть, - обратил князь внимание на торчащие за холмом очертания замка.
- Есть, но я живу, увы, не в замке. По роду занятий дома часто не бываю, а потому живу скромнее... Я могу приобрести усадьбу в окрестностях, но пока никак не обзавёлся, - чуть смутился Пётр.
- Ещё обзаведётесь, коль захотите, - поддержал князь. - Где же Вы живёте?
- Я живу в просторной квартире, со слугами, всем, что необходимо. Надеюсь, Вам понравится. Полицмейстер посоветовал жить именно здесь, и, признаться, за все десять лет моей службы нежеланных гостей не было, - чувствовал Пётр, что князь немного переживал, но его слова явно успокоили...
Когда карета остановилась у высоких ворот многоэтажного дома, Пётр вышел первым и, прижав треуголку к груди, пригласил Голубевых пройти в дом. Учтивые дворецкие, сидевшие у входа в холле несколько офицеров, выполняющие роль охранников, а так же встречающие в самой квартире аккуратные на вид и с манерами слуги — вызывали у каждого приятные чувства.
Гостям сразу показали комнаты... Простор, уют, тепло и в меру богатое обустройство радовало души. Когда же прекрасный ужин был окончен, князь и княгиня, на вид усталые от дороги не менее, чем их дочь, откланялись на покой.
- Иона, идём же. Отдых и тебе нужен, - позвал отец ту за собой.
Молчаливая всё время Иона только и общалась с милым нежностью улыбки. Будто неизвестная до этого робость владела ею, а осмелиться на более откровенное общение с любимым перед родителями не смела.
Пётр смотрел ей вслед, подмигнув на прощание, и, глубоко вздохнув, уединился в кабинете. Он медленно прошёл по нему, заглянул в свою спальню, но вернулся к столику, на котором стоял ожидавший графин с коньяком.
Сняв камзол, расправив свободнее рубаху, Пётр встряхнулся... Налив себе коньяку, он сразу пригубил, с улыбкой вспоминая всё путешествие отсюда в Россию и обратно... Остановившись на воспоминаниях о прекрасных ночах на корабле и тоскливой ночи без любимой потом на суше, в гостинице Стокгольма, Пётр снова вздохнул...
- Граф? - постучался князь в оставшуюся открытой дверь.
- Выпьете со мной? Коньяк... Верю, самый лучший. Я его предпочитаю, - пригласил Пётр.
- С удовольствием, - улыбнулся тот, подвязав получше халат, в который уже был переодет. - А мне понравилась Ваша квартира.
Когда князь сделал глоток коньяка и всем видом был приятно восхищён вкусом, Пётр задержал дыхание и выдал:
- Я прошу руки Вашей дочери.
- Вы, как вижу, граф, не совсем поняли, почему мы решили посетить Швецию, - еле сдерживал улыбку родитель его любимой, а после паузы добавил. - Мы согласны... Поверьте, моя супруга тоже... Мы, кстати, давно ждали. Этого Вы заметить не смогли?
- Я боялся, - смутился Пётр. - Боялся заметить.
- Теперь же дороги назад нет, - засмеялся князь, и Пётр, поддержал таким же добрым смехом:
- Да, конечно нет.
- Оставлю вас, - князь кивнул в сторону двери, и Пётр, оглянувшись, увидел стоящую там переодетую в ночное платье и пеньюар Иону.
Её отец, забирая рюмку с коньяком, ушёл, будто знал об их более близких встречах и не имел ничего против. Иона же даже не взглянула на него, с ласковой печалью глядя на милого, взгляд которого казался не менее полным того же вожделения.
Пётр отставил свою рюмку, медленно подошёл, обняв за талию, и любимая положила руки ему на плечи. Они ещё некоторое время кружились в объятиях, одаривая улыбками, и Пётр, начав покрывать поцелуями, выдохнул:
- Как же невыносимо ждать,... когда могу снова обнять,... целовать,... забрать...
Она ощущала безграничное счастье, наслаждаясь его поцелуями, и Пётр знал, что сделает всё, чтобы это счастье не исчезло.
- Ты сводишь меня с ума, - шептал он между ласками. - Так люблю тебя,... повторяюсь снова я...
Вдруг остановившись целовать, он засмеялся:
- Я уже и рифмовать научился! Господи...
Повернувшись к любимому, Иона смеялась вместе, а после сладкого их поцелуя вопросила:
- А изменять не будешь?
- Ты опять, - прищурился с шутливым укором тот.
- Но ведь белошвейка была любовницей... А она, кстати, толстая, старая и некрасивая, - заметила Иона, всё переживая о том.
- Любимая, - шептал на ушко милый, продолжая вновь покрывать шейку поцелуями, а руками прижимая с разгорающейся страстью к себе. - Меня не интересуют другие женщины, кроме тебя. У меня нет любовниц и уже точно не будет.
- Они есть у всех, я знаю... Я столько слышала из рассказов подруг, - становилась всё серьёзнее Иона, но Пётр усмехнулся:
- Ты и они встречали не тех мужчин.
- Знаешь, мне больно было даже представлять, что ты целуешься хотя бы с той белошвейкой, а уж видеть тогда в порту, - вспоминала Иона всё, что навевает страх, но любимый обнимал всё крепче, а повернув к себе лицом, стал жарче целовать губы:
- Я знаю... Я бы умер,... если б оказался на твоём месте...
- Ты не окажешься, - прошептала Иона, и Пётр сделал шутливый вид, желая заставить её вновь успокоиться:
- Давай договоримся, что изменять никогда не буду! Уже хотя бы потому, что боюсь. Ведь ты так неожиданно можешь появиться!
Снова милая засмеялась в ответ, переполненная блаженством от их любви и одарила крепким поцелуем, после чего тоже шутливо улыбнулась:
- Ты говоришь это только потому, что я хочу услышать?
- Ты так и не поняла, какой я, - расправляя её распущенные волосы на плечах, говорил нежно любимый. - Но не страшно... У нас впереди вся жизнь. Я тебе покажу и докажу свою любовь и верность. Ты не слышала, как я сейчас у твоего папеньки просил твоей руки?
- Нет, - застыла милая в его объятиях, глядя столь проникновенно, столь любяще, что на душе стало ещё теплее. - Как же жаль, что я пришла чуть позже.
- В Стокгольме есть при русском торговом дворе купеческая церковь, - смотрел вдруг с ласковой робостью Пётр. - Там бы и обвенчались?
Видя, насколько Иона наполнилась сказочным счастьем от сбывающейся мечты, он взял её на руки и понёс в спальню. Там, опустив на мягкую постель, он ещё долго дарил наслаждение ощущать везде на себе его пылкие поцелуи, закончившиеся потом долгим торжеством их жадно желающих быть одним целым тел...
Сладко отдохнув в объятиях друг друга, они ещё долго не хотели расставаться, утолив вновь проснувшееся вожделение ещё до восхода солнца. Только тогда Пётр проводил любимую до её комнаты, пока никто не увидел...
Одевшись к новому дню, он остался в кабинете, где скорее стал рассматривать скопившиеся к его возвращению бумаги. Стоящий подле слуга указывал на каждое из писем и что-то пояснял, пока другой не прибыл с докладом:
- Господин Валентин Блом!
- Проводите сюда, - кивнул Пётр, и через минуту гость уже стоял перед ним, а слуги ушли, закрыв в кабинет дверь.
- Рад встрече! - воскликнул Пётр, сразу поднявшись.
Он прошёл к Валентину, крепко пожав в приветствие руку и указал на стул, куда тот сразу устроился.
- Получил Ваше письмо из Стокгольма. Жаль, не писали из России, но понимаю, что было опасно, - слабо улыбнулся Валентин. - Как приятно, что дело разрешилось, хотя и столь ужасно вышло... Мы надеялись, Волчинский жив.
Достав из кармана кошелёк, он положил его перед глазами сидевшего напротив Петра:
- За службу.
- Отошлите их Никитину. Он нашёл Волчинского, - тут же равнодушно к плате отозвался Пётр, скрестив пальцы, будто никак не возьмёт денег.
- Без Вас бы он не справился, - верил Валентин, заставив его усмехнуться:
- Не так быстро, но справился бы. Заберите. Давайте, давайте, - помахал он руками на кошелёк. - Лучше расскажите, как дела, всё ли было спокойно.
- Я доктор, - пожал тот плечами, но кошелёк не трогал. - Дел хватает и не все удаются, увы. Смертей и от недугов хватает. Что ж, - поднялся он. - Я уже сообщал Вашему слуге, любезно предложившему чаю, что пришёл на минуту. Мне пора. Служба.
- Служба, - поднялся следом и Пётр. - Доброго дня, а кошелёк заберите.
- Отошлите его сами тому... Никитину, - улыбнулся Валентин и поспешил уйти.
Глядя на оставшуюся на столе плату, Пётр сел обратно. Он ещё некоторое время о чём-то думал, пока в дверь не постучали вновь.
- Кто там? - улыбнулся Пётр, и в кабинет прошёл князь Голубев:
- Простите, граф, что беспокою... Вижу, - заметил он лежащую на столе стопку бумаг. - У Вас груда дел накопилась?
- Увы, - подтвердил кивающий Пётр. - Это дела, которые ждут проверки, последнего штриха. С ними я быстро закончу.
- Но есть ещё что-то? - догадался собеседник.
- Тоже увы, - вздохнул Пётр. - Надо проверить банк... Деньги некоторые стоит вернуть в Россию. Но это всё мелочи, поверьте.
- Этот господин, - указал князь в сторону, куда недавно ушёл Валентин. - Он показался мне знакомым. Кажется, и меня узнал. Он не доктор, случаем?
- Вы знакомы? - не верил Пётр тому, что слышал и встал, сняв камзол, словно стало жарко.
Он налил себе и собеседнику по рюмке коньяку и сел обратно к столу:
- Он швед. Русского не знает.
- Да, да, когда он был в России, говорил на французском, - кивал князь, вспоминая. - Видел я его на приёме как раз у Соловьёвых.
- Не может быть, - насторожился Пётр, ставший серьёзным, как никогда...
- Он учился чему-то у нашего семейного доктора. Приходил пару раз, когда супруга моя мучилась мигренью. Опухоль была на голове, вот и обследовали вместе, - пояснил князь.
Взглянув на кошелёк, оставленный Валентином, Пётр схватил его и открыл. Вместе с деньгами он достал оттуда клочок бумаги, на котором был написан адрес и пояснение...
- Что-то случилось? - понимал князь, видя тревожную задумчивость Петра.
- Франзен платил за поиски Волчинского, - молвил тот, продолжая размышлять. - Я отошлю их Никитину и пусть зайдёт по этому адресу.
- Что-то не разрешённым осталось в России? - удивился князь.
- Нет, это дело не моё уже, надеюсь, - чуть успокоившись, усмехнулся Пётр и отложил записку в сторону.
- Почему же Вы не хотите оставить эти деньги? Вы так честно заработали их! - удивился князь. - Могли бы пригодиться и к свадьбе.
- Я не нищий, - улыбнулся Пётр. - Служу не ради денег. И потом, - вздохнул он, улыбнувшись показавшейся на пороге любимой. - Я получил гораздо лучшее вознаграждение.
Оглянувшись на дочь, князь тоже улыбнулся. Он взял свою рюмку коньяка и поднялся:
- Что ж, видать, опять мне пить в одиночестве.
Он направился к выходу, где, вдруг вспомнив что-то, оглянулся:
- А русская церковь где здесь?
- В Стокгольме. Сегодня же и посетим, - улыбался Пётр, поднявшись из-за стола.
- Так что ж Вы молчали? Пойду предупрежу княгиню собираться скорее, а то Вы знаете этих женщин... Полдня проведут у зеркала и никуда потом не выйдут, - неугомонно говорил князь, уходя всё дальше, пока влюблённые поспешили снова заключить друг друга в объятия.
Поцеловав долго и сладостно, Пётр любовался любящим взглядом милой, гладя по её щекам, пока она улыбалась в ответ.
- Вновь прекрасная,... вновь счастливая... Оставайся всегда такой.
- Останусь, если буду видеть тебя всегда рядом, - молвила она, заставив любимого тяжело вздохнуть и вновь наполниться какими-то размышлениями.
Он отошёл к столу, остановив взгляд на лежащих там записке и кошельке с деньгами...
- Что-то случилось? - встревожилась Иона, и обняла милого, глядя через плечо на его стол. - Что там?
- Надеюсь, ничего, - тихо ответил он.
- Где четвергова соль? - напомнила вдруг любимая, и Пётр, вспомнив, о чём она, засмеялся.
Он повернулся, вновь прижав к себе за талию, а Иона вопросила:
- Что смешного? Авось, поможет уберечь от неприятностей!
- Ты собралась здесь колдовать? - смеялся милый, но тут же стал просто с умилением улыбаться, видя, как та начинает строить обиженный вид. - Может и меня приворожила?
- А ты боишься? - прищурилась любимая, на что Пётр поднял глаза к потолку и снова засмеялся:
- Боже, дай знак, жениться или нет?
Поспешив надеть камзол, чтобы больше не дразнить, Пётр взял её за руку. Они вышли из дома, ожидая на улице, в столь прекрасный солнечный день, когда родители присоединятся к будущему путешествию в Стокгольм...
Ждать пришлось недолго, хотя влюблённым и было радостно прогуливаться взад и вперёд по тротуару, наслаждаясь друг другом и прелестью тех восторженных сил, которые дарило высоко поднявшееся солнце.
Жизнь без сомнения несла в их судьбы много чудесного, какие бы ещё ни случились неприятности. Сейчас самым главным оба считали посвятить время только друг другу, только предстоящему венчанию, о котором уже столько мечтали...
Стокгольмская русская церковь, белокаменная, словно гордая, созданная ещё в семнадцатом веке, встречала своим величаем и дарила чувство, что и здесь, в чужом краю, не будет нехватка в родном. Только ещё не заходя в церковь, ожидая, пока милая и её родители один за другим выйдут из кареты, Пётр заметил у ворот будто кого знакомого.
Его крайне настороженный взгляд, недовольство от того чувства, что сразу заполнило душу, заметил каждый из спутников... Встав ближе к любимому, Иона положила ему руку на плечо и прошептала, беспокоясь за происходящее:
- Мы ведь обвенчаемся?
- Обязательно, - уверенно прозвучал ответ, и Пётр принял её ручку под свою.
- Если всё верно, то как раз до Петрова поста и обвенчает вас батюшка, - молвила в поддержку довольная мать Ионы.
Она взяла супруга под руку и, перекрестившись с ним перед воротами, прошла к церкви.
- Кого ты увидел? Что случилось? - остановила любимого Иона.
Взглянув в её глаза, он знал, что уйти от ответа не получится, как бы ни хотел:
- Та девица,... в коричневом плаще, - молвил он, взглядом указав на молодую особу, усаживающуюся в городскую карету в сопровождении пожилой дамы. - Уверен,... я помню её ещё с корабля по пути в Россию. Это сестра Марии Хилковой.
- Что же она здесь делает?! - удивилась Иона, оглянувшись на ту, но лица увидеть не удалось: девушка уже села в экипаж, и тот скорее покинул улицу. - Может, она живёт здесь, в Стокгольме?
- Она была в России, - вспоминал Пётр. - Кстати, явно являлась зазнобой Соловьёва. Чёрт возьми, - усмехнулся он в своих нежелательных догадках. - Не дай Бог, коршуны снова на хоте.
- Прям повезло, встретить её именно здесь и сейчас, - с обидой высказалась Иона, но любимый, прижав в свои объятия, взглянул с любовью:
- Нам ничто не помешает обвенчаться... Сначала мы, а всё остальное, если будет мешать, я уничтожу как можно быстрее...
Кивая милому и веря, что так оно и будет, Иона шла подле него к воротам церкви. Вместе крестились, вместе дарили взгляды любви друг другу, вместе просили батюшку подготовить к венчанию. И пусть ещё многие вопросы волновали, они смогли оставить всё на потом...
Продолжение в романе «Голубки воркуют 2... Коршуны снова на охоте»
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги