Горгона. Богини тоже ошибаются

Две девушки сидели на мягком диване, каждая занималась чем-то своим. Одна из них, используя магию, корректировала светящийся узор на ногтях. Она недовольно морщилась, поскольку считала, что один из элементов рисунка отличается от остальных. Вторая же мысленно общалась с подругой, с которой не виделась уже несколько недель.

Но обе девушки, несмотря на свои занятия, смотрели на экран, который висел в воздухе и излучал мягкий свет. На экране отображалась жизнь их подопечной, которую в последнее время они хотели бы придушить. «Их жизнь идёт, а они тут её делами занимаются», — думала каждая из сестёр.

— Надеюсь, всё остальное пройдёт в заданном порядке, — сказала Инсуу. — Если она опять что-то натворит, то до прихода отца мы ничего не успеем.

— Пусть только попробует, — протянула Тасуу. — Хочу выйти отсюда хоть на несколько часочков. Ты представь, Вивьена проходит практику в мире своего отца, а там… Не то что наш стародавний строй — там техномагия…

— Ого! — воскликнула Инсуу, отвлекаясь от своих ногтей. — Я тоже хочу! А в космос они уже вышли? Так хочется во Вселенной побыть немного, а не так, как мы: вжих — на одной планете, вжих — на другой. Никаких впечатлений.

— Угу, — согласилась Тасуу.

На несколько минут сёстры замолчали, каждая обдумывая свою нелёгкую подростковую жизнь, и каждая втайне завидуя старшей сестре.

— Как думаешь, она нам припомнит, что мы тут учудили? — спросила Инсуу. — Ну там, Избранный… Зуллоры…

— Думаю, ей будет не до нас, — протянула Тасуу. — Надеюсь, что ей будет не до нас. Как же тяжело без Наблюдателя, — вздохнула тёмная богиня, — и куда подевался этот полукровка?

— Будем надеяться, что всё получится и без него. Рани нужно вернуть до прихода отца.

Сёстры заговорщицки переглянулись и опять взялись за свои такие нелёгкие божественные дела.

Я проснулась от света, который немилосердно опалял лицо. Сладко потянулась и открыла глаза, привыкая к яркому дню. В Гондальфе не было пасмурных дней, дождь — редкое явление. Кругом — серый во всех вариациях и тонах камень.

После моего яркого воссоединения со своим народом прошло несколько месяцев. Я всё ещё меряю земными мерами — так легче. За это время произошло много чего и в то же время ничего существенного.

Я не знала историю своей расы, и бабушка взяла обучение на себя. Каждый день я слушала истории, легенды, задавала вопросы и понимала, как же мало я знаю об этом мире.

Изначально горгоны были созданы тёмными эльфами для защиты своих подземных городов — змееподобные чудища, действующие на инстинктах и безоговорочно подчиняющиеся своим хозяевам. Что интересно, эльфы были те ещё извращенцы и иногда совокуплялись со своими творениями. Бабушка была очень точна в этих моментах, потому что эльфы навлекли на себя гнев Тасуу.

Богиня пожалела горгон — это, конечно, отдельная трагическая история о любви и доверии, а также о мерзких поступках, которые не красят тёмных. В общем, чтобы горгоны стали не просто гнездом чудищ, Тасуу дала им кусочек своего сердца. Это так… аллегорически: по сути, поделилась генами на основе сильнейшего магического проводника — амризита.

Горгоны — стайные существа, поэтому богиня не заморачивалась со всеми и усовершенствовала лишь одну из них, которая впоследствии стала королевой, или по-горгонски — региерой. Там много всяких заморочек насчёт зова, рождения детей и наследственности, но в конце концов горгоны обрели дом — Гондальфу. Это очень большая территория, состоящая в основном из амризита, из-за чего земля не только обеспечивает горгон магическими силами, но и повинуется как большой и разумный организм, который, опять-таки, тоже не может без региеры.

Голова, конечно, от всего этого кругом. Много непонятного, но разбираться мне ещё очень долго. Тасуу намудрила, конечно, с этими зовами и родами. Факт: Гондальфа, как только почувствовала через связь, что я жду ребёнка, законсервировалась. Вокруг нашего маленького государства появились откосные, высоченные, непроходимые скалы. В одном месте — узкий проход, по которому и водят сейчас караваны. Торговля, конечно, слабеет, но не прекращается. Чужих в город запускать перестали от слова «совсем». Паранойя на паранойе и ею же погоняет.

Когда я спросила, почему же бабулю не убили по-тихому, пока я не появилась, вот и очистили бы такой нужный ресурс от лишних жителей, она улыбнулась и сказала, что всем было не до амризита. Пока начали приходить в себя и планировать — стало поздно. Скорее всего, выжидали, пока горгоны сами перемрут. Завоевывать Гондальфу решится только сумасшедший.

Познакомилась и со своей роднёй. У бабушки три мужа. Ага, прям сразу. Некоторые горгоны и по пять, и больше имеют — у кого на сколько темперамента хватает. У бабушки их только трое. Кроме мамы, она родила ещё семь сыновей, которые в свою очередь тоже наплодили немало потомков — и даже одну девочку. Получается, моя двоюродная сестра.

Когда я спросила бабушку, почему же наследница я, а не она, оказалось, что гены региеры передаются только по женской линии.

С этой сестрой вышла некрасивая истерика. Она почему-то решила, что я забираю её место.

Это случилось на второй день моего возвращения на родину. Бабушка решила познакомить меня со всеми родственниками, и, хотя я не очень горела желанием со всеми сейчас встречаться, отказать не могла. На обед были приглашены все сыновья бабушки со всеми отпрысками.

Когда я вошла в обеденный зал, на меня уставились несколько десятков серых глаз. Я даже растерялась. Почти все родственники были беловолосы — отличительная черта Лоутаров. Я уже собиралась степенно подойти к бабушке, чтобы она меня представила и начать есть, так как первые болевые звоночки уже поступали, когда меня грубо оттолкнули в сторону. Молоденькая горгонка ворвалась в зал, словно за ней гнались, и тут же подбежала к Агате:

— Простите, региера, я немного опоздала, — девушка, игнорируя недовольный взгляд бабушки, плюхнулась на кресло с высокой спинкой рядом и ухватилась за столовые приборы, как ни в чём не бывало.

— Дорогая, — услышала я холодно непривычный голос Агаты, — ты села не на своё место.

Горгонка сделала вид, что не поняла, и принялась есть, но её саккараш, в отличие от хозяйки, испуганно застыли за спиной, не шевелясь. Я, наконец-то, поняла, что передо мной кузина, и хмыкнула. Мне даже стало на секунду жаль девчонку, которая всегда была единственной внучкой и теперь вдруг резко стала не нужна. Но это чувство было всего секунду, потому что на меня воззрились тёмно-карие глаза, стреляющие ненавистью словно стрелами.

Я сразу собралась — таких врагов мне в собственном доме не нужно. Инстинктивно прикрыла руками живот, что не укрылось от бабушки:

— Заира, выйди вон, — жёстко сказала она и кивнула стоящему на страже Брансу. Мужчина страдальчески передёрнулся и подошёл к кузине:

— Прошу вас, гиера, — попросил он девушку. Но если они думали, что всё пройдёт гладко и избалованная горгонка встанет с так обожаемого ею места, то ошибались. Заира крепко ухватилась за стул и зашипела не хуже змеи:

— Это моё место! Я всегда здесь сидела! — крикнула она.

— Это место всегда принадлежало Отаге, — сказала бабушка. — Тебе разрешили сидеть здесь, пока её нет.

— Это несправедливо! — вновь закричала Заира. — Я такая же внучка, как она! Я так же могу быть наследницей Гондальфы!

По связи с Гондальфой мне пришло недовольство, и тут же из пола показалась каменная рука, которая, схватив стул, стряхнула строптивицу на пол. Один из горгон вскочил и подошёл к девчонке, поднимая её с пола, но та вдруг вырвалась и кинулась ко мне. Я всё так же стояла у двери, пережидая, когда инцидент с моим местом закончится, и вступать в скандал не собиралась. Но, видимо, кузина решила, что мне не стоит оставаться в стороне, и напала на меня, пытаясь выдрать мне саккараш.

Да-а, это надо было видеть. Её собственные саккараш связали хозяйку. Она лежала передо мной на каменном полу и со злостью мычала. Девчонку унёс её отец, недовольно косясь на меня. «Не всё так гладко в датском королевстве».

— Отага, такого больше не повторится, — сказала одна из горгон. У неё были такие же карие глаза, как у сестры, и я предположила, что это её мать.

— Ты не в меру разбаловала девочку, Мара, — холодно сказала бабушка. — Иди сюда, дитя моё, — обратилась уже ко мне. — Представляю всем нашу Отагу. Надеюсь, все вы здесь понимаете, что она не подделка, как кричала тут Заира, и действия Гондальфы — в этом подтверждение.

Если честно, мне совсем не хотелось есть под взглядами обретённых родственников. Некоторые уж очень неприятно рассматривали меня. Но всё-таки пересилила себя и села на стул, который так хотела прибрать себе Заира.

Можно сказать, знакомство не задалось. Они привыкли жить так, как живут сейчас, и терять власть не хотели. Бабушка слишком много позволяла своим сыновьям, и они, конечно, хотели большего. Ведь смогли же дроу скинуть власть своих матриархов и стать патриархальной расой, хотя при этом потеряли своё подземное государство.

Я думаю, что горгоны тоже мечтали сместить своих жён и дочерей от власти, и лишь одно мешало им это сделать: то, что если не будет региеры — не станет самой расы горгон. Они опять превратятся в неконтролируемых чудовищ, для которых мужчины — лишь корм.

Живу я во дворце. Целое крыло в моем распоряжении. Дворец похож на ракету — высокий посередине и, словно юбка-клин, расходящийся на четыре крыла. Одно крыло — бабушки и ее мужей. Одно принадлежит родне. Не понимаю, зачем всем вместе жить…

Одно мое — раньше там жила мама: сначала одна, потом с Тиром, потом опять одна…

 И еще одно крыло оставлено для мероприятий: огромные залы, столовые и тронный зал рядом с портальной комнатой. Дизайн оформления не менялся, наверное, уже лет пятьсот. Бабушке было все равно, на чем сидеть и на чем есть, поэтому я, потирая ручки, принялась вершить красоту в своем понимании.

Так как я горгона коронованная, мне положены придворные дамы, или, по-нашему, рии. Это даже не просто придворные дамы — это ближний круг региеры, тяжелый выбор, от которого я пыталась всеми силами отмахаться. У бабушки было пять рий — придворных дам, телохранительниц или просто подруг. Выбрать из трех тысяч подходящих молодых горгонок — то еще занятие. В конце концов, я решила набирать близкий круг по ходу дела, то есть не спешить, а потом вообще потихоньку саботировать выбор… ну их.

Несколько дней я потратила, чтобы осмотреть город. Ну как осмотреть — прокатиться по самым главным достопримечательностям. Первое, конечно, — храм Тасуу. Огромное величественное здание, камень обработан до зеркального блеска, отчего создавалось впечатление, что храм переливается на свету. Мы с бабушкой принесли дары и поблагодарили за милости Тасуу. Я, конечно, была зла на богинь, но не считаться с ними, не могла.

Потом мы посетили школу, в которую ходят все горгоны — с пяти лет и до пятнадцати. Там изучают грамоту (здесь в ходу письменность темных) и начальные знания по миру и магии. Совсем недалеко находилась академия. Она делилась на мужскую и женскую. Горгоны учились магии и ритуалам, мужчины — боевым навыкам. Магия у мужчин проявлялась очень редко, но были настоящие уникумы, такие как Бранс. Кстати, он служит при дворце начальником стражи.

Потом были ремесленные и торговые кварталы. Изобилие драгоценных камней, скульптуры, изумительной красоты посуда — мне всё нравилось. К моей радости, горгоны не были дикарями, и пускай все последние столетия был застой, они не утратили раннего достигнутого. Дома простых граждан были каменными, но не лишены уюта и комфорта. Крыши, покрытые черепицей, большие окна с силовыми щитами.

Главная улица окружала дворец и прилегающие территории, от нее, словно лепестки цветка из сердцевины, расходились другие улицы. Потом была вторая окружная дорога, которая делила дома приближенных к легиерам от ремесленников и торговцев. И последний круг отделял ремесленный район от фермеров, которые растили скот. Растениеводства, к моему сожалению, в Гондальфе не было, а мне так не хватало зелени, запаха цветов, аромата спеющих фруктов и ягод. Нет, недостатка в продуктах растениеводства не было, но они все были привозные.

И, наконец, главная жемчужина Гондальфы — шахты амризита. Хотя шахтами их можно назвать с натяжкой. Это большие пещеры с растущими друзами магического камня. Вот, а говорила, что растениеводства нет. Амризит растет очень долго: в течение десяти лет друза зарождается из капли крови региер, потом нужно еще столько же времени, чтобы она приобрела яйцевидную форму, и, наконец, еще двадцать лет на созревание. Но, конечно, бывали случаи, когда друзы оставляли и на большее время — тогда они приобретали поистине баснословную цену.

Бабушка показала мне друзу, которая зрела из моей крови. Это была моя первая друза, и она не позволяла её вскрывать. Теперь же, когда я вернулась, она разрешила наконец-то посмотреть, что же зрело все эти столетия в маленьком светящемся коконе. Я аккуратно подцепила тонкую скорлупку, на верхушке раздался тихий хлопок и восхищённые вздохи горгон. Скорлупа раскрылась, как цветок, а на сердцевине маленькой кучкой блестели и переливались огромные рубины. Один из них был с мой кулак. Амризит сам по себе — дорогой камень, за маленький кусочек в других государствах платят хорошую цену. Только вот отломать этот кусочек Гондальфа позволяет не всем и каждому. А вот такие драгоценные камни являются целым состоянием, стоящим небольшого такого государства. И опять же — без бабушкиной крови эти пещеры были бы всего лишь пещерами.

Камни вырастают разные — этого, к сожалению, не угадаешь. Опыты проводились — почему и когда вырастают различные виды камней — и пришли к выводу, что это зависит от настроения региеры. У каждой друзы свой номерной знак и подпись, кто ее посадил. Бабушка показала самые старые друзы, которым по несколько тысяч лет. Даже боюсь представить, какие там камни.

Я не удержалась — напросилась посадить друзу с бабушкой. Настроение было отличное, и желание искреннее. Смотрители быстро подобрали свободную нишу, и, повинуясь моему желанию, камень принял форму чаши, на которую я без сожаления накапала порядочно крови. Бабушка добродушно улыбалась. Она была счастлива — я чувствовала это по нашей связи.

– Эти камни обладают большой проводимостью энергии и по объему перегоняют простые камни силы, поэтому из них получаются самые лучшие артефакты. Раньше из них делали накопители для портальных камней. Сейчас всё возвращается назад, и за наши камни опять дают хорошую цену, – сказала Агата.

Еще несколько дней понадобилось, чтобы осмотреть фермерские кварталы, которые занимали больше места чем ремесленные. Здесь я наконец–то увидела растения, но росли они в специальных подвешенных емкостях. Как потом мне объяснили, почему на Гондальфе не растут растения. Раньше пытались растит и сады, и цветники разбивать, но все дело в амризите. Это камень, который накапливает магию. Энергия свободно впитывается в него и также легко покидает. Теперь представьте, что будет если сверху насыпать слой земли и посадить растение.

Да сначала это был бурный рост и цветение, большие урожаи, но потом после нескольких несчастных случаев поняли растения мутируют от большой концентрации магии и приобретают различные свойства, в основном смертельные. Все что горгоны успели придумать в те далекие и плодотворные года это экранирующий состав для навесных емкостей.

– Но ведь можно также посадить и другие растения? – Спросила я бабушку.

– Можно, конечно, мы работаем в этом направлении дорогая. Если тебе интересно, я пришлю к тебе горгона, который отвечает за это.

          Мне было все интересно, я старалась вникать в то что рассказывали женщины и мужчины, к какому бы слою населения они не принадлежали. Ведь мне здесь жить, нет, даже не так, здесь будет жить мой ребенок. Мысли что придется оставить мою малышку старалась отгонять подальше.

          Мои покои я отремонтировала в первую очередь. Те, кто, когда ни будь обустраивали для себя жилье и не имели стеснённых обстоятельств меня поймут, какая эта мука… выбирать.

Кровать моя стояла на возвышении и была конечно гигантских размеров. Просто ставить маленькую кровать в огромной комнате было бы смешно. Тут надо сказать, что мебель мне не нужно было делать из дерева, за которым я, конечно, скучала, но мы на Гондальфе царстве камня и яркого солнца, поэтому большие окна в пол, и камень, камень, камень. Тут мне немного помогла бабушка. Она учила меня работать с камнем ювелирно и тонко. И когда я увидела, как можно красиво украсить стены и потолок, как изящно можно сплести изумительную мебель я пропала.

Бабушке приходилось насильно улаживать меня спать, про еду я конечно не забывала сама. Да и служанки простые горгонки не давали забывать, принося полные подносы точно по расписанию. Поэтому через неделю моя первая собственноручно отремонтированная спальня доставляла чувства удовлетворения.

Как я говорила огромная кровать под тонким сплетенным из паутины пауков тингри, балдахином. Она переливалась фиолетовыми сполохами и дарила прохладу в жару. Множество подушек и подушечек из самого мягкого пуха, моя слабость. Стены и потолок украсила растительным орнаментом, здесь мне пришлось попотеть, потому что сделать цвета от светло сиреневого до темно фиолетового оказалось не просто. Пришлось привлекать тех, кто в этом понимает.

И тут мне помог Гродан, тот самый гном, что одел на меня кольцо рода Лоутар. О нём я вспомнила совершенно случайно, когда думали, что для покраски камня нужен алхимик. Гродан был одним из лучших алхимиков Гауэрра. Наша встреча была немного странной, словно гном хотел мне что– то рассказать, но под пристальным взглядом бабушки, которая не оставляла меня ни на минуту, не захотел этого делать. Сначало я хотела сама спросить его, а потом так увлеклась нашими опытами, что забыла обо всем, как впрочем и Гродан. Моя чуйка, как соединять различные компоненты была просто неоценима для алхимика. Гродан еще долго сокрушался, что так работать с камнем могут только горгоны, а было бы так прибыльно проделать это в империи.

Про разноцветный камень всем стало известно почти сразу, поэтому горгоны очень скоро стали перекрашивать свои дома в различные цвета. Было даже несколько скандалов из-за того, кто каким будет красить. Новшество немного разбавило серую Гондальфу. Окна здесь принято закрывать магическими щитами, но я все равно занавесила их прозрачным тюлем с фиолетовым цветом, только без переливов. Вся мебель сделана из облегченного амризита, это когда она делается настолько тонко, что почти не имеет веса. На полу огромный мягкий сребристо–фиолетовый ковер. Мне привезли его из империи. В целом я была очень довольна. С каждым разом мне было все легче работать с камнем, он был податлив, как пластилин и тягуч как сироп.

На этом я не остановилась, конечно. В моем крыле много комнат, и других помещений. Оно рассчитано на проживании не большой семьи. И напоследок я оставила комнату смежную со своей, детскую. Решила сделать ее как соберусь с силами и закуплюсь необходимыми материалами. Колыбель мне хотелось создать сплетенную из камня и дерева. Теперь дождаться гонца из Зуллора.

Все это время я скучала по отцу. Даже стала злится на него потому что считала, что он хотя бы мог вестника послать. Совершенно нечаянно я узнала, что он тоже очень хотел меня видеть.

ГЛАВА 3

Утром я позавтракала и пошла прогуляться. Взяла такую привычку — гулять. Живот за три месяца значительно подрос, малышка была активной и после первого толчка редко когда утихомиривалась. Моя личина не позволяла чувствовать её, поэтому я просто говорила с ней.

Вчера я подслушала, как служанки говорили о караване, который должен привезти диковинные товары, и у меня проснулось любопытство. Когда ты каждую минуту слышишь чужие голоса и эмоции в голове, это в конце концов надоедает, поэтому я с охотой научилась ставить один из родовых щитов, закрывая свою сущность от других горгон. Они знали, что со мной всё нормально, но не знали, где я и что делаю. Только от Гондальфы закрыться никак не получится. Эта сущность, дух, хранитель — всё в одном, и я — проводник от него к другим.

Бабушка вздохнула с облегчением, когда половина нагрузки перекочевала ко мне. Так что головушка моя пополнилась ещё одним жильцом. Была, конечно, небольшая стычка с Нехтой, но потом эти два манипулятора как-то договорились.

Так вот. Гуляю я каждое утро — почему бы не прогуляться к единственному выходу из этого каменного лабиринта? Личина простой горгонки — и вперёд.

Когда я выбралась из дворца, пришлось нанять извозчика. По улицам ездили специальные телеги со всеми удобствами. Кто побогаче — имел свой транспорт, кто победней — ездил в наёмном. Впрягались в такие телеги таги, преимущественно красного цвета — они легче переносят жару. До ворот ехала долго. Хорошо, попался извозчик с охладительным артефактом — его подвешивают на крышу, и внутри становится прохладно. Такие телеги стоили, конечно, дороже простых.

Возле ворот было большое пространство, всё заставленное телегами и рычащими тагами, даже видела несколько лошадей. Сами ворота были открыты, но проход преграждал переливающийся красным щит. Стоящие рядом торговцы и горгоны почему-то были напряжены. И тут я услышала страшный шум — в щит кто-то отчаянно бился.

— И не проси, — услышала я вдруг голос бабушки. — Ты не приносишь счастья моим девочкам, Тир. Поэтому уезжай в свой Зуллор и найди себе там эльфийку, заведи пару эльфят — и забудь про мою внучку.

— Какой упрямый. Каждый день стучится... Как бы Региера не закрыла совсем Гондальфу, — услышала я рядом шёпот какого-то купца.

Бабушка знала прекрасно, что я обижаюсь на отца, а сама его не пропускает… Я слышала, как кричал Тир за стеной, раз за разом посылая боевые снаряды в щит.

— Впусти меня, Агата! Ты не имеешь права запрещать мне видеться с Отагой. Если она не хочет меня видеть — пусть скажет сама!

— Ещё чего. Девочка только пришла в себя после ваших приключений — ты не зайдёшь, Тир Зуллор!

Ну всё. Мне надоело. Я сняла личину и встала за спиной бабушки. Кто-то удивлённо вскрикнул.

— Может быть, я сама решу, как мне вести себя с отцом, — жёстко сказала я. А внутри всё сжалось от обиды, так захотелось плакать.

Агата недовольно повернулась ко мне:

— Отага, зачем ты здесь?

— Я хочу увидеть отца, — внутри всё заледенело от злости и обиды. — Ты же знаешь, что я его ждала!

— Отага... — смягчилась бабушка. — Поверь, он нам не нужен.

— Может быть, тебе он не нужен, а я хочу видеть своего отца! — почти закричала я, и на последних словах у меня прорезался настоящий виарнский рык.

Региера замерла, заворожённо разглядывая мои удлинившиеся когти на руках.

— Слишком рано, — прошептала она, потом тихим уговаривающим голосом сказала: — Конечно, дорогая, всё для тебя. Хочешь папу — будет папа. Только успокойся и не злись.

Я почувствовала, как нагрелся во лбу Нехта, и тут же прохладная волна прошлась по всему телу, успокаивая и даря расслабление напряжённым мышцам.

Агата взмахнула рукой, и красный щит пропал. Кубарем влетел Тир — взлохмаченный, злой, весь в пыли и мелком мусоре.

Я улыбнулась. Мне на самом деле было приятно, что он не забыл обо мне. Я поняла, как он мне дорог.

— Отага, дочка, — кинулся ко мне эльф и почти сразу застыл, разглядывая мой выпирающий животик. — Всё-таки ты беременна...

— Ты не рад? — спросила я.

— Рад, конечно, родная моя, — он наконец-то обнял меня, и я вдохнула такой знакомый аромат свежего леса.

— Ну хватит зрелищ народу, — прошипела Агата. И мне стало смешно от ревностных ноток в её голосе.

Тир сначала уединился в своей комнате, которую я с радостью ему выделила, а потом с аппетитом ел, рассказывая мне про Зуллор, стражу и дела в целом. Бабушка не стала нам мешать общаться, но обиду мне показала. Я же с радостью слушала новости и мечтала, что когда-нибудь всё-таки поеду в Зуллор. Эльфийская кровь требовала магию леса.

— Как ты себя чувствуешь, Ли? — спросил отец. И от этого сокращённого имени, которым меня называл Дим, внутри всё вздрогнуло. Это не укрылось от Тира.

— Я не хочу лезть к тебе в душу, но если ты хочешь понять, почему Дим так поступил — я могу объяснить.

— Зачем? — Сделав легкомысленную гримасу, я махнула рукой. — У меня всё хорошо. Я счастлива. Даже благодарна ему за дочь.

Внутри сразу зашевелился мой ребёнок.

— Дим говорил, что я не нужна ему. Чары горгон и наше путешествие вдвоём — вот и все обстоятельства. Единственное — унижать при посторонних было лишним. Я понимаю нормальную речь. Если бы он сказал, что любит свою невесту, и я ему не нужна — наедине, — то не стала бы бегать за ним и устраивать скандалы.

Отец покачал головой, от чего его длинные волосы, которые он не собрал в хвост, красиво заблестели. У меня опять мелькнула мысль, что хорошо бы отца женить — он ещё не стар для эльфа, красив и богат. Хотя… я стряхнула ненужные мысли. Не думаю, что отец заслуживает того, чтобы ему указывали и что-то планировали за спиной.

— Нет, Отага, в том, что Дим любит только тебя и нужна ему только ты — даже не сомневайся.

Я ошарашенно уставилась на отца. Тот, щелчком очистил стол от пустых чашек и довольно откинулся на высокую спинку стула.

— Ты немного не понимаешь свою природу.

Я недовольно поморщилась:

— Какая природа, Тир? Это навязанное какими-то феромонами желание. Я считаю, что это против моральных правил.

— Не перебивай, — строго сказал Тир. И тут же заклятие молчания сковало мне губы. Эльф усмехнулся: — Ты не понимаешь природы отношений горгон и Избранных, Ли. Когда горгона встречает мужчину, который ей понравился, она посылает ему импульс. И если этот импульс принят — только тогда мужчина становится Избранным. Всё происходит в мгновение. Божественная магия.

Я попыталась сказать, что Дим мне не понравился — и замерла, вспоминая первые мгновения нашей встречи. Нет, чёрт побери, он мне понравился. Сразу. Но из чувства упрямства я ещё долго пыталась убедить себя, что он — высокомерный гад. Почему всё так запутанно...

Мои комплексы, которые пришли со мной с Земли, проявились во всей красе. Я считала, что не смогу понравиться такому, как Дим.

Отец снял заклятие и дотронулся до моей руки, лежащей на столе.

— Ли, родная, он любит тебя, хоть и противился этому чувству. Потому что зачать ребёнка горгона может только в любви — не горгоны, а её Избранного. Бывали случаи, когда горгона жила со своим Избранным, но не беременела. Потому что в этой связи была только страсть, но не любовь. Такие пары через какое-то время расходились — ведь страсть не вечна. Всё в отношениях — относительно, девочка моя.

Я не выдержала, и слёзы покатились по моим щекам.

— Но саккараш... они теперь не спят в его присутствии.

— Не плачь, — улыбнулся отец, вытирая слёзы на моих щеках непонятно откуда взявшимся платком, — ты просто можешь простить его, и они опять будут доверять. Саккараш у горгон — не только накопитель энергии, но и защита.

— Это да, — кивнула я. — Хорошо, я послушаю тебя, почему Дим так поступил, но потом. Сейчас я хочу просто погулять по городу и показать тебе всё тут.

Отец рассмеялся:

— Ну, дорогая моя, я жил здесь долгое время и сам могу показать тебе много интересного, чего ты ещё не видела.

После приезда Тира жизнь моя стала насыщеннее. Отец рассказывал о том, как жил здесь с мамой, и делился множеством сведений о горгонах — таких, о которых бабушка почему-то не упомянула или, возможно, просто не сочла важными.

Когда я сказала, что хочу побольше зелени, он взялся обустраивать для меня сад на выделенном участке возле дворца. Нужно было спроектировать посадку не в земле, а в специальных вазах, продумать систему орошения. В общем, дел и задумок хватало с головой, и скучать было некогда. Это были одни из самых счастливых месяцев в моей жизни.

Алорн словно просыпался от спячки. Нет, твари хаоса всё ещё досаждали жителям, но истреблять их стало гораздо проще — они утратили ощутимую поддержку из своего мира. Земли Некруса тоже очищались от нежити, и сеххи, которые уже провозгласили себя отдельным народом, хорошо справлялись с этим.

Черин, их правитель, направил к нам дипломатическую делегацию, и теперь на улицах Гондальфы можно было встретить изящных темноволосых сеххов. Большим событием стало восстановление большого стационарного портала на Гауэрру. Если через наш портал могла пройти лишь группа разумных, то через этот огромный проезжали повозки и таги.

Мы тоже внесли свой вклад: камни амризита и драгоценные рубины для накопителей. Сейчас накопители — в ходу повсюду. Их начали соотносить с золотыми монетами, и теперь можно было расплачиваться заряженными кристаллами. Хотя даже пустые кристаллы имели ценность. Всё это, конечно, не было чем-то новым — скорее возвращение старых технологий, утраченных после всеобщей трагедии.

На открытие портала бабушка ездила сама, ведь он находился на землях тёмных эльфов. Мне не хотелось встречаться с Димом, хотя, возможно, я переоцениваю свою значимость — может, он уже и забыл, что я вообще существую. Вскоре бабушка обещала, что такой же портал появится и у нас.

Моё увлечение изготовлением мебели из облегчённого амризита приносило плоды. Была открыта мастерская, в которую стремились попасть многие горгоны. Отдельно поставили лабораторию, где проводились опыты по окраске и смешиванию различных пород камня с амризитом. А после моего рассказа о самобеглых повозках многие пытались собрать такую, используя накопители и амризит.

Правда, после одного небольшого взрыва лабораторию перенесли на окраину и накрыли сильным щитом — некоторые эксперименты выходили уж слишком разрушительными.

Мне нравилось, что молодые горгоны не были лишены любознательности и стремления к самосовершенствованию. Некоторые придворные стали специально собираться вокруг меня толпами — чтобы услышать намёк на очередное изобретение. Так появились стрелы с взрывающимися наконечниками и картины, которые, словно в замедленной съёмке, показывали действие персонажей. В последнее время я, прежде чем что-то сказать, окидывала взглядом окрестности — не подслушивает ли кто.

Мои слова несли ураганную силу — и почти всегда имели последствия. Не всегда, правда, хорошие. Тир веселился от всего происходящего и казался вновь юным, даже немного проказливым. Бабушка, наоборот, строго выговаривала, пытаясь утихомирить возбуждённую молодёжь. Хотя, когда мы оставались вдвоём, она довольно качала головой и говорила, что такое же сумасшествие творилось, когда были живы её мать и сёстры.

Да-да, у бабушки когда-то были старшие сёстры. Оказывается, это возможно, если региера на протяжении жизни встречает нескольких избранных. Бабушка была младшей среди детей. Она рассказывала, что чем дольше региера живёт в Гондальфе, тем сильнее горгоны в её роду.

Но её тревожило другое: скоро должен был состояться очередной «поход» — так назывался уход молодых горгон в поисках избранных.

— В этом году их десять, — тихо говорила Агата. — Вернутся с избранным меньше половины.

— А остальные? — спросила я.

— Остальные придут с мальчишками… или умрут, — с горечью ответила бабушка.

Мой мозг заработал в усиленном режиме.

— Может, не посылать горгон в поход? — осторожно начала я.

Бабушка подняла руку, встала с глубокого кресла, где пила ароматный вечерний напиток. У нас была такая традиция — вечерний чай, хотя тут его заменяли настои трав.

— Если горгоны не будут встречать избранных — не будет девочек. Их и так мало рождается внутри нашего племени. Встретить избранного легче у людей: их больше, чем других рас. В этом году будет легче — есть портал. Не придётся идти морем.

— Нет, — прервала я её. — Зачем рисковать девушками? Не проще ли, чтобы избранные приходили к нам?

Бабушка замерла. Резко повернулась в мою сторону, и её саккараш взметнулись ярким росчерком.

— Как это?

– Ты сама сказала, что сейчас работают порталы. Что, если отправить глашатаев по странам и дать клич, что проходят выборы избранных. Всем, кто придёт, независимо от того, станет он избранным или нет, давать камень-накопитель как плату за то, что отозвались.

Бабушка внимательно слушала меня, но я понимала, что она анализирует мои слова.

– Как это всё будет проходить, нужно согласовать с охраной. И также за стенами Гондальфы пора разбить какой-то посёлок для торговцев и тех, кто будет приезжать к горгонам. Всё можно обставить как праздничное мероприятие, на котором также хорошо торговать нашими товарами, которых у всех в закромах кучи лежат.

– Отага, ты сейчас сказала такое простое решение, – бабушка задохнулась от избытка чувств. – Завтра на проводах ты его озвучишь. Ну и совет старейшин и наших воинов насчёт посёлка продавливать будешь тоже ты. Я поддержу всё, что ты решишь.

Бабуля довольно хмыкнула, поставила пустую чашку на маленький изящный столик и быстро ретировалась, пока я осмысливала её слова. Когда же я очнулась и решила протестовать, её и след простыл.

Конечно, Гондальфой безоговорочно управляли региеры. Но был ещё совет старейшин, который создали в тяжёлые времена, когда все силы бабушки уходили на поддержание сил Гондальфы. Они решали мелкие бытовые и хозяйственные вопросы, которые потом озвучивали региере. Она, в свою очередь, соглашалась на решение или говорила свою версию.

Это делалось, чтобы разгрузить бабушку. Теперь совет как таковой не нужен — мы с бабушкой давали и силу Гондальфе, и могли решать другие вопросы. Но было одно «но»: привычка. Те, кто привыкли решать и имели власть — власть эту терять не хотели.

Бабушка тоже привыкла к такому и забирать полномочия совета не спешила. Я её понимала. Я тут ненадолго, рожу дочь, подращу до определённого времени — а потом опять в путь. Богини просто так не оставят скипетр в моём пространственном мешке. Хорошо хоть подождать согласились.

В совет входили мужья бабушки, а также её сыновья. Несколько старейших горгон высших родов, а также несколько воинов. Воины же — это отдельная история. Они так привыкли защищать свой мирок, что уже не видят разницы — когда это нужно сделать, а когда можно дать волю. То, что было хорошо в тёмные времена, не есть хорошо сейчас, когда вновь поднимаются старые связи и государства стараются урвать побольше внимания себе.

Я понимала бабушку. Она слишком сильно срослась со всей этой системой, и ей тяжело продвигать своё решение вопреки. Мне же, как ещё новому существу, сделать это легче. Ну что ж, инициатива должна быть наказуема. Я полночи писала обращение и в который раз посетовала, что не набрала положенных рий, чтобы сбросить на них некоторые обязанности.

Утром я поговорила о своих мыслях с отцом. Он тоже удивился такому простому решению и обещал всевозможную помощь. Когда на площади перед дворцом собралась провожающая толпа, и плачущие девушки наобнимались с роднёй, бабушка хитро оглянулась на меня и, увеличив магически громкость голоса, сказала:

– А сейчас региера Отага хочет сделать объявление.

Все удивлённо воззрились на наше возвышение. Стало тихо, лишь ветерок трепал сияющие саккараш горгон, и где-то вдалеке громко рычали таги.

– Каждый год мы отправляем своих детей в поход, – начала я, – чтобы некоторые из них не вернулись. Каждый год любая из матерей молит богиню помочь и сохранить своё дитя.

Горгоны зашевелились, переглядываясь и согласно кивая.

– Пора прекратить посылать наших дочерей и сестёр в опасные походы. Нас слишком мало, чтобы так рисковать.

Горгонам понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что я сказала, и, конечно, мои слова не вызвали у них понимания. Я подняла руку, чтобы восстановить молчание — и признаюсь, для этого пришлось влить в мысленный приказ немного силы.

– Никто не хочет лишить вас потомства, никто не хочет, чтобы наша раса перестала существовать. Но разве не существует более простое решение, чтобы избранные появлялись у всех наших горгонок, чтобы даже те, кто отчаялся, нашли своё счастье?

Я видела непонимание в глазах своих подданных и решила больше их не мучить.

– Мы не будем больше отпускать своих дочерей в опасные походы. Эта традиция давно отжила своё, когда нас было много, и то, что ты достойна продолжения рода, доказывали такими походами. Сейчас нас слишком мало, и такие походы лишь забирают последние крохи нашего племени. Нет, мы не будем ходить в походы, дорогие мои. Мы будем звать избранных сюда. Пусть не в первый же год и не сразу, но сюда будут приходить мужчины, которые захотят стать мужем одной из горгон.

– С чего бы это им приходить сюда? – выкрикнула одна из взрослых горгон.

– Потому что все, кто откликнется на наш призыв и захочет прийти, и даже если он не окажется избранным, получат целое состояние. На сегодняшний день — это драгоценные накопители. Те же, кто окажется избранным, горгоны... – я ненадолго замолчала и хитро улыбнулась замершим женщинам. – Я думаю, вам не надо рассказывать, кто такой избранный для горгоны. Сами поймёте, что делать.

Опять же, – я увеличила громкость, – это не будет вечным решением. Когда нас станет больше — такая мера станет не нужна. Также... – я обернулась в толпу, где стояли в полном составе совет старейшин, – все вопросы и различные бытовые, хозяйственные решения мне поможет решать наш многоуважаемый совет.

– Мне уже тяжело всё брать в свои руки, – я погладила большой для моего срока живот, который заметно затрясся от шевеления ребёнка. – А региера Агата, думаю, заслужила ещё немного отдыха.

Что тут началось! Все кричали. Совет сразу стал стараться урвать друг у друга самые лучшие роли, горгоны просили вписать их в первую очередь. А я отключила весь этот гам и осторожно утопала в своё крыло отдыхать. Всё-таки быть подключённой к всеобщему обожанию — ещё та работа.

Прошло ещё несколько месяцев. За моим окном зеленел созданный отцом мини-сад. Я любила с утра гулять там, среди трепещущих на ветру зелёных листочков, вдыхать свежий запах и подпитываться эльфийской силой. Отец был очень доволен своим творением, и даже бабуля взяла за привычку подолгу сидеть на удобной скамейке и кормить щебечущих птичек хлебными крошками.

Я стала неповоротливой и слезливой. Временами на меня находила тоска, и тогда я подолгу рыдала, уткнувшись в подушку. Когда это случилось в первый раз, над Гондальфой прошла гроза. Это так напугало горгон, что в следующий раз я старалась закрываться от духа-хранителя и рыдать тише.

Одежда у меня была всё та же — эльфийская, спасибо отцу. Всё же кожаные одежды горгон были для меня жаркими. Раньше жизнь в каменных джунглях была травмоопасна, поэтому кожаные вещи хоть как-то защищали. И даже теперь, когда, казалось бы, все живут в благоустроенном городе, от кожи не отказались, хотя понемногу и стали переходить на тканевые вещи с кожаными вставками и орнаментом. Несколько таких вещей я всё-таки признавала, хотя эльфийские всё равно были намного лучше.

Отец наконец рассказал про месть Дима, о магии тёмных и то, что отец моего ребёнка пытался пробраться на Гондальфу, но Бранс, который перешёл полностью на моё крыло в охрану, этого не допустил — очень хорошо изучил тёмного во время похода.

– Зачем ему пробираться? – кисло сказала я, потирая ноющую поясницу. – Я думала, он забыл про меня. Он знает о ребёнке?

– Весь Алорн знает о ребёнке, Отага, а Дим не глухой. Его брат Владетель просил за него перед Агатой. Твоя бабка в своём репертуаре — прогнала посыльных.

– Если честно, – сказала отцу, – мне пока всё равно. Может, после рождения ребёнка захочу его увидеть, поговорить, расставить все точки над «и»... это из другого мира, – пояснила я на удивлённый взгляд отца. – Но это всё потом. Сейчас я готовлюсь стать матерью, и, как поняла, даже здесь, у горгон, не так просто.

Тир улыбнулся, помог усесться на скамейку, подложил под спину подушку, подержал руку на твёрдом и беспокойном животе, наслаждаясь приветственными толчками, и сказал:

– Я говорил Агате всё тебе рассказать. Эта старая горгона всё время забывает, что ты выросла в другом мире. Не переживай, дорогая, ты будешь красивым чудовищем.

– Ты меня успокоил, – улыбнулась я. Да, после родов горгоны ещё несколько недель не показываются другим, потому что становятся монстрами. Материнский инстинкт даёт боевую ипостась, которая на человеческую не похожа: огромная змея с человеческим торсом, у которой на голове множество ядовитых змеек.

Когда бабушка первый раз показала мне свою вторую форму, меня чуть Кондратий не хватил, хотя я была подготовлена словами, как это происходит. Бабушка была «страшно» красивая — хвост от торса был несколько метров длиной, в блестящей змеиной шкуре. Пальцы на руках превратились в когти, а саккараш… это было поистине незабываемо, когда несколько десятков мелких тонких змеек со льдистыми глазами раскрыли пасти и зашипели. Бабушка оскалилась в улыбке, показывая полный рот острых шипастых зубов. Дааа, не быть мне красавицей.

Роды у горгон проходят в специальных амризитных тёплых пещерах. Когда-то там жили горгоны, потом постепенно их оставили как «родильные». Там находятся тёплые источники и постаменты, заросшие тёмным мягким мхом. На этих камнях горгоны рожают своих девочек. От рождения мальчиков другая форма не появляется, только от рождения наследницы. Несколько недель горгона находится в своей пещере и выходит уже в человеческой форме с ребёнком. Заходить в пещеру строго запрещается — горгоны в боевой форме, защищающие своё потомство в первые недели, убивают сразу. Слишком сильны в это время инстинкты.

– Как продвигается стройка посёлка?

– О, ты не представляешь, какой бой мне пришлось выдержать, чтобы сделать, как ты просила. Эта твоя гостиница чуть не превратилась во дворец, – отец рассмеялся. – Гондальфе скучно, силы много, здание пришлось строго держать в рамках. И всё равно оно получилось огромным.

Я сокрушённо покачала головой. Последнее время Гондальфа тоже ведёт себя как беременная. Дома некоторых горгон могут вырасти до огромных размеров за ночь или уменьшиться до хижины за минуту. Хорошо, что не было жертв, а то не знаю, как ещё успокаивать бушующую силу.

– Уже прибыли многие избранные. Как ты говорила — всех метим особой меткой. После открытия гостиницы их заселили по покоям. У дипломатов работы выше крыши — столько стран хотят открыть посольства. Из Киприяса прибыл посыльный с пожеланием короля о встрече с тобой. Я, конечно, отказал.

Я согласно кивнула.

– Как ты себя чувствуешь, дочка, что-то ты бледная? – спросил Тир.

– Всё нормально, тянет спину, – сказала поморщившись.

– Давно тянет? – осторожно спросил отец.

– С утра. Да не бери в голову. Что там дальше по посёлку?

– Через месяц планируется особое мероприятие по знакомству, но ты не поверишь — уже сейчас у вас две пары. Правда, это уже взрослые горгоны, у которых и мужья, и дети.

– Да? – заинтересовалась я. – И как избранные к этому относятся? Насколько я знаю, ни у кого больше нет многомужества.

– Ну, на Симусе, помню, были страны с многожёнством, – сказал отец и задумался. – А тут всё печально. Как ты понимаешь, зову не смогли противиться, обе горгоны беременные. А вот избранные, узнав о других мужьях, требуют от них отказаться. Многие мужчины-горгоны недовольны такими результатами и требуют, чтобы горгон, уже имеющих семьи, не допускать до выбора. Но кто же остановит горгону от поиска избранного, если даже идти никуда не надо? Так что охрана сбилась с ног, выпроваживая горгон за территорию посёлка.

– Это создаёт много трудностей, которые надо регулировать законами. Желательно избранных сразу как-то предупреждать… фу… – я резко согнулась от боли.

Отец подскочил ко мне и подхватил на руки:

– Отага, у тебя роды! – он понёсся по направлению к пещерам, а вокруг затряслась земля. – Сейчас же закройся от Гондальфы, иначе превратишь город в руины!

Мне стоило большого труда сосредоточиться и перекрыть каналы. Помог, как всегда, Нехта. Мы уже были в пещере, когда меня опять скрутило.

– Слишком рано, – выругался Тир.

– Уходи, – простонала я.

– Ещё побуду с тобой.

– Нет, – раздался голос бабушки, потом немного смягчился. – Всё будет хорошо, Тир. Отага сильная и родит быстро. Уходи. Я побуду ещё и уйду тоже. Как ты? – это уже мне.

– Больно, – прорычала я.

Бабушка побледнела и оглянулась на Тира.

– Я этого боялась. Кровь виарнов... она слишком сильна в Отаге. Не так, как в Арине.

Тир вытер пот с моего лба:

– Держись, дочка, всё будет хорошо.

– Уходите, – прорычала я, срываясь на виарнский рык. – Быстро!

Не знаю, что я чувствовала, но знала точно — другим надо уйти. Когда бабушка и Тир ушли, мне словно стало легче.

Схватки шли по возрастающей и были очень быстрыми. С большим трудом я сняла тунику, тонкие штанишки и легла на мягкий мох, согнувшись в позе эмбриона. Старалась дышать и громко не орать, но рык всё равно прорывался наружу, словно здесь не мелкая девушка рожает, а огромный дракон.

Не знаю, сколько времени я пробыла в таком состоянии. Потом одна схватка превратилась в бесконечную, а боль прекратилась, но меня стало так выворачивать, что хрустели кости.

В какой–то момент я услышала плач ребёнка, и в то же время тело стало ломать страшной силой. Я чувствовала, как рвутся сухожилия, как кожу пробивают тысячи чешуек, и в то же время меня всё так же выкручивало, словно потуги ещё не кончились.

Пищащая рядом дочь привела меня в чувства. Стараясь не задеть её увеличивающимся телом, я сползла с постамента. Сразу нюхом почувствовала такой родной и нежный запах своего ребёнка. Маленькое белое тельце… Она сучила ручками, ножками и недовольно кряхтела. Я приблизила к ней своё лицо и тяжело вдохнула.

Дочка скосила на меня чёрные, как у отца, глазёнки, словно всё понимая — очень серьёзный взгляд. Белые саккараш мокрыми прядями тянулись ко мне. Я позволила им коснуться себя, напитываясь силой, и вот уже сияющие объяли дочку в серебристый кокон. Это убережёт ребёнка на первое время.

Мне было всё так же плохо. Я протянула когтистые руки и рассмотрела серые чешуйки. Насколько я помню, кожа бабушки напоминала змеиную. У меня же скорее драконья — каждая чешуйка, словно драгоценность, мерцала во мраке. Крупные, но тонкие, с мелкими вкраплениями чёрного амрезита.

Я посмотрела на свой хвост, но его не было. Стояла на двух ногах в серой чешуе. Живот, что интересно, всё так же шевелился, и тут опять началось…

Где–то на задворках сознания блеснула мысль, что отход плаценты похож на роды, и меня скрутило. Я повалилась на землю и с придыханием зарычала. Тут же раздался крик младенца, больше похожий на рык мелкого щенка. Я лежала ещё несколько секунд, приходя в себя, потом повернулась на плач. Рядом лежал ещё один младенец. Темноволосый, смуглый, он не был похож на сестру от слова совсем. На лбу переливались мелкие чешуйки, а глаза сверкали эльфийской листвой.

Как–то незаметно отошёл послед, а я всё так же таращилась на своего сына. Его половой признак невозможно было не заметить. Но как так?.. Мало того, что двойня, так ещё и разных полов! От избранного!

Я потянулась и подхватила рычащего сынишку, положила рядом с сестрой. В то же время мальчишка замолк, а саккараш дочери обхватили брата, беря его тоже в защитный кокон. Я долго любовалась шевелящимися младенцами, потом решила привести себя в порядок.

В каждой пещере был тёплый источник, из которого в объёмную чашу лилась тёплая вода. С наслаждением помылась, рассматривая своё тело. Всё–таки змеёй я не стала — слишком много во мне виарнской крови. Просто покрылась чешуёй, увеличилась в объёме и обзавелась длинными острыми когтями. Саккараш стали немного толще, словно на голове африканская причёска, но не змеи. Я даже немного разочаровалась — всё у меня не как у... горгон.

Я прилегла рядом с детьми и почувствовала, как в груди закололо. Потом из сосков потекло молоко. Дети, словно унюхав еду, ещё энергичнее зашевелили руками и ногами. Долго устраивалась, чтобы кормить обоих, пришлось приказать мелким саккараш не мешать. И когда два маленьких ротика активно зачмокали — ощутила настоящую эйфорию.

Умилялась тёмным бровкам и длинным ресничкам, любовалась маленькими пальчиками. Дочка была настоящая горгонка, а вот сын вызывал удивление — ведь в нём я чувствовала и эльфийскую силу, и виарнскую. Мелкие чешуйки на лбу плавно перетекали по вискам на затылок, а зелёные глаза сверкали изумрудами. Ноготки у него были остренькие, тёмные, ушки — заострённые у обоих, но у сына чуть длиннее. Черты лица у обоих были ещё непонятными, но уже сейчас было видно, что дети очень красивые… а может, это просто моё мнение. Ведь для каждой матери её дети — самые красивые.

Покормив детей, я немного вздремнула, а потом поняла, что голодна. Механический лифт, по которому горгонам спускали еду. Там уже стояла пища, покрытая специальным сохраняющим тепло заклинанием.

Дети, насытившись, заснули, а меня переполняла такая энергия, что я решила поделиться с Гондальфой. Через каналы я почувствовала страх за меня и заботу. Передала от себя, что всё хорошо, а потом задумалась — стоит ли мне сидеть тут две недели. Я себя нормально чувствовала, мозги не отказывали. И тогда я решила, что если завтра буду чувствовать себя так же — выйду.

За ночь я кормила детей ещё несколько раз, поражаясь их прожорливости и обилию молока у себя. Пришлось пару раз детей споласкивать в чаше — мелкие были ещё те засранцы.

Потом я долго мучилась, как назвать сына. Имя для дочери я давно приготовила — хотела назвать её в честь матери, которую никогда не знала, — Арина. А вот сынишка остался без имени. Так ничего и не придумав, я решила предоставить эту честь новоявленному деду.

Утром я почувствовала, как ко мне вернулась моя кожа, и ногти на пальцах уменьшились. Быстро обмыла себя и детей, оделась в аккуратно сложенную одежду и, подхватив голеньких малышей, пошла на выход.

Вот будет сюрприз. Наверху было тёплое утро. Бедная стража на выходе буквально остолбенела и боялась пошевелиться. Лишь глаза следили за мной со страхом и удивлением.

– Расслабьтесь, мальчики, – улыбнулась я, – кушать вас не буду.

Стражники немного успокоились, но всё равно настороженно поглядывали на детей. Видимо, только сообразив, что видят двух младенцев у одной из горгонов, прям смешно — упала челюсть. Так с открытым ртом он меня и провожал по узкой дорожке к храму Тасуу.

Я знала, что детей сначала нужно показать богине, то есть положить на алтарь и попросить милости детям. В храме было столпотворение, потом я узнала, что горгоны помолились, чтобы с наследницей было всё хорошо. Когда же я зашла в открытую дверь и прошла к алтарю, всё вокруг замерло. Ещё ни разу горгона не приходила в храм сразу на следующий день после родов — это вызывало шок у видевших меня, а также наличие двух младенцев, один из которых мальчик, вызывало всеобщий ажиотаж.

Знаю, что скоро появится бабушка, ведь я её предупредила, что выхожу.

Алтарь вспыхнул, принимая наследницу и её брата. Хоть было не принято приносить мальчишек, я положила сына с сестрой — они вместе появились на свет и будут дальше рядом. Я заметила, что Аришкины саккараш всё время пытались словно защитить брата. Он даже переставал кряхтеть и рычать, если саккараш были на нём.

Бабушка появилась быстро. Молча рассмотрела малышей и вдруг расплакалась, обняла меня и орошала слезами.

– Бабушка, успокойся, всё хорошо.

– Отага, внучка, они прекрасны. Спасибо тебе.

Вокруг раздались приветственные возгласы и пожелания. Возле храма нас ждала крытая повозка. Мне нужно было проехать до дворца окружным путём, приветствуя подданных.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила бабушка. – Выдержишь?

– Конечно, не волнуйся. А где Тир?

– Он ждёт возле дворца. Какие–то эльфячьи заморочки.

Я тихо фыркнула. Бабушка перенимает не все хорошие слова. Я рассказала вкратце о родах и о том, как назвала дочку.

– Наверно, в тебе слишком много крови виарнов. Может быть, то, что ты Дитя Алорна. Но я рада, что у меня вместо одной родилось двое внуков.

Саккараш дочери словно расслабились и перестали прикрывать брата. Бабушка многозначительно мне покивала, я пожала плечами:

– Я чувствую в нём кровь двух рас. Надеюсь, Тир не будет к нему предвзят.

– Вылетит вон, – довольно качнула головой бабушка.

Я тяжело вздохнула.

Тир, на удивление, наоборот — сразу подхватил на руки внука. Он зачарованно смотрел на ребёнка и что–то тихо говорил по–эльфийски. Когда он наконец оторвался от ребёнка и посмотрел на меня, на его глазах были слёзы.

– Спасибо. У Гауэррских эльфов появился хранитель.

Я посмотрела на затихшего сына, на кривящиеся губки недовольной дочери, которую разлучили с братом, и прекратила всё одним махом:

– Пожалуйста. Но пока они просто младенцы. Дети. И будут жить как дети, а не надежды Гауэрры или Гондальфы. Всё.

– Конечно, – собрался и кивнул мне отец, но так и не отдал мне сына — потопал с ним во дворец.

Жизнь моя закрутилась ещё быстрее. Казалось, время бежит очень быстро, я не успевала насытиться материнством. Хотелось растянуть это время на бесконечность. Той, которая уже отчаялась иметь детей, эти дни, часы, минуты кажутся мгновением.

Дети росли неразлучниками, и, если Арина терпеливо транслировала недовольство на всю Гондальфу, когда брата не было рядом, маленький эльфёныш–виарн рычал как заправский зверёныш. Его силы были блокированы мной, так как были опасны для таких малюток, поэтому ему оставалось только рычать и царапаться. Лишь когда дети были рядом друг с другом, наступало спокойствие и тишина.

Тир назвал внука Альдаэром, что переводится с древнеэльфийского как "вершитель судеб". Спорить с отцом не стала. Раз позволила ему самому называть — будем соответствовать имени.

Гауэррские эльфы прислали делегацию, чтобы вручить регалии Хранителя, но я отложила вручение до его пятилетия, прекрасно понимая, что случится в первую инициацию сил. Ведь маленькое деревце зуллора всё так же находилось в моём хранилище, и в момент рождения сына их воедино связала магия эльфов. Поэтому виарнскую силу пришлось спешно перекрывать, чтобы дать Алю немного подрасти.

В целом, можно сказать, что эти четыре года были самыми счастливыми для меня. Я полностью погрузилась в воспитание малышей. Вспоминала всё, что знала по земной жизни о детях, придумывала игрушки, мастерила из камня детскую площадку.

Как–то так получилось, что площадка понравилась многим малышам из ближнего круга, поэтому мои дети росли в окружении не только стражи, нянек и деда, но ещё и с целой ордой мелких мальчишек, к которым за несколько лет добавились горгонки.

Арина, естественно, была командиром и вдохновителем всех забав и после трёхлетия превратилась в настоящую разбойницу. Аль удивлял спокойствием и рассудительностью, но пока это не касалось сестры — за неё он разбивал носы и кусался как заправский собакен.

Маленькие горести и такие яркие и красочные радости — вот что приносят с собой дети.

За эти годы родилось много девочек. Наши задумки по ежегодному отбору избранных дали отличный результат, и теперь это перешло в традицию. А мы с Ариной с готовностью отдаём кровь в амризитовых пещерах, ведь с каждым годом будет требоваться всё больше камней силы.

Счастливые четыре года прошли очень быстро, а потом случилась беда…

С утра я, как всегда, проснулась не одна. Рядом сопели Ари с Алем. Оба держались за меня ручками и переплелись между собой, как два змеёныша — не понять, где чья рука и нога. Саккараш мелкой добавляли хаоса. Что интересно, они не делали различия, кого защищать, и бывало, обидчикам доставалось от серебряных и за Аля.

Каждый вечер я укладывала спать детей в их кроватки и просыпалась поутру с ними в обнимку. Утренние обнимашки и щекоташки — и мы шумной толпой моемся и завтракаем.

Слуг было мало — всё–таки воспитание не барское. Меня напрягали чужие люди, которые ходят по моему жилью. Может быть, именно это помогло спасти детей — ведь мало кто заходил на мою половину.

Этим же утром мне сначала показалось, что вокруг необычно тихо. И когда до меня дошло, что я не слышу Гондальфу… Как описать это чувство, когда вдруг осознаёшь, что не видишь и не слышишь?

Очень часто я отключала каналы, чтобы ночью нормально отдохнуть, включаясь по утрам, чтобы поприветствовать бабушку и Гондальфу. Но в это утро я ничего не почувствовала. Всё было так, как раньше, когда я ещё не побывала на своей родине.

Тут же активировала Нехту, проверила защиту своего крыла, но ничего не почувствовала. В тот момент мне даже не приходило в голову, что могло произойти в самой защищённой стране мира — с теми, кто в принципе является гарантом существования этой страны.

Я укрепила защиту, добавляя виарнские заклинания, и строго запретила детям выходить наружу. Дети прониклись моим настороженным видом и согласились. Потом с восхищением рассматривали мою броню из облегчённого амризита с сияющими камнями силы.

Дворец был пустынным и тихим, что само по себе странно, учитывая, сколько тут жителей. Сначала я решила зайти к бабушке — и застала там полный хаос и разгром. Но по следам было понятно, что разнесли тут не горгоны, а мужчины.

В спальне я нашла двух мёртвых бабушкиных мужей. Они были уже холодные, умерли ещё ночью. Сканирование стен и пола ничего не дало, словно стучусь в закрытую дверь.

После родов моя защита, что закрывала от сканирования, осыпалась, и теперь все, кто посмотрит на меня магическим взглядом, видели во мне Дитя Алорна. Все силы природы пересекались в один радужный комок. Я могла оперировать любым потоком силы или несколькими сразу. Вся проблема заключалась в инициации. Ещё несколько потоков были неяркими, потухшими линиями, которые мне ещё предстоит оживить: это вода, воздух.

Сейчас же мой родовой дар не работал. Сняла перчатку с руки, где находилась печать светлой богини. Болеть она почти перестала, а вот на опасность реагировала чуть заметной вибрацией. Нехта усиленно прокачивал броню, заряжая камни, поэтому я чувствовала силу, пробегавшую по телу. Но без слияния с Гондальфой… я чувствовала себя почти голой. Как же привыкаешь к хорошему.

В голове — куча мыслей и ни одной дельной. Когда вышла в общие покои, показался стражник, в котором я узнала Бранса. Он шёл каким–то рваным шагом, тяжело дышал, а его глаза были огромными от ужаса.

– Бранс! – Я вскрикнула и бросилась к нему через огромную залу, но за несколько метров приостановилась, замечая непонятное состояние моего стража.

– Региера… – заикаясь проговорил Бранс и склонил голову в приветствии. – Вас ждёт Региера Агата. В тронном зале.

– Что случилось? – с тревогой спросила я.

– Региера вам всё объяснит. У нас беда… – при спокойном голосе горгона выглядел как будто пробежал марафон.

Я обошла его по кругу и побежала в тронный зал. Бранс не отставал.

Бабушка сидела на своём троне. Одетая в церемониальное платье с высоким воротом, без кровинки на лице. Саккараш спокойно лежали за спиной. Рядом — кучка родственников, на которых я даже не обратила внимания. Как–то не задались родственные отношения — все они считали, что я подкидыш, который отнял у них власть.

Бабушка смотрела на меня, не мигая, и в её глазах стояла обречённость.

– Что случилось? – Кинулась я к ней, схватила за холодную руку. – Гондальфа не отвечает мне, тебя я тоже не чувствую.

Рядом послышалось шипение. Я сначала даже не разобрала, что это слова — такая ненависть была в этих звуках.

– А она тебе ничего не ответит, отребье, – сказала, выходя из–за трона, моя кузина.

После того как она набросилась на меня при встрече, я почти её не видела. Вела она себя тише воды, ниже травы. А тут…

Боковым зрением я заметила какое–то шевеление и резко отскочила назад, делая высокое сальто и приземляясь позади Бранса, который стоял смирно. Лишь лицо показало его напряжение.

– Что с бабушкой?! – крикнула я, осматривая всё так же неподвижно сидевшую Региеру.

– А бабушки почти нет, – ехидно ответила горгона, и её глаза заволокло темнотой.

– Нет! – Качнула я головой. – Что ты наделала?

– Я вернула себе своё, – высокомерно рявкнула тварь.

И тут я увидела, что из-за её спины свисает толстый, похожий на огромную пуповину, жгут, который выходил из затылка бабушки. По этому жгуту толчками шла кровь.

Меня замутило. Агата повисла безвольной куклой на этом жгуте, и я в ужасе посмотрела на других родственников, которые надменно посматривали на меня.

Тут был и сын бабушки — по совместительству отец кузины, и третий муж, и несколько родственников по материнской линии кузины. Хотя самой горгоны я не увидела, но это не значит, что она не с ними заодно.

– Вы рехнулись?! – спросила я с дрожью в голосе. – Хотите превратиться в монстров?

– С чего бы это? – выскочка взмахнула рукой, и я еле успела отпрыгнуть от появившегося из пола каменного хлыста. Дворец содрогнулся.

– Я теперь повелеваю Гондальфой, – сказала кузина, имя которой я даже сейчас и не вспомню. – Кровь бабули мне очень помогла. Теперь всё как должно быть. И знаешь, тебя я использую потом. А потом — твою дочурку. Ведь во мне будет кровь старшей в роду.

Она опять стала заклинать. Бабушка упала со жгута на пол, как сломанная кукла. Мерзкий отросток тут же сморщился и развеялся пылью.

А кузина, захохотав как злой гений, принялась гонять меня по залу, пытаясь поймать.

Мне казалось, что всё это снится. Страшный сон, который развеется с утренними лучами светила. Но проходили секунды, а я всё так же скачу по залу, изворачиваясь от сил Гондальфы.

Внутри разрастается ярость, но я сдерживаюсь, понимая, что это снесёт дворец и полстраны, а рядом дети. Перед глазами — сожжённая деревня и сотни погибших, которые попали под ярость огня.

Я так погрузилась в борьбу с кузиной и с самой собой, что пропустила появление ещё одного существа. Из портального зала вышел Дим. Когда я его увидела, то на минуту замешкалась. Именно в это время тяжёлый каменный кулак рухнул мне на голову, крошась мелкой крошкой. Но свою задачу он выполнил — я была оглушена.

Сквозь двоившееся сознание я вижу, как Дим надевает на меня ожерелье Майры и ненавистные колодки. Слышу, как ему что–то кричит кузина. А потом — темнота.

Очнулась резко, попыталась вскочить, но поняла, что связана по рукам и ногам. Небольшая комната без окон, стены покрыты яркими гобеленами. Большая кровать с балдахином, на которой я, собственно, лежу. Полумрак и люстра на потолке с тусклыми магическими огнями.

– Твою мать, – хрипло сказала я, поднимая голову к потолку. – Ещё ведь рано, у меня ещё год остался. Ещё один долбанный год! – уже закричала я, надеясь, богини всё ещё наблюдают за мной.

– Если что-нибудь, – погрозила я, – случится с детьми — фигу вам, а не скипетр! Сами воскрешайте своего братца-дауна, – прошептала под конец, даже в мыслях запрещая себе думать о плохом.

– А ты всё так же поминаешь бедную фигу, – раздался рядом мужской голос.

Тень в углу зашевелилась, и с кресла, которое я сразу не увидела, встал Дим. За эти годы он изменился, можно сказать, заматерел. А может, всё дело в рваном шраме, который пересекал левую щёку. Или дело в глазах, которые смотрели жёстко и зло.

– Ну здравствуй, любовь моя, – сказал этот незнакомый мне сейчас Тёмный.

– Где мои дети? – не обращая внимания на горящий взгляд, спросила я.

– Наши дети, ты хотела сказать, – хмыкнул он. – С ними всё в порядке.

Я тихо выдохнула. Всё-таки, каким бы Дим ни был, тёмная душа у него есть. А в том, что он не видел своих детей, виновата я.

– Это всё ты устроил? – тихо спросила я, моля богов, чтобы он ответил «нет».

– Да, – услышала я ответ. – Мне пришлось.

Сердце в груди больно екнуло, покрываясь холодным льдом. На глаза набежали слёзы. Он убил мою бабушку. Пленил меня.

– Зачем? – спросила я. – Ты и так бы получил детей, когда уйду. Надо было потерпеть всего один год. Ты же помнишь.

– Ты думаешь, я сделал это, чтобы добраться до детей? – зло усмехнулся тот, чьи губы раньше дарили поцелуи.

– А разве нет? – сдерживая слёзы, спросила я.

Он долго пристально смотрел мне в глаза. Его взгляд постепенно терял колючесть и темноту.

– Значит, папаша тебе не сказал, – тихо сказал он, но я услышала.

– Что с отцом? – с тревогой спросила я. Потерять ещё одного родного было уже слишком, даже для Дитя Алорна.

– Засел в своём лесу, зализывает раны, старый лис. Я освобожу тебя, – тут же сменил он тему, – но мне нужна твоя клятва. И последний твой год свободы.

– В чём заключается клятва? И если ты знаешь, что случилось с Гондальфой — я хочу знать… – на секунду у меня прервался голос, – хочу знать, что происходит.

Мне тяжело давалось спокойствие. Я не чувствовала свою магию, ощущая себя беспомощной и слабой. Ожерелье Майры и колодки всё так же связывали меня. Убивало это бессилие, тем более после того, как я столько времени жила в спокойствии и неге. Расслабилась.

– Всё просто, любимая… Одна обиженная горгона решила, что более достойна быть наследницей Гондальфы. Не знаю, куда смотрела Агата. Девчонку воспитывали как принцессу, что в корне неправильно. Ну да ладно. А в том, что произошло, есть и твоя вина.

– Первое – ты осознанно отгородилась от любого общения, если оно не касалось близких родственников. Что для людей власти — недальновидно. Можно многое пропустить…

– Короче, можно, – почти прорычала я, – у меня руки-ноги не казённые, затекли уже давно.

Дим ехидно улыбнулся, став на секунду похожим на того, от кого моё сердце сделало кульбит. Но тут же он опять мрачно продолжил:

– Второе – нужно продумывать всё, что ты говоришь о чужом мире.

– При чём здесь это? – тут уж я удивилась.

– Твоя кузина перекачала себе кровь твоей бабушки. Они это сделали не сразу, сначала много раз проводили опыты. А уж о том, что так делают в том мире, где ты жила, они узнали от тебя. Когда один из горгон потерял много крови, и его родные могли помочь ему, отдавая свою.

Я, конечно, вспомнила тот случай и тихо застонала от злости на себя.

– Как я узнал обо всём этом? А вот тут виновата твоя бабуля, которая пыталась меня убить.

– Что? – прошептала я, прожигая Тёмного взглядом. – Ты лжёшь. Зачем ей это?

– Уж не знаю. Почему-то она решила, что я хочу забрать детей и потом от имени дочери править Гондальфой.

– Что за бред… – недовольно скривилась я от таких высказываний. – Я ни за что не поверю, что ба… – я замерла, от пронзившей меня догадки. – Когда это произошло? Когда бабушка пыталась тебя убить?

– Почти сразу после рождения детей. Ты что-то вспомнила?

Я молчала, воскрешая уже позабытый разговор с Агатой. Почему она так серьёзно к нему отнеслась? Тогда я грустила, что придётся расставаться с детьми и выполнять задание богинь. И что, скорее всего, могу умереть. Тогда я заставила бабушку поклясться, что она не будет мешать Диму общаться с детьми. Что они могут даже иногда жить с ним.

Потом я забыла об этом обещании. Дим не проявлял желания быть отцом, и этот вопрос как-то сам собой у меня отпал. Но, видимо, обещание не давало Региере покоя.

– Тогда я в очередной раз просил её дать нам увидеться. Она заманила в ловушку, наняла убийц из Империи. Я спасся чудом. На память осталось это, – Дим провёл рукой по страшному шраму. Такие шрамы остаются после сильного яда или заговорённого оружия.

– Ты хотел увидеть детей? – удивилась я.

– Я хотел увидеть тебя, – с усмешкой сказал Дим. – Агата заблокировала любую возможность подобраться к тебе. Даже Тиру пришлось давать клятву, что ты ничего не узнаешь. Она пыталась убить меня, Ли. Я должен был отомстить.

Узнал про то, что готовила твоя кузина. Ей понадобилась моя помощь в том, чтобы надолго сохранить кровь в теле. Она посчитала, что я буду мстить Агате, и я согласился, – Дим усмехнулся. – Нет… не сразу. Сначала пытался предупредить Региеру, она не поверила… да что говорить, она даже не стала слушать. Тогда мне пришлось идти на сделку. Я должен был спасти тебя и детей. Это было нелегко.

Я помог сохранить кровь в теле самозванки специальным зельем, согласился найти ожерелье и кандалы, но я не обязан отдавать тебя и детей этой глупой дуре, которая ради своего тщеславия решила погубить весь народ. Я вас забрал — и это тоже было непросто.

– И что теперь? – выдавила из себя спокойным голосом вопрос, хотя хотелось кричать от горя и боли. – Будешь держать меня связанной?

– Ты дашь мне клятву, Змейка, – от прозвища, которым он называл меня в минуты страсти, хотелось выругаться. – Я хочу, чтобы этот год до твоего похода ты жила здесь со мной и детьми, как моя невеста.

– О-о, – удивилась я. – Какой рост — из любовницы в невесты. Где же твоя предыдущая? Не выдержала долгого ожидания свадьбы?

– Не злись, – Дим нагнулся надо мной, тяжело дыша, и я заметила, как сильно он сдерживает свои чувства, стараясь казаться спокойным. – К нам прибывает делегация от оборотней, в которой будет сестра вожака. Её прочат мне в жёны. Чтобы вежливо отказать — мне нужна невеста.

– Вот как, – желчно сказала я и сама себе стала противна. – Почему же не женится твой брат?

– Он уже женился, Ли. Скоро родится наследник, – Дим отошёл к креслу и тяжело сел. – Клятву, Региера Отага, и ты из пленницы превратишься в гостью, которая будет свободна в передвижении по нашей стране.

– Что с Гондальфой? Мне нужно туда.

– Нет, – категорически отказался Дим. – Сейчас тебе не стоит там появляться. Через время кровь в жилах самозванки ослабнет, и Гондальфа сама покарает предательницу. Сейчас ты только навредишь — и себе, и горгонам.

– Хорошо, – согласилась я. – Ты предоставишь нам с детьми убежище, но это на время, пока Гондальфа не освободится. Потом я должна быть на родине.

Дим напряжённо думал, словно что-то просчитывая.

– Хорошо, – согласился теперь уже он. – Но ты должна убедительно играть мою невесту, Змейка. У оборотней не должно быть сомнений, что мы семья.

– Думаю, что несколько ночей в твоей кровати решат проблему с запахом, – усмехнулась я, про себя добавляя, что в кровати можно просто поспать.

Дим же принял мои слова… понятно как принял, потому что улыбнулся ленивой, сытой, довольной улыбкой. Ну-ну, мечтать не вредно.

Я проговорила слова клятвы, просчитывая каждое слово, стараясь, чтобы Дим потом не ловил меня в ловушки. И сразу после магического подтверждения, сопровождающегося искрами и дымком, он меня развязал.

Всё тело закололо, из-за чего пришлось лечить себя и разминать затекшие части многострадального тела. Дим пристально смотрел на мои ужимки.

– Ну чего сидим, – спросила я, когда с силой пнула валяющиеся на полу силки и ожерелье.

– Но-но! Такие нужные вещи, когда у тебя невеста — Дитя Алорна. Мне ещё пригодятся, – воскликнул Дим, резко подскакивая и прибирая мерзкие артефакты.

– Веди к детям. А потом — прогулка по территории и коротко про всё.

Дим улыбнулся:

– Змейка, я очень скучал.

– У нас соглашение, Тёмный. А больше тебе ничего не обломится.

– Ну и ладно, – послушно кивнул дроу. – Зато теперь я наслаждаюсь твоими саккараш. Они прекрасны.

В это время сияющие тревожно зашелестели клинками перед его носом.

– Кстати, как твоя вторая ипостась?

– Не твоё дело, – глухо ответила я, шикнув про себя на сияющие.

– Ты превращаешься в огромную змею, – смеясь, продолжал Дим, ведя меня по узкому длинному коридору. – Мне прекращать называть тебя Змейка и ласково звать Змеища?

– Да прекрати ты! – не выдержала я. – Мелешь своим языком что попало.

– Я могу своим языком не только болтать, Ли. Надеюсь, ты ещё этого не забыла, – всё ещё не унимался Тёмный.

– Я всё забыла, – холодно ответила ему, пытаясь не дать вывести себя на эмоции. – У меня для этого было четыре года и куча любовников. Не считай себя пупом вселенной.

Дим остановился, схватил резко, прижимая к стене, и впился поцелуем — жёстким, причиняющим боль. Во рту появился вкус крови — его клыки больно ранили губы.

Когда через минуту он отпустил меня из своего плена, дезориентированную, оглушённую, с трясущимися ногами, я еле успела отозвать саккараш, которые уже успели нанести несколько ран.

– Ты с ума сошёл, – прошептала я. – Ещё чуть-чуть — и превратился бы в комок фарша.

– У тебя не было любовников, Змейка. И ничего не изменит этой правды.

– Сумасшедший, – приходя в себя, прошептала я. – Ты теперь не Избранный. Не смей так больше делать. Саккараш не всегда медлят.

– И не подумаю, – Дим, несмотря на всё ещё трепещущие саккараш, приблизился вплотную. – Всё это время я буду делать всё, моя дорогая невеста, чтобы ты стала моей женой.

Я ошарашенно смотрела в спину уходящего Тёмного и спрашивала себя: всё ли было нормально с моей головой, когда я соглашалась на эту авантюру.

Мы прошли ещё несколько роскошных залов, несколько переходов и вошли в небольшую комнату, где меня встретили два визжащих от радости комочка счастья.

Аринка сразу сцепилась со мной саккараш, впиваясь как пиявка. Аль ухватил за ноги, надменно поглядывая на Дима. Тёмный смотрел на представление, которое говорило, что мы с детьми — цельная любящая семья, и он здесь лишний.

Несколько слуг, что присматривали за детьми, сразу испарились, а я наконец-то отцепила от себя мелких пиявок.

– Мама, где ты была? – не унимался Аль. Он как-то ревниво поглядывал на Дима и демонстративно отталкивал его от меня. – Мы напугались! Хотели запускать «код два»!

– О, – улыбнулась я, целуя в чешуйчатый лобик. – Какие вы молодцы. Неужели не забыли, как учил вас дедушка?

– Нет, мы не забыли. Но немного испугались, – важно сказала Ари и почему-то потопала к Диму, усадила его на стул и залезла на руки.

Аль обидчиво хмыкнул и попытался залезть на руки ко мне. Я улыбнулась — ревнивые засранцы.

– Когда мы поедем домой? – спросил Аль.

 – Скоро, мой дорогой, – погладила сына по голове. – Представьте, что мы путешествуем. Так, давайте я представлю вам дроу, у которого мы сейчас в гостях.

– Мы уже познакомились, – фыркнула дочка. – Мама, это наш папа.

Я внимательно посмотрела на Дима. Тот развёл руки в стороны:

 – Наша дочь – горгона, – хмыкнул он и показал глазами на саккараш, которые спиральками закрутились вокруг его рук.

Я чуть не стукнула себя по голове — саккараш сразу чувствуют родную кровь.

– Это точно папа? – спросил громким шёпотом Аль. – Что-то не похож он на нас.

Дим рассмеялся:

 – Вполне допускаю, что он вылитый внешне Тир. Но характер наш. Тёмный.

Только сейчас, видя сидящую на руках у Дима дочку, поняла, как же она на него похожа. Если бы не белые саккараш – одно лицо. Сердце дрогнуло от трогательного зрелища, когда дроу ласково погладил Ари по голове, стряхивая сразу прилипшие к руке саккараш мелкой.

Дочь что-то выговаривала тёмному, тот внимательно слушал и улыбался. Аль по шажочку приближался к ним, всё ещё осторожничая, и когда саккараш Ари ухватили его и притянули поближе, Дим подхватил и сына, усадив его на второе колено.

Какая же я эгоистка... Стало стыдно. Дети имели право узнать своего отца.

Они о чём-то говорили, но я не слышала — оглушённая и опустошённая своими ощущениями.

Скоро я уйду. Последний год... А там?.. Вернусь ли? Увижу своих детей? Нужно, чтобы за этот год дети привыкли к Диму. У них должна быть защита.

Бабушка… какая же скрытная была Региера. Ну почему она ничего не сказала?.. Нет. Я буду сильной. Погорюю потом, когда останусь одна. Чтобы не пугать детей.

Я тихо смахнула выкатившуюся слезинку.

Было страшно как никогда. Ведь раньше я отвечала только за свою жизнь. Теперь отвечаю за три.

Когда Гондальфа освободится… Надеюсь, она освободится… Нужно придумать, как обезопасить Арину от повторных попыток переворота. Да и какого переворота — самонадеянные идиоты, решившие, что ухватили судьбу за хвост, и рискнули жизнью целого народа.

Да, может быть, Дим прав. Я не подпускала к себе других существ, старалась не привыкать, не привязываться. Но это не от глупости, а от того, что не хочу терять.

Сколько их — тех, кто остались в прошлом, и ком болит моё сердце, и плачет душа.

Я ведь тоже живая. И боль от потери бывает страшнее физической.

Впереди ещё один рывок — исполнить свою роль в воскрешении бога. И это станет или концом, или началом моей жизни.

Я посмотрела на веселящихся детей, которые уже без зазрения совести раскручивали отца на что-то грандиозное, проговорила про себя любимую фразу Скарлетт — и вмешалась в многоходовую разводку тёмного.

Государство тёмных когда-то было построено на матриархате. Именно поэтому горгоны были созданы в таком же строе, где самцы играли лишь роль производителей, а потом безбожно убивались. Тёмные тогда жили в пещерах и мало походили на себя сегодняшних. Их город-матриарх был очень развит и считался одним из чудес Алорна. Но что-то пошло не так.

Истории, которые рассказывают о падении государства дроу, различны, и сейчас не поймёшь, какая из них правда, потому что каждый старался рассказать то, что он считал правдой, а истинных свидетелей той эпохи не осталось. В конце концов от расы дроу остались только название и тёмная магия, что черпает силу от ночных спутников Алорна.

Многие пытались найти город древних дроу, погнавшись за слухами о богатствах и чудесах древних, но никто не вернулся назад. Это — о прошлом.

Сейчас тёмные — это государство лёгкого патриархального строя, где женщин не притесняют, им даже разрешено служить в войсках и получать звания, но где всё больше склоняются к тому, что слабый пол должен сидеть дома и воспитывать детей. Главную Мать народа заменили на Владетеля, а рода теперь передаются от отца к сыну. Если в роду нет мальчиков, только тогда наследницей может стать девочка.

Когда на одном из торжеств Дим ввёл нас как свою семью — я, невеста, дети, наследники — нам, можно сказать, были не рады. Арина — истинная горгона, региера, Альдаэр — светлый эльф с виарнскими признаками. Нас встретили тихим ворчанием и недовольством. Мне до мнения всех не было дела, так как оставлять детей наследниками тёмных я не собиралась и предупредила об этом Дима. Арина принадлежит Гондальфе, Альдаэр — Гауэррский Хранитель Зуллора. Маленький Зуллор в моём хранилище всё так же рос, питаясь силами Аля и меня.

Дим принял решение и тоже не расстроился, так как у брата в скором времени родится наследник. Владетель, к слову, встретил нас хорошо, всем показывал своё принятие нас как семьи и даже подтвердил титулы племянников, признавая их ровней. Но всегда есть «но»: другим тёмным, обладающим силой и весом в стране, это не понравилось.

Женой у Владетеля была местная девица, на которой он женился, чтобы родить наследника. Любви там не было — по крайней мере со стороны Владетеля. Её настроили против меня и детей, поэтому не обходилось ни одного торжества, чтобы её фрейлины не пытались оттачивать на мне свои колкости. Так как детей на такие вечера мы не брали, а на меня все их издёвки не действовали, меня оставили в покое, но не приняли в общий женский клуб.

Дим злился, пытался поговорить со снохой. Я успокаивала его и молилась, чтобы быстрее освободилась Гондальфа. Здесь мы чужие, здесь было скучно и просто хотелось домой.

Вести из Гондальфы были нерадостные. Горгоны воевали. Многие не стали терпеть самозванку, и началась битва. Через лазутчиков мне удалось передать, чтобы те, кто не может спокойно воспринимать ситуацию, уходили на время из дома. Многие послушали, но были и те, у кого гордость не позволяла гнуть спину перед предавшей род. Было больно терять горгон, было больно от всего, что происходило там. Но воевать с Гондальфой — это самоубийство. Я пыталась пробиться к ней, мысленно звала, призывала, но пока кровь бабушки ещё текла в жилах самозванки.

Главная столица дроу называлась Агарон — что означает «первый». Чистый каменный город уступал Гондальфе во всём, но был не лишён своей изюминки, непохожей на другие архитектурные стили. Ближе всего ему был стиль гномов, который я наблюдала в Скалистом Гнезде. Может быть, Агарон строили гномы.

Владетель жил в роскошном замке, который был обнесён крепостью и находился прямо в центре Агарона. Замок утопал в зелени и фонтанах. Большие фонтаны, маленькие фонтаны — было необычно и красиво. Мои прогулки по парку исчислялись часами, и всё равно я не прошла и половины этого великолепия.

Замок Владетеля бурлил и был похож на муравейник. Все куда-то бежали, что-то тащили. Где-то что-то билось, разваливалось и ломалось. От многообразия запахов еды тошнило: караван с оборотнями только прошёл портал и приближался к воротам крепости. Площадь перед входом в замок празднично украсили, здесь же уже выстроился парадный караул для встречи, и величаво вышли встречать гостей владетельная чета.

Я всё это наблюдала из своего тайного места, которое нашла, гуляя по парку. Чуть прибавила силу в зрении и теперь могла с дотошностью разглядывать ворсинки на меховом воротнике плаща владетельницы. Дим сказал, что дипломатическая миссия прибывает для переговоров и заключения различных договоров — ещё и потому, что ригнарка, сестра вожака, увидела Дима и влюбилась, требуя его себе в мужья.

Всё это меня неприятно удивило. Одно дело — просто поиграть в семью, и совсем другое — гонять помешанную на мужике девицу. Такие страдалицы бывают очень изобретательны в мести. И больше всего я опасалась за детей. Всё, конечно, было высказано Диму, но тёмный почему-то не внял, улыбался и лез с поцелуями, решив, что я его ревную. Болван!!!

Встречать гостей я отказалась, и заставить меня Дим не смог, поэтому сейчас стоял рядом с братом в одиночестве. Заявлять на него свои права? Вот ещё. Я дала клятву играть его невесту — и нечего более. И всё равно где-то внутри меня зрела ярость, которую помогал утихомирить Нехта. Себе я напоминала собаку на сене и ничего не могла с собой поделать.

У детей были няньки и защитники из горгон, которые сумели уйти из Гондальфы и теперь дожидались, когда смогут вернуться домой, в Агарон. Для этого даже был подписан указ о помощи беженцам самим Владетелем. Дети были под присмотром.

Поэтому сейчас, тихо прокравшись, я наблюдала за приближением каравана делегации. Сначала несколько высоких широкоплечих мужчин обменялись положенными расшаркиваниями с владетельной парой. Потом ближе подскочила на лошади красивая длинноволосая девушка, одетая в мужской костюм, и, лихо спрыгнув (от чего её волосы веером прочертили воздух), с радостным кличем кинулась к Диму, повиснув у него на шее и впившись поцелуем.

А ведь он спал с ней… Словно обухом ударило по голове. Я увидела и блеск его глаз, и руку, которой он так привычно поддержал её. От увиденного стало плохо.

Зачем, зачем он выставляет меня невестой, если девушка ему не противна? По их встрече сразу видны близкие отношения. И пусть он не любит её, но то, что желает — это тоже видно. Зачем, чёрт побери?! Поиздеваться надо мной? Опять утолить свою месть?

Что-то капнуло на сапог, и, посмотрев вниз, увидела, что это моя кровь. Я так сильно сжала кулаки, что мои виарнские когти разрезали ладони. Мимолётным движением залечила порез, уничтожая свою кровь. Сейчас мне надо быть очень осторожной. Дала команду Нехте заморозить чувства. Казалось, если я сейчас открою рот — из него польётся пламя. Чёрт побери, я, оказывается, не просто собака на сене — ещё и собственница. Дура, возомнила себя единственной, хотя могла бы понять, что мужчина, особенно такой как Дим, не будет один четыре года.

Только теперь остаётся загадкой, зачем он всё это затеял с фиктивной невестой. Что мешает ему жениться на ригнарке и жить в своё удовольствие? Скоро я совсем исчезну с его пути, даже воевать за детей не надо — родитель останется один. Роль регента при двух наследниках ему уготована. Есть, конечно, Тир, но он не станет мешать отцу.

Я не помнила, как пришла в свои покои, как несколько служанок одевали меня для бала, как приходил Дим, сказав, что зайдёт за мной и у него есть сюрприз для меня. Всё это словно прошло как во сне. Видимо, мои чувства были очень сильны, раз Нехта так подстраховался. Когда же Дим пришёл, чтобы проводить меня на мероприятие, я приказала Нехте ослабить чары — выглядеть чумной дурочкой не хотелось.

Сначала была официальная часть, в которой ригнары принесли дары в честь дружбы и дальнейшего сотрудничества. Потом официально представили всю трепещущую в ожидании ригнарку. Оказалось, что её зовут Арона сет Кувар. Что-то в имени мне показалось знакомым. Когда представляли меня, я увидела, как погасли её глаза, и злорадно поджала губы. Не ожидала от себя такого. Ригнарка с обидой посмотрела на Дима, с ненавистью — на меня.

Всё как я и представляла. Неужели этот глупый мужчина думал, что, представив свою невесту, эта энергичная оборотница отступит? Или он желает посмотреть, как мы будем рвать друг другу глотки? Ну, этого точно не дождётся. Я как могла холодно улыбалась и так же безэмоционально кивала другим ригнарам, пока… передо мной не встал Лавр собственной персоной.

— Лавр! — удивлённо воскликнула я. — Это точно ты?

Ригнар довольно жмурился и грубо по-мужски обнял меня.

— Вот и свиделись, Лиена. В последний раз ты очень быстро покинула нас и не попрощалась. Нельзя так с боевыми товарищами.

— Отпусти, медведь, — пискнула я. — Тогда извинюсь.

Лавр довольно загоготал, от чего чопорные дроу, кривясь, разбежались от нас в разные стороны.

— Как ты здесь?.. — спросила оборотня.

— Оказался, — докончил маг. — Пока дроу не сказал, что ты будешь здесь, не хотел ехать. Но ты здесь, поэтому я тоже, — Лавр довольно хлопнул по плечу. — Говорят, скоро твой следующий поход, горгона. Надеюсь, ты не забудешь позвать меня тоже.

— Но… — опешила я.

— Никаких «но», — строго сказал тёмный маг. — Я иду с тобой и отговорки не приму. Лавр сет Кувар, второй наследник ригнаров, от битв не бегал.

— О, — сказала я. — Ты брат вожака?

— А то, — довольно хмыкнул Лавр. — Наш род благодаря тебе стал знаменит.

— Ничего не понимаю, — призналась я. — Но рада тебя видеть и признательна, что хочешь мне помочь.

— О как, — удивился оборотень. — Вот что власть с нормальными делает: ты говоришь, как мой брат, когда нужно уломать совет старейшин. Эти старые пердуны, пока им в уши льстивых речей не зальёшь, с места не сдвинутся.

Я закрыла ладошкой рот, чтобы не засмеяться в голос. Словно вернулась назад — в то время, когда мы сидели перед греющим костром, и Лавр рассказывал истории, не стесняясь в выражениях, а Бранс шикал на него, запрещая говорить грубости при мне.

Бранс… Мне так хотелось зарыдать и повиснуть на шее у Лавра, высказать всё, что накопилось. Но я усилием воли и с помощью Нехты успокоилась и посмотрела вокруг, ища глазами Дима. Его я увидела в тёмном уголке зала, где он что-то говорил разъярённой ригнарке. Было видно, что она еле сдерживается, чтобы не впиться ему в лицо отросшими когтями.

Лавр проследил за моим взглядом и покачал головой.

— Говорил я этой пигалице — не связывайся с дроу. Дура глупая, вбила себе, что перебьёт чувства к тебе. А ведь я её предупреждал, что не женится он на ней.

— Ну почему же, — холодно сказала я, — всё может быть. Ещё неизвестно, что будет через несколько лет. Тем более, я не претендую на него — мне скоро уходить.

— Злишься, — подвёл итог моей тирады Лавр, и я не смогла глядеть ему в глаза. Потому что злилась. И была ему признательна, когда он перевёл разговор в другое русло:

— Ну, рассказывай, как там светлый? Слышал, он живёт у вас, горгон, забросил свой лес.

— Отец бывает на Зуллоре, — улыбнулась в ответ. — Но сейчас у нас сложные времена.

— Слышал, — кивнул Лавр. — Тебе нужна помощь?

— Нет, здесь ты не поможешь. И никто не поможет. Сам знаешь, что такое Гондальфа.

— Да, — сокрушённо покачал головой Лавр.

Он был одет в тёмный замшевый камзол с красивым растительным узором, вышитым серебром. Из такого же материала — штаны, заправленные в кожаные сапоги с тем же узором. Светлые волосы собраны в хвост, открытое, немного грубоватое лицо — не лишено своей хищной привлекательности.

— Ты чего это меня так рассматриваешь? — удивился и насупился Лавр.

— И почему не ты мой избранный? — выдала я задумчиво.

— Этого ещё не хватало, — отпрыгнул от меня оборотень в наигранном страхе. — Мы б друг друга всё время лупили, слишком вспыльчивые. Ты чего, горгона?

Я засмеялась:

— Не бойся, бедный ригнар.

Лавр улыбнулся.

— Ну её, ко всем тварям хаоса, эту любовь. Мне и так хорошо, — уже серьёзно сказал он.

Я тут же спросила про тварей хаоса — когда видели в последний раз, что вообще происходит на Ллироу и есть ли связь с другими материками. Лавр рассказывал интересно, пусть иногда и не стеснялся в словах, но вокруг нас образовалось большое пространство, отделяющее нас от других, и было даже лучше, что никто не мешал. Лишь слуги иногда подносили на подносах закуски и спиртное.

Через некоторое время я поняла, что Дима, как и ригнарки, в зале нет. Сердце кольнуло болью, но Нехта справился — боль быстро утихла, и я попросила не ослаблять нейтрализацию до утра, боясь, что могу чего–нибудь устроить.

В целом вечер удался. Я много танцевала — в основном с ригнарами, ко мне они испытывали должное почтение: как-никак, я закрыла портал тварей хаоса. Но некоторые дроу, немного осмелев или захмелев, приглашали меня тоже, зачарованно таращась на саккараш.

Спиртное на время раскрепостило, и мне стало плевать и на Дима, и на ригнарку, и на всех остальных, кому хотелось испортить мне вечер. Несколько раз ко мне подходила владетельница и с плохо скрываемой злорадностью спрашивала, не видала ли я, куда отправились её шурин с молодой гостьей. Я вежливо посылала её… их искать.

Давно я так не напивалась. И когда проводили конкурс песен — были там и такие мероприятия — я пела.

Пела впервые за многие года, хотя только сейчас спросила себя с удивлением — почему? Мой голос стал ещё красивее, пробирающий до мурашек, бархатистый, звучный. Я пела на незнакомом никому языке песню, которая сама пришла в мой разгорячённый мозг: «Мне нравится, что вы больны не мной». А самой хотелось рычать от злости и плакать от отчаянья. А ещё — говорить спасибо своему упрямству, что не допустила близости с тёмным и хотя бы выйду достойно из ситуации.

Я очень люблю своих детей, но иногда хочется просто спрятаться от них. Особенно когда раннее утро, у тебя жутко болит голова, Нехта отказался помогать, а во рту — словно кошки всей семьёй нагадили. Мелкие бесы скачут по мягкой кровати, дико верещат и просятся поиграть на улицу. Хочу послать их играть куда угодно, но потом отрезвляю сама себя, поднимаюсь, понимая, что дети не виноваты в ошибках родителей. А посылать их гулять одних — хоть и под присмотром нянек и стражей — будет небезопасно. В замке полно чужих.

Я взяла себя в руки, выполнила утренний ритуал обнимашек-щекотушек, и, помывшись, переодевшись, мы пошли завтракать в общую залу, так как пришло приглашение собраться всем близким на второй завтрак.

В столовой — накрытый длинный стол, где для нас оставлены места рядом с правящей четой, так как родная кровь. Дим уже сидел на месте, с аппетитом уплетая кашу и о чём-то разговаривая с братом. Он с улыбкой встретил приветствие детей и посмотрел на меня. Скотина! Он смотрел так, словно не он вчера сбежал с ригнаркой и непонятно где всё это время был. Так хотелось закричать, но я сделала спокойное лицо и поприветствовала его, как всегда.

Хищнику нельзя показывать, что он меня задел — иначе будет играть дальше. Дим галантно помог мне сесть, отодвинув стул, и, как всегда, вдохнул запах у шеи. Гад! Я уткнулась в тарелку и сделала вид, что голодна, хотя меня основательно тошнило. Про себя, как молитву, просила и умоляла Гондальфу вернуться. Так хотелось домой.

Я не слушала разговоры за столом — а надо было. Потому что, когда мне задал вопрос Владетель, я удивлённо посмотрела на него, потом на улыбающегося и довольного, словно объевшийся сметаны кота, Дима — и чуть не покраснела, потому что не знала, что ответить. На помощь — или, как посмотреть — пришёл Дим и, обращаясь к своему брату, сказал:

— Отага придёт, конечно. Она ведь хочет поддержать своего будущего мужа.

Я так и не поняла, куда я должна прийти, кого поддержать, но согласно кивнула головой. Оказалось, вечером будут проходить бои на мечах, и сражаться мог любой. Выигрыш — большая сумма денег на выбор: золотом или камнями силы. Приглашали всех желающих. Всё это действо проходило в специальном месте, где арена защищена щитами, потому что магию применять можно было тоже. Когда я задала закономерный вопрос: а не опасно ли это, ведь можно не справиться с защитой и погибнуть? — мне объяснили, что щиты ставил знаменитый Перион, то есть мой дед. Тот, кто смертельно ранен, сразу приводится в стазис, а потом в течение нескольких дней вылечивается. Эта система имеется только на арене и действует только на тех, кто там сражался.

Всё время завтрака я не глядела на ригнарку, и когда словно мельком взглянула на неё, увидела, что она не сводит влюблённого взгляда с Дима. "Что же ты делаешь, тёмный", — усмехнулась я, — "зачем играть чужими чувствами?"

После завтрака мы решили с детьми погулять на свежем воздухе. Ко мне присоединился Лавр. Шутливо представился детям и спросил, могут ли принять его в свою весёлую компанию. Аль был очень доволен, а вот Ари тихо кивнула, как-то удивлённо рассматривая оборотня.

Когда мы, набродившись по парку, решили перекусить собранной заботливой прислугой едой, Ари села рядом с Лавром и сказала:

— Ты, конечно, старый, но я быстро вырасту. Потом приезжай — жениться будем.

Мы были ошарашены. Четырёхлетняя кроха... Потом спокойно уплетала угощения, а мы с Лавром смотрели друг на друга, не решаясь что-то сказать.

— Что это сейчас было?.. — немного испуганно спросил оборотень.

Я пожала плечами и внимательно посмотрела на Арину. Дочка уже перестала грустить и весело препиралась с Алем. И именно он заметил то, что я, мать, сразу не разглядела: саккараш дочери висели вдоль спины, словно неживые.

Мне на минуту стало тяжело дышать. Словно оборотень в чём-то виноват, я зло посмотрела на впавшего в ступор мужчину, который под моим взглядом краснел — то ли от страха, то ли от ещё чего.

— Ничего не говори, — прошипела я. — Не смей сейчас что-то говорить.

— Но, Лиена, я не понимаю...

— Всё. Потом, — шикнула я на оборотня.

После того как уставшие и довольные дети были переданы нянькам, которые увели их на дневной отдых, я встретилась взглядом с Лавром.

— Только не говори, что я избранный твоей дочери.

— До избранного ей ещё расти и расти. Но то, что ты один из них — это так. Сам видел: её саккараш на тебя среагировали.

— Только не это... — схватившись за голову и завалившись на диванчик, проблеял наш хищник.

Я рассмеялась, расслабляясь.

— Лавр, не смеши меня. Я сказала, что ты один из многих. Поэтому просто живи дальше и не мучайся.

— Но как же?.. — он удивлённо посмотрел на меня.

— То, что у горгоны всего один избранный — это миф. Их может быть много, просто не всегда они находятся рядом. Может, на Ллироу бродит тысяча избранных, но если ты живёшь на Гауэрра — встретить его не получится.

— Понятно, — сокрушённо сказал Лавр. — Я чуть не поседел от страха.

Я погрозила оборотню пальцем и сказала:

— И не мечтай. Мою дочь ты не получишь, старикашка.

Мы оба весело рассмеялись.

— О чём смеётесь? — спросил заходящий в гостиную Дим. А на прицепе у него, повиснув на согнутой руке, жмурилась довольная оборотница.

— Лавр, тебя искала Арона. Я согласился ей помочь в поиске. Как знал, что ты развлекаешь мою невесту.

Лавр уже открыл рот, чтобы что-то сказать Диму, когда посмотрел на меня — и я покачала головой, давая понять, что про его избранность для Арины говорить нельзя.

— Да мы хорошо провели время. У вас хорошие дети, боевые. Найми им учителей. Особенно мальчишке — сильный будет маг.

— Тир занимался с ним, — отмахнулась я. — Аль светлый.

— Интересно, — подала голос Арона. — Почему же ты жива? Я слышала, твоя мать умерла, когда понесла от светлого.

— Может, потому что я понесла не от светлого, — холодно уколола я её.

— Арона, попридержи язык. Ты не дома, — цыкнул на сестру Лавр. Он быстро собрался и увёл упирающуюся ригнарку, спрашивая, зачем же она его искала, раз не хочет уходить.

Мы остались с Димом одни, что в последнее время было редкостью — и не по моей вине.

— Зачем тебе фиктивная невеста? — всё-таки не выдержала я. — Мне показалось, что с Ароной вы прекрасная пара.

Я постаралась, как могла, сделать независимое лицо и ничего не выражающий взгляд. Дим посмотрел на меня внимательно и долго молчал, словно выбирая, как помягче соврать.

— Арона — гостья. Я был знаком с ней несколько лет, но это не значит, что я хочу жениться на ней. И ты не фиктивная невеста.

— Вот как, — удивилась я. — У нас договор, тёмный. Я играю невесту, ты отпускаешь нас домой, когда Гондальфа освободится.

— Ты очень плохо играешь, — улыбнулся Дим.

— Ты не сильно этим расстроен, — вырвалось у меня. И в то же время я прикусила свой длинный язык. Но этот гад уже ухватился за мой недовольный вид.

— Да ты ревнуешь, змейка, — протянул он. И тут же оказался рядом. Не взирая на лязгающие саккараш, притянул к себе, сажая на колени. Я попыталась одновременно и контролировать сияние, и отвязаться от обнимашек, но тёмный держал крепко.

— Ну же, признайся, — шептал он мне в ухо, — ты готова сейчас меня поцарапать. А может, даже покусать, моя упрямица.

— Иди, пусть тебя ригнарка кусает, скотина, — не выдержала я.

— Ты ревнуешь, — опять повторил Дим и весело рассмеялся. Потом потискал меня как мягкую игрушку, чмокнул в губы и, что-то себе насвистывая, удалился из залы, напоследок напоминая о вечерних сражениях.

Я сидела злая на маленьком диванчике — растрёпанная и внешне, и в чувствах — и не могла понять, чего добивается этот тёмный. Почему нельзя конкретно сказать, а не увиливать от прямого вопроса?

Вечером я пораньше отправила детей спать, так как меня уже ждала целая толпа служанок. Будут приводить меня в божеский вид перед походом на представление, которое будут разыгрывать перед всей столицей самые именитые и сильнейшие воины тёмных и их гости. В сражениях могли участвовать все. Здесь не важен был твой титул или сколько у тебя денег — если ты умеешь держать оружие в руках и понимаешь в магии — просим на арену.

Соревнования проходили в несколько этапов. Каждый этап проходили отборочные сражения на выбывание, в конце, конечно, оставался один призёр. В сражении участвовать вызвался и Лавр. Поэтому в специальной ложе для высокопоставленных лиц и гостей мы сидели в тесном семейном кругу: Владетель с женой, несколько придворных дам, положенных владетельнице по статусу, и несколько дипломатов ригнаров в качестве гостей, среди которых, конечно, была Арона.

Она вела себя, как молодая восторженная девушка: выкрикивала и подскакивала, от чего я казалась себе умудрённой жизнью тёткой. В целом смотреть было, конечно, интересно — в плане того, что некоторые плетения и заклинания я видела впервые, и которые тут же раскладывал по полочкам Нехта, — но не воспринимала близко к сердцу, пока на арену не вышел он.

Высокий мужчина, широкоплечий, но не перекаченный, а скорее жилистый. Я озадаченно увеличила зрение, чтобы посмотреть вблизи, потому что он показался мне знакомым. Такое тёплое чувство, словно после долгой разлуки попадаешь домой и понимаешь, что сильно скучала. Что это значит? Его лицо я точно никогда не видела. Глубоко посаженные глаза под густыми, вразлёт бровями сверкали самым восхитительным оттенком синего. Высокие, чётко прорисованные скулы, тонкие губы и крупный нос с небольшой горбинкой, который не портил лицо, а придавал мужественность и надменность его мимике. У него были чёрные волосы, собранные в небрежный пучок на макушке, что придавало ему вид самоуверенного самурая. Даже вид его оружия — похожие на катаны разнокалиберные мечи — которые он играючи крутил в руках. Дыхание ровное, но мощное.

Я так засмотрелась на него, что чуть не пропустила начало боя, а ведь его соперником был Лавр. Ригнар как-то по-кошачьи скользил вокруг самурая, словно пытаясь разозлить и спровоцировать напасть первым. Я затаила дыхание. Тут мне стало интересно — Лавр был сильным воином, я видела сама, чего стоит и его сверкающий от рун меч, и магический хлыст, которым ригнар владел мастерски.

Оказалось, что необычного воина заметила не одна я. Вокруг притихли голоса — все наблюдали за началом боя. Интересно, как его зовут? Пропустила, когда объявляли участников. И вот, наконец, Лавру надоело кружить вокруг «самурая». Вывести его на первый шаг он не смог, и тогда ригнар напал. Молнией, которую тяжело различить немагическому взгляду, оборотень быстро щёлкал хлыстом и орудовал мечом, но «самурай» всё с такой же ленцой парировал все удары и, кажется, скучал. Потому что взгляд его медленно ходил по рядам, словно он кого-то искал.

Я чувствовала, как моё сердце затрепыхалось. Почему-то мне казалось, что ищет он меня. Весь бой длился несколько минут, а для меня — словно несколько часов. Так медленно его взгляд продвигался ко мне. И вот, наконец, он взглянул на ригнарку, чем вызвал довольный визг рядом, потом перешёл на меня — и споткнулся. Я увидела, как расширились его зрачки, заливая радужку чернотой. Увидела довольную улыбку, что коснулась тонких, но ярко-красных губ, и услышала в голове незнакомый голос, который набатом прозвучал:

— Ну здравствуй, осколок…

Голова у меня чуть не лопнула — такого накала была эта мыслеречь. Я пошатнулась на скамье и чуть не завалилась набок.

— Прости, — тут же уменьшил громкость виарн. — Давно не общался таким образом. Нам нужно поговорить. Я найду тебя, — и отключился.

Я ещё несколько минут сидела, отходя от случившегося и понимая, что говорил Некрус — о том, что я сразу пойму, кто передо мной. Виарны чувствуют друг друга на ментальном уровне. Виарнской крови во мне немного, но это не отменяет того, что эта капля сильнее всей остальной мешанины в моих генах.

Остальные бои я смотрела в полглаза, прокручивая все догадки на тему, зачем появился виарн. Очнулась, когда на арене показались Дим и виарн, который занимал все мои мысли. Бой окончился быстро — Дим, вымотанный предыдущими боями, и словно только отдохнувший пришелец… Кто победил — и так понятно.

Если честно, на победу виарна было всё равно, но я увидела, как взглянул на меня темный, перед тем как потерял сознание. И не знала — то ли расстраиваться, то ли злорадствовать. Виарн ходил вокруг поверженного соперника и потрясал сжатыми кулаками. Паяц. Свою победу здесь принято было дарить избраннице. Виарн подарил мне — и попросил позволения встретиться со мной за ужином, на что от Владетеля, как старшего родственника, было дано согласие.

После того как владетельная чета удалилась, я наконец-то поехала в свои покои. Когда карета тронулась, в неё успел заскочить виарн. Я не удивилась — мне тоже не хотелось откладывать разговор до завтра, когда состоится официальная встреча.

— Опять привет, — сказал виарн по-русски, от чего у меня пробежала дрожь по телу.

— Ты с Земли? — удивилась я.

— Оттуда. Зовут меня Стаур. Послал твой дед. Не скажу, что рад такой обязанности — мирок у вас отстойный. Но вот насчёт энергии — это да, — виарн вдохнул полной грудью. — Энергии тут завались.

— Зачем дед послал тебя? Вспомнил вдруг? — холодно спросила я.

— Оу-оу, зачем злишься? — замахал руками мужчина.

— Хватит строить из себя клоуна, — хмыкнула я. — И казаться не тем, кто ты есть, виарн.

Стаур поморщился.

— На удивление ты сильная полукровка. Хотя… о чём я вообще, — будто что-то вспомнив, стукнул себя по лбу. — С чего ты взяла, что он не вспоминал о тебе? Думаешь, то, что тебя сразу удочерили, потом, после гибели приёмных родителей, не отдали в детский дом, потом нежданная квартира… да и по мелочи — вся эта спокойная жизнь без проблем — просто твоя удача?

— Хочешь сказать, что всему способствовал дед?

— Конечно, глупышка, — улыбнулся Стаур.

Я проигнорировала его оскорбление и вопросительно изогнула бровь.

— Что… Ну, не было у него времени с тобой самому возиться. Но как ты поживаешь — наши контролировали. Всё-таки ты бо… — Стаур закашлялся. — Ты наша подопечная. Просто произошла большая неожиданность, когда ты переместилась на Алорн. Видимо, планета тебя позвала. Что уж теперь гадать — у всех случаются просчёты. Но на Алорн ты должна была попасть только сейчас, когда упал защитный кокон и вернулись силы. Земля не место для магических существ. Эта тюрьма высасывает всю энергию, — пробормотал он про себя. — Ладно, что-то я всё не о том.

— Это точно, — сказала я. — Зачем тебя прислал Перион?

— Помочь с инициациями. Я должен провести инициацию твоих сил.

— Ты как-то запоздал, — хмыкнула я.

— Ну, работы мне ещё много, — задумчиво рассматривая меня, сказал виарн. — И начать надо с того, чтобы убрать обрывки кокона.

Я нахмурилась.

— Серьёзно, ты сейчас вся в ошмётках. Это может плохо сказаться на инициациях и в целом самочувствии. Твоя внешность вернулась, — улыбнулся он. — Красива как богиня. Хотя почему… — тут виарн временно замолчал, словно обдумывая что-то. — Инициации остальных стихий, общая подготовка, очистка носителя — то есть тела — от побочных эффектов спонтанного переноса… Во всём этом я должен тебе помочь. Долго же мне пришлось за тобой бегать. Ты не представляешь: мой портал открылся на Симусе. Конечно, я мог прилететь в своей истинной форме, но на Алорне ещё не стабилизировались магические потоки — боялся вызвать новый апокалипсис. Наши, когда жили здесь, в основном под землёй передвигались. Миры Создателей нас не очень любят, — усмехнулся виарн. — Поэтому плыл сюда на допотопном корабле. Море, скажу тебе, здесь тоже с заскоками. Тварей разных развелось — не счесть. Но об этом потом.

— Я хочу, чтобы ты училась у меня с большой отдачей и позволила провести инициации оставшихся стихий, Дитя Алорна, — вдруг изменившимся голосом и с чуть слышимыми виарнскими нотками сказал Стаур.

— Что ты делаешь?! — вскрикнула я, когда увидела, как тёмное облачко заказа рвануло от мужчины ко мне, и тяжело вздохнула, когда невидимый груз упал на мои многострадальные плечи.

— Я убью тебя, — бессильно сказала ему.

— Ну не в этой жизни, моя богиня, — весело улыбнулся этот паяц и выпрыгнул из кареты.

С утра я не находила себе места. Всю ночь вспоминала и раздумывала над тем, как жила на Земле, потом — как очутилась здесь, на Алорне. Оплакала бабушку, Фиону и Танка. Удивлялась, сколько всего произошло за эти годы. Ставила перед собой цели и пыталась привести себя в чувство, когда думала о разлуке с детьми.

Я, может быть, впервые чего-то боялась — так сильно, что даже думать о том, что будет с ними без меня, приводило к нервному срыву. Никогда не думала, что буду такой сумасшедшей мамашей. В конце концов я так извела себя, что… сделала заказ сама себе. Это стало неожиданностью. Люди дают себе клятвы — я же, чёртова горгона, — заказ. Что вернусь назад, к своим детям, и проживу счастливую жизнь. А ведь если не выполню, то и спрашивать не с кого… невесело рассмеялась.

Утром детвора, как всегда, оказалась под боком. Я рассматривала своих малышей и наслаждалась покоем и тишиной, которую потревожил неожиданный гость.

Служанка постучала и сказала, что у меня посетительница — Арона. Я поцеловала тёплые лобики детей и, накинув домашнее платье, пошла к незваной гостье.

Все переживания, связанные с Димом, как-то отошли на второй план. Стаур словно вернул мне понятие того, что нужно и важно сейчас — а это точно не любовные разборки. Да и чёрт с ним, тёмным. Пусть живёт как хочет и с кем хочет. Я отпустила его тогда — и сейчас не собираюсь валяться в ногах.

С такими спокойными мыслями я вышла к Ароне. Та, не в пример мне, была одета как на светский приём — при всём параде.

— Региера, — присела в положенном поклоне, как к высшей по статусу.

— Давайте перейдём сразу к делу, без лишних расшаркиваний, — холодно сказала я, кивнув в ответ.

— Это даже лучше, — кивнула Арона. — Вы, наверное, понимаете, зачем я здесь.

— Совершенно не понимаю, — усмехнулась я и, кивнув на диванчик, села напротив. Арона молча присела, аккуратно расправив платье.

— Вы не могли не заметить, региера, что мы с Диамоном любим друг друга.

— Вот как? — вопрошающе уставилась на бледнеющую ригнарку.

— Да, — твёрдо сказала она. — Два года назад мы были вместе, но потом Владетель вызвал Мона и разлучил нас.

Я чуть не прыснула, когда поняла, как Дим называет ригнарку. Еле удержалась, продолжая молча смотреть на неё. Видимо, моя безэмоциональность нервировала Арону, потому что она начала заводиться.

— То, что вы родили ему детей, не значит, что он вас любит, — запальчиво сказала она. — Мы хотим быть вместе! Когда мы рядом — кровь поёт в наших жилах!

— Он сам сказал вам, что любит вас? — спросила, еле сдерживая хохот. Наверное, нервный.

— Конечно, — легко подтвердила ригнарка. — Наши ночи любви были наполнены признаниями и всем, что этому сопутствует, — она покраснела. — Ну вы понимаете… — взглянула на меня глазами цвета лесного мха.

— Почему же ваш избранник сам не сказал мне этого? — спросила я.

— О… — она нервно скомкала белый кружевной платочек, что держала в руках. — Он слишком ответственный. Не может бросить детей. Но вы же понимаете, детьми мужчину к себе не привяжешь. Для него это будет тяжёлая ноша…

Тут опять вошла служанка и хотела что-то сказать, когда мимо неё прошёл Стаур.

— Не надо докладывать, милая, я сам уже зашёл.

Потом он обвёл глазами нашу компанию и поприветствовал:

— Рад видеть вас, — и поклонился. — Дорогая, — уже обращаясь только ко мне, — ты обещала, что мы будем одни.

Я чуть не закатила глаза от его беспардонности, но ответила:

— Не переживай, Стаур. Мы уже поговорили с девушкой…

— Но… — пыталась протестовать ригнарка, поедая глазами виарна. — Мы не договорили!

— О чём тут говорить, — вздохнув, ответила я. — У меня сейчас в планах вернуть свою страну — это раз. Во-вторых, не в моих привычках навязываться мужчине. Если у вас, как вы выразились, "любовь" — вперёд, стройте свою совместную жизнь. Поверьте, вставать у вас на пути не буду.

Арона как-то медленно встала и нехотя пошла к выходу, поглядывая то на меня, то на Стаура.

— Ты не вовремя, — недовольно сказала я виарну, когда за ригнаркой закрылась дверь.

— Что поделаешь, — развёл руки в стороны мужчина. — Мне некогда выполнять все ваши этикеты. Время — дорого, и его очень мало. Ну как, готова на подвиги?

Я скривилась.

— Каким оружием ты сражалась? Иногда магия может быть бессильна, и тогда нужно уметь очень быстро двигаться.

— Есть, — кивнула я и мысленно позвала таиллиры.

— О-о-о, — восхищённо воскликнул виарн и подскочил ко мне. Не успела я его предупредить, как таиллиры уже были в его руках, а несносный виарн даже не поморщился.

— Не переживай, горгона, виарнские клинки не причиняют вред своим создателям.

— Так всё-таки они виарнские? — протянула я.

— Да, хорошая работа, — цокнул Стаур. — Будем учиться применять магию с ними. И ещё — сними морок с Нехты. Хочу посмотреть.

Я опять скривилась. Его деятельность с утра меня пугала.

— Нехта Пьянни, — протянул виарн, — и я почувствовала, как камень нагревается, посылая какие-то импульсы.

— Что происходит? — встрепенулась я.

— Посиди тихо, я считываю информацию.

— Ты можешь этого не делать? — попросила я. — Мне неприятно.

— Да, Дитя Алорна, тебе было весело, — сказал Стаур. — Но это мы поправим. Это мы тоже поправим. А вот с этим придётся попотеть, — перечислял этот паразит.

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, стараясь спокойно пережить вспышку злости.

— Ну что ж, — через минуту сказал виарн. — Мне стало всё понятно. Сегодня ты можешь отдохнуть. Я привёл в норму обрывки кокона, поэтому тебя сегодня может колбасить. Желательно кушай и спи. А уже завтра с утра мы с тобой начнём курс молодого виарна.

— О-о-о, — протянула я. — За что мне это!

— Что здесь происходит? — услышала я полушипение-полурык, исходящий от двери.

Там стоял Дим собственной персоной, взбешённый и побелевший от ярости. А за спиной маячила бедная служанка, заламывая руки.

Стаур перестал нависать надо мной и представился:

— Стаур, ваше темнейшество. Виарн. Послан для обучения Дитя Алорна — её дедом Перионом.

Дим на секунду замер, осмысливая сказанное Стауром, но так сразу остыть не смог. Потому что, уже тише, но прорычал:

— Это не даёт вам права, Стаур, находиться в покоях моей будущей жены наедине!

— Да? — удивился виарн. — А мне показалось, что сейчас ваша новая возлюбленная прямым языком сказала, что вы не женитесь на Елене.

То, как он назвал меня земным именем, немного отрезвило. Потому что и вправду было муторно — чёртов виарн.

— Хватит, Стаур. Встретимся завтра, — сказала я по-русски.

Виарн, что неожиданно, не стал пререкаться, подмигнул мне и, насвистывая знакомый мотивчик, вышел. Дим подошёл и сел рядом.

— Что он имеет в виду? — устало спросил тёмный.

— Приходила твоя любовница. Просила оставить тебя в покое и не вешать на шею детей. У вас любовь и всё такое, Дим, — спокойно посмотрела в его глаза. — Давай нормально поговорим и разберёмся. Хватит многозначительно молчать и бегать от проблем.

— Нет никаких проблем, Ли. Я не знаю, с чего вдруг Арона решила всё это на тебя вывалить.

— Может, потому что ты сам дал ей это право.

Тёмный молчал. Я видела, как сильно сжаты его кулаки, как быстро бьётся жилка на шее. И понимала — он мне дорог. Пусть я уже не сгораю от страсти, как тогда, в первые наши встречи, но сейчас мне так хочется, чтобы он обнял, поцеловал и сказал, что всё будет хорошо.

Дим молчал.

— Я простила тебя, когда ты при всех назвал меня шлюхой. Простила помощь в убийстве бабушки — ты пытался предупредить. Но, Дим, если ты сейчас просто молча уйдёшь... иди лесом тогда. Гондальфа борется, я чувствую отголоски её силы. Скоро мы уедем. А потом у меня не будет времени выяснять, кто из нас в чём виноват. Мне нужно знать здесь и сейчас: ты любишь меня или нет?

Дим встал. Моё сердце екнуло. Я даже за эти секунды успела смириться — что он уйдёт. В сердце уже была пустота. Но тёмный встал на колени передо мной и положил голову на мои колени.

— Ли, — выдохнул он.

Я дрогнула, вытянула руку из-под его головы и погладила по щеке — той, на которой был шрам.

— Я дурак, — полушепотом сказал он. — Столько мыслей, столько слов… А могу только смотреть на тебя. За эти годы я сошёл с ума без тебя, моя змейка. Я любил и ненавидел одновременно. Ты веришь?

— Да, — сразу ответила я. — Потому что тоже… и люблю, и в то же время хочу прибить тебя, невозможный тёмный.

— Мы неправильные влюблённые, — со смешком сказал Дим.

— Самые обыкновенные, — не согласилась я.

— Ты выйдешь за меня замуж, Отага Лоутар Зуллор? — спросил он, поднимая голову и глядя в глаза самым нежным взглядом.

— Да, выйду, — согласилась я. — Надеюсь, ты потом не будешь говорить, что я вынудила тебя сделать предложение шантажом.

— Ну, — протянул Дим, сверкая хитрыми глазами. — Когда наши дети вырастут и спросят, как мы поженились — придётся всё им рассказать, — со вздохом сказал он. — Ли, — продолжил уже серьёзно. — Я люблю тебя. И хочу всегда быть рядом. Я не могу простить себе, что отпустил тебя тогда, во дворце императора. Не могу простить, что не преодолел преграды, которые воздвигла Агата. Но я обещаю: я сделаю всё, чтобы ты была счастлива со мной.

— Я тоже люблю тебя, тёмный. И обещаю, что, пока жива, буду самой терпеливой женой на свете.

Дим подскочил на ноги, подхватил меня на руки и закружил по залу.

— Поставь на место, — возмутилась я, когда меня стало мутить. — Мы ещё не договорили насчёт твоей любовницы.

— Она не моя любовница, — снова становясь серьёзным и садясь вместе со мной на диванчик, сказал тёмный.

Он прижал меня к себе покрепче и вдохнул запах саккараш, которые норовили придушить его, обвиваясь вокруг шеи.

— Да, — сказал он. — Мы были близки несколько лет назад. Не скрою. Она казалась такой похожей на тебя: такая же бесстрашная, зеленоглазая. Но я быстро понял, что ошибся, и расстался с ней спокойно, без скандалов. В то время за ней ухаживало много мужчин, и потеря одного её не расстроила. Не знаю, почему она решила, что я — её судьба. Сейчас… я не спал с ней. Поверь мне, Ли. Зачем мне суррогат, когда рядом — подлинник?

Он усмехнулся, а мне захотелось его треснуть. Сдержалась. Но укусила за палец той руки, которой он гладил мне лицо.

Дим даже не дёрнулся.

— Заслужил, — сказал он, тряся рукой. — Змейка… ты отрастила зубки.

— Ещё какие, — хмыкнула я.

— Я хотел, чтобы ты ревновала. Чтобы поняла: любишь меня.

— Странный способ заставить влюбиться, — ответила я. — Всегда знала, что ты не в себе. Да, я ревновала. Но ты этим только отталкивал.

— Мы всё выяснили? — спросил Дим.

— Наверно, — неуверенно сказала я.

— А что насчёт виарна? — всё-таки не удержался он.

— Что виарн, — пожала я плечами. — Он посланник деда. Будет приводить в форму моё тело и магию. Если не забыл — мне скоро плыть на Остров Богов.

— Нам плыть, — прервал меня Дим.

— Нет, — воспротивилась я. — А как же дети?

— У них есть дед, — невозмутимо сказал Дим. — У меня есть задумки, как предотвратить то, что произошло с Агатой. Я не хочу, чтобы с нашей дочерью случилось что-то похожее. Так что мы оба будем готовиться, Ли.

Я немного помолчала и поняла, что не в праве отговаривать тёмного. Сама бы поступила точно так же.

— Хорошо, — согласно кивнула я.

Дим наконец выдохнул напряжение и прошептал мне на ухо:

— Давай сегодня сходим в храм Тасуу, Ли. Я не хочу больше ждать. И терпеть тоже не хочу.

Я с удивлением посмотрела на него… а потом всё-таки дошло, о чём он. И, наверное, покраснела.

Целовались мы недолго — по закону жанра, конечно, нас нашли дети. А потом был спокойный, наполненный нежностью и весельем день.

И вечер… в котором мы, под покровом невидимости, прокрались в храм. Дали друг другу клятвы на алтаре богини, получив свои супружеские метки.

И ночь… сладкая, как тягучий мёд. В темноте которой соединялись не только тела, но и сердца, стучавшие в едином ритме.

И утро… взбудораженное, с переполохом, когда дети не нашли свою маму на её кровати.

Я прокляла тот день, когда в моей жизни появился Стаур. Этот виарн был безжалостным и даже, наверное, жестоким, когда дело касалось обучения — куда Хораку с его мягкими шлепками до этого изувера.

На следующий день после того, как состоялась тайная свадьба, Стаур долго о чём-то говорил с Димом. Оказалось, просил посодействовать, чтобы ему разрешили создать что-то типа полосы препятствий. Я не приняла близко эти переговоры, даже не поняла, что всё это делалось для меня. А зря. Если бы знала, что будет дальше, схватила бы детей в охапку — и в Скалистое Гнездо, поглубже в недра, забилась бы.

С Дробом мы наладили переписку через вестников, и теперь я могла следить за жизнью близких мне существ. После разговора с Димом виарн потащил меня на пробежку. При этом он дал мне тренировочный костюм из моего мира, то есть с Земли.

Любовалась в зеркало недолго, хотя там было на что посмотреть. Когда Дим увидел меня в облегающих леггинсах — глупо вытаращил глаза и громко сглотнул. Потом направил нас на пробежку в дальнюю часть парка. Виарн создал защиту по периметру круга и пустил меня бегать.

Ничего не предвещало беды, пока я не увидела, что за мной следом бегут… твари хаоса. А мою магию виарн блокировал, а нормально драться я не могу, таиллиры тоже заблокированы. Щит не выпускает из круга, за которым стоит и внимательно наблюдает этот гад.

И я бегала. Сначала не всерьёз, думая, что все эти летающие аринчи и светящиеся сердцевиной жгрихи — морок… оказалось, они не морок. Боль от ранений была адская. Я несколько раз подбегала к тому месту, где стоял виарн, и пыталась пробиться через щит, но ничего не помогало.

Сама дура — дала разрешение на блокировку. Я даже стала подозревать Стаура в том, что он хочет меня убить. Но когда к нему присоединился мой муж, сначала ошарашенный, а потом тоже спокойно наблюдающий, как его жену гоняют по кругу твари хаоса, я поняла — это заговор.

Сначала испугалась. Паника почти захватила мозг и отключила ноги. Но потом я разозлилась — на Стаура, который что-то чертил на огрызке бумажки, на Дима, который с энтузиазмом о чём-то спрашивал. Я решила назло им не сдаваться, выбраться и прибить их обоих ко всем чертям. Предателей.

Злость постепенно переходила в ярость. Я не чувствовала боли, усталости. Зрение стало острее в несколько раз, я видела всё до мельчайших частиц. Дыхание выровнялось, ритмично вздымалась грудь. Я словно перешла на другой уровень восприятия. Не знаю, сколько так бегала от тварей — для меня словно вечность прошла — но очень скоро одна за другой они пропали.

Я сделала ещё несколько кругов, не веря в такое счастье, и наконец остановилась напротив Стаура. Дим уже ушёл, и виарн стоял один, лениво покусывая травинку и уперев руки в боки. Щит с тихим шелестом спал, а я всё в таком же темпе кинулась на виарна. Тот довольно оскалился и взмахнул руками, словно приглашая — отважусь ли я напасть.

Отважилась. Он легко парировал мои удары и пинки, а я всё больше зверела от желания пустить ему кровь.

– Ты прекрасна, – сказал в какой-то момент виарн. А я немного сбилась с настроя — только сейчас увидела, что из пальцев торчат длинные когти, костюм нещадно жмёт, а ростом с виарном мы выровнялись.

– Удивительное существо из тебя получилось, – даже не запыхавшись проговорил виарн. – Перион всё-таки гений.

– Прибью и его, когда увижу, – прорычала я, продолжая наступать.

– Прекрати, Лена, – попросил виарн. – Ну же, успокойся.

Я немного застопорилась, услышав своё земное имя. Как же долго никто меня так не называл. Постепенно я стала замедляться, словно закончилась зарядка, и под конец просто упала на землю, мягкую от вороха сухих листьев и мелких веточек. Виарн упал рядом и весело рассмеялся:

– У нас получилось! Представь себе, я не верил, но у нас получилось. Всё-таки ты божественная, горгона.

– Ага, – вяло отмахнулась я от полного энтузиазма виарна, – прям богиня во плоти. Если что… бог потерялся, и мне нужно как-то его вернуть.

– Пустяк, – отмахнулся теперь уже виарн. – Всё теперь будет с ним хорошо.

– Мне бы твой оптимизм… За эти годы я много раз была на лезвии ножа, но мне везло.

Стаур облокотился на локоть и задумчиво посмотрел на меня.

– На Земле я за тобой наблюдал. Составлял отчёты для Периона. Ругался с ним из-за того, что он бросил тебя одну. Мы ждали, когда тебе исполнится пятьдесят лет. Тогда кокон с тебя спал бы, и мы перенесли бы тебя на Алорн.

– Почему же я перенеслась раньше? – спросила я, игнорируя всё остальное сказанное им.

– Мы не знаем. Вернее, у нас есть несколько гипотез, но мы не знаем точно.

– И ещё кое-что Перион не учёл, – хмыкнула я.

– Ты про временные отличия? – спросил виарн и поднялся, подавая мне руку.

– Да, – подтвердила я.

– Это была ошибка. Но тогда такое случилось… что про тебя и Алорн мы забыли на несколько лет. Прости.

– Не тебе просить прощения у меня, – холодно сказала я, – а деду. Не могу понять человека, который принёс в жертву свою дочь.

– В жизни всякое случается, – не согласился Стаур, – особенно у долгоживущих. Поверь. Тем более — у нелюдей.

Я нервно передёрнулась.

– Не будем об этом. Вернёмся к нашим проблемам. Скажи-ка мне, виарн, что это ты сейчас проделал?

– О, – довольно отозвался Стаур. – Это виарнский круг взросления.

Я не ожидала того, что он скажет, поэтому удивлённо на него уставилась.

– Когда маленькие виарны взрослеют, каждый проходит такой круг, будя свою настоящую сущность. Конечно, виарнского в тебе мало, но важен сам принцип работы круга. В нём оживают самые ужасные страхи. Они материальны и могут даже убить. Виарн должен победить свои страхи и выпустить на волю свою сущность. Тебе это поможет лучше концентрироваться и мгновенно входить в боевую ипостась.

– Да вы садисты. Боюсь даже спросить, сколько лет бедным детям?

– Они виарны, – жёстко сказал Стаур. – Эта вселенная к нам не бывает милосердной. Наши боги давно ушли, а новым мы не нужны.

– Неужели так нужны эти боги? – смиряя тон, спросила я.

– Нужны, Лена. Без веры в кого-то тяжело жить.

– Может, ты прав, – не стала спорить, ведь от богинь пока не видела ничего хорошего, как мне кажется. – Знаешь, я только сейчас заметила, что, когда мы одни, ты говоришь со мной на русском.

– Да, – улыбнулся Стаур. – Мне приятно говорить с тобой на этом языке. Ты не скучаешь? – спросил он.

– Сначала сходила с ума от тоски, – немного подумав, сказала я. – Потом скучать стало некогда. Ты жил там, знаешь: тот мир не идеален, но есть в нём что-то уютное, какие-то мелочи, что делают существование легче. И я не говорю про быт… даже не знаю, как объяснить…

– …словно ты дома, – закончил за меня мысль Стаур, внимательно наблюдая за мной.

– Да, – согласилась я. – И, хотя теперь знаю, тот мир не мой родной, всё равно хочу туда попасть, чтобы отдохнуть душой.

Виарн улыбнулся с какой-то печалью и с грустью в голосе сказал:

– Нам всем там спокойно. Хотя люди, которые там живут, словно ненавидят свой мир. Убивают его, хотя понимают, что умрут вместе с ним.

– Есть такое, – согласилась я. – Давай не будем о грустном. Ты же как-то туда ходишь, так что моя мечта всё ещё может осуществиться.

За время разговора мы почти дошли до дворца, и нас встретила целая процессия — владетельница со своей свитой. Женщина была довольно красива, но презрение и вечное недовольство её портили. Владетельница завистливо оглядела Стаура и покосилась на меня, фыркая словно лошадь.

– Некоторым попрошайкам сколько ни прививай правила приличия — не помогает. То, что у развратных горгон положено ходить полуголыми и считается нормальным, у нас — верх неприличия. И раз вас допустили к высшим сословиям, ведите себя соответственно… – разразилась она негодованием. Потом лихо развернулась, что при её уже большом животе было нелегко, и с гордо поднятой головой потопала назад.

Я хихикнула:

– Она специально вышла мне навстречу, чтобы это сказать, – посмотрела на смеющегося Стаура.

– Да, развратная горгона, – кивнул он. – Тебе надо сменить наряд, чтобы не услаждать взор некоторых мужчин.

Мы рассмеялись.

Одежда у тёмных очень консервативна. Наглухо закрытые, длинные до пят платья тёмных расцветок. Специальные чепчики для головы — если ты замужняя, и обязательно заплетённые косы — если ты девушка на выданье. Для мужчин мода не задавала таких твёрдых стандартов, но высшая знать предпочитала ходить в удлинённых сюртуках с вышивкой и в штаны, обязательно заправленные в высокие сапоги.

Я, как невеста, могла позволить себе носить одежду своей страны, но кожам, которые носили горгоны, предпочитала ткани эльфов. В такой одежде у меня был большой выбор, так как Дим, зная мои предпочтения, заранее подготовился. Как жена, я должна была в стране мужа носить одежду его народа, но ведь свадьба тайная, и то, что я жена, никто не знает, поэтому… мои любимые эльфийские сорочки и штаны.

Скоро мы со Стауром разошлись по отведённым нам покоям, договорившись встретиться завтра в это же время. Виарн обещал, что к тому времени будет готов специальный полигон для меня несчастной — и тогда я узнаю, для чего нужны таиллиры.

Я быстро привела себя в порядок и навестила детей. В последнее время они были недовольны и просились домой, на Гондальфу. Я, как могла сглаживая углы, объясняла, что пока домой мы не вернёмся.

Детей на месте не оказалось. Няньки-горгонки сказали, что их забрал на прогулку Дим. Довольная, что увижу сейчас всех вместе, побежала в покои тёмного. Но в своём кабинете Дим оказался один. Он что-то чертил на большом куске бумаги и делал пометки в маленькой книжечке.

– Дим, – тихо позвала я.

Его глаза ещё секунду смотрели задумчиво, пока он не понял, кто к нему пришёл. Как он сразу изменился — радость, нежность. Муж положил книжку на стол и быстро подошёл, заключив в объятия.

– Ты предатель, – попыталась отвертеться от его поцелуев. – Кинул меня на растерзание виарна.

– Ну, дорогая, кто я такой, чтобы становиться на пути такого могущественного существа? Если не помнишь, он победитель соревнований и заслужил высший ранг, – Дим улыбнулся.

Потом он всё-таки поймал мои губы, хотя я не сильно сопротивлялась, и на несколько минут мы выпали из мира. В себя пришла от мысли, что с Димом детей нет.

– А где Ари и Аль? – тревожно спросила я. – Няньки сказали, что они с тобой.

Дим загадочно улыбнулся:

– У меня для тебя есть сюрприз, – и, не выпуская из рук, потянул в сторону гостевых спален.

До последнего я не догадывалась, какой сюрприз приготовил мне тёмный. Он толкнул одну из дверей — и внутри комнаты я увидела щебечущих детей и… Тира.

Замерла, рассматривая, как показалось, немного постаревшего отца, любуясь его довольным лицом, когда он что-то говорил Алю. И понимала, что я очень сильно соскучилась.

– Папа… – выдохнула я.

Он услышал мой шёпот. Я увидела, как дрогнули его губы.

– Отага, дочка…

Я почти бегом подошла к нему и обняла, чувствуя, как отец целует макушку. Слёзы уже лились из глаз, и я как могла сдерживалась, чтобы не напугать детей. И спасибо Диму, который чем-то отвлёк мелких и увёл смотреть интересную диковинку, уговаривая, что дед с мамой тоже подойдут.

Когда за ним закрылась дверь, я разрыдалась в голос. Тир гладил по голове и посадил меня на диванчик, стоявший здесь для приёма гостей.

– Отага, как же я боялся больше не увидеть тебя. Дочка, прости.

– В чём мне тебя прощать? – сквозь слёзы спросила я.

– Ты была в опасности, а я опять не помог.

– Ты жив — и это для меня главное. Бабушку я потеряла…

Тир тоскливо смотрел на меня, как будто он виноват в том, что произошло.

– На меня было совершено покушение, ранили. Когда пришёл в себя — с Агатой уже было покончено, а ты у Тёмного. Отага, если ты хочешь, я заберу тебя в Зуллор.

– Нет, – я покачала головой. – Скоро Гондальфа освободится. Я иногда ловлю её чувства — боль, отчаянье. Когда она станет свободна, я должна быть рядом. Мы с Ариной должны быть рядом.

Я ненадолго замолчала.

– Почему бабушка пыталась убить Дима? – спросила. – Ты знал?

Отец покачал головой:

– Нет, не знал, пока она это не устроила. Знаешь, Агата привыкла быть одна и принимать решения в одиночестве. Она боялась, что Дим сможет уговорить тебя отдать на воспитание детей ему. Видишь ли, она видела, что мужчин ты не воспринимаешь, как все горгоны, – горько улыбнулся он. – Ты видишь перед собой не только средство для продолжения рода, но и мыслящее существо со своей волей.

Ты не замечала, что к тебе со своими предложениями и новыми изобретениями в основном шли мужчины? Ты не отталкивала никого, выслушивая и, если считала нужным, помогала. Агата злилась, но не могла на тебя давить. А вот потерять Ари она боялась, потому что хотела воспитывать её одна — и так, как считала, должна воспитываться региера.

Но даже потом, когда Тёмный узнал о готовящемся перевороте, он пытался до неё достучаться, встретиться, договориться. Агата как могла отбивала все его уловки. И даже взяла с меня клятву, что я не буду общаться с Тёмным.

– Зачем ты ей дал клятву? – возмутилась я.

– Она меня вынудила. Знаешь, у Агаты было много способов надавить на меня — и она это сделала. Тогда я посчитал, что легче дать ей желаемое, чем всё время быть на страже.

– Понятно… Оказывается, я совсем не знала бабушку.

– Для тебя она была бабушкой, – горько сказал Тир. – Для всех других — региера Агата, одна из могущественных существ Гауэрра.

– Её могущество не помогло сохранить ей жизнь. Мне горько, что в какой-то мере в этом виновата я тоже — со своими новшествами.

– Отага, мы все виноваты. Не вини только себя. И в большей мере виновата сама Агата.

– Не будем больше об этом, – отрезала я, не желая слушать о бабушке нелестные слова. – Я простила Дима и сейчас счастлива. Теперь же, когда увидела тебя, счастлива ещё больше. Расскажи, что нового на Ллироу.

Тир глубоко вздохнул, словно пытался так избавиться от всех горестей.

– Всё прекрасно, дорогая. Коххаус процветает. Недавно встречался с Рианом — он всё так же в разъездах по государственным делам. В Империи открываются школы для детей, академии для магов. Сеххи активно вписались в общественную жизнь, налаживают связи и очищают земли.

Ты бы не узнала Майору — сейчас она стала промежуточным государством между Империей и сеххами и расцветает на глазах. Привет тебе от Грума — он открыл уже третью таверну, ещё больше раздался вширь и просит заезжать в гости, даже просто полетать, – Тир усмехнулся, видимо вспоминая, как я желала превратить трактир в летающий корабль.

В Киприясе тёмных признали полноправными гражданами и прекратили на них гонения. Не бывает, конечно, без проблем, но в целом Марцел, как ты и говорила, оказался очень хорошим правителем — и уже дважды отцом. Про гномов ты знаешь сама — эти проныры заручились поддержкой всех общин и теперь собираются восстановить государство гномов. А Зуллор скучает по своей Хранительнице, – закончил свою речь Тир.

– Спасибо за хорошие новости, – кивнула отцу. – Рада, что у кого-то всё прекрасно.

– Не надо… – Тир опять погладил развевавшиеся саккараш. – Всё наладится, Отага.

– Не сомневаюсь. Но это мой последний год, данный богинями, для отдыха. Я начинаю готовиться, отец, и хочу, чтобы ты остался с внуками.

Тир понурил голову и вздохнул:

– Отага, я понимаю, что ты не примешь другой ответ.

– Да. И скажу ещё: Дим едет со мной. Отговаривать его не буду, потому что сама бы тоже поехала с ним. Но перед поездкой есть ещё время подготовиться и обезопасить наследников. Думаю, пора звать наставников для Альдаэра, и один у меня уже есть на примете. Завтра я хочу познакомить вас — и прошу, – я посмотрела на встревоженного Тира, – будь спокойным и не руби сгоряча.

Я ещё минуту помолчала, думая, говорить ли о том, что этот учитель — виарн, или всё-таки поставить уже перед свершившимся фактом. Второе победило, и я позвала Тира на прогулку с детьми и Димом. Нам надо всем отдохнуть и немного расслабиться — а самый лучший способ: прогулка на свежем воздухе и волшебные шашлыки, запах которых уже проникает через открытое окно.

Только когда я увидела, что за сутки сотворил Стаур, поняла, почему виарны считаются самыми сильными магами на Алорне. Он оборудовал целый остров под полигон. От дворца Владетеля нужно было ехать к грузовому порталу — с дворцовым не позволили соединять из соображений безопасности. А уже оттуда стационарным порталом переходить на остров.

Площадка, на которую мы вышли, находилась на высокой горе, и весь остров был как на ладони. Дим очень заинтересовался устройством самого полигона, поэтому выбил у Владетеля этот заброшенный клочок земли, где раньше жили рыбаки. От материка его отделял небольшой пролив. Стаур сказал, что специально выбрал остров, чтобы я практиковалась не только в ветре, но и в водной магии.

Виарн оказался кладезем знаний и умений, некоторые из которых мне всё равно не использовать — они завязаны исключительно на виарнскую силу. Например, умение создавать личный портал. Стаур говорил, что многие виарны умеют открывать порталы в те места, где уже бывали, но на Алорне потоки ещё слишком нестабильны — магия виарнов может ломать устоявшиеся связи стихий.

За неполные сутки остров превратился в настоящий кошмар.

Нет, природа по-прежнему радовала глаз: справа — пологие холмы, поросшие низкими деревьями, переходящие в скалистые горы, слева — небольшое озеро и красивейшие луга до самого края острова. Узкая быстрая река берёт своё начало в горах и впадает в озеро, охлаждая тёплую, словно парное молоко, воду. Здесь даже были животные и птицы — мирные, меланхоличные. На первый взгляд.

Но горы оказались непроходимыми — если ты, конечно, не горная коза. Озеро кишело зубастыми рыбами. На лугах росла дурманящая мозг трава, а речка… речка сама по себе убийца. Острые осколки на дне, водовороты, стремительное течение.

Мне нужно было пройти из точки А в точку Б. По карте — просто. Я наивно прочертила путь и, ничего не подозревая, подошла к краю площадки. Взглянула вниз на гладкую отполированную скалу и посмотрела на Стаура. Виарн довольно скалился.

Потом была лекция. Магия ветра. Владей я ею — легко бы преодолела и горы, и скалы. Но я — неуч. Ползи, как хочешь. Он заблокировал мне резерв, оставив минимум, махнул рукой в нужную сторону — и ушёл порталом.

Я словно истукан застыла. Посмотрела в небо. Как же всё достало.

Нехта услужливо подсказывал множество заклинаний, но я помнила: не использовать магию без крайней необходимости.

«Научись пользоваться своим телом, горгона. Иногда магия просто не помогает».

Я усиленно думала, как же пройти без магии. Потом хлопнула себя по лбу и перешла в боевую форму. Не зря же он провёл со мной круг взросления.

Длинные когти, немного напитанные магией камня, легко втыкались в поверхность горы. Закинув на спину небольшой рюкзак, я начала спуск. Спасибо хоть за то, что он не загнал меня на самую высокую гору.

У горгон есть фобия — страх высоты. Мы изначально жили в пещерах. Я тоже боялась. Теряла концентрацию, пару раз чуть не сорвалась. Саккараш помогали — впивались в камень, удерживая меня.

В целом я поняла, что в боевой ипостаси всё куда тяжелее, но когти — это плюс. Надо подумать о частичной трансформации.

Гора была высотой с девятиэтажный дом, но мне казалось — я спустилась с Олимпа.

Несколько минут я просто валялась на земле, тяжело дыша, и была готова принять даже магию ветра — такую чуждую для горгоны. Дальше путь шёл через ущелье к берегу реки. Там я с наслаждением напилась ледяной воды. Река изгибалась, весело плескалась, играла каплями.

Я хмыкнула: если поплыть — доберусь до озера куда быстрее. Конечно, можно замёрзнуть. Но я ведь немного маг, подогрею себя.

Пара бревнышек стали плотом. Ужасным, кривым, но мне и не далеко.

Сначала всё шло отлично. Скорость, ветер в лицо — я уже представляла, как эффектно появлюсь возле виарна. Но вскоре по дну начали цепляться камни, и один — особенно острый — просто разорвал плот.

Я оказалась в воде. Холодной. Это полбеды.

Начали вылезать острые шпили — размытые напором, опасные. Меня резало, ранило. Я пыталась выкарабкаться, но течение не давало. Когда же смогла, кое-как, справиться — случилась новая напасть.

Хищные рыбки.

Сантиметров двадцать в длину, зубы — по десять, не меньше (со страху, конечно). Они почувствовали мою кровь и напали. Я отбивалась, а потом просто поплыла к берегу.

Боль была невыносимая. Эти твари буквально отрывали от меня куски, пробивая даже чешуйчатую кожу.

Когда я выбралась, на мне ещё висело несколько — вгрызаясь в плоть. Сверкали чешуёй. Не удивлюсь, если Стаур их сюда поселил. Потом, кстати, он и подтвердил это.

Я сорвала их с себя, порезала когтями, рыча от злости.

Мерзкие твари.

Долго залечивала раны, кривясь от боли. Печать Инсуу — светлая магия — давалась мне с трудом. Рюкзак я потеряла. А там была еда. Я посмотрела на валяющихся рыб с гастрономическим интересом.

Осталась в боевой форме, развела костёр, покромсала рыбёшку, нанизала на прутики. Слава богиням, хоть деревяшек тут полно. Рыба оказалась на удивление съедобной — даже без соли. Тело залечивало рубцы, резерв понемногу восстанавливался.

Есть хотелось страшно.

Карта потерялась вместе с рюкзаком, поэтому я решила идти по берегу реки — так выйду к озеру, а уже от озера — в противоположную от гор сторону. Там меня будет ждать Стаур. Надеюсь, он хотя бы знак подаст какой–нибудь.

Знак я увидела вечером — где–то вдалеке, на берегу моря, горел маяк, кружа ярким светом. Я горько вздохнула и принялась готовиться ко сну. Темнело быстро, и моральных сил уже не было. Наломала веток для лежанки с небольших кустиков — веточки были тонкие, а листики мягкие. После насыщенного дня мне показалось, что моя импровизированная кровать мягче пуха... или потому что я всё ещё в боевой ипостаси. Создала по кругу сигналки, всё же надеясь, что меня никто не потревожит.

Ночь прошла без проблем. Даже насекомые не пересекали отпугивающий периметр. Я сладко потянулась и открыла глаза, оглядываясь с удивлением. Мне не приснилось — я всё там же, на необитаемом острове, в обществе хищных рыб, которые, словно чувствовали меня, лениво скользили у берега, сверкая чёрными спинами.

Я облизнулась. Ну что ж — сами виноваты. Выловить рыбу, резко поддевая её когтями, оказалось просто, но потом эти, как оказалось, не безмозглые твари отплыли подальше от берега. Ну ничего — мне и трёх хватит. Уже проверенным способом разделала рыбу, обжарила на костре, завернула в листья водяного растения, которое росло у берега и имело длинные широкие листья.

Когда я уже была готова к дальнейшему продвижению, моя сигналка сработала. Я насторожилась, надеясь, что это всё–таки виарн переживает и пошёл меня искать. Но… из кустов, напряжённо и легко ступая, вышла огромная кошка.

Кошка — это, конечно, просто сказано. Животное имело лишь сходство с семейством этого типа. Никакого меха — лишь блестящие, как у виарнов, чешуйки, под которыми перекатывались мышцы, показывая силу хозяйки. Чуть вытянутая морда с округлыми ушками. Огромные синие глаза с вертикальным зрачком, мощные лапы с длинными когтями, которые мягко втыкались в твёрдую землю. Широкая, покрытая замысловатыми чешуйчатыми узорами грудь. Зверь был прекрасен в своей первозданной красоте и мощи. Только вот сейчас эта красота собиралась полакомиться мной.

— Иди отсюда, киса, — прорычала по–виарнски. — Я не вкусная, клыки поломаешь.

Но киса даже ухом не повела, недовольно била по бокам узким, похожим на жуткую клешню с двумя остриями хвостом и тихо наступала. Я выдохнула и призвала таиллиры. Мои когти вряд ли пробили бы шкуру этого странного зверя. Это точно проделки виарна. Гад…

Кошка напала молча и быстро. Резкий скачок — и приземлилась уже там, где только что стояла я. Но… мы тоже кое–что умеем. Таиллиры засверкали магией, вливая в меня силу, и я, как учил виарн, попыталась сконцентрироваться на бое, входя в боевой транс.

Кошка несколько раз задевала меня когтями, полосуя кожу. Я не успевала уклониться, но постепенно сердце, чей стук словно набат звучал в голове, вводило меня в состояние, которого так добивался от меня Стаур. Я не видела ничего вокруг — только врага. И вскоре мне стало казаться, что кошка двигается медленно. Очень медленно. А через некоторое время, оказавшись у неё на спине, я всадила таиллиры в её горло с двух сторон.

По инерции зверь ещё пронёсся несколько секунд, пытаясь сбросить меня, даже упал на спину, придавив своим весом, но потом затих, медленно дрыгая уже бесполезными лапами.

Очень медленно я приходила в себя. Если бы здесь была не одна кошка — не знаю, с какими потерями я бы вышла из такой передряги. Не щадя болели порезы, и, кажется, были сломаны рёбра. Собрав всю силу, я сбросила труп и принялась лечиться. Печать Инсуу давно так не трудилась.

Потом пришлось съесть одну из приготовленных рыб, так как после лечения снова хотелось есть. Потом — путь к озеру, к которому я вышла вечером. Опять устроила ночлег, но улучшила сигналки — теперь они не только подавали сигнал, но и пульсировали в нарушителя пульсаром. Запреты Стаура я послала к чёрту. С такими милыми кошечками можно остаться без головы.

Интересно, что саккараш в основном были всё–таки волосами. Метаморфозы, происходящие с горгонами, для меня были необязательны — лишь иногда они принимали форму мелких змеек, но ненадолго, только при атаке.

Ночь, слава богиням, прошла без эксцессов. Утром доела остатки рыбы. Попыталась наловить ещё, но чёрные твари больше не подплывали — даже на каплю крови, которую нацедила в воду, не клюнули. Вот скотины. Вечером есть было нечего.

Полдня я обходила озеро по берегу, потом решила, что пора поворачивать к морю. Идти предстояло ещё сутки, и я стала придумывать, во что нести воду. У растения, в листья которого я заворачивала рыбу, оказались довольно крепкие стебли. Хорошенько поскоблив их изнутри, я попыталась переделать их в ёмкость.

Получилось, надо сказать, неплохо. Правда, пришлось опять применять магию: прирастить дно, запечатать одну сторону, потом сплести верёвку, чтобы удобно было нести сразу две ёмкости. Решив, что воды мне хватит до завтра, я смело отправилась в путь.

Идти по лугу было приятно. Пахло так, что хотелось дышать полной грудью, а мягкая земля словно пружинила под ногами. Видимо, раньше это были поля, которые возделывали жители. Теперь — яркое разнотравье, в котором попадались даже одичавшие культурные растения. Я хрустела тонкой морковкой и лакомилась местной земляникой.

Останавливаться на обед не стала — есть было нечего, остатки рыбы доела в дороге. К вечеру я прошла почти весь путь, что наметила себе. Но по темноте идти не стала, решила проверить, правильно ли выбрала направление — когда зажжётся маяк. Шла, как оказалось, верно, поэтому со спокойной душой легла спать, поставив сигналки.

А ночью… ночью я увидела свою маму, которую никогда не видела. Мне казалось, она зовёт меня и плачет. Проснулась вся в поту, с больной головой и пересохшим горлом.

А вокруг была красота. Необычные цветы на кустиках светились в темноте и медленно покачивали головками, создавая нежный звон. От этого звона стало так хорошо и приятно… Вдруг я заметила, как какой–то зверёк, словно пьяный, идёт к одному из цветков. Потом он падает и словно засыпает. А куст, на котором цвели цветы, выстрелил тонкими корнями, которые проткнули его тельце и противно всосали растворившиеся внутренности.

Тут я очнулась от гипноза и в страхе чуть не рванула прочь. Но кругом растут эти хищники, а внутри моей защиты их нет. Цветки снова начали звенеть — у меня потяжелели веки, захотелось спать. Я заткнула уши, но вибрация проникала даже через кожу.

Я поняла: кусты передвигаются. Они собрались вокруг моего убежища и звенели что есть силы. Чёртов виарн. Тогда я запела.

Мой голос смог перекрыть воздействие цветков. Я пела и пела, охрипнув от натуги и ночной прохлады. Виарнский язык тяжело давался моему горлу. Утром я была совершенно обессилена и прокляла всё на свете. Уже почти не пела — просто рычала, стараясь хотя бы ослабить хватку этих тварей.

С первыми лучами светила цветки захлопнулись, собираясь в тонкий веничек, и спрятались под землю. Теперь понятно, почему я их не увидела. Может быть, и виарн их не заметил, — успокаивала я себя.

Сил идти почти не было, но я шагала, с трудом передвигая ноги. Видимо, отрава этих созданий всё ещё действовала.

Когда я подошла к маяку, увидела, как из него вышел улыбающийся Стаур. Ему, скотине, было весело. А у меня даже сил не было его стукнуть. Когда он подошёл ко мне, я просто завалилась на землю.

И только в конце, уже теряя сознание, увидела, как виарн на самом деле испугался и кидает в меня заклинания.

Свет погас.

Проснулась отдохнувшей и полной сил. Оглянула свою спальню, замечая сидящего рядом на кресле Дима. Он спал, уронив голову на грудь и немного похрапывал.

— Дим, — позвала мужа.

Он сразу открыл глаза, с тревогой озираясь. Кинул несколько заклинаний, диагностируя моё состояние, и упал рядом на кровать, загребая в объятия.

— Не пущу больше с этим болваном. Ли, я чуть с ума не сошёл. Ты спала два дня. Разве можно так себя истязать?

— Два дня? — спросила я. — Где дети?

— С ними всё хорошо, — улыбнулся Дим и впился в губы голодным поцелуем. — Недавно ушли от тебя, — продолжил он, когда немного успокоился. — Альдаэр заявил, что ты — спящая принцесса, и тебя разбудит поцелуй любимого принца. Требовал тебя поцеловать, и когда я тебя поцеловал, а ты не проснулась, решил, что нужно искать других принцев. У нашего сына интересные рассуждения.

Я рассмеялась.

— Это он вспомнил сказку, которую я им рассказывала. Про спящую красавицу. Они не сильно испугались?

— Нет, — отрицательно качнул головой тёмный. — Твой отец опять занимается с ними — учит азам магии и этикета. Никогда бы не подумал, что Тир будет учить кого–то этикету. В бытность совместного обучения в магической школе он прогуливал эти занятия, — рассмеялся тёмный.

— Может, потому что и так всё знал, — заступилась за родителя. — Где Стаур?

— Сидит в темнице, — холодно сказал тёмный.

— Дим! — воскликнула я.

— Он обещал, что с тобой ничего не случится, — со злостью сказал муж. — Привёз почти при смерти. Ты надышалась спор алании, а они разлагают внутренние органы — и помочь нечем. Понимаешь, насколько ты была тяжела?

— Понимаю, — ошарашенно сказала я. — Но что это за растения? Днём я их не видела, лишь ночью. Они светятся и звенят, усыпляя, а утром опять уходят под землю.

— Это очень редкие растения. Они — ценный ресурс для алхимиков, но найти и поймать такое — очень тяжело. Алании, когда звенят, рассыпают свои споры. Попадая на живое существо, они усыпляют. Когда хищник выпивает жертву, то остаётся оболочка, внутри которой, на остатках получившейся жижи, прорастают другие цветы.

— Как вы меня спасли? — спросила я, всё ещё находясь под впечатлением, что смогла избежать смерти.

— Тебя спас виарн, — недовольно ответил Дим. — Пробуждал твою кровь. Виарнам эта зараза не страшна, потому что они могут сжигать её прямо в крови. Он провёл с тобой ритуал братания, при котором твоя кровь стала очень горячей. И так как ты сама полукровка, то не погибла. Твоя кровь выдержала. Можешь потом спросить всё у своего виарна.

— Дим, — успокаивающе погладила по лицу мужа, — всё обошлось, и вины Стаура в этом нет. Это несчастный случай. Кстати, теперь он мой брат, если ты говоришь, что было братание, а держать родственников в темнице не гоже. Отец видел его?

— Да. Чуть не сцепились. Если бы не ты, лежащая как мертвец, наверное, не удержались бы.

— Их ненависть передаётся в веках. Они уничтожили самое главное друг у друга — детей. Я надеюсь, что Аль их примирит. Стаур видел сына?

— Нет, — покачал головой Дим. — Зачем ты хочешь их встречи?

— Аль — полукровка. Не знаю, почему в нём так интересно проявились черты и эльфов, и виарнов. Я заблокировала его виарнскую сущность и теперь боюсь, что сделала что–то не так. Очень скоро Альдаэр пройдёт первую инициацию и станет хранителем. Помнишь зуллор, что мы забрали из виарнского склада? Аль — его хранитель. Но в то же время твой сын — виарн, и внутри него взрослеет маленький дракон, которому я не даю воли. Хочу, чтобы Стаур посмотрел сына и сказал, что будет лучше для него.

— Хорошо, — сказал Дим. Потом опять стал целовать меня, запуская руки под тонкую сорочку, но со стоном скатился с кровати, поясняя своё бегство:

— Ты ещё слаба. И не думаю, что нам дадут время для уединения, — он взлохматил и так спутанные волосы. — Хочу увезти тебя куда–нибудь подальше и спрятать на несколько дней… хотя бы несколько дней…

Я рассмеялась:

— Дим, думаю, что смогу уделить тебе несколько часов ночью.

— Когда мы расскажем, что женаты? — спросил тёмный.

— О–о, — протянула я, — это такая суматоха… Представь: через несколько недель родит твоя свояченица, потом мы, наверное, вернёмся на Гондальфу. Инициация детей, подготовка к походу, а забыть про свадьбу нам просто не дадут. У меня нет времени возиться с гостями и пирами.

— Ты невозможная, — рассмеялся Дим. — Женщины обычно любят свадьбы.

— Ты сам сказал, что я не такая, как все, — стукнула по груди опять лезущего с поцелуями мужа.

Потом была встреча с детьми, которые весело прыгали по кровати и визжали — маленькие монстры. Недовольные взгляды отца, который не смирился с явлением Стаура. Потом, когда я привела себя в порядок, оделась и причесалась, привели Стаура… в колодках.

Я весело рассмеялась:

— Ну хоть какая–то месть тебе, виарн.

Стаур виновато покосился на отца:

— Прости, Лена, честно… не мог даже предположить, что там есть такая хрень.

— Не выражайся при детях, — зло прошипел папа. А мелкие сразу забыли про весёлые попрыгушки и заинтересовались, чего же не стоит делать при детях. Ари сразу задала вопрос:

— А что такое хрень?

Колодки с виарна сняли, и он, потирая запястья, с удивлением таращился на Арину и не знал, что ей ответить.

— Эээ… это такое растение, — выдал он наконец.

Что обозначает это слово, которым частенько ругалась раньше я сама, отец и Дим знали. Но то, что похоже на Земле называется растением — нет. Поэтому подозрительно посмотрели на меня, потом обратили взоры на виарна, наблюдая, как взрослый и могущественный мужчина краснеет от прямого и немигающего взгляда маленькой девочки.

— Тогда почему нам так нельзя говорить? — наивно спросила Ари, не забывая манерно хлопать ресницами. Малявка уже в таком возрасте пользовалась преимуществом женского пола.

— Эээ… — опять замер Стаур. — Ну, потому что растение невкусное и очень горькое. Дети его не любят.

Двое других мужчин опять посмотрели на меня, проверяя — правда ли говорит виарн. Я кивнула головой. Наконец Ари успокоила своё любопытство и отстала от виарна, но сам Стаур замер, заметив наконец Альдаэра. Сын, к слову сказать, тоже насторожился и с удивлением таращился на виарна.

— Он виарн… — прошептал Стаур.

— Я знаю, — кивнула мужчине.

Тот пересёк комнату и присел на корточках перед мальчиком. Я увидела, как дёрнулся папа, и задержал его Дим, покачав головой. А оба виарна замерли, смотря друг другу в глаза.

Вошли слуги с полными подносами еды, расставили всё на небольшом столике для перекусов, и я с аппетитом принялась поглощать еду, иногда поглядывая на замерших виарнов. Немного погодя ко мне присоединились Дим с папой, а потом недовольная Ари, которая тоже очень хотела поиграть с большим дядей.

Когда наконец виарны насмотрелись друг другу в глаза, Стаур как–то тяжело сел на диван рядом со мной и задумчиво сказал:

— Надо рассказать о нём Периону.

— Вот ещё, — сразу пошёл в атаку отец. — Этому я своего внука не отдам. Альдаэр — эльф и скоро станет хранителем. По закону вы не имеете на него права.

— Папа, — успокаивающе покачала головой. — Не забывай, что Аль — полукровка. И давайте сейчас просто поедим и не будем выяснять отношения при детях, — уже примирительно закончила не начавшийся спор.

Дим согласно кивнул, папа недовольно поморщился и обратил внимание на внуков, а Стаур приступил к еде, словно его не кормили в темнице или… или этот виарн усиленно колдовал. Я подозрительно покосилась на Аля, считывая его ауру и мои блокировки, но ничего не заметила. Размечталась, даже если Стаур что–то сделал, увидеть я этого не смогу.

После позднего завтрака все разошлись по своим делам. Дим всё так же работал над заклинанием-оберегом для Арины, папа увёл детей на утренние занятия с другими учителями, а Стаур повёл меня в парк. Пришлось опять переодеваться в штаны, потому что предполагала, что в парке мы будем не цветочки собирать.

– Что ты поняла из своего одиночного путешествия? – спросил меня виарн, когда мы сели на траву напротив друг друга в позе лотоса.

– При всех знаниях, что есть у меня в голове, во время боя у меня нет времени, чтобы выбирать. Там секунды… Нужно, чтобы я знала всё до автоматизма, не думая и не решая по полчаса, что делать.

– И это тоже, – кивнул Стаур. – Но главное, что ты должна всегда рассчитывать только на себя, Лена. В тебе заложен огромный потенциал, такой, о котором никто не догадывается, и чтобы выжить, тебе надо чётко поставить себе цель и следовать ей.

– Я уже дала себе задание, – усмехнулась я. – Об этом говоришь?

– Ну-ка, поподробнее?

– Я хандрила и подумала, что было бы здорово вернуться назад и прожить свою жизнь счастливо. Заказ был принят.

Стаур как-то странно посмотрел на меня и закусил губу.

– Тебе это очень важно, раз заказ был принят твоей сущностью. – Потом он кивнул каким–то своим мыслям и принялся объяснять мне, как пройдёт ритуал инициации ветра. Оказалось, что всё довольно просто. Меня заключат в круг из виарнского заклинания, опять про взросление виарнов, и я должна буду усмирить ветер и принять его. Я смутно представляла, как усмирять стихию.

– Ты сама это поймёшь. Поверь, в той ситуации просто не останется выбора: или ты совладаешь, или выпустишь стихию, что приведёт к очень сильной буре. Минус в том, что, если ты не активируешь в печати стихию ветра, ты не сможешь совершить главную свою цель – вернуть бога.

Стаур взял мою ладонь, снял перчатку, с которой не расстаюсь, и погладил печать. Та засверкала разными цветами.

– Земля, огонь, свет и тьма, кровь, ментал, жизнь – осталось всего две: вода и ветер. Я думаю, что ты немного тормозишь с этими стихиями, потому что горгона. Ветер им не подвластен, воду они боятся. Ну, начнём, наверно, – вздохнул виарн. – Сначала концентрация, и я создаю вокруг учебный круг. Он слабенький, но так ты сможешь постепенно привыкать к ветру. Инициация каждой стихии требует соприкосновения с ней.

Я содрогнулась, думая, что если медитировать для ветра нужно при ветре, а значит, для воды – в воде. Б-р-р… Видимо, виарн прав – я слишком горгона.

Так началась моя учёба стихии ветра, и попутно виарн помогал осваивать другие, налегая не на заклинания, а на понимание магии. На острове я успела побывать ещё несколько раз, уже быстрее спускалась с гор и легче держала ипостась, научившись наконец–то частичной трансформации. С этим, как ни странно, мне помог Лавр, которому это было близко. Ригнарам в других странах запрещено обращение во вторую ипостась, потому что мозг и повадки у них при этом тоже меняются. Поэтому какой зверь у моего друга, я не знала. А вот его огромные когтищи увидела и восхищённо тыкала пальцем. Виарн при этом ревниво заявил, что его когти намного больше и уж точно страшнее. Было смешно.

Стаура я воспринимала как старшего брата, который поможет и объяснит, и если надо – поругает, что предусмотрительно он делал на русском. Ещё он подолгу оставался с Алем. Я видела, как сынишка тянется к старшему виарну, и в груди болезненно всё сжималось – что ждёт в дальнейшем моего мальчика? Такая сила заключена в его теле, сможет ли он совладать со своими такими разными и противоположными стихиями?

Хотя Стаур был в восторге и говорил, что тогда я правильно сделала, что заблокировала виарнскую сущность Аля. Теперь, когда эльфийская кровь закрепилась и связь с зуллором установилась, можно потихоньку выпускать на волю и другую сущность ребёнка, но нужно это делать под присмотром взрослого виарна.

– Когда-нибудь он будет летать, – довольно вздыхал Стаур. – Более совершенный вид. Его дети могут быть виарнами, но не такими, как мы – с разделёнными жизненными циклами. Удивительно…

Я видела, что Стаур с радостью занимается с Альдаэром и привязался к нему. Зато папа был зол и ревнив. Но тут уж никакие разговоры не помогали. Может, всё-таки его женить?

Ещё Гондальфа… Несколько раз я чувствовала её очень хорошо, словно наша связь вернулась. Было больно. Наши разведчики докладывали, что город разрушается, горгоны бегут сюда, в сторону тёмных, наконец-то восприняв мои воззвания к народу. Нужно сохранить как можно больше горгон. Итак, немногочисленный народ стоит на грани истребления. Для них создали поселения, как беженцам, и помогали. Не всем тёмным это нравилось.

Я ездила в такие посёлки и поднимала моральный дух. Они были согласны ждать, но были подавлены предательством. Дим скрывал от меня многое, но у меня были и свои уши во дворце. Новости были печальные. Другие народы, словно саранча, нападали на ослабшую Гондальфу и угоняли горгон в рабство. Алорн восставал из пепла, но не все были хорошими — из пепла появлялись невольничьи рынки, бордели с маленькими детьми и различные секты, решившие вдруг поклоняться тварям хаоса.

Последних старались выслеживать и уничтожать — велика была опасность, что в такой секте засел недобитый гимбл. Один раз я тоже побывала на такой зачистке. Потом не могла спать, переживая и проживая все те ужасы, что совершали эти твари.

Дим каждую ночь пробирался ко мне, и мы засыпали в объятиях друг друга, измождённые от любовных утех, понимая, что скоро вся эта тишь и гладь кончится, и побыть вместе не будет времени. Как я и говорила, через несколько недель у Владетеля родилась дочь. Ей были рады как первому ребёнку, но совсем не рады как девочке — всё-таки наследник должен быть мужского пола.

По традиции целый месяц будут пиры да балы, встречи различных дипломатов с подарками и подношениями. Некоторые пиры я могла пропускать, на некоторых мне приходилось присутствовать как официальной невесте. Что я могу сказать? Одно и то же каждый раз. Менялись лишь туалеты у дам, что тоже не слишком бросалось в глаза, да приезжали новые гости — не у всех ещё на Алорне поставили стационарные порталы.

Я радовалась лишь своим старым знакомым и была счастлива увидеть и Дроба, и Бригитту, и Черина, и даже Риана, который долго сочувствовал из-за Гондальфы и вынюхивал насчёт похода на остров богов.

Были и неприятные моменты, которые я списывала на свою ревность, но всё-таки считала, что Дим мог бы не танцевать с Ароной. Мне это не понравилось, о чём я сразу ему сказала. Тёмный лишь отмахнулся, сказав, что по этикету должен был это сделать — она один из послов в дипломатической миссии. На что я сказала, что его братец может сам танцевать со своими гостями. Дима моя ревность рассмешила — он не принял всерьёз мои обиды, говоря, что я ревную впустую. Он не воспринимал ригнарку как опасность, совершенно игнорируя то, что отвергнутые женщины страшны в мести.

И если со стороны Дима и не было чувств, ригнарка, словно кошка, кружила вокруг моего мужа, пыталась ненароком прижаться, дотронуться и всячески влезала в разговоры. Меня это бесило, хотя держалась я молодцом и вида не подавала. Скандалить на радость тёмным не хотелось — многие считали, что младший брат Владетеля может выбрать супругу из высшего круга или для скрепления дружбы с другими государствами. Что хочет сам брат правителя, никого не интересовало.

Усталость накапливалась, и в один из дней я решила наплевать на тренировки, на празднества тёмных, взять детей и позвать Дима отдохнуть на природе — семейный пикничок. Вся в предвкушении, как скажу это своему мужу и как мы обрадуем детей, пошла искать Дима. Как назло, его не было ни в лаборатории, ни у детей — они занимались уроками. Тогда пошла в его покои, надеясь, что он там.

Впереди увидела спину Лавра, видимо, тоже искал Дима. Когда я была готова толкнуть дверь, Лавр вышел. Его глаза были максимальной величины, и в них горели страх, паника и непонимание. Увидев меня, его страх можно сказать увеличился — он перекрыл мне путь и выдохнул:

— Лиена, тебе туда нельзя.

— В смысле? — удивилась я, а сердце предательски дрогнуло. — Что за странности, Лавр? Я не могу зайти в спальню к жениху?

Лавр не ответил, но зато сильно закивал головой.

— Знаешь, ты себя так ведёшь, словно застал Дима с любовницей… — И, увидев, как вздрогнул оборотень, прорычала: — Отойди на хрен!

Лавр вздрогнул и, видимо, что-то увидел в моих глазах, потому что медленно, очень медленно отошёл в сторону, прошептав:

— Лучше не ходи, Ли, прошу тебя.

Я молча переступила порог и сразу пошла в спальню, примерно представляя, что могу там увидеть, но всё ещё не веря в то, что это может быть правдой.

Ведь чушь какая-то… Но всё оказалось намного банальнее. Как-то… обыденно, что ли. Голый Дим с голой Ароной совокуплялись шумно, с рычанием и выкриками. Мокрые шлепки и поцелуи взахлёб. Как такое развидеть? Может, прав был Лавр, и мне не надо было сюда идти.

Дим меня не замечал. Зато ригнарка увидела и ещё пуще принялась стонать, выгибаясь и подставляя зад, словно течная кошка. Меня затошнило от увиденного, но я словно окаменела — не могла ни двинуться, ни сказать что-то. Мне казалось, что даже воздух не мог пройти в лёгкие, так мне стало плохо. Боль… Такая, что казалось, сердце разрывается на части.

Он переворачивает её на спину, ласкает груди, стонет, проникая в неё снова и снова, а я не могу двинуться, чтобы просто закрыть глаза или убежать.

— Змейка моя… — шепчут его губы.

Так он называл меня.

В ушах нарастает гул, рядом полыхнул портал, выскакивает полуголый Стаур. Конечно, он ещё не успел помыться после тренировки, — отвлечённо думаю я.

— Что с тобой, Лена?! — кричит виарн. Визжит Арона. Непонимающий взгляд Дима, который даже не прикрывается.

— Старый придурок... — слышу злой рык Стаура. — Доигрался с инициацией...

Интересно, о ком это он? Вокруг, словно воронка, кружит ветерок, постепенно нарастая.

— Лена! — кричит Стаур. — Держись, мелкая! Держись, чёрт тебя побери, Лена! — он трясёт меня как мягкую игрушку, а у меня словно нет костей — без сил валюсь на пол. Но виарн меня подхватывает и открывает портал.

Бедный Алорн, будет буря.

Мы оказались на каком-то острове — не на том, где проходят наши тренировки, совсем на другом. Стаур бросил меня на землю, как куль с картошкой, и принялся чертить пентаграмму, при этом что-то бурча себе под нос. А вокруг меня всё так же кружит ветер, поднимая мелкий мусор и камешки.

— Лена, ещё немного... Мне нужно обезопасить и тебя, и мир вокруг. Всё получится, только не торопись...

Мне хотелось сказать, что я никуда не спешу, но горло всё так же не работало — говорить я не могла. И тут поняла, что со мной происходит. Как же давно этого не было... Инициация. Судя по ветру вокруг — стихия выбрана. Так обидно. Хотелось хоть одну стихию получить как положено — через ритуал и лёгкую радость.

Виарн успел допилить пентаграмму и затащил меня в неё, закрывая периметр.

Что творилось потом внутри — не описать словами. Виарн как мог пытался сдержать меня, защищая и укрепляя стенки щита. А вот стихию уже не удержать. Было красиво… Где-то наверху — чистое синее небо с проплывающими белыми облаками, которое мы видим через туннель, сердцевину торнадо. А вокруг — бушующая и сходящая с ума стихия. Прекрасная и ужасная в своей мощи.

— Зови ветер! — крикнул на ухо Стаур. — Ну же, пой, кричи, но зови! Он должен успокоиться, или мы тут недели простоим!

И я запела. Не знаю, почему именно эта песня, почему сейчас, когда болела душа и рвалось на части сердце, я запела её — «Голуби»:

Уж вы голуби, уж вы сизаи, сизокрылаи,

 Уж вы где были, а далёко–ли и что видали?

 Ну, а мы были на расстаньици, на прощаньици,

 Там, где душенька с телом белым расставалося.

 Расставалося, распрощалясья, горько плаколося,

 Расставалося, да разлучалося, горько плаколося:

 Как тебе тело во век в земле тлеть,

 А как мне душе далеко идти, тяжело нести.

 Грехи тяжкия, перетяжкия муку вечную...

Голос мой, хриплый, сначала был почти не слышен, но постепенно обретал и силу, и мощь. Я словно выплёскивала всю боль, что была в душе, и ветер, словно внимательный друг, срывал слёзы с щёк и гладил по голове, постепенно стихая и впитываясь внутрь меня.

— Ну ты даёшь, — хрипло сказал Стаур, видимо сорвал горло. — Ни дня без приключений.

— Он меня предал, Стаур... представляешь? Опять предал...

— Всё образуется, горгонка. Ну же, ты сильная, даже город не разнесла. Знаешь, чтобы приручить ветер, мне понадобилось несколько дней, а ты за пару часов справилась.

— Дети... — очнулась я, — мне нужно к ним.

— С ними ничего не случилось, — вяло отмахнулся виарн. — Передохни, я на них следилки повесил.

Я села там, где стояла, вместе со всё ещё обнимавшим меня виарном.

— Знаешь, воду надо побыстрее инициировать. Что-то боюсь опять впопыхах всё делать.

— Как знаешь, — бесцветно сказала я.

— Эй! — Стаур тряхнул меня за плечи. — Не вешай нос, Лёнка, переживёшь всё, поверь. Это не конец жизни. Представь себе — это начало. И как ты будешь жить дальше, решаешь только ты. Я понимаю, женские сущности немного по-другому воспринимают мир, не так как мы. Но этим вы и сильнее. Потому что гнётесь — но не ломаетесь. Там, где мы, мужики, сходим с ума. Да и не нравится мне эта ригнарка. Скорее всего, подлила что-то твоему Диму.

— Мне всё равно, — тихо сказала я, почти засыпая. — Даже если это так… он предал. Ведь должен был этого не допустить. Ай… — вдруг сладко зевнула и откинулась на тёплого виарна, — всё потом… честно… вырубаюсь…

И заснула.

Гондальфа была свободна, а я не могла ни говорить, ни слышать, ни смотреть, потому что древняя сущность соскучилась и обессилела, потому что впервые была предана — и теперь никому не доверяла. Я чувствовала, как меня везут, моют, кормят, но это были лишь отголоски внешнего мира. Гондальфа слишком страшилась остаться опять без источника своей жизни.

Слава богиням, хоть до Ари дотянуться не может — я как могу сдерживаю и не даю тронуть дочь. Ребёнку ещё не понятно будет то, что сейчас происходит.

Не знаю, сколько я так жила — день, неделю, месяц. Гондальфа давала мне силы и тут же их отбирала — насыщенные моей магией, так нужные для пошатнувшегося восприятия хранителя. Когда я наконец вышла из забытья, поняла, что дома. Сразу почувствовала всех оставшихся в живых горгон — словно ураган сметали они своими эмоциями все мои чувства. Я уже не понимала, что вообще происходит… Как же сейчас не хватало бабушки. Оказывается, она тащила на себе огромный груз.

Как же справится без меня Арина… ведь ещё малышка.

С большим трудом отрезала себя от общего потока и попыталась встать. Тут же чьи-то руки подхватили меня и понесли в ванную. Я с трудом открыла глаза — и увидела, что это Дим. Попыталась оттолкнуть его, выбраться из объятий, но тёмный держал крепко:

— Когда ты поправишься, я уйду. Но только до того времени, как ты пойдёшь в поход, — глухо, почти не разжимая губ, прошептал он.

Я видела, как осунулось его лицо, с какой силой он стискивает зубы… но тут же перед глазами — обнажённые тела, а в ушах — стоны наслаждения. Еле дотерпела до унитаза, почти выпала из рук — и меня вырвало.

Дим хотел подойти, но саккараш зашипели змеями, и тёмный застыл.

— Уйди, — хрипло, задыхаясь, сказала я. — Меня от тебя тошнит.

Тошнило меня, конечно, по другому поводу, но воспоминания добавляли неприятных ощущений. Да и тёмного хотелось больнее задеть. Каюсь, не удержалась.

Дим ещё секунду стоял, видимо смотря на меня, потом вышел. Я с облегчением вздохнула. Простить на этот раз, наверно, не смогу. А мучить себя не хочу — и так немного радостей в жизни.

Гондальфа освободилась резко, так что я даже не успела подготовиться и не знала, где сейчас родные. Лишь информация, как погибала кузина, которую в ярости убила Гондальфа. Не поздоровилось и всем, кто ей помогал. Мы лишились целого клана. Но, думаю, здесь Хранитель прав — предательство нужно сразу пресекать.

Подключаться к довольной, обожравшейся Гондальфе было страшновато, но надо. Тут же позвала служанок, чтобы помогли привести меня в порядок — тело было слабым и не хотело слушаться.

Прочувствовала, какие разрушения в моей стране, увидела, где находятся дети и Тир, и даже неугомонный Стаур, который на главной площади командует что-то молодым горгонам, формирует новую стражу и берёт с них клятвы. Помощь виарна, которому доверяю, будет как нельзя кстати.

И начались трудовые будни.

Гондальфа пострадала намного сильнее, чем казалось на первый взгляд, но самой большой потерей после смерти бабушки были пещеры, в которых выращивали камни силы. На кропотливое восстановление наших самых дорогих вложений потребовалось несколько месяцев. За это время Гондальфа сама восстановила порушенные в ходе борьбы с самозванкой и с нагрянувшими бандами работорговцев дома — и на это тоже требовалось много моей силы.

Мне казалось, что в эти дни я ходила как зомби — выполняя всё, что требовалось, и не чувствовала. Может быть, это и к лучшему.

Если бы я ушла в своё горе, переживала снова и снова измену мужа — сейчас не была бы полна сил и энергии идти дальше. А так — работа выбила все дурные мысли, а предстоящие инициации детей и поход к возрождению бога Рана помогали не скатиться в депрессию. Некогда.

После того как восстановили пещеры, мы с Ариной стали их засеивать. Каждый день пускали кровь и восстанавливали друзы. Многие были безвозвратно испорчены, расколоты. Некоторые смогла забрать сестрица. Урон по нашему источнику прибытка нанесён очень большой.

Постепенно горгоны приходили в себя. На улицах уже слышался смех, песни и радостные крики детей. Совет старейшин я не созывала, решив, что такой орган будет лишним — наше право должно быть неоспоримым. Иначе излишняя распущенность опять приведёт к тому, что мы имеем.

Небольшой городок, что вырос недалеко от Гондальфы, не пострадал, и потому торговцы как приезжали, так и приезжали. Мне пришлось доставать запасы бабушки на чёрный день и обеспечивать всех едой, потому что фермы были разрушены до основания — они первыми встретили нашествие бандитов.

После долгих дебатов с теми, кто содержал фермы, решено было вынести их за стены Гондальфы. Тут пришлось обращаться к Диму — земли за стеной относились к дроу.

С тёмным мы постоянно пересекались. Выгнать его я не давала ни Стауру, ни Тиру. Дети слишком привязались к отцу, и наши проблемы их общения не касаются.

В то же время его дельные советы и помощь в переговорах с Владетелем насчёт покупки прилегающих земель были неоценимы. Я училась не смешивать личное с общественным — а польза от тёмного для горгон перевешивала все мои обиды.

Совет старейшин я не созвала, но придумала, как организовать охрану Арины по-другому. За эти месяцы дочка смогла создать свой круг рий — пять маленьких горгонок, которые пришлись ей по душе, связали кровью и жизнью с Ариной. Естественно, все девочки из сильных родов, и мамы у горгонок — сильнейшие магички Гондальфы.

Они всегда будут защищать интересы Арины, от которой теперь зависит жизнь их наследниц. Я бы не хотела такой судьбы для своей дочери, но у горгон другие понятия — и быть рией региеры считается великим достижением рода.

Дворец был восстановлен, и жить в нём мы с детьми будем одни. Я решила разогнать по своим домам весь клан Лоутар. Может быть, была слишком жестока, но жить в своём доме мы будем только семьёй.

Поэтому дворец каждый день претерпевал большие изменения. Хорошо быть магом земли. Он немного уменьшался в размерах.

В конце концов, в нём остались несколько залов для приёмов, жилые крылья — разделены на три: в одном жили мы, во втором — гости, а третий оставили про запас, на всякий случай. Несколько столовых, кабинет и классные комнаты, и отдельный зал для заседаний, в котором я планировала — если вернусь — созывать не совет старейшин, а глав кланов, лишив таким образом мужчин власти.

Были отделены и комнаты для прислуги, и кухня, и казарма стражей. Мне хотелось, чтобы дворец стал нашим домом, а не проходным двором.

Все свои мысли и наработки я оставляла Тиру — как будущему опекуну детей, если не вернусь ни я, ни Дим.

Тёмный не пытался ко мне подходить. Он даже не смотрел в мою сторону, что немного ослабило напряжение, которое я испытывала, когда его видела. Тир неоднократно высказывался, что его надо выдворить, но я, видя, как довольны общением с отцом дети, не могла этого сделать.

Стаур на время прекратил гонять меня на полигон, но каждодневные медитации проводил — время наступало на пятки и не давало расслабиться. А инициация воды была не за горами.

В такие сложные времена были и минуты радости — когда провели ежегодные отборы среди мужчин-избранных. Никого не остановило, что Гондальфа была закрыта — увлечённые лёгким заработком, любопытством и просто желающие жену-горгону оккупировали построенную для таких мужчин гостиницу и терпеливо ожидали, когда Гондальфа снова откроется.

Дождались. Пар сложилось немало. Как всегда — были неожиданные. В числе осчастливленных оказалась и я.

Мужчина, на которого сработал зов, был огромен — больше двух метров ростом и широк в плечах. Из всех прибывших он выделялся хмурым взглядом и полным равнодушием к происходящему. Словно не он пришёл в поисках денег или жены, а его насильно притащили в цепях и колодках.

Весь ритуал мы по понятным причинам сократили, решив отыграться на пиршестве, поэтому выстроили предполагаемых избранных в длинную шеренгу, а мимо них пустили сначала молоденьких горгонок, потом взрослых — кто изъявил желание. Группу первых я сопровождала самолично, раздумывая, как лучше провести инициацию детей, когда вдруг поняла, что вокруг стало слишком тихо.

До этого отовсюду слышались подначки мужчин, хихиканье девчонок, а тут вдруг — тишина. И девушки впереди застопорились, оглядываясь назад. Я тоже оглянулась, но увидела, что стоящие сзади смотрят на меня. И только тогда поняла, что стала всеобщим объектом любопытства. Потом почувствовала, что не слышу саккараш — и ошарашенно посмотрела на стоящего рядом мужика. Тот, в свою очередь, как-то недовольно поглядывал на меня, словно я мелкая козявка и он думает: стряхнуть ли меня со своего рукава или пусть себе дальше ползёт.

Я покачала головой и взяла себя в руки. Сильного, волнующего чувства, которое я испытывала при виде Дима, у меня не возникло — Нехта привычно блокировал. Поэтому я, ещё раз взглянув на своего предполагаемого мужа, как ни в чём не бывало потопала дальше. Если между нами и проскочила искра, то она затухла, не добравшись до адресатов.

Те же горгонки, которые встречали своего избранного, прилипали к нему, как магнитом, оставаясь рядом. После того как пары образовались, мы поблагодарили тех, кто прибыл зря, отдали полагающуюся награду и отправили восвояси.

Впереди нас ждало скрепление союзов в храме Тасуу и праздничный ужин. Устроили всё на природе. На поляне в саду, который выращивал для меня Тир, накрыли столы, поставили лавки. Музыканты играли разные мелодии — от весёлой до грустной, а новоявленные супруги с нетерпением ждали, когда же их отпустят на первую брачную ночь. Все были довольны и веселы.

— Мне сказали, что у тебя новый избранный? — спросил Стаур, усаживаясь рядом на лавку.

Различные правила и этикет в дни избранных мы не соблюдали, так что я сидела со всеми за общим столом.

Беззаботно пожала плечами:

— Да, представляешь, такой огромный мужик. Интересно, у него в предках огров не было?

Стаур чуть не подавился вином, которое жадно пригубил.

— Лена, какие огры, на Алорне нет огров.

— Нет, если бы ты его видел, это же не человек, а гора.

— Да видел я, — отмахнулся Стаур. — Они там с твоим мужем развлекаются уже целый час, не могут решить, кто будет главным.

Тут уже я чуть не подавилась соком.

— Что? — спросила, не веря своим ушам. — Каким главным? Где главным? — недоумённо сморщилась. — Они дерутся, что ли?

— Ну... — кивнул несносный виарн, — морды в хлам, стоять не могут, а не сдаются.

— Где они?! — возмутилась я.

— Так перед воротами. Твой новый избранный отказался уходить — сказал, что горгона есть, значит, он не уйдёт. «Подавайте, — говорит, — мне жену».

— Так и сказал? — не поверила виарну.

— Ну... — опустил он глаза, — сказал почти что так, но не для твоих ушей, мелкая.

— Ты достал! — не удержалась я и вспылила. — Я взрослая и самодостаточная женщина, мне скоро сто лет стукнет!

— Ага, — ухмыльнулся виарн, хитро прищурившись.

— У меня дети! — сказала последний аргумент в пользу своей взрослости. Потом плюнула на этого «старого хрыча» — и бойкой козочкой поскакала смотреть, что там «бывший» и «не ставший» избранные не поделили.

Заводить нового избранного я как-то не собиралась и считала всё это просто шуткой богинь. Хотя ещё одна региера, конечно, не помешала бы Гондальфе... но… всё это уже без меня.

Бедной Аринке придётся отдуваться за всё наше племя, когда вырастет. Одной.

До ворот добежала быстро — всё-таки тренировки хорошо сказываются на физической форме. А там — апокалипсис. Место побоища закрывал от глазеющих щит, поэтому вокруг был относительный порядок. А вот внутри… словно буря прошлась... с землетрясением… с падением метеорита… с наводнением и селем... В общем — был полный трындец. И во всей этой красе двое мужиков, еле стоящих на ногах, всё ещё мутузят друг друга.

— Вы чего это удумали?! — почти прошипела я, разозлившись на перекорёженную местность. — Это кто всё назад будет восстанавливать?! — закричала, не выдержав.

Мужчины замерли, потом обернулись ко мне, не выпуская друг друга из тисков. Словно дорогие друзья встретились.

— А вот и жена, — прошамкал богатырь и тут же получил кулаком в нос.

— Это моя жена! — проревел Дим.

— Да не ваша я жена, придурки! Одного глаза б мои не видели, другой — вообще не знаю, зачем приперся. У нас праздник, а вы всё поганите!

— Да нормально всё, дочка, — вякнул рядом какой-то купец. — Какая ж свадьба без драки?

Я зло глянула на мужика, отчего тот прыгнул от меня подальше, вскидывая руки в защитном жесте. Даже не заметила, как перекинулась в боевую ипостась — саккараш яростно зашипели.

— О-о-о, — очнулся новый избранный, зачарованно глядя на меня одним глазом, потому что второй превратился в узкую щёлочку. — Вот это я понимаю баба! А куда ты мелкую замухрышку дела?

Я рыкнула и ударила магией — щит пробило на раз, драчунов раскидало в разные стороны, где они замерли, не шевелясь.

Нашла глазами стражников:

— В темницу. Обоих. И до завтра — чтобы я про них не слышала!

Наспех выровняла землю, погребая под ней все камни и воду. А потом, тихо выдохнув, пошла назад на праздник. Об этих двоих я подумаю завтра. Сейчас хотелось пить, петь и танцевать. Праздников и так мало — ещё и портить умудряются.

Зрители побоища недовольно разбредались: кто — бурча под нос, что лишились развлекательного боя, кто — сетуя, что региера отвергает таких сильных мужей.

А я вернулась к Стауру — и напилась.

Жизнь в Гонадальфе вроде налаживается. Разрушения убрали, фермы восстановили, скоро привезут первую партию скота. А на том месте, где они были раньше, решили пока ничего не обустраивать, надеясь, что в дальнейшем население будет расти и понадобится место.

Гондальфа, конечно, может расширяться, но этого не случалось уже очень давно — в те времена, когда региер было больше, чем две. Теперь я переживала из-за инициации детей.

С Ариной было всё понятно. Мне нужно лишь придержать её связь с Гондальфой, а потом смотреть, чтобы хранитель не переусердствовал с энергией. Ещё за короткий срок надо научить дочь взаимодействию с населением и Гондальфой. Конечно, всё это у нас в крови, но Ари слишком мала для такой ответственности. Поэтому прибавилась ещё одна головная боль: как снизить нагрузку с дочери.

С Альдаэром было всё намного сложнее. Инициация должна проходить у Гауэррских эльфов — в том месте, где раньше рос их зуллор. В то же время произойдёт и инициация не только хранителя зуллора, но и маленького виарна. Как сделать всё это безболезненно для малыша — тоже вопрос. Тут мне помогали и Тир, и Стаур. Хоть здесь они без лишних слов нашли компромиссы. Обоим был близок мой сын.

Тир договорился насчёт стационарного портала, и теперь к эльфам можно было добраться за минуты. Но тут возникла другая проблема — виарн. Эльфы ни в какую не соглашались, чтобы Стаур был на их земле. Дошло до того, что, узнав о второй сущности Альдаэра, стали думать вообще отказаться от зуллора. Настоящих эльфов осталось мало, а полукровкам и без него неплохо.

Всё решили деньги… или, в нашем случае, камни силы. Отсыпать мне их пришлось немало. Оказалось, что эльфам не чужды жадность и глупость. Ладно, с эльфами решили. Потом пришло понимание, что дети не захотят разлучаться. Пришлось думать, как придержать инициацию Аля и поторопить Ари. В общем, голова у меня пухла.

При том что свои тренировки я не забросила, а даже усилила. Стихия воздуха подарила мне лёгкость и быстроту в действиях и решениях, а ещё — свободу. Наконец-то перестала бояться высоты и теперь падала с горы, раскидывая руки в стороны и орала от прилива сногсшибательных чувств полёта. Ветер не давал разбиться — подхватывал, заставляя парить и направлял, правильно распределяя потоки. Красота.

Ритуал по инициации с водой решили проводить перед походом: путь пролегал по морю, поэтому набраться опыта можно было по дороге. Поэтому — тренировки тела, бои на пределе с таиллирами и медитации, в которых я училась соблюдать равновесие и спокойствие.

Добавляли, конечно, нервотрёпки и избранные. Дим старался загладить вину, всячески ухаживая. Второй, которого зовут Инор, мешал ему в силу своего упрямства. Он вбил себе в голову, что если избранный — значит муж. И тут уже вообще до абсурда: Гондальфа не давала выгнать этого увальня. Если мы его выкидывали в ворота — он проходил подземными переходами, которые для него строила Гондальфа. Увозили порталами на Ллироу, но вернуться ему хватило пару дней. Он настойчиво лез в постель, где я его неоднократно находила — голого и во всеоружии. Посмотреть там, конечно, было на что, но… зачем мне лишние проблемы?

Хотя иногда он так меня доставал, что хотелось просто его закопать. Не давала Гондальфа. Хранитель решила добиться от меня ещё одной региеры, и то, что я ухожу через несколько месяцев, её не волновало. Всё-таки разумный артефакт — это не всегда хорошо.

С Димом Инор периодически дрался, периодически напивался. Тогда они орали песни, похожие на крики мартовских котов у меня под окнами. От чего вся Гондальфа потихоньку ржала: надо мной — что я такая глупая и не принимаю своих избранных, над мужчинами — что не могут вдвоём уломать одну женщину. В общем, дурдом.

Но вот настал день икс. В специальном ритуальном зале, на котором настоял Стаур, я помогла Арине правильно направлять потоки и соединяться мысленно с Гондальфой. Наши саккараш привычно переплелись, а заклятия, в которых не нужны слова, спокойно выводили дочь на новый уровень силы. Я даже поразилась, как легко у Ари получилось общение с Гондальфой. Если у меня после первых дней болела голова, то Ари не составило труда поддерживать полный канал, даже не напрягаясь.

Всё-таки у меня очень сильная горгонка родилась. Если судить по её начальной инициации — она будет сильнее Агаты. По себе я судить не могу, потому что у меня слишком много лишнего, а Арина — истинная Региера. Тут же пришло доброе поглаживание по голове от Гондальфы. Она хитро намекала, что вторая такая региера будет сильна как никогда. От чего я хмыкнула и выкинула её из своей головы. В целом, инициация прошла спокойно и даже буднично.

Потом мы всей гурьбой пошли к эльфам. Стаур и Тир — как помощники, Дим — как отец, и Инор, которого легче взять, чем бороться с методами доставки Гондальфы. Думаю, эльфам не понравился бы туннель в их земли.

Портал был установлен недалеко от того места, где раньше рос зуллор. Эльфы на пепелище ходили редко — им здесь было плохо, поэтому, встретив нас делегацией в десять душ, молча удалились на безопасное расстояние.

Ари взял на руки Дим и попросил дочь не мешать братику тоже становиться сильным, от чего малышка понятливо покивала, хоть и смотрела на брата с тревогой. Они и правда были неразлучниками, всегда вместе, и то, что свои инициации проходили врозь, её нервировало.

Инор остался с Димом и Ари, а остальные пошли в центр пепелища. Когда-то на этом месте рос огромный зуллор, такой же, как на Ллироу. Теперь же на этом месте лишь пепел, который за века всё так же рваной раной остаётся на погибшей земле.

Я почувствовала, как встрепенулся в хранилище маленький зуллор, как струны, что связывают его с Алем, натянулись — и поторопилась вытащить на свет торопыгу.

Раньше я не показывала деревце Алю, потому что тесное касание могло привести к преждевременной инициации. Теперь же Стаур и Тир создали защитный круг, в центре которого я, чуть присев, передала деревце своему насупленному сыну.

Тот внимательно оглядел серебристый росток, который тянулся чуть розоватыми листочками к своему хранителю, и не решался взять его.

— Ну же, Альдаэр, — спокойным голосом сказал Тир, — помнишь, я рассказывал тебе, как всё нужно сделать? Ты же хочешь, чтобы это дерево росло в земле, а не сидело в тёмном хранилище?

Сын неуверенно кивнул, посмотрел на меня, перевёл взгляд на Арину — и, увидев её сверкающие любопытством глаза, всё-таки взял зуллор в руки. Я тут же положила руки на запястья сына, помогая удерживать росток, а виарн и Тир принялись выводить заклинания принятия силы.

Зрелище было завораживающим. Из зуллора в разные стороны рванула зелёная энергия, словно усики вьюна: извивающиеся плети впивались в землю, вмиг превращая её в маленькие островки зелени, которые в свою очередь разрастались, захватывая ещё больше места, пока всё пепелище не превратилось в зелёный оазис.

Магией выкопала лунку и помогла Алю посадить деревце. Только тут он выпустил его из рук и утрамбовал землю. Мужчины перестали петь заклинания, и Тир, подхватив Аля, направился к стоявшим на краю зелёного пятна Диму и Инору.

К слову, второй пялился на всё с восхищением — и, наверное, впервые смотрел на меня не как на племенную кобылу, которая ему нечаянно досталась, а как на очень нужную женщину. Которая, как чувствую, скоро познает все прелести новых ухаживаний.

Как только мы ушли с зелёного ковра, земля вокруг затряслась и пошла буграми, показывая нам толстые корни чего-то поистине огромного, а оставленный позади росток зуллора стал расти. Мы все зачарованно смотрели на это чудо. Через несколько минут росток превратился в дерево. Потом — в огромное дерево. А через полчаса его ствол заполнил всё пространство, покрытое яркой зеленью, и всё продолжал расти, заставляя нас уходить всё дальше и дальше.

— И сколько он так будет расти? — спросила я у Тира.

Тот пожал плечами, не отводя счастливого взгляда от нового зуллора.

— Всё зависит от силы хранителя.

— Тогда пойдёмте дальше, — всполошилась я. — Думаю, ему ещё расти и расти.

И мы пошли, даже не оглядывались. По пути встречали стоявших столбом эльфов, которые, видимо, тоже пришли посмотреть на то, как прорастает зуллор, и застыли, не в силах двигаться, увидев свою святыню и смысл жизни. Нам пришлось силой тащить ещё и эльфов.

Шли мы, наверное, с час, пока поняли, что громы не гремят, а земля перестала шататься. Зуллор вырос. Он поражал мощью и силой. Я чувствовала, что концентрация была намного сильнее, чем на Ллироу, а бедные эльфы, которые всё прибывали и прибывали, бились на земле в экстазе, впервые за столетия чувствуя себя полными и насыщенными энергией.

Но в общем ликовании я чутко следила за сыном — и поняла, что всё только начинается.

— Стаур! — воскликнула я, когда поняла, что с Алем творится что-то странное.

Виарн, забравший сына у Тира, который тоже был немного под «шафе», кивнул мне и прошептал:

— Пора.

Дим покрепче прижал к себе Ари, которая словно почувствовала, что происходит что-то неприятное. Аль вдруг изогнулся в руках Стаура и закричал. Виарн прижимал к себе моего сына и что-то шептал. Я слышала лишь рычание виарнского и понимала, что не могу ничем помочь. Хотя…

Как могла, расчистила землю, наложила виарнский защитный круг, заклинания — на всё, что можно — и тихо перевела в него Стаура с сыном.

Эльфы при виарнской речи всполошились и сгрудились в стороне зуллора, словно пытаясь защитить своё новое божество. А Аль кричал всё сильнее. Моё сердце обливалось кровью, и хотелось вырвать сына из рук виарна и укрыть от всех проблем. Но я понимала, что сейчас он проходит трансформацию, которая в жизни будет одной из важнейших, и как она сейчас пройдёт — будет понятно, какой силой он будет обладать.

Полукровка или виарн? Хотя споры Стаура и Тира так и не пришли к общему единению. Если Аль получит форму виарна, но останется хранителем — сможет ли он называться виарном? Дилемма.

В конце я не выдержала и стала наполнять Стаура своей силой, потому что видела: виарн побледнел и тяжело дышит. Он, почувствовав, что я ему даю, принялся тянуть её из меня как насос. Мне даже стало больно, но я терпела.

Постепенно крик Аля переходил в рычание, а через минуту, резко сверкнув так, что обожгло глаза, мой сын превратился в прекрасного виарна. Ну, это для меня он прекрасный — я же мать…

Дракончик был зелёного цвета, и его чешуйки играли на солнце силой зуллора, переливаясь, как изумруды. За спиной попадали эльфы — они стояли на коленях и истово молились, с воодушевлением смотря на Аля.

Он сорвался с рук Стаура (тот, без сил, потом упал на землю) и, неуклюже перебирая лапами и помогая себе крыльями — большими для его скромного размера — пошёл ко мне. А я смотрела на это чудо, которое смотрело на меня глазами сына, и плакала от счастья.

— Мама, — раздался голос Аля у меня в голове, — мама, мне страшно.

Я кинулась к сыну, как наседка. Боевая ипостась появилась сама собой — ведь ребёнку страшно, мама защитит. Аль тут же подскочил ко мне на руки и радостно заурчал. Я перешла на виарнский и тихо успокаивала сына, говоря, что он прекрасный и красивый.

Потом шёпотом спросила, надолго ли Аль в такой форме. Стаур уже пришёл в себя и с любопытством рассматривал нового виарна.

— До вечера лучше не менять форму, пусть привыкнет, — ответил он.

Тут я услышала звонкий и недовольный голосок Арины:

— А мне? Я тоже хочу крылья и зубы!

Дим спустил её с рук, и теперь мелкая горгонка ходила вдоль круга, в котором мы находились за щитом, и косилась на брата. С удивлением я поняла, что они разговаривают мысленно, и в их канал мне просто так не вписаться.

Ари, видимо, пришла к договорённости с Алем и всё-таки сказала последнее словно напутствие:

— Меня первую, когда вырастешь, катать будешь, — и погрозила пальцем младшему брату.

Её слова словно смели плотину напряжения, и все кругом — даже эльфы — весело разулыбались.

После инициации детей прошло несколько недель. Постепенно жизнь входила в свою колею, а время моего похода неумолимо приближалось. Всё свободное время я старалась проводить с детьми и как могла помогала горгонам восстановить порядок и спокойствие на Гондальфе.

Сам город полностью отремонтирован, а кое-где и усовершенствован. Для магов земли нет ничего трудного — сделать нормальный водопровод и канализацию, хотя специалист, приехавший из империи Коххаус, тоже был кстати. Он был рад, что его указания выполняются в короткие сроки и без пререканий. После полного апгрейда города он ещё долго торчал у нас, выполняя мелкие заказы.

Про свои тренировки тоже не забывала, наведываясь на остров-полигон через день. Сам остров постепенно приобретал популярность: и горгоны, и тёмные стали делать вылазки в населённый чудищами полигон и пробовать свои силы.

Стаур был счастлив — его творение пользовалось популярностью. В молодёжных кругах было очень модно побывать там и показать свою силу. На тех, кто туда ещё не ходил, смотрели с превосходством.

Скоро заработали обе школы, которые тоже прошли трансформацию. Решили, что одна будет принимать на обучение младших детей до двадцати лет, а вторая превратилась в академию для старших, где проходили последнюю инициацию в пятьдесят. Наш народ ещё малочислен, поэтому две школы на один город, где очень мало детей, посчитали нормальным.

В то же время учиться у нас захотели и дроу, и эльфы. Первые — потому что не смогли поступить в свои школы, вторые — потому что здесь будет учиться их хранитель. Да и вообще, в последнее время у нас — нашествие светлых. Ходят огромными толпами, нервируют Гондальфу, но выгнать мы их всегда успеем. Старожилы-горгоны удивляются — давно уже на Гондальфе не было так шумно.

Ещё… моя головная боль — Инор. Этот... решил взять меня в жёны. Как будто кто-то его упрашивал.

В один из дней он, находясь под шафе и с огромным веником цветов, пришёл во дворец смешить слуг, потому что его представление было похоже на клоунаду. И я даже догадываюсь, кто так повеселился.

Когда я вышла к нему, он бухнулся на одно колено, протянул мне «букет», прочитал стихи, в конце сделал предложение и протянул маленькую коробочку. Я догадывалась, что в коробочке — кольцо.

— Может, ты всё-таки отвалишь? — спросила я, ни на что не рассчитывая. Инор, конечно, отрицательно покачал головой. Я мысленно отослала слуг, которые гурьбой стояли рядом и тихо посмеивались.

— Зачем тебе это? — спросила. — Я тебе даже не нравлюсь.

— Ну... — замялся всё ещё преклонённый мужчина, — сейчас не нравишься, но когда злишься… — Инор перевёл на меня свои глаза, — ты прекрасна.

Что?!! Он считает мою боевую ипостась прекрасной! Извращенец… о чём я ему так сразу и сказала. Но этого дуболома ничем не пробить.

Он тяжело уселся на скамью — несколько стояли вдоль стен для ожидающих аудиенции посетителей — и стал говорить о том, что они порешали с Тёмным…

У меня нет слов. Оказывается, избранные — один из которых как бы в отставке — решили меня поделить. Если Дим всё так же остаётся моим мужем, то Инор тоже становится им, но только моей второй половинке. Мои возражения, что в боевой ипостаси это всё ещё я, а не какая-то другая сущность, были проигнорированы.

— Ты не переживай, горгонка, — сказал этот невозможный ригнар. — Драться мы больше не будем. Так намного лучше: и ты спокойна, и мы вроде каждый свою имеем.

Я молча разглядывала этого индивидуума и думала, как бы полегче его прибить, от чего у меня звенело в голове — потому что сердобольная Гондальфа сразу отметала все мои попытки, резюмируя это тем, что ещё региерку от него рожать.

В конце концов я просто топнула ногой и заорала. А так как заорала я уже в боевой ипостаси, то получился рык. Стены дворца задрожали, а где-то на улице раздался рык потоньше — моего сына — и тут же ментальные вопросы от обоих виарнов, Стаура и Аля: всё ли хорошо, и почему региера изволит гневаться.

Потом — тихий смешок Стаура, и оба виарна от меня отстали. А сидевший Инор подскочил и с каким-то голодным взглядом попытался оглядеть меня всю сразу, при том уже тянул руки и довольно улыбался:

— А вот и поймалась.

Мы оказались одного роста, и великан легко подхватил меня как пушинку и впился в губы жёстким поцелуем. Я, конечно, могла выпустить когти, и тогда от бедного мужика остались бы одни лохмотья… но вдруг… целоваться мне понравилось.

Всё-таки нельзя отметать тот факт, что он избранный. А значит, подсознательно — мой мужчина.

В конце концов, как понимающая и взрослая женщина должна признать: я хочу секса… Без всех этих розовых соплей и признаний — просто физика. То, чем даже творцы занимаются, ведь боги откуда-то берутся.

Портальная зала была через дверь, и как мы туда попали — я не поняла. И как на остров попали — тоже не заметила… Любовью мы занимались на грани боли: жёстко, бешено, рыча и раздирая в клочья мешающую одежду. Я помню, что даже несколько раз выпускала когти, полосуя его грудь, слизывала кровь и просто сходила с ума. Никогда не думала, что могу так себя вести. Словно звериная сущность какая-то проснулась… Хотя почему какая-то — виарнская.

Потом мы без сил лежали рядом, тяжело дыша, а я, как всегда, занималась самобичеванием и не понимала, как могла так сорваться. Хотя… Нехта, конечно, прикрывал мои чувства на избранного, и я к этому привыкла, но, видимо, прикосновения и поцелуй просто сбили все настройки…

Инор приподнялся на локте и посмотрел на меня. В его глазах опять разгорался огонёк вожделения. Он гладил мой живот, груди и тихо мурчал, как огромный зверь.

— Моему зверю ты сразу понравилась, — сказал он.

— Ты оборотень? — хрипло спросила я, не пытаясь укрыться или вырваться. Чего уж теперь…

— Не совсем. Полукровка. Отец был оборотень, мать — человек.

— И кто ты во втором облике? — прикусила губу, чтобы не застонать от нахлынувшего наслаждения, когда его губы коснулись соска.

— Всё потом, — засмеялся Инор. — Ты теперь никуда от меня не денешься, горгонка. Я всё расскажу… потом.

Потом откладывалось на несколько дней. Оказывается, чтобы прийти в себя после обретения второго избранного, нужно время. Мы провели его на острове. Кушали то, что поймаем в реке или лесу — и так распугали живность, что последние дни еле рыбы наловили.

В то время, что не ловили и не ели, занимались сексом. Для оборотней, как сказал Инор, это нормально. И каждый раз — всё так же крышесносно, сумасшедше. У Инора при его росте фигура была гармоничная: широкие плечи, узкий таз с упругой задницей, длинные ноги и рельефный пресс, на котором видны все кубики и другие слюноотделяемые мышцы. Длинные рыжие волосы и такая же щетина на подбородке, которая появилась на второй день. Лицо с грубоватыми чертами нельзя назвать красивым, но по-своему оно было привлекательным.

Но самое чудесное, что полностью примирило меня с новым мужем — конечно, его зверь. Огромный, с большущими зубами кошак. Оборотни никогда не перекидываются перед чужими, но теперь я жена. Я — ближний круг. Я долго чесала мурчащего зверя за ушами и гладила шелковистый мех на пузе. Даже проехалась верхом, весело пища, когда падала то в одну, то в другую сторону.

В эти дни мне было легко и весело, словно какие-то цепи, что стягивали меня по рукам и ногам, пропали, и я стала свободна. Эти дни я буду вспоминать как одни из самых счастливых в моей жизни.

Уходить с острова не хотелось… А ещё было немного стыдно. Перед детьми, которых бросила одних — ох уж это самоедство; перед отцом, который переживает… и даже перед Димом. Потому что не долго горевала после нашего расставания и быстро утешилась.

Но жаркие ночи и дни голого секса закончились. Пора приниматься за работу.

Наш последний прощальный на этом острове акт любви оказался ритуальным. Инор куснул меня за шею, трансформируя клыки, а потом зализывал появившуюся кровь. Я тоже укусила в ответ — клыки у меня были не меньше — но зализывать не стала, мстя за неожиданную боль. Вот и всё. По обычаям ригнаров мы — муж и жена. Даже на ауре появилась метка, которую не спутаешь: жена оборотня.

Счастливо улыбнулась. Чувствую, впереди нас ждёт немало скандалов и, может быть, драк. Инор не привык, что женщины командуют. Думаю, оборотню придётся нелегко со мной… а кто виноват — сам напросился.

Встретили нас, надо сказать, спокойно. Даже обидно стало. Матери не было несколько дней, а дети поцеловали в щёку и весело, о чём-то споря, ускакали к своим друзьям. Тир на секунду отвлёкся от какого-то огромного талмуда — в задумчивом взгляде было видно, что он далеко отсюда.

Стаур подмигнул, всё-таки подколов, что хороший секс помогает смотреть на жизнь проще и делает её счастливой. А всем другим вообще было всё равно.

Лишь Гондальфа по своему каналу пела дифирамбы и мне, и новому избранному, уже мечтая о новой ригиерке. Я даже похолодела от этой мысли, потом прислушалась к себе и поняла, что навряд ли — кушать совсем не хотелось. Так в мою жизнь плотно вошёл, заскочил и уцепился зубами ещё один хищник и по совместительству муж.

Выступать в дальний путь решили через месяц. Назначили дату, и мне стало легче, словно переступила страшную черту, за которой не повернёшь назад. Наметили план, по которому будем идти на остров. Так как Стаур появился здесь на Алорне, на Симусе, и не понаслышке знает путь по морю и к острову, то за передвижение отвечал он.

Остров богов находится посередине всех материков, но ближе всего от него — Симус. Море, по словам виарна, кишит всякими тварями, поэтому решено было срезать морской путь. Сначала добраться до Симуса, потом — от него до Острова Богов. Материк и остров в том месте отделяет неширокий пролив.

— Магическая буря началась на Острове Богов, когда Некрус выпустил силы бога и разрушил все потоки, — сказал Стаур. — Поэтому там может быть всё что угодно.

— А ты не можешь… ну, как это… — замялся Инор. — Слетать туда и посмотреть?

Стаур покачал головой:

— Мог бы — слетал. Мы, виарны, не жители этого мира, поэтому наши силы всё время конфликтуют. Когда мы помогали Творцу обустраивать Алорн, в основном двигались по подземным туннелям, но и по ним сейчас немного найдёшь. Под морем всё затоплено. Поэтому на Алорне я сильный, но не всесильный, — ухмыльнулся он.

Мы собрались в моём кабинете. На столе разложена карта Алорна. Стаур показывает путь, по которому мы пойдём к острову.

— Будем стараться как можно меньше находиться в море. С Гауэрры выйдем из небольшого городка тёмных — там довольно хороший порт. Высаживаемся на Симусе и по краю материка добираемся до портового города Саух. Уже оттуда переплываем пролив — и вот он, Остров Богов.

— Ты был там когда-нибудь? — спросила я.

— Да, — Стаур стал что-то вычерчивать на карте. — Мы пойдём здесь. Тут раньше была хорошая дорога, делали её гномы, так что думаю, она ещё существует. Эта дорога ведёт прямо к городку, который обеспечивал школу всем необходимым. В центре этого леса находится сама школа и Башня Богов. Башня — это как командный пункт у богов. С неё они наблюдают за миром.

— Там находится бог? — спросил Тир. — Я просто никогда в башню не заходил, это было запрещено. Перион мог находиться там, но больше никто.

Стаур покачал головой:

— Туда надо доставить скипетр, а дальше уже богини сами решат или скажут, что делать. Я не могу ничего говорить вам.

— Жаль, — пожал плечами Дим. — Это бы облегчило нам дело — к чему готовиться.

Виарн развёл руками.

Всё-таки решили идти малой группой и не собирать войско. Маленький отряд намного манёвренней, и можно уже на ходу решать, что делать дальше.

Моя инициация Водой прошла как-то буднично. Стаур спокойно активировал ещё один поток в моём теле, а печать Инсуу вспыхнула белым светом. Теперь она полыхала так, что видно было невооружённым взглядом, и перчатка, как всегда, скрывала моё клеймо.

Перед самым отъездом был приятный сюрприз — приехал Саес.

Вернее, его привёз Риан. Этот проныра как-то узнал, что мы уходим, и теперь стоял рядом во всей красе и улыбался, довольный, что успел. Подозреваю, не без помощи одного видящего.

— Дорогая, ты же не думала, что я оставлю тебе одной все приключения? — сказал Риан.

— Ну допустим, не одной, — заревновал Инор. Он оказался ещё тем ревнивцем.

— О, — я не хотел ранить ваши чувства, — немного издеваясь сказал Риан. — Это поручение от моего императора, и я имею честь передать вам послание, — уже торжественно добавил он.

Я быстро пробежалась глазами по пергаменту с золотыми вензелями.

— Понятно, — хмыкнула. — Хотите одними из первых открыть портал с Симусом?

— Ты же понимаешь, что это нужно для всеобщего блага.

— Я не против, Риан, — отмахнулась от словоизлияний имперца. — Но с тебя клятва, дорогой мой: ты не лезешь в мои дела и не манипулируешь другими. Плюс процент с переходов по порталам — Гондальфе.

— Ты режешь без ножа, горгона.

— Риан… — строго сказала я.

— Да, согласен. У меня есть полномочия, — подал второй пергамент. — Аронинг знал, что ты этого потребуешь.

— Не всё коту масленица, — отмахнулась я, прочитала пергамент, приняла клятву от имперца и выдворила его восвояси отдыхать и собираться, оставаясь только с Саесом.

— Ну дай я на тебя посмотрю, — крутясь вокруг уже молодого мужчины, улыбалась я. — Как же ты вырос, возмужал, красавчик.

— Ну совсем засмущала, — отмахивался от меня видящий.

Был он высок, широкоплеч, мозолистые руки — привыкшие держать меч, который сейчас висел на поясе. Серьёзный взгляд — так похожий на глаза другого близкого мне человека.

— Ну рассказывай, как у тебя дела, — усаживая его в кресло и сама садясь напротив, сказала я, мысленно попросив принести нам какой-нибудь взвар и выпечку.

На Ллироу всё было хорошо. Империя процветала, сеххи развивались, другие тоже успевали урвать кусок на общем разборе. Беседовали мы с Саесом несколько часов, пока не прибежали дети. Запретов для малявок не существовало, поэтому дверь с грохотом открылась, а на пороге возникла моя дочь с перепачканной вареньем мордахой. И маленький дракон, прицепившийся за платье сестры и, словно вагон, следовавший за паровозом.

— Мама! — крикнула горгонка и замерла, рассматривая новое лицо. — О, а кто это?

— Арина, ты будущая правительница. Закрой дверь и войди как положено.

Дочь сморщилась, отцепила челюсти брата от своего порванного подола и закрыла дверь. Потом раздался вежливый стук, и на пороге — сама благовоспитанность и сдержанность.

— Региера Отага, можно войти?

Я, скрывая улыбку, так же официально дала согласие. Я не представляла Саэса и видела, что терпение дочери на исходе — она твёрдо решила узнать, кто сидит на кресле и с любопытством наблюдает за расхаживающим по ковру маленьким виарном.

— Хочу представить тебе своего друга, — всё-таки, перестав мучить дочь, сказала я. — Саэс, эта егоза — моя дочь и наследница, региера Арина Лоутар Харез.

Тут услышала недовольное ворчание Аля:

— О, чуть не забыла. А это мой сын и хранитель древа, Альдаэр Лоутар Харез.

Аль довольно кивнул умильной мордочкой и щёлкнул немаленькими зубами, важно сложил за спиной крылья, которые всё равно норовили упасть на пол. Сыну так понравилось в облике виарна, что теперь, чтобы вытянуть его в человеческий, приходилось долго уговаривать. Но самое важное, что в этом облике он спокойно мог находиться на Алорне и не рвать магические потоки.

Саэс был странно спокоен. Я насторожилась. И угадала. Видящий встал, поклонился Арине, а перед Алем встал на одно колено и произнёс ритуальную клятву служения.

Я ошарашенно смотрела на Саэса. Тот, как ни в чём не бывало, поднялся и улыбнулся довольно:

— Ну вот, за этим я и приехал, Лиэна. Моя судьба связана с твоим сыном.

— Ты взрослый и сам решаешь, как жить, — покачала головой. — Арина, проводи, пожалуйста, Саэса в гостевые покои.

Видящий пошёл к выходу, но запнулся:

— Лиэна, ты не просто осколок. Ты можешь сама решать, что хочешь. И поверь — даже боги не смогут тебе помешать.

Я задумчиво смотрела, как за ними закрылась дверь, и не смогла понять, что означают слова видящего. Вечно с их предсказаниями — одни загадки.

***

В небольшом зале, в камине весело потрескивали от огня толстые ветки, и сидящие перед ним мужчины молча пили из серебряных кубков тёмный напиток.

— Всё-таки могут светлые делать вино, — нарушил один из них затянувшееся молчание. — Так и будешь молчать? — опять не выдержал первый. — Я честно тебе всё рассказал и предупредил, что она будет моей…

— Я слышал, — сквозь зубы ответил второй. Тёмные волосы были распущены и почти закрывали лицо.

— Даже если бы ты не был отлучён от постели — я всё равно добивался бы её, тёмный, — продолжал полукровка. — Ты знаешь мою историю. Мне домой хода нет. Только вперёд.

— Знаю, — так же безэмоционально сказал дроу.

— Ревнуешь? — спросил ригнар. — Будешь бить морду?

— А есть смысл? — усмехнулся тёмный. — Она сделала выбор. Ты знаешь — я ведь упрекнуть даже не могу ни в чём, — продолжил он. — Не был верен. В её понимании. Она серьёзно относится к плотским желаниям. А я… понятно, не был евнухом ни до неё, ни после. Теперь знаю, что чувствовала она, когда я изменял.

— Ну, — покрутил бокалом ригнар, нюхая напиток. — У нас легче: нашёл свою самку — на других не встанет. У вас, тёмных, знаю, даже групповой секс в порядке вещей, — усмехнулся. — Зато платья в пол и на все пуговицы. Что решил делать?

— А что я ещё могу?

— Ну, забудь. Ищи другую. Мир полон женщин.

— И оставить её тебе? — хмыкнул тёмный.

— А зачем тебе лишние проблемы?

— Я не юнец, у которого всё впереди, ригнар. И ты забываешь, что у нас дети.

Инор хмыкнул, перекинул ногу на ногу и не ответил.

— Мне всё равно, что ты есть у неё. Даже всё равно, в какой ипостаси её имеешь. Она моя. Пройдёт время — и забудет о том, что увидела меня с другой. Ослабнет ненависть…

— С чего ты взял, что она тебя ненавидит? — хохотнул ригнар. — Я даже думаю, что почти простила. Но ты всё-таки попридержи пока лезть — не время ещё. Скажу, когда оттает. Но скажу сразу: хоть и горгона, а двоих мужей не хочет. Считает, что с тобой рассталась.

Ригнар покосился, как тёмный оттягивает рукав и смотрит на завитушки брачной метки.

— Вот-вот, — усмехнулся ригнар. — И уговаривать придётся долго.

— Я умею ждать, — отгрызнулся тёмный. — Наслаждайся пока.

Все последние сборы я скинула на мужчин и полностью посвятила эти дни детям. Сама кормила, гуляла, играла, мыла и укладывала спать. Спали мы тоже вместе. Сердце разрывалось от предстоящей разлуки. Как молитву я повторяла про себя, что обязана вернуться. И вернусь — что бы мне это ни стоило.

Инор за эти дни был ввергнут в забвение и нервничал, находясь всё время рядом. Отец тоже не находил себе места, а Дим дорабатывал зелье для Арины. Принимать его она будет небольшими дозами несколько лет. После чего её кровь станет ядовитой для всех, кто бы её ни попробовал, даже для меня. Я была благодарна тёмному, что он не забыл о своём обещании.

Собрала первый раз совет из горгон, которые являлись мамами рий Арины. Горгоны прониклись возложенными на них обязательствами и согласились, пока нет меня, а Арина мала, принимать Тира как регента. Несколько дней обсуждали все принятые новшества, и я брала клятвы на крови — чтобы уж наверняка. Не хотелось бы возвращаться к разбитому корыту. Все понимали, что Арина пока остаётся их единственной ригьерой, и так доставшая меня за короткое время слежка и опека легко перейдёт на неё.

Про Гондальфу даже говорить не хочется. Когда тебя отслеживают и реагируют на все всплески эмоций и чувств — утомляет. Единственное, что договорилась с Хранителем — не сильно давить на малышку и дать ей время окрепнуть, прежде чем испытывать силой. Но это на случай, если я не вернусь.

Прибыл Лавр. Виноватый взгляд и несчастный вид. Долго извинялся за сестру. Оказывается, Арона, как и предполагал Стаур, напоила Дима приворотным зельем. Действует оно недолго, но качественно дурит голову. Потом ригнар объяснил, что Арону отправили на лечение — видимо, очарование тёмного на неё подействовало очень сильно. Я пожала плечами и сказала Лавру не переживать. Все мои отношения с мужчинами отошли на второй план — ведь впереди нелёгкий путь и долгая разлука с детьми. От них вдали я была лишь один раз, когда был секс-марафон с Инором.

К слову, своего соплеменника в наших рядах муж принял плохо. Задирал Лавра, без причины злился и успокаивался лишь тогда, когда обнимал меня и вдыхал мой запах. Очередные мужские заморочки.

Весь путь до портового города тёмных мы прошли порталами, и я даже не обращала внимания на окружающий мир — так плохо было на душе. Тир, который решил провожать меня до корабля, под конец не выдержал:

— Хватит мучить себя, Отага. С детьми всё будет хорошо. Клянусь своей жизнью — я уже поводок повесил. Да на них столько охранных амулетов и артефактов, что и муха не подлетит. К тому же с ними видящий. Думаю, уж он-то опасность почувствует — не мальчик уже.

Отец обнял меня на прощание, и я, не выдержав, расплакалась.

— Давит, — выдавила чуть слышно, — опять сильно стало давить. Зовёт в путь и в то же время... так хочется остаться.

— Ты же знаешь, — вытирая мои слёзы, проговорил Тир, — если не пойдёшь, будет только хуже. Я хотел бы пойти, но понимаю, что для тебя будет спокойней, если останусь с внуками. Вернись к нам, Отага. Мы будем ждать, — крикнули они на прощание, когда Инор не выдержал и, подхватив меня на руки, понёс по трапу на корабль.

Судно, на котором мы проведём большую часть пути, было похоже на галеон — многопалубное и довольно большое плавсредство. Капитан улыбался над тем, что с ним поплывёт много магов, и в то же время был недоволен моей женской персоной — шовинист несчастный. Мне предоставили отдельную маленькую каюту, а мужчин поселили в общем кубрике с матросами. Корабль был торговым, поэтому пассажиров было очень мало: две семьи дроу с тремя детьми и несколько торговцев, что подрядили корабль перевозить свои грузы.

Кушать собирались в маленькой столовой, где властвовал кок — седоволосый и красноносый, вечно недовольный всем мужчина. Полагаю, что красный нос и постоянный перегар очень явственно говорил о его пристрастиях.

Стаур, как понятно, и здесь не давал мне свободы — каждодневная тренировка и медитации, к которым прибавились магические практики. Я наполняла паруса воздухом, увеличивая и без того быстрый ход, пригоняла рыбу к сетям, которые частенько натягивали матросы.

Дошло до того, что магией мыла палубу, собирая толпы зевак и добавляя развлечения в скучные будни. Но я не роптала и с усердием выполняла всё, что говорил мой учитель — так хотя бы забывала о своей разлуке с детьми и вечерами без сил валилась на койку. Иногда ко мне пробирался Инор, и мы любили друг друга, хоть таким образом скидывая напряжение. С другими из нашей группы я пересекалась редко, иногда замечая, что и они не сидели без дела.

Раз в неделю мне разрешали помыться. На носу судна в специальном закутке стояла бочка, в которой Стаур опреснял морскую воду и подогревал. Там я отводила душу и расслаблялась, смывая усталость, которая накапливается при маленьком пространстве и большом количестве незнакомых мужчин. Семейные дроу тоже попросили о такой процедуре для своих жён, и Стаур не отказал, помогая в очистке воды. На нижней палубе был гальюн, и вода из бочки постепенно уходила на смыв продуктов жизнедеятельности. Чистоту старались поддерживать, но всё равно запах там стоял специфический.

Четыре недели пути — а такое чувство, что плывём вечность. Вылез на палубу страдавший морской болезнью Лавр. Ригнар похудел и осунулся, но хотя бы перестал блевать. Зато Риан словно всю жизнь провёл на палубе — носился по кораблю, как один из матросов, и не стыдился никакой работы. Где-то в трюме лежали ящики со специальными камнями для портала, и мужчина иногда мечтательно смотрел на горизонт и тихо вздыхал, словно не верил, что скоро осуществится его мечта.

Когда пошла пятая неделя нашего плавания, капитан стал нервным и зашуганным. Он подолгу смотрел в специальное приспособление для увеличения и по нескольку раз менял курс нашего корабля.

А через несколько дней начался шторм. Мы, как могли, сдерживали волны на подходе к кораблю. Я напрягала обе свои новые стихии, но шторм был такой силы, что не помогала даже магия виарнов. Море, словно взбесившееся животное, швыряло большой корабль, как игрушку, и топило нас огромными волнами. Я видела, как мрачен был Стаур, но не лезла с вопросами и не сдавалась. Спала по несколько часов в день и почти не соображала, что делаю.

А потом пришли они…

Огромные, непостижимые в своих размерах морские твари хаоса.

Только потом я поняла, что притянула их своей магией — печатью Инсуу, которой много пользовалась, пытаясь научиться соединять все стихии сразу. Когда это происходило, цвет силы был ослепительно белым, а мощность превышала всё, чем я владела до этого. Настоящая сила Дитя Аллорна, как сказал Стаур. Но мы забыли, что большая сила привлекает тварей хаоса, как изысканный деликатес гурманов. Слишком расслабились после закрытия портала и решили, что все твари погибли. А вот в океанах и морях их никто не истреблял, поэтому они стали просто огромными и сильными.

Самая большая превышала размер корабля в десятки раз, а самая маленькая была чуть меньше его. Мельком увидела испуганные глаза матросов, обречённый взгляд капитана и яростного Стаура. Инора, который частично обращался. Дима — с бледным лицом и напряжёнными для магии руками. И Лавра, который ещё не отошёл от морской лихорадки, но уже притягивал к себе тьму, послушную его воле. Всё это мгновенно отпечаталось в мозгу и отозвалось тупой болью в душе.

Неужели мы здесь погибнем?

Тварь хаоса собрала вокруг себя приспешников поменьше и с бешеной яростью атаковала наш щит, который сдерживал шторм. За ним — беспросветный водяной вал, который сметёт наш кораблик, как мошку, даже не заметив.

Тварь была страшна — похожая на гидру, с множеством голов и чёрным, лоснящимся чешуйчатым телом. Глаза у голов светились красным, а пасти, из которых исторгались чёрные молнии, сверкали несколькими рядами зубов.

— Лавр, выноси ящики с камнями. Дим, готовь канал подпитки от меня к щиту. Каждый выпивает камень и сливает магию мне, — ровно стал отдавать приказы Стаур.

— А смысл? — отчаянно спросил Инор. Хоть он и не был магом, понимал, что запасы камней ограничены.

— Это даст нам время, — рявкнул Стаур. — Быстро за работу, — уже всем остальным. — Команда выполняет свою работу по стабилизации корабля на волнах. Ровно. Мы держим щит. Лена, не спи! — жёстко крикнул мне. — Ты вроде бы хотела вернуться к детям!

«Дети», — сверкнуло в мозгу. Потом я словно скинула с себя морок, заставлявший заворожённо смотреть на тварей, которые водили вокруг нас хоровод, и ринулась на помощь магам.

Сначала мы вытаскивали ящики с камнями, потом выпивали их и передавали энергию Стауру. Он действовал как приёмник и напитывал щит с нарастающей силой, ведь твари почувствовали, что преграда не сдаётся, и усилили натиск. Многие из них, столкнувшись с защитой, погибали. На их место вставали другие, а огромная тварь крутилась рядом, вопя на все тональности — от чего в ушах нарастал звон.

В какой-то момент я почувствовала, что из носа идёт кровь, а несколько матросов лежат на палубе мёртвые. Простые люди не выдерживали воплей этой твари. Я не знаю, сколько мы так плыли. В какой-то миг Стаур невесело спросил:

— И как? Есть какие-то мысли, как нам убить всех этих тварей?

— Если бы мы были на земле, можно было бы подумать… и, может, даже справились бы с силой Лиены, — глухо ответил мокрый от пота Дим. — Но мы в море. Если сбросить защиту, чтобы атаковать — шторм сметёт нас, а сражаться через щит — это ослабление защиты. Долго мы так всё равно не продержимся: и тварей не убьём, и защиту потратим. У меня нет мыслей, как это сделать.

Инор, который таскал ящики с камнями, тяжело упал на палубу.

— У меня даже не спрашивайте. На земле я хоть что-то стою без магии, а здесь — первый пойду ко дну.

— Перед самым отплытием ко мне подошёл старый нищий, — вдруг сказал Риан. — Он был такой древний, что его даже не отогнали — боялись тронуть, а то рассыплется. Он подошёл ко мне и сказал: «Ты идёшь в дальний путь, Риан, и на твоём пути станет преграда, которую не по силам пройти простым смертным. На помощь к тебе придут, но ты должен передать это Дитю Аллорна».

— Он дал мне это, — Риан вытащил из хранилища ракушку.

— И? — удивился Инор. — Как это нам поможет?

— Он сказал передать именно мне, — перебила я мужа.

— Да, — кивнул Риан.

— Ну ты… — выговорился Дим. — Сразу почему не отдал?

— Забыл, — развёл в стороны руки мужчина. — Не до того было, как про всяких странных нищих вспоминать. Кто ко мне только не подходил за эти дни — и всем что-то надо было, — разозлился маг, словно понимал, что сейчас каждая мелочь может сыграть большую роль.

Дим покачал головой и продолжил сливать силу, а я подошла к Риану и аккуратно взяла раковину.

Была она тёплая на ощупь, а так — совершенно обыкновенная. Крупнее, чем я видела до этого, но простая. Шероховатая поверхность с розовато-коричневыми разводами и ребристая, закрученная спиралью форма. Я приложила к уху и послушала знакомый шум моря.

— И что мне с ней делать? — удивилась я. Потом посмотрела на Стаура, который не терял концентрации, и было видно, как он устал. — Может, капнуть кровью? Обычно это срабатывает, — пожала плечами на скептичный взгляд виарна.

— Это не наша поделка, поэтому может не сработать. Но попробуй. Чем боги не шутят — может, в этом наше спасение, — устало прошептал Стаур.

Я кольнула палец удлинившимся когтем и тут же капнула на раковину. Ничего не произошло. Я накапала внутрь… так же. Посмотрела вокруг, выискивая изменения… ничего. Всё так же — бушующий океан, чёрные извивающиеся тела тварей и огромные красные, гипнотизирующие глаза главного чудовища.

— Пустышка, — сокрушённо сказал Риан. — Так и знал. Это было бы слишком прекрасно… — Мужчина пошёл в трюм за следующим ящиком. Запасы камней, которые мы везли на продажу и для установки портала, таяли, как снег на солнце.

— Можно мне? — вдруг подошёл ко мне один из дроу, которые вызвались тоже выносить ящики. Мужчина был в возрасте, имел представительную наружность, правда, сейчас, как и все, был усталым и измождённым.

— Я многие годы преподавал в нашей академии историю рас, — задумчиво разглядывая раковину, сказал дроу, — есть одна интересная легенда…

Когда-то давно в море жила разумная раса. Они были одарённые магически и богаты, потому что все моря и океаны были в их распоряжении. Но это, как всегда, послужило причиной зависти — и в конце концов погубило народ.

— Можно покороче, — поморщился Лавр.

— Я и так говорю коротко, молодой господин, — одёрнул ригнара дроу. Сразу стало видно, что перед нами не простой учитель — так надменно и высокомерно у него это получилось. — Суть в том, что расу погубили. Они исчезли, и больше никто не препятствовал наземным существам плавать по морям. Но есть легенда, что когда придёт конец света, Дитя Алорна позовёт их в последнюю битву за Алорн.

Лавр хмыкнул, впрочем, больше не пытаясь оспаривать речи дроу.

— Так я и думал, — удовлетворённо сказал бывший преподаватель. — Посмотрите на хвостик ракушки. Там имеются мелкие отверстия — очень тонкие, что сразу не разглядеть, если специально не искать, — дроу подал мне раковину и указал, куда смотреть. И правда — я заметила мелкие точки, дырочки.

— Получается, — продолжил преподаватель академии, — вам нужно просто подуть в раковину, как в горн. — Глаза его горели от того, что только что он стал не просто тем, кто видел Дитя Алорна, но и тем, кто раскрыл для неё одну из загадок мира.

Я посмотрела на виарна, молча спрашивая совета. Тот кивнул:

— Хуже от этого точно не будет, — прошелестел его голос.

Я опять огляделась — и, увидев, что ничего не изменилось, со всей силы дунула в раковину… и ничего.

— Что и требовалось доказать, — опять хмыкнул ригнар и пошёл в трюм, покачивая головой от нашей легковерности.

— Как же так… — потух взгляд дроу. — Неужели мы здесь умрём… ну, может, не все, — взглянул он на меня.

— Не переживайте, профессор, — обозвала я его земным словом, но удручённый дроу даже не заметил, — умрём все. Я, как вы должны понимать, хоть и имею силу богов, не бессмертна. А сила… она срабатывает лишь в некоторых случаях — когда нужно богам.

— Это да, — кивнул мужчина. — Это так. Что дело богам до нас, смертных…

Я проводила глазами мужчину, который последовал за Лавром, и опять посмотрела на раковину. Как он сказал? «Позову их в последний бой»… Я задумалась. Может быть, здесь прямое значение имеет сила Дитя Алорна? Ведь подуть в раковину может любой, а напитать её силой бога — только Дитя.

Сама не знаю почему, но активировала печать. Магия заструилась по телу, напитывая силой — и казалась безграничной мощью… Как обманчива она была.

Я, глубоко вздохнув, со всей силы выдохнула в раковину белую, слепящую энергию… и что-то произошло, потому что остановиться уже не могла. Раковина, словно пылесос, по нарастающей стала впитывать в себя мою энергию — так быстро, что у меня потемнело в глазах. Я упала на палубу, но даже тогда не выронила «пиявку». Она словно приросла к губам и пила меня, как мы выпивали камни силы.

Видимо, Стаур увидел, что мне стало плохо. Слышала, как он закричал, и почувствовала, как затрещал ослабленный на несколько секунд щит вокруг корабля. Твари, словно поняли, что происходит, увеличили атаку, от чего даже воздух вокруг завыл.

Меня приподняли, попытались оторвать от меня раковину — но она тонко завибрировала и сама оторвалась. Резко взлетела на высоту, пробивая щит, и уже там, в бушующем чёрном от стихийного шторма небе, рассыпалась миллионами сверкающих осколков.

Я всё ещё лежала на палубе и видела, как закручивается воронка прямо над нами в небе и как пронзительно, на грани восприятия, разворачивается древнее заклятие.

Из носа хлынула кровь, и я, захлёбываясь, попыталась сесть, но меня и так подхватил, выпрыгнувший из недр корабля, Инор и прижал к себе, что-то крича Стауру. Я поняла — щит, который сдерживал стихию, стал рассыпаться. Виарн пытался его удержать, но не давало заклятье, что всё ещё пело вокруг и нагоняло какой-то ужас.

Всё происходило быстро и стремительно, мозг не успевал понять, что же делать. Твари хаоса тоже почувствовали чужую магию и усилили атаку. Но для них всё было кончено.

Словно из ниоткуда стали появляться другие… Огромные чудища, похожие на кракенов из земных страшилок. Зубастые акулы, синие киты, мелкие и резвые дельфины, закованные в броню — обитатели океанов. И каждый нёс на себе седоков. Существа, которые до сегодняшнего дня были легендой. И которые в тяжёлый день пришли, чтобы помочь. Ведь если посмотреть… не возродив бога — не будет равновесия на Алорне, магия уйдёт с планеты, и жизнь погибнет.

Конечно, я во всё это не верила. Прямое доказательство — Земля без магии. Но местные настолько свыклись с тем, что магия — это жизнь, что не представляли саму жизнь без неё.

Их было очень много. Сотни тысяч. Вода бурлила от новых участников нашего сражения и от магии, которую они применяли. Я чувствовала — их магия воды и ветра намного сильнее, чем была у меня. Древние воины были могучими, и казалось, что сам океан встал на защиту своих хозяев. Они гибли, но на их место приходили другие — и, словно нескончаемый поток, они несли смерть тварям хаоса.

Немного придя в себя, я отпилась камнями силы и тоже влилась в бой, что кипел рядом. Шторм всё ещё бушевал, но теперь не только мы были его жертвой. Тварям хаоса доставалось. Мелких почти не осталось, самая крупная гадина — серьёзно ранена, но, несмотря ни на что, пыталась добраться до корабля. Я её цель. Её добыча.

Страшно. Особенно, когда красные глаза не отрываясь смотрят на тебя, требуя — иди… иди прямо в пасть к своей смерти.

Существо не вызывало отторжения — ни сверкающей на солнце чешуёй, ни тонкими отростками, что заменяли волосы и походили на щупальца медузы, ни огромными глазами, что могли поворачиваться в разные стороны. В целом существо было необычным, но не мерзким — спасители не могут не нравиться.

В целом, как все человекообразные, дикхи, как они себя называли, имели две руки, две ноги с перепонками для плавания под водой, длинное, не лишённое своей красоты грациозное тело. Именно этот дикх имел синеватую чешую и такие же по цвету «волосы», что хорошо было видно в водяном коконе. Дикхи не могли дышать воздухом, поэтому на сушу выходили в водяной защите, где магией обеспечивали себе воздух.

Битва закончилась два дня назад. Когда убили последнюю тварь хаоса, дикхи ушли, а нас кидало в разные стороны от не стихающего шторма. Вернулись они, когда водная гладь стала как зеркало, а паруса без ветра походили на поникшие крылья. Нужно было наполнять их ветром, но было откровенно лень, словно хроническая усталость давила на плечи и не давала поднять голову и расправить плечи.

Дикхи выплыли прямо перед кораблём, получилось это красиво и феерично. Дельфины, на которых они приплыли, конечно, назывались по-другому, да и внешние качества были не такие, как на Земле, но я подбирала сравнение, которое было мне близко.

Стаур вышел встречать делегацию от дикхов. Они разговаривали мысленно, поэтому виарну, как привычному к такому общению, было легче найти с ними общий язык. Да и высовываться мне совсем не хотелось — ещё нарвусь на невыполнимое задание, которое они могут мне вручить.

Под конец встречи один из дикхов — как я потом поняла, их вождь — подошёл ко мне и поклонился. Его волосы развивались в воде, а кожа переливалась перламутром — необычное зрелище. Я вежливо ответила на поклон. Дикхан сделал какой-то жест, и у меня в руках оказалась такая же раковина, с которой началось появление дикхан.

— Он даёт тебе её, — тихо сказал Стаур. — Ты вызволила их из многовекового заточения, и в благодарность можешь один раз позвать их на помощь. На море, конечно, — улыбнулся под конец Стаур, переводя мне речь дикха.

Я ещё раз кивнула. Интересно, как у них всё устроено под водой.

— Было бы хорошо, если бы они помогли нам до острова доплыть, — хмыкнул подошедший ко мне Инор.

— У них своих проблем хватает, — ответил Стаур. — И так помогли, и потеряли почти половину своих родичей. Это большие потери для них — слабая плодовитость.

Инор не ответил, лишь внимательно посмотрел на меня.

— Отдохни, родная, — погладив по щеке, сказал он. — Ты всё ещё слаба.

— Да, — кивнула, соглашаясь. — Всё время хочу спать.

Корабль взял курс на Симус, и экипаж с большой энергией принялся наводить порядок на судне. Кипучей энергией все пытались скрыть страх, что опять нападут твари, и второй раз может так не повезти.

Но опасения людей не подтвердились — до материка мы добрались без проблем, если не считать ещё один шторм, который прошёл совсем рядом с нами, немного потрепав. Через пару недель мы стояли на твёрдой земле, а некоторые даже ту землю целовали, не скрывая свой восторг.

Стаур нашёл караван, который шёл в нужном нам направлении, и мы влились в другой, большой коллектив.

Дальше наш путь пролегал вдоль береговой линии. Посёлки встречались довольно часто, и в продуктах не было недостатка. Жили здесь в основном люди, которые, естественно, занимались рыболовством. Встречали нас прохладно, хотя припасы продавали очень охотно — золото оно везде золото.

Несколько раз были нападения местных разбойников, которые поняли, что у такого большого каравана точно есть чем поживиться. Но получали бедолаги по сусалам и отваливали ни с чем.

За дни путешествий я немного пришла в себя. Тяжесть, что давила на плечи, ушла, а энергия вновь бурлила нескончаемым потоком. Стаур активизировался и опять стал гонять меня на тренировки.

Выходило у меня, конечно, намного лучше, чем в первый год моего здесь пребывания, но до виарна я точно не дотянусь. Дим пытался сблизиться и тоже вызвался учить меня — опять подрались с Инором, веселя народ, но своего добился, и когда Стаур был занят, он учил меня отрабатывать удары и держать концентрацию на нескольких потоках магии.

От отца приходили редкие вестники, что у них всё хорошо: дети сыты, довольны, присмотрены, ждут и скучают. В такие дни я плакала, а Инор, как маленькую, качал на руках. Наши отношения перешли на новый уровень — здесь можно улыбнуться — он наконец-то признал, что и в нормальном своём виде я довольно красива, и уже не всегда переходила в боевую ипостась, чтобы заниматься с ним любовью.

Мне было хорошо с ним и спокойно. Я не ждала подвоха, как это было с Димом, и не была всё время на пределе внимания. Правда, уходить от каравана приходилось подальше, потому что в сексе мы всё так же громко выражали своё счастье и частенько пугали попутчиков. Ну тут только руки развести — жизнь у меня сейчас на волоске, и завтра может уже и не быть, а поэтому… потерпят.

Через месяц мы пришли в Саух. Небольшой городок ничем не отличался от таких же портовых городков на Ллироу и Гауэрре: одноэтажные домики, пропахшие морем и рыбой люди и множество кораблей в порту. Отвезти на остров никто не брался — в ту сторону ходили лишь охотники за сокровищами, типа охрамов на Майоре, и самые безбашенные рыбаки, которые ловили рыб-мутантов для алхимиков.

Мы поселились в местной гостинице, и Риан сразу умотал на встречу с мэром. С нами тайный советник императора на остров не пойдёт — путь его лежит в ближайшее королевство, и, узнавать кто, где и с чем, Риан пошёл к местной власти. Мне, конечно, стало обидно, что Риан так нас бросает, но была к этому готова. Маг никогда не скрывал, что империя у него всегда на первом месте.

Прошла ещё неделя, прежде чем Стаур нашёл того, кто отвезёт нас на остров. Сам остров он знал и мог на нём ориентироваться, но прибрежные скалы вызывали тревогу. Сама защита острова перестраивала рифы каждый сезон по-разному. Вот ведь, никто там не живёт уже столько лет, а защита всё действует. Виарны делают всё на века.

Лодка у нашего проводника была, надо сказать, дряхлая — казалось, что дыхни на неё — развалится. Поэтому я показала своё мастерство, и через день укреплённая и усовершенствованная лодка из облегчённого амризита была готова к опасным приключениям. Рыбак был в таком ошарашенном виде, что согласился довезти нас до острова за полцены. Ещё бы — амризит очень дорогой материал, но своя жизнь дороже.

Когда были куплены припасы и согласован маршрут по острову (Стаур так подстраховался на случай, если мы разойдёмся), мы наконец-то отплыли на остров.

Последние дни были трудны для меня — самое нелюбимое дело: ждать и догонять. И ждать мне уже конкретно надоело, хотелось покончить скорей со всеми этими непонятными делами и, если повезёт, жить дальше в своё удовольствие. А если нет… то, по крайней мере, я жила не зря, оставив после себя свой след — детей.

Остров постепенно проступал в сильном, похожем на разлитое в пространстве молоко, тумане. Наш проводник заметно трясся и бормотал проклятия своей жадности, но вёз уверенно, ловко лавируя среди появлявшихся отовсюду подводных рифов. Я вспоминала свои сны и понимала, что я здесь уже была. Вот здесь, на берегу, есть небольшой закуток, в котором можно поплавать и посмотреть на бурление воды в рифах. Чуть дальше виднеется лесок, в котором растут кислые яблоки, но они имели ещё один эффект — слегка напитывали тебя силой, от чего казалось, что ты помолодел.

Воспоминания, которые были у пятилетней девочки, пазлами заполняли мою память. Стаур чувствовал, что происходит, и внимательно наблюдал за мной.

— Лена, — тихо спросил меня, — как ты себя чувствуешь?

— Я вспоминаю, — коротко ответила.

Виарн кивнул:

 – Это нормально, но, если что-нибудь почувствуешь — сразу говори, – он чуть наклонил голову ко мне. – Не могу сейчас концентрироваться на безопасности, остров требует коды доступа, и сейчас я прохожу несколько этапов сканирования.

– Что? – удивилась я, ошарашенно посмотрев на замершего и побледневшего виарна.

– Мы — виарны, – слабо улыбнулся он. – Мы наблюдатели в мирах творцов, а так как Алорн давно уже без присмотра, системы поймали первого попавшегося виарна и инициируют его в наблюдателя.

– Это обязательно? – спросила я, понимая, что мы сейчас без помощи Стаура намного слабее.

– Это не зависит от меня, – развёл руки в стороны виарн. – Я давно не был в мирах творцов и забыл о такой особенности нашего сотрудничества.

– Ты подвёл нас, Стаур… – я чувствовала, как меня накрывает паника.

– Успокойся, – дотронулся до руки Дим. – Всё будет хорошо, змейка.

– Надеюсь, – чуть слышно ответила я, и Инор тут же перехватил инициативу и прижал к себе, успокаивая.

А мы тем временем почти приплыли к острову. Главная наша задача — добраться до Горы Богов, которая находится прямо по центру острова. Из воспоминаний, гора больше похожа на шлифованный до блеска чёрный столб, на поверхности которого вырезаны руны. Перион говорил на него «командный центр», тогда я не понимала этого значения, но запомнила. Теперь многое из того времени приобретает другой смысл.

На нашем пути был разрушенный городок. Раньше в нём было многолюдно. Самые сильные маги обучались здесь своему ремеслу, и здесь всегда было чисто и уютно. Городок считался колыбелью изобретателей и магических новинок. Все новшества сразу пробовали здесь, поэтому я помню, что был летающий транспорт, похожий на земные фантастические машины.

Память услужливо подкидывала разные случаи, в которых несколько раз мелькнул Некрус, от чего в груди кольнуло от сожаления, что он уже никогда не пройдёт по этим улочкам. Я даже вспомнила дом, в котором мы жили. Он находился почти возле горы, на которую мы собирались, и я даже смогу его увидеть.

Стаур всё ещё шёл на автопилоте — это было видно по его неаккуратным шагам. Нормальный виарн никогда бы так не шумел.

На острове растительность почти погребла под собой всё, что когда-то построили разумные. Лишь дорога, про которую говорил Стаур, всё ещё радовала гладкой и чистой поверхностью. Гномы всё-таки самые лучшие мастера.

Инор и Лавр одновременно остановились и замерли, прислушиваясь. Потом посмотрели друг на друга и стали показывать знаками, что нам надо спрятаться.

Мы тихо занырнули в первый попавшийся дом, хорошо поросший странными лианами с розовыми крапинками. В голове мелькнула мысль, что обычно в природе яркий цвет означает большую ядовитость, но шум, который мы услышали где-то в районе горы, вытеснил все опасения.

В доме пахло пылью, но было на удивление сухо. Первый этаж, в котором раньше стояли какие-то шкафы, теперь просто захламлён трухой. Мы замерли и прислушались.

Дим, словно змея, проскользнул в сторону лестницы на второй этаж, но потом передумал, почувствовав, как крошится деревянная поверхность.

Шум приближался, а с ним — тревога. И запах. Знакомый запах гнилья.

Скоро мы увидели тех, кто шумел и вонял. По широкой улице шагали настоящие зомби. Древнее я не видела, так как они прошли уже несколько этапов перерождения… и твари хаоса — гимблы. Их мерцающие антрацитовой чернотой тела были гладкими, словно стекло, и будто не имели костей. Общие очертания — похожие на человеческие, но вместо головы — отростки, которые, словно скопище червей, мерзко шевелились.

Когда они подошли поближе, я увидела, что были у них глаза — они находились в области груди и светились красным. Эти гимблы были странно похожи друг на друга и двигались словно единый организм. Они гнали зомби впереди, как погонщики, и чувствовалось, что в воздухе, сменяя тональность, звучат неслышимые звуки, от которых закладывало уши.

Они прошли мимо очень быстро. Мы подождали некоторое время и пошли дальше, стараясь идти поближе к домам и, если что, сразу нырять в спасительные двери.Но долго наша удача не могла идти рядом с нами. Когда в очередной раз показались шагавшие словно патрули по дороге гимблы и зомби, мы нырнули в первый попавшийся дом. Инор нечаянно задел лиану — ту самую, что так не понравилась мне, — и вскрикнул. На руке выступила кровь, и сразу вспухла шишка.

Я кинулась, чтобы залечить, но потом одумалась, понимая, что этим привлеку тварей. Поэтому лишь с сожалением посмотрела на мужа. Тот виновато почесал лохматую голову, пожал плечами, слизнул свою кровь, залепил рану вытянутой из хранилища повязкой и выпил универсальное противоядие. Но нам это не помогло.

Твари почувствовали кровь. Можно маскировать запах, но кровь, которую сразу не вытерли, уже дала сигнал — здесь находятся живые.

Остров словно на секунду замер: перестали кричать птицы, шуметь от ветра деревья, скрипеть от старости деревянные окна и двери. А потом навалилась такая тяжесть, что Лавр не выдержал и упал на землю, а я схватилась за уши.

– Стаур… – прошептала я, но увидела, как виарн постепенно тает, исчезая, и поняла — мы остались без самого сильного воина отряда.

– Идём! – крикнул Дим. – Они всё равно уже нас увидели и почуяли. Наша задача — успеть дойти до горы. Ли, – обернулся он ко мне, – ты должна идти на вершину, – он подошёл ко мне и тряхнул за плечи. – Соберись. Ты должна идти наверх, что бы ни случилось, поняла?!

Он почти кричал мне в ухо, потому что вокруг стоял какой–то немыслимый вой, словно у тварей сработала сигнализация. Я кивнула и пошла за Тёмным, который пытался магией уменьшить истязающие нас звуки. Через некоторое время ему это удалось, и мы вздохнули, всё ещё бегом продвигаясь в сторону горы.

Тут вдруг из моей памяти всплыл план — как можно быстро добежать до горы, чтобы тебя не поймали. Об этом знала маленькая горгонка, которая любила убегать от нянек к любимому дедушке. Я быстро объяснила всем, что знаю короткий путь, и так мы сможем избегать открытых мест.

Конечно, была вероятность, что тот путь, по которому когда–то пролезала я, сейчас завален. Но будем верить в лучшее.

Несколько раз приходилось применять магию — и делал это Лавр, у него лучше выходило разгребать завалы. Большой отряд здесь однозначно бы не прошёл, растянувшись по тропе, а за нами уже была погоня. С какой бы скоростью мы ни двигались — твари хаоса не отставали.

Я слышала, как они запускали свои споры, которые заполняли воздух вокруг, но наша защита не давала нам вдыхать их. И за это спасибо предусмотрительному Диму.

Скоро я стала замечать, что Инор как–то странно двигался: он словно замедлился и постоянно тряс головой.

Когда мы застряли на ещё одном завале, он просто повернулся в сторону тварей… и пошёл к ним.

Я крикнула. Мой крик был таким пронзительным и горестным, что вскинулись даже твари, усиливая свой бег. Инор на несколько секунд повернулся, улыбнулся мне почерневшими губами, показал на руку, которая стремительно чернела и словно усыхала.

– Я отбегался, родная, – прошептал он, но мне показалось, что его слова набатом гремят в ушах. – Успей добраться до горы, малышka. Сделай это.

Он повернулся и, словно собрав последние силы, перекинулся в огромного кота, который громогласно рыкнул… и кинулся в бой.

Я не могла оторвать взгляд от его мощных прыжков, от того, как он раскидывал тварей лапами и грыз клыками так, что брызгала чёрная тягучая кровь. Он сам становился чёрным, и словно усыхал…

В горле у меня застрял крик, а Лавр и Дим уже разобрали завал и тащили меня дальше.

У меня плакала душа, разрывалось сердце, но нужно было идти дальше. Ещё несколько раз нас почти настигали, но мы успевали проскользнуть в очередной лаз, а следом Лавр заваливал проходы, слушая визг тварей и рычание зомби.

Гора выросла как-то неожиданно. Словно — раз, и вот она: перед нами гладкая чёрная поверхность, отливающая странными бликами, будто находится под напряжением.

Когда Дим попытался дотронуться до неё, я крикнула:

– Нет, не трогай! – вспомнила, что до горы мог дотрагиваться только Перион и я.

Лавр же, словно не слышал моего предостережения, тронул рукой гладкую поверхность. Руки у него не стало. Словно ластиком стерло — до самого локтя.

Мы оцепенели и смотрели на обрубок, а Лавр стал заваливаться на землю. Дим матерился, потом посмотрел на меня прощальным взглядом.

Я разозлилась. В душе кровоточила рана, но я собрала себя словно по осколку и, превозмогая нарастающий гул от приближающихся гимблов, ставила защиту.

– Нет! – крикнул Дим. – Тебе нужна сила, не трать на нас!

Но я не слушала его. Сияющий белым, от переполнявшей силы Дитя Алорна щит укрыл мужчин, а я, выпустив когти, стала карабкаться наверх. Уроки Стаура мне пригодились.

Я не знала, что ждёт на верхней площадке. На моей памяти там не дули ветра, хотя не было стен. Нельзя было упасть, и весь остров был виден как на ладони.

Я преодолевала метр за метром, считая свои подтягивания и помогая себе магией, которой осталось крохи. Если мужчинам повезёт, и я смогу оживить бога, мне нужна награда. Я попрошу их жизнь.

Главное — успеть. Главное — добраться, пока гимблы не разрушили защиту.

Наверху всё было так, как я помнила. Круглая гладкая поверхность, диаметром больше пятидесяти метров — и больше ничего. Я, тяжело дыша, лежала и была не в силах даже пошевелиться… но опять собралась и встала — сначала на карачки, потом на ноги, оглядывая местность, что простиралась перед моим взором.

Сразу взглянула на своих попутчиков. Они были живы, но… страшное зрелище. Вокруг них — чёрным-чёрно от гимблов, и они всё прибывают.

Я ещё раз оглянулась. Вдалеке пенилось волнами море, в вышине летали какие-то птицы, густой лес, которым зарос остров, лениво качал верхушками деревьев.

— Что за чёрт?! — крикнула я. — Где вы шляетесь?! — не выдержали нервы.

— Но-но, повежливей, — послышался нежный, как переливы колокольчиков, голос, и показалась Инсуу, светлая богиня. А следом — Тасуу, которая просто посмотрела на меня, хмыкнула… и в тот же миг вокруг всё поменялось.

Нет, стен всё так же не было, но я понимала — всё вокруг другое. Словно я плавала в воде, а оказалась в сиропе: так тяжело стало двигаться.

Прямо посередине появился алтарь, на котором лежала девушка. Была она красива, но казалось, что не дышала. Одетая не так, как богини, а в какой-то переливающийся комбинезон — словно из фантастического фильма. Я с непониманием уставилась на знакомых богинь.

— Ну чего смотришь? — вздохнула Тасуу. — Иди уже, делай своё дело. Прикоснись к ней скипетром.

— А где бог? — всё ещё не понимая, спросила я.

Богини прыснули и переглянулись.

— Будет тебе богиня, а не бог. Какая разница? — ответила Инсуу.

— Никакой, — пожала я плечами. — Но у меня есть условие.

Богини переглянулись. Я поняла — они очень похожи. Их различия — лишь в окраске волос и глаз, а так — одно лицо.

— Слушай, горгона, не тебе нам ультиматумы ставить. Давай скипетр, касайся им Раниэль — и вперёд, к светлому будущему.

— А оно у меня есть? — сразу ухватилась за слова.

Тасуу покачала головой.

— Я даю слово, что эти двое останутся живы. Довольна? — спросила она раздражённо.

Я кивнула и подошла к мёртвой девушке. Хотя… почему мёртвой? Вот вздрогнули её ресницы, и даже грудь немного вздымается.

Я, не мешкая, достала скипетр, который оказался на удивление тяжёлым, и просто коснулась им груди девушки. Тут же — мгновенная вспышка, и я слышу голос сестры:

— Ну наконец-то… Надо сказать Рани, что её женские аватары — те ещё тормоза.

— Не тебе судить, — простонала и попыталась пошевелить рукой. — Когда будешь свой кристалл собирать — тогда и поговорим.

— Быстро ты, — нагнулась надо мной Инсуу и захлопала огромными глазами, в которых стали скапливаться слёзы.

— Прекрати, — поморщилась я.

— Ты чуть не погибла! — выкрикнула младшенькая. — Скоро прибудет отец, ты представляешь, если бы он застал тебя в таком виде?!

— Ну не застал же, — хмыкнула более хладнокровная Тасуу. — У нас всё получилось. Вернули осколок, и вернули Рани.

— Но какой ценой… — не переставала впадать в истерику Инсуу. — Алорн разгромлен, дядюшкин "Чёрный Мир" теперь не чёрный, и все шишки скинут на нас. Рани же у нас — единственная и неповторимая!

— Заткни её, — попросила я у Тасуу. — У меня уже голова болит от её воплей. Ещё и аватар чудит, — недовольно покрутила свой "кристалл души". — Вы представляете, осколок не становится на место и светится красным!

Сёстры замерли с широко раскрытыми глазами, смотря за мою спину.

— Я так и знал, что без вас здесь не обошлось, — услышала я родной и усталый голос отца. — Что у вас случилось?.. А хотя... — отец беспрепятственно подошёл ко мне и взял в руки мою голову, прикасаясь к вискам.

Через несколько минут он тихо сказал:

— Рани, Рани… Сколько раз я говорил тебе — проживать в аватарах своего пола.

— Но, папа, — воскликнула я, — ты же помнишь, что происходило. Первая даже глаза не открыла — её утопил собственный отец, потому что у него и так было несколько дочерей. Вторую убили ещё ребёнком, потому что она была сильной ведьмой. Третью отдали в десятилетнем возрасте замуж за старого жирного урода, который заморил её через несколько дней своей неуемной похотью… и это только начало. Зато, когда я проживала в мужских телах, то доживала до старости, и такие открытия делала, и...

— Твои аватары не жили, — перебил отец. — Они не заводили детей, не любили… Ты — будущий Творец. Таких, как ты, всего трое. И ты — последняя за несколько тысяч лет. Твой потенциал огромен, но если ты не будешь проживать хотя бы половину жизней в женских аватарах — твой дар не раскроется. Ты помнишь, что стало с одним из нас, когда дар не раскрылся?

— Да, — понурила я голову. — Он погиб без права перерождения.

— Рани, — отец мягко погладил по голове, — ты наша драгоценность. Первая за последние пару тысяч оборотов Вселенной, которая собирает кристалл с таким количеством аватаров.

— Я понимаю, — кивнула отцу. Тот посмотрел на притихших сестёр и укоризненно покачал головой.

— А что мы? — не выдержала Инсуу. — Мы всё делали по инструкции! Подключили наблюдателя, когда осколок не вернулся к Рани. Тот пришёл, инициировал следующий, который этот осколок и нашёл — и принёс сюда. Кстати, как там аватара? — обернулась ко мне сестра.

— Что случилось? — сразу всполошился отец.

— Я не знаю… — осмотрела свой мерцающий кристалл. — Осколок не встаёт на место. Тот, который она принесла, сразу сросся. А она…

Я ещё раз посмотрела на сверкающий красным осколок Горгоны. Все её чувства и мысли я знала — ведь она это я. Желание вернуться к детям. Желание жить…

Я ещё раз обдумала своё решение. Что значат ещё несколько дней в нашем пласту реальности, если осколок завершит свой жизненный путь и спокойно займёт своё место в создании моего дара?

Каждый из нас — Создателей — рождается с кристаллом. Нас такими тоже создали… Древние. Сначала виарнов, потом — нас. Виарны — чистые слуги, имели лишь энергетическую сущность, пока кто-то из наших не помог им с телами. Теперь они тоже имеют потомство.

Мы же сотворены по образу и подобию Древних, но с одним отличием. Чтобы творить, Древним не нужны были кристаллы — они творили силой мысли, силой желания. Мы — лишь слабые их подобия, которые с каждым веком всё слабее.

Когда рождается Создатель, внутри его сущности зреет кристалл. Капля крови Древних. Когда приходит время взросления — поверхность кристалла трескается на мелкие осколки. Чем больше осколков, тем сильнее впоследствии будет Создатель — и, возможно, даже станет Творцом. Тем, кто сможет создавать миры своим желанием, как Древние.

Каждый осколок — это аватар твоей сущности. Тебе нужно прожить их жизни. Чем насыщеннее и дольше живёт аватар, собирая все эмоции и жизненные силы — тем сильнее будет твой дар, когда кристалл соберётся снова.

Я прожила всего несколько сотен жизней в аватарах, и больше из них — в мужском обличье. Поэтому жители Алорна, который был первым миром, созданным отцом, считали меня богом Раном. Время в наших реальностях течёт по-разному: на Алорне проходит несколько столетий — у нас пара часов. Лишь здесь, в Командном Управлении, время останавливается. Здесь мы можем переходить из одного пласта реальности в другой.

Я помню все жизни своих аватаров. Но когда кристалл станет целым, останутся лишь знания и понимание сути вещей. Я стану цельной личностью со своими принципами и понятиями. Стану Творцом. Всего третьим — за несколько тысячелетий.

— Я вернусь, — всё-таки решила для себя. — Нужно прожить её до конца.

— Но такого не может быть, — сказал отец. — Ты здесь — значит, осколок должен влиться в кристалл.

— Она не хочет, — покачала я головой. — Я не хочу, — одёрнула сама себя.

— Ну, если ты так чувствуешь, — с сомнением протянул отец и устало потёр виски. Он уже давно сидел в удобном кресле, которое материализовал себе, и сейчас откинулся на спинку, закрыв глаза.

— Мы ненадолго, — заговорщицки шепнула Тасуу, и они с сестрой ушли в нашу реальность. Я подошла к отцу и присела у его ног.

— Что с тобой, папа? Ты выглядишь уставшим?

— Да многое происходит, дорогая, но тебе не о чем беспокоиться — тебя это не коснётся.

— Что происходит? — не стала поддаваться на отговорки отца. Слишком поникшим он был.

Посеребрённые сединой волосы лежали роскошной волной, но словно потускнели, лицо постарело — будто утратило сразу несколько столетий жизни.

— Может быть, я тебе расскажу, — вдруг услышала я знакомый голос.

— Стаур! — воскликнула я. — Напугал! — ухватилась за сердце, которое чуть не выпрыгнуло из груди.

— Привет, богинька, — виарн подмигнул и посмотрел на отца. — И тебе привет, Асагорн.

— Вы знакомы? — удивилась я.

— Я-то с ним знаком, — холодным голосом, игнорируя виарна, сказал отец. — Откуда его знаешь ты? — обратил он подозрительный взор на меня.

Я, чтобы не смотреть на отца снизу вверх, встала и решила, что можно немного подкрепиться — материализовала стол, полный еды, и несколько стульев.

— Он новый наблюдатель, папа, — сказала я и показала на еду. — Может, поедим? Мне скоро назад, потом, скорее всего, неделя в стазисе, — показала на мерцающий алтарь.

— Где Перион? — всё ещё не сдавался отец. — И почему наблюдатель он?

— Ты же смотрел мои воспоминания? — пожала плечами.

— Там этого не было, — по слогам громко сказал отец. Мне пришлось обратить на него внимание и всё-таки признать, что они со Стауром не старые друзья, а скорее враги — так зло они смотрели друг на друга.

— И не будет, — хмыкнул виарн и, усевшись за стол, совершенно не стесняясь принялся за еду. — Вы, Создатели, не имеете силы над кровью виарнов.

Я стала беспокоиться за отца — он покраснел и сжал кулаки.

— Отец, что происходит? — опять спросила я. — Стаур — новый наблюдатель. Перион не может выполнять эту роль. Что здесь не так?

— Ну, давай, — оскалился виарн. — Объясни своей дочери, почему нам нельзя смешивать кровь, Творец. Что будет, если вдруг…

— Замолчи! — крикнул отец. — Убирайся отсюда! Я разорву твою связь с Алорном!

— Нет-нет-нет, — покачал перед своим носом недоеденным куском мяса виарн. — Ты этого не можешь сделать. Я уже наблюдатель и буду им, пока мне не наскучит. Тем более, мне нужно оберегать свою внучку. Пусть всего маленький осколочек, но горгона была моей правнучкой.

— Ты — отец Периона? — удивилась я и никак не могла прийти в себя от враждебности отца. Да, отношения Создателей и виарнов не самые лучшие, но чтобы так ненавидеть…

— Тебе же рассказали сказочку про Создателей? — спросил меня Стаур. Сейчас, когда мы находились не на Алорне, я видела его сущность — мощную магическую составляющую — и понимала, что виарн не так прост.

— Почему сказочку? — удивилась я, но всё-таки стала есть мясные блюда.

— Не смей, — почти прошипел папа. — Не смей её вмешивать во всё это!

— Она уже вмешана, Асагорн. Или ты до сих пор не понял, кто помог нам прийти в мир Древних — туда, где вы закрыли их навечно, скармливая всем россказни о странном исчезновении целой расы? Наши предки уже тогда признавали, что вы получились дефективные и собирались…

— Замолчи! — отец ударил силой в виарна, но мощная вспышка лишь сожгла еду в руках виарна, скатившись по нему словно вода.

— Отец… — ошарашенно посмотрела на родителя. — Ты что творишь? Что вообще здесь происходит? О чём говорит виарн? Мы виноваты в том, что исчезли Древние?

Виарн смахнул пепел с колен и встал, заложил руки за спину.

— Ты не представляешь, девочка, что сотворили твои предки.

— Что мы сотворили? — зло спросил отец. — Спасали свои жизни. Думаешь, приятно быть подопытным кроликом? Приятно осознавать, что тебя решили забыть — как ненужный и бракованный материал?

— Ну конечно, — хмыкнул виарн. — Мы все защищаем свои жизни. — И уже мне: — Небольшая группа Создателей закрыли наших предков на планете-тюрьме. Они не помнят, кто они, не имеют силы — ведь вся она уходит на поддержание щита, который скрывает их мир от Вселенной. А всем другим скормили сказочку о том, что Древним резко наскучила наша жизнь, и они ушли в другую реальность. Как тебе, Асагорн — предавать своего отца, который доверял тебе, как себе?

— Они хотели нас уничтожить, — тихо сказал отец. И я понимала, что всё это время его съедала вина, точащая изнутри, как неумолимый червь.

— Они просто решили больше не вкладывать в вас свою силу и позволить развиваться самим. Что, впрочем, вы и делали все эти века. И что же? Древние оказались правы — без вливаний их крови вы деградируете. Всего три Творца. Три! — почти кричал виарн. — А они живут там как простые люди, не зная о своей магии, не зная, кто они — отрезанные от Вселенной, которую создали.

— Это то, о чём я подумала? — спросила я у виарна. — Я была там, на их планете.

Виарн перестал сжимать кулаки и резко успокоился.

— В последнее время щит, что питает планету, ослабляется. Видимо, силы Древних на исходе: частые перерождения и короткая жизнь… А ещё участились случаи их попадания в другие миры, идёт какой-то резонанс. Мы находим их и не трогаем — Древние слишком свободолюбивы, чтоб держать их в плену. Да, я не говорю, что они идеальные родители, — обращаясь опять к отцу, сказал виарн, — но они дали нам жизнь.

Видимо, Стауру стало тяжело дальше видеть отца, и он ушёл быстро, растворившись в пространстве.

— Это правда? — спросила я. — Вы пленили целую расу?

Отец устало потёр виски и встал с кресла, которое тут же исчезло.

— Да, мы это сделали, — твёрдо ответил он. — И тогда это было нашим осознанным решением. Виарн не говорит всей правды. Древние… как бы тебе сказать, они как дети. У них не было чётких рамок, за которые не нужно заходить. Они делали, что хотели, и было понятно, что скоро они просто уничтожат вселенную, в которой мы живём. Мы смогли заключить их. Я не жалею.

— Расскажи, как получилось, что ты получила тело полукровки. Мы сделали всё, чтобы светлые и тёмные не смогли иметь потомство.

Я встала на краю пропасти и посмотрела вниз — там, в замершем времени, всё так же рычали твари хаоса, и двое мужчин боролись за свою жизнь. Мне вдруг захотелось бросить всё и вернуться туда. Где всё понятно и ясно. Кто враг, кто друг. Где меня ждут и любят — потому что я есть я.

Да, горгона очень многое дала мне в плане чувств. Особенно то, что касалось материнства. Что бы ни говорили легенды о детях Бога Рана — мои аватары ещё ни разу не имели детей.

Я рассказала отцу всю историю горгоны. Он внимательно слушал.

— Их там миллиарды, отец, — под конец сказала я. — И если щит трещит по швам и скоро развалится… нас ожидают те ещё времена. Миллиарды необученных, всемогущих существ. Ты уверен, что они стали взрослее и теперь понимают, что такое хорошо, а что такое плохо? Судя по их тяге к самоуничтожению — я сомневаюсь. И что-то говорит мне, что вернуть щит на место мы не сможем. Их там слишком много… — опять повторила я. — Миллиарды.

Отец немного подумал, потом подошёл ко мне, обнял и поцеловал макушку.

— Ты ни в чём не виновата, дочка. И никто не узнает, что именно ты навела виарнов на тот мир. Как я понял, Перион стал маяком для своих, и теперь любой виарн может попасть в мир Древних. Нам нужно думать, как обезопасить и вселенную, и нашу расу от гнева предков. А ты — учись. Нужно, чтобы ты как можно быстрее завершила кристалл.

— Если не отдыхать, то в нашем времени пройдёт где-то пару лет, — вздохнула я.

— Тогда вперёд, — улыбнулся отец и ушёл…

Я дождалась весёлых и шумных, что-то бурно обсуждающих сестёр, и легла на алтарь. Ещё раз прочитала нотации наблюдателям и ушла к горгоне.

Этот кусочек моей души заслужил право жить дальше. Осколок на моё желание откликнулся быстро — материализовался в пространстве, играя красными бликами во вспышке, рождающей новое тело. Созидательная сила осколка уже была велика, поэтому тело горгоны появилось быстро и с грохотом упало с метровой высоты. Тасуу и Инсуу с любопытством наблюдали за происходящим — совсем скоро их очередь растить свои кристаллы.

Постепенно моё сознание гасло, чтобы проснуться уже в теле горгоны. Она не знает ничего из того, что знаю я. Не будет помнить ни разговора со Стауром, ни моего отца. Горгона — всего лишь маленький кусочек моей сущности. Но сейчас я понимаю, что она займёт одно из главных мест в моём восприятии вселенной.

Очнулась голая на холодной, гладкой поверхности всё той же горы. Рядом — алтарь с девушкой и две богини, рассматривающие с интересом моё тело. Я прикрыла стратегические места и недовольно поморщилась от боли в голове.

— Почему я голая? Что здесь вообще произошло? — спросила скорее сама себя, надеяться, что богини ответят, не стала. Но они, на удивление, миролюбиво начали отвечать на мои вопросы.

— Твоё тело переродилось, своё задание ты выполнила, — сказала Инсуу.

— Наблюдатель очистил остров, поэтому теперь путь свободен. И, если я не ошибаюсь, — Тасуу прищурилась, словно что-то разглядывая, — даже порталы работают. Ну наконец-то здесь станет повеселее, — хмыкнула уже сама себе. — А то такая скукотища.

Мне от их слов стало спокойнее, но я всё ещё была голая — и поэтому посмотрела на богинь очень тяжёлым взглядом. Инсуу прыснула, потом взмахом руки материализовала перед моим носом ворох тряпок, которые подозрительно походили на мои, оставленные дома.

— А на мне — сразу слабо? — подколола я богиню, быстро надевая вещи. Ну не ощущала я к ним положенного благолепия и поклонения — словно с детьми разговариваю.

— Поговори ещё, — строго сказала Инсуу.

— Уходи уже, — махнула рукой Тасуу.

В последний раз посмотрела на девушку, которая лежала на алтаре, и... тут всё пропало. Я оказалась одна — словно резко перешла в другое измерение. Хотя, с этими Создателями всё может быть. Тяжко вздохнула и уже хотела выпустить когти, чтобы карабкаться вниз — на магию ветра я как-то всё ещё не возлагала надежды, боялась: не хватит сил.

— И куда это ты собралась, мелкая?

Я повернулась на голос и увидела лыбящегося Стаура.

— Опять напугал, — потом удивлённо поморгала глазами, словно не понимая, когда он уже меня пугал. Дежавю какое-то.

— Ну как, готова к приключениям? — спросил чем-то довольный виарн.

— А может, не надо? — жалобно попросила.

Виарн ничего не ответил, но произошло резкое перемещение — и вот мы уже у основания горы. Меня затошнило.

— Ты же говорил, что вам, виарнам, нельзя порталы строить на Алорне — потоки сбиваете.

— Этот остров стоит на таком месте, что здесь можно — это раз. И второе — я теперь здесь хозяин, и мне всё можно.

Я покачала головой.

— Где Лавр и Дим? — боясь услышать непоправимое, спросила я.

— Да припахал твоих воздыхателей город поправить. Пусть спасение отрабатывают.

— Если бы ты не подставил нас со своей инициацией в наблюдатели — всё было бы хорошо, — глухо ответила на бесконечную улыбку виарна. Очень хотелось эту улыбку стереть.

— Прости, — тихо ответил виарн. Тут же метнулся ко мне и обнял. А у меня — слёзы градом.

— Он понял, что умрёт, и помог нам, — шептала сквозь слёзы. — Я хочу похоронить его тело...

Виарн покачал головой.

— Лианы имеют особый яд — разлагают тело за считанные часы. Прости, но тела нет.

Я зарыдала уже в голос, оплакивая своё горе. Потерю любимого, так и не ставшего близким. Как тяжело терять тех, кто дорог, и идти дальше.

А вокруг просыпалась природа: щебетали птички, в воздухе тучами носились какие-то насекомые, ветер отряхивал с деревьев столетнюю пыль и приносил с моря неповторимый запах.

— Эти лианы когда-то выращивали из-за их яда. Потом они разрослись, — сказал виарн. — Самое первое, что сделал — сразу уничтожил всех до единой. Очень опасная флора. Ну всё, вытирай свои прекрасные глазки, пойдём отдохнём и поедим. Эти двое должны уже были всё приготовить. Скоро ты увидишь своих детей — и всё будет как раньше.

— Ничего не будет как раньше, — противоречиво сказала я. — Тех, кого я люблю, забирает смерть.

— А ты представь, что они просто меняют одно тело на другое. Души же бессмертны. Всё, пошли.

Виарн подхватил меня под руку и повёл по слегка очищенной тропинке к городку. Он ещё выглядел потухшим и нежилым, но уже не так тоскливо смотрелись и окна, очищенные от лиан, и выцветшие, но всё ещё яркие крыши на домах.

Лавр и Дим нашлись в одном из домов. Нашли их по запаху еды — он заставил живот громко заурчать. Виарн засмеялся. Дим резко поднял голову и вскочил с скрипучего кресла (как оно уцелело?), а через секунду держал меня в объятиях, сильно притянув к себе. Затрещали кости, и стало тяжело дышать.

— Ну давай-давай, что не доделали твари — сделай ты, — насмешливо сказал Стаур. — Прибей её, наконец.

Дим тут же ослабил хватку, но не выпустил. Я слышала, как колотится его сердце и как дрожат руки. Тёмный переживал. Я спокойно дала ему прийти в себя, потом отстранилась. Лавр сразу захлопотал насчёт еды и стал ставить на стол — такой же скрипучий, как кресло — чугунки.

— Вот, посуды не осталось, а железо хорошо сохранилось. И представь себе — мы нашли ларь со стазисом, а там продукты. Не очень много, но всё пригодное в пищу.

Я с сомнением посмотрела на исходившую паром кашу и нарезанный тонкими ломтиками хлеб и сыр. Виарн же, посмеиваясь, принялся за еду и сказал:

— Ну, если ты не хочешь... — и хотел придвинуть к себе мой горшочек, но получил по руке и хохотнул. Реакция голодного существа на отъём еды его рассмешила ещё больше.

Потом мы молча ели, а после обсуждали, как добираться назад в Гондальфу. Лавр решил идти с нами, а потом уже — к себе на родину. А Стаур вообще сказал, что никуда не поедет — начнёт приводить своё хозяйство в порядок и приниматься за работу. Обучение молодых магов. На том и порешили.

Возвращение домой получилось быстрее. Из-за того, что остров очистился, а об этом как-то узнали все, кто живёт рядом, проблем с доставкой на материк не было. Рыбаки сами пожаловали к нам и предложили свои услуги. Мы, конечно, выбрали того, кто привёз нас сюда. Остальные стали доставать виарна желаниями поселиться на острове. Жить здесь всегда считалось очень престижным. Людей не страшила разруха и первые неуютные годы — все работали на перспективу.

С Рианом был договор, что он нас ждёт несколько месяцев, а потом едет домой один. Его мы встретили в Саухе — пьяного в стельку. На следующий день протрезвевший Риан рассказал, что согласия с местным королём не добился — те не хотели отдавать в руки Империи бразды правления порталами, и поэтому всё отложено на некоторое время. Я хмыкнула. Видимо, порталы к Симусу нескоро заработают. Но успокоила дипломата, что есть ещё один материк — можно попробовать сходить туда.

Риан быстро переключился и перестал страдать. Тем более у нас ещё знакомство с новой расой впереди. Дикхи стоят того, чтобы успокоиться — это огромная новость, о которой можно рассказать императору.

И потом нам везло: караваны вовремя выходили, разбойники не нападали, и в целом путешествие заняло меньше времени, чем поход туда. На море нам встретились дикхи. Они словно знали, кто плывёт на корабле, и всё путешествие мы наблюдали, как нас сопровождают и даже отгоняют от нас всяких тварей. Море тоже потихоньку очищалось от тварей хаоса.

Риан воспользовался тем, что дикхи благосклонно настроены на встречи, и стал усиленно прокачивать дипломатические направления: и охрана судов, и оказание помощи при ураганах, и даже нахождение затонувших кораблей. Ушлый, как всегда.

Мне не хотелось всем этим заниматься, хотя поучиться у тёмного мага есть чему. А ведь как старшей региере придётся всем этим заниматься... Но думать пока об этом не хотелось. Потеря Инора сильно сказалась на моём самочувствии. Появилась апатия, не хотелось есть и двигаться. Дим прилагал усилия, чтобы растормошить меня — и то, только когда заговаривал о детях. О них я могла говорить часами.

В порту Гауэрра нас встречала огромная делегация. Не ответить на приглашение Владетеля я не смогла — поэтому пришлось тащиться к тёмным и участвовать в нескольких пирах и балах.

Владетельница опять была беременна, и все дружно надеялись, что будет мальчик. Девушка за то время, что я её не видела, сильно изменилась. Что-то надломилось в ядовитой красавице. Здоровье её тоже пошатнулось. Для каждого мага рождение ребёнка — большое испытание, а тут сразу вторая беременность за короткий срок. Вот что значит, когда не любят свою жену. Она даже не обращала на меня внимания, хотя раньше не проходила мимо, чтобы не сказать гадость.

В общем, от тёмных я кое-как сбежала. Ведь меня ждали дети. Сердце билось в предвкушении: как увижу их, как обниму и прижму к сердцу. И только пусть хоть кто-нибудь даст мне ещё какое-нибудь задание — плюну на всё и придушу просителя.

Гондальфа, естественно, самая первая поняла, кто приближается к ней. Встретили меня у самых ворот — весёлыми криками и дрожанием земли под ногами. Несносный Хранитель опять возвёл вокруг города высокие неприступные стены. Так я поняла, что Инор не ушёл просто так из моей жизни, а оставил напоминание — свою дочь. Гондальфа ликовала, как она и хотела — ещё одна региера.

Линея, мое солнышко, дочь Инора родилась крупным и неспокойным ребенком, а еще драчливой и воинствующей. Ее рев, усиленный Гондальфой будил не только маму и нянек, но и всех горгон. Все должны знать, что Лина не спит и хочет кушать. Если перед Ари Гондальфа преклонялась, чувствовала силу, то Лину, она обожала. Наш хранитель все больше проявлял собственное мнение и разумность.

Старшие дети приняли новость, что появится еще одна сестра спокойно. Они сразу договорились, кто из них будет чему обучать малышку. Было конечно одно недоразумение… когда я показала Линею старшим, Арина воскликнула:

– Мама, как же так, у Аля есть зубы и крылья, и хвост, у Лины тоже клыки, а у меня… у меня ничего, – дочь выбежала вся в слезах.

Дело в том, что Линея, как дочь оборотня получила аккуратненькие клычки, как у Аля. Младенец с клыками — это то еще бедствие для мамы, но Лина так очаровательно улыбалась и гукала, показывая эти зубки, что не казались страшны ни укусы, ни боль. Пришлось успокаивать Арину.

Я нашла ее на любимом месте всю в слезах. Обняла такую еще маленькую, но уже сейчас разумную и рассудительную.

– Когда ты встретишь избранного и родишь ему ребенка дорогая, свою дочь у тебя тоже появятся и клыки, и хвост.

Дочь с сомнением посмотрела на меня.

– Ты же видела, что некоторые горгоны могут превращаться в полулюдей полузмей? – спросила я, думая, что такое от Ари точно не ускользнуло. И точно дочь усиленно закивала головой.

– Вот такая и ты будешь, когда вырастешь? – успокоила я малышку…

– Только от избранного? – спросила вдруг Ари о чем–то усиленно думая. Я кивнула и тут же вспомнила, что Лавр один из избранников Ари, нужно попросить его не приезжать ближайшие пару сотен лет. Или вообще не приезжать, потом одернула себя, Ари еще маленькая чего я рас переживалась, еще много времени, когда они будут только мои. Собственница.

– И все равно не справедливо, – грустно сказал Ари, – у Аля и Лины уже все есть я мне еще расти. Мама может все –таки наколдуешь мне клыки и хвост, а то Аль кичится, что он сильнее.

– Глупышка прижала к себе дочку, ты самая красивая девочка на Гондальфе и это никому не переплюнуть.

Что сказать, Лина была миленькой, но черты лица взяла от Инора, красавицей, как Арина она не будет. Но я любила всех своих детей одинаково, и малышку что любила кусаться и орала так, что слышно было у темных, и серьезную Арину, которая могла одним взглядом черных глаз замораживать посильнее заклинаний, и спокойного Альдаэра, который любил нежиться на солнце в образе дракончика и при этом смешно сопел порыкивал. Они стали для меня смыслом жизни и наполняли радостью, что живу не напрасно.

          Отец надолго ушел в Зуллор, возникли какие–то проблемы, просить о помощи не стал, но я сказала, что он всегда может это сделать.

Дим… практически поселился у нас, только уходил иногда в свою лабораторию. Когда наладилась нормальная сеть порталов, это стало не проблемой. И между Ллироу и Гауэрра можно было летать хоть целый день были бы полны камни силы.

С Димом у меня сложились спокойные отношения.

Его помощь была неоценима, когда я носила под сердцем Линею, эта беременность далась мне тяжело.

Я скорбела по потери Инора, но понимала, что он не успел стать мне поистине близким существом. Наша любовь была как мимолетное дуновенье ветра, как легкое касание бабочки… я жалела лишь, что Линея не узнает своего отца. Дим же, принял Лин, как свою дочь, никогда ни словом, ни поступками не показывал, что разделяет детей. Для Линеи он был папочка, которым она командовала, как, впрочем, и всеми на Гондальфе.

Я пыталась, честно, выставить темного из Гондальфы, но столкнулась не только протестами с его стороны, но и восстанием детей, которые при поддержке Гондальфы, старались столкнуть нас с темным везде, желая, чтобы мы наконец–то помирились.

В конце концов я сдалась… он любит меня, а мне не захотелось терять еще одного близкого человека. Не было страсти, как в самом начале, не кипела кровь и избранным он так и не стал, но я знала его, как свои пять пальцев и понимала с полуслова, как и он меня. Да мы жили вместе и были счастливы. От греха подальше я больше не выходила для сопровождения молодых горгонок по рядам избранных. Не хотелось опять наткнуться на избранного. Я боялась, потерь и переживаний, хотелось просто спокойной жизни. Я думаю, что заслужила ее.

          Стаур появился, когда Линее было пять лет. Мы только отметили ее первую инициацию, были полны сил и любви… счастливы. Виарн не отличался особыми пристрастиями к церемониям, поэтому появился прямо в спальне и конечно тогда, когда мы с Димом занимались любовью. Меня порадовала наша спаянная с Димом атака на виарна и не очень, его мощный щит, по которому наши заклинания скатились, как ртутные шарики.

– Чертов виарн, – крикнула я ему суматошно натягивая домашний халат.

– Молодцы, –похвалил Стаур, –не теряете сноровки, я–то думал совсем заплесневели в своем захолустье. По Гондальфе прошла чуть заметная дрожь. Хранителю не понравилось сравнение с захолустьем.

– Но, но, попрошу не оскорблять мой дом, – ответила виарну, мы сейчас как никогда знамениты и впереди всех по достижениям.

Виарн усмехнулся:

– А я вот решил вам путешествие организовать.

Мое сердце предательски дрогнуло.

– На Землю?

–Да мелкая, можешь даже своих спиногрызов взять, личины я им тоже организую. – Виарн уселся на кресло и посмотрел на ошарашенных его известием нас.

– Прямо сейчас? – спросил Дим.

– А чего тянуть, вы ж в гости, а не навеки поселиться, – ухмыльнулся Стаур.

– Я сейчас, – крикнула на бегу и побежала к детям. Мне очень хотелось на Землю. Иногда я не верила, что когда–то жила там, все воспоминания покрылись словно туманом. Сама оставила мыслещупы в комнате, очень было любопытно, о чем могут говорить мужчины. Между ними никогда не было вражды, но отношения все равно напряженные. Дим инстинктивно чувствовал, что с виарном ему не тягаться, но и не лебезил, стараясь быть твердым. Сила виарнов давила, об этом я узнала совсем недавно, сама же этого давления не испытывала.

          Малышня новость о прогулки восприняла с интересом. Они вообще были очень подвижными и любознательными, иногда казалось, что слишком, хорошо, что моя шевелюра не может быть седой…

          Виарн перенёс нас на Землю без всяких спецэффектов — вот мы стоим в торжественном зале и под лёгкое негодование и страх Гондальфы в последний раз осматриваем свои личины. На нас с Димом личины лишь скрывали признаки наших рас — уши, саккараш, клыки. Детям же Виарн перекрыл магию, от чего они стояли словно оглушённые и недовольные. Десятилетние близнецы и пятилетняя Линея всё привыкли делать с поддержкой магии. Возраст их в физическом восприятии был почти одинаковым — горгоны росли не так, как люди. Девочкам саккараш я заплела в косы, которые достигали колен. Алю сделали личину — его волосы тоже были длинными. Последний раз осмотрев нашу немного притихшую в ожидании чуда толпу, Виарн что-то рыкнул — и вот мы уже на Земле.

Сразу почувствовала запах города: выхлопные газы, запах уличной еды, непрекращающийся гул живого мира. Я глубоко вздохнула, Дим в защитном жесте прижал к себе детей, которые с испугом смотрели по сторонам.

— Это парк, — коротко сказал Виарн. — Времени прошло мало после того, как ты ушла, поэтому всё будет понятно. Итак, какие развлекательные программы желаем? — обратился он к детям. Те ещё не соображали, поэтому молчали.

— А язык?.. — в сомнении спросила я. — Забыли про язык?

— Обижаешь… — протянул Виарн.

— Хорошо, — кивнула я и, закрыв глаза, сканируя всё вокруг, сразу почувствовала, как мои силы стали куда-то утекать.

— Советую не использовать магию, — улыбаясь, сказал Стаур. — Щит сразу её забирает. Ходим как мышки.

— Почему сразу не сказал? — недовольно посмотрела на Виарна.

— Я хочу тебе рассказать, — тихо сказал Стаур. — Всё рассказать, — подчеркнул он.

— С чего вдруг? — насторожилась я. — Только попробуй испортить мне жизнь, Виарн — придушу.

Стаур рассмеялся и пошёл к ожившим детям, которые увидели вдалеке карусели и вприпрыжку пошли туда, а за ними — как приклеенный — Дим. Что такое карусели, дети знали — я как могла создала похожие в Гондальфе. Но здесь же всё немного по-другому.

Несколько часов мы выгуливали мелочь. Потом зашли в летнюю кафешку перекусить. Дим нюхал и морщился от современной еды, а я с наслаждением пила и чай, по которому соскучилась, как оказалось, и кофе, и колу. Потом соблазняла Стаура, чтобы он организовал эти вкусняшки ко мне на Гондальфу — чисто для собственного пользования. А лучше всего — притащил растительность, которая эти вкусняшки даёт. Стаур запросил много… много камней силы, но я согласилась. Оказывается, я очень скучала. Наблюдала за людьми, за оживлённой улицей, на которой без остановок ездили машины. За довольными детьми, которые уже нашли друзей, а Линея успела подраться. Кафе было большим, сюда приходили в основном с детьми, и был специальный уголок для мелких, где в чанах — разноцветные шарики. В сухих бассейнах резвились неугомонные карапузы, пока их родители, уставшие, отдыхали за чашкой чая или кофе.

Дим кинулся разнимать малышню — к драке подключилась Арина. Косы девчонок всё–таки надо было замаскировать: мальчишки такие мальчишки, как не дёрнуть за такую красоту? Надеюсь, Дим хорошо усвоил правила поведения в этом мире.

— Стаур, — несмотря на Виарна, сказала я, — у тебя есть момент мне сказать всё, что хотел. Потом я не захочу слушать.

Стаур не стал мяться, словно ждал этого момента. И тогда я узнала много интересного. И то, что я — осколок души богини, её аватар. И то, что в момент сильной опасности сама, не понимая, как именно, перенесла на Землю и себя, и Периона.

Он был так рад, так рад… гад, что бросил меня в детском доме, а сам стал готовить плацдарм для других Виарнов, став для них как маяк, на свет которого они приходили. Нет, за мной наблюдали и даже иногда помогали — и ждали, когда же я войду в возраст, когда можно окончательно выпнуть меня отсюда.

Моё настроение от этих слов не прибавилось. Потом мне рассказали о судьбе Виарнов и Создателей. Одни любили своих господ и преклонялись им. Другие, считавшие себя детьми, посчитали себя преданными, когда их отправили в свободное плавание.

Я скептически приняла мысль, что Создатели сами смогли закрыть на планете-тюрьме целую всемогущую расу. Кто-то им в этом помог — и это факт. Виарн мою гипотезу принял и сказал, что они тоже склоняются к такой версии. Но Создатели не идут на разговоры и воспринимают всё в штыки.

— Чего же ты хочешь от меня, Виарн? — спросила я затихшего Стаура.

— Ничего, — удивил он меня. — Когда ты вернёшься в тело Раниэль, она уже будет всё знать. По сути, рассказываю всё это я ей. Надеюсь, ты не в обиде.

— О, что ты, — усмехнулась. — Ты настолько меня ошарашил тем, что я всего лишь осколок шизанутой богини, что такая мелочь меня не смущает.

— Не обзывайся, — усмехнулся Стаур.

— Ну, здесь, когда у человека раздвоение личности — он считается шизофреником, сумасшедшим, — я развела руки в стороны. — Если честно, мне всё равно, — потом посмотрела по сторонам. — Но что вы будете делать с такой толпой необученных всемогущих магов — это вопрос.

— Посмотрим. Щит уже давно работает в аварийном режиме, поэтому стали появляться попаданцы в другие миры. Мы слышим зов своих Создателей, наблюдаем за ними, но не лезем. Вначале мы думали, что это в ком-то просыпается кровь Древних. Оказалось, что они все отсюда.

— Да, представляю. А Раниэль вам зачем? — всё равно спросила я. Осознавать, что я — осколок чьей-то сущности, буду уже потом. Пока собираем информацию…

— Этого я не могу тебе сказать, — сказал Виарн. — Ну что, смотрю, твои дети насладились новыми приключениями — и пора вам домой.

— Если всё как ты сказал, Виарн, то мы дома. У родителей… — усмехнулась я, получив в ответ такой же оскал.

Дети были немного потрёпаны, но довольны. Они наперебой рассказывали, как здесь хорошо, и что они не откажутся вернуться.

Линея категорически не захотела расставаться с мелким мальчишкой, которого тащила за собой, и злилась, что за ней следом идёт какая-то женщина и вырывает нового друга из рук. Да-а-а… зря он её за волосы дёрнул. Хотя, может, всё дело в другом. Посмотрела на них вторым зрением — и мои опасения подтвердились: между детьми была тонкая, незримая ниточка связи.

Да что за напасть такая — мелкие ещё не выросли, а уже своих Избранных повстречали! Стаур включил на всю своё виарнское обаяние и успокоил мамашу, и мальчишку, и мелкую горгонку. Потом вывел всех нас подальше — и перенёс на Алорн.

— Надеюсь, ты не забыл о наших договорённостях! — крикнула я ему напоследок. Увидев удивлённый взгляд — так и знала, уже забыл… Показала ему кулак. Виарн, видимо, вспомнил, посмотрев на мой большой пакет, в котором лежали впопыхах накупленные чай и кофе. На лице — озарение. Вспомнил — и сразу ушёл порталом. Ну и пусть. Мне о многом надо подумать — и решить для себя, как ко всему относиться.

Виарн объяснил, что кровь, которая попала в меня, а по совместительству — на осколок души богини, делает её ещё более уникальной. Она не просто Творец, равная Древним — когда-нибудь она сможет даже превзойти их, если начнёт развивать не только кристалл, но и энергетику, что питает тело. И тело сможет быть таким, как она захочет. Столько всего нового и непонятного — и в то же время интересного. Даа… Раниэль не придётся скучать. Эй, моё большое Я, ты попала по полной.

Детей увели няньки, а Дим вдруг решил, что занятие любовью отвлечёт меня от неприятных мыслей. Он был как никогда неистов и нежен одновременно. И когда, обессиленные, мы лежали на огромной кровати, сказал:

— У тебя было такое лицо, когда ты пришла в тот мир… на минуту я подумал, что ты захочешь там остаться.

Я повернулась к мужу, такому близкому и родному. Нас многое связывает — и одновременно отдаляет. Но я выбрала его — и менять решение не намерена. Об этом я ему и сказала.

— Дим, я люблю тебя. И… доверяю тебе нести моё несравненное тело в ванну, — под конец я рассмеялась, а Дим расслабленно подхватил мой смех, взял меня на руки, и прямо голыми мы потопали мыться.

Слуг, как и раньше, в своём крыле я не любила. И здесь мы были свободны от чужих глаз.

Нежиться в крепких объятиях любимого мужчины, слышать стук его сердца, знать, что где-то рядом довольные всем дети… не это ли самое большое счастье?

Кабинет был под стать своему хозяину. Панели в насыщенных тёмно-ореховых тонах, тяжёлые портьеры, которые не пропускали яркий солнечный свет, мебель — такая же угловатая и массивная, как лицо сидевшего в кресле мужчины. Он недовольно щёлкал по клавишам дорогого ноутбука, нервно клацал трещавшей от неуемной силы мышкой — и когда в комнате, словно из ниоткуда, возник второй мужчина, неслышно выдохнул.

— Ну как она? — спросил он прибывшего.

— Довольна и счастлива, — коротко ответил синеглазый и светловолосый красавчик.

Хозяин кабинета был мужчиной в возрасте, который проглядывал и в аккуратно подстриженной седой бороде, и в тонких, еле заметных морщинках в уголках глаз, которые тоже могли похвастаться ярко-синим цветом.

— Ты говорил обо мне? — спросил хозяин кабинета.

— Только по делу, — сказал красавчик и уселся в кресло, которое жалобно скрипнуло.

— Да, я не был хорошим дедом, — спокойно продолжал седой. — Поэтому не жду от неё каких-то чувств.

— Перион, ты и отцом был не очень, — усмехнулся Стаур.

— У меня был плохой пример, — оскалился полукровка.

— Давай не будем о личном, — спокойно ответил виарн. — Мы наделали много ошибок и смогли в этом себе признаться. Что я не был тебе хорошим отцом. Что ты продолжил эту традицию.

На несколько минут в кабинете воцарилось молчание. Тиканье часов, гудение ноутбука, который светил мягким светом, и неясный шум за окном.

— Совет не должен узнать о твоих потомках, — проговорил вдруг Стаур. — О наших потомках, — дополнил он.

Перион вопросительно посмотрел на отца.

— Что? — недовольно спросил виарн. — Да я не хочу, чтобы они знали, что мы нарушили соглашение с Создателями. И если те до сих пор молчат и не предъявляют нам требований, то и мы не станем говорить — ни об изменённом осколке, ни о мальчишке, который станет прародителем новой расы драконов на Алорне. Ты понимаешь, Перион, что значит его жизнь? Он может жить на любой из планет, меняя свою ипостась, как захочет. И его дети родятся, а не вылупятся из яйца.

— Я тоже родился, — глухо сказал Перион.

— Не передёргивай. Он виарн, понимаешь? Не полукровка, как ты, как твоя дочь и внучка. А виарн. Пусть немного испорчен кровью этих эльфишек — это поправимо.

— Не смей! — вдруг не выдержал Перион и почти прошипел. — Не смей трогать моих потомков. Ты не заслужил этого.

Стаур на минуту закрыл глаза, успокаиваясь, чтобы не ответить сыну в резком тоне.

— Хорошо, — согласился он. — Я не трогаю наших потомков. Но и ты держи язык за зубами, как тут говорят. Не говори о них с другими. Твоя ментальная защита не выдержит натиска виарна, и если они что-то заподозрят — вытянут из тебя всё. Как хорошо, что Создатели так разобщены, — вдруг перевёл он разговор на другую тему. — Асагорн не предупредит других, что мы нашли Древних, только из-за того, что в этом замешана его дочь. И нам это на руку — успеем расшатать щит на полную.

— Да, время уже увеличило свой ход, — согласился, немного успокоившись, Перион.

— Знаешь, что сказала горгона, когда я рассказал, что мы будем выпускать Древних?

Перион вопросительно посмотрел на своего вечно молодого отца.

«Советую расширить вселенную. Потому что, когда миллиарды этих разрушителей вылезут туда — она покажется им тесной. Хотя… думаю, они сами её расширят. А потом и размножат.»

— Её слова вселяют надежду, что мы всё делаем правильно, — сказал Перион.

— Да, — мечтательно протянул Стаур. — Наконец-то начнётся веселье, и мир заиграет красками. Ведь Древние не были только разрушителями — они являлись двигателями развития, которое после их ухода прекратилось.

— Будем надеяться, что они после обретения свободы не начнут всё с разрушения, — покачал головой Перион.

— И не надейся! — хохотнул виарн.