Гори, гори ярче!

– Где же его носит! Придумали тоже — волчье братство! – шепчу себе под нос, пробираясь сквозь густые заросли малины. Кустарник колючий, царапает мне руки и ноги, а локти я уже давно ободрала, пока продиралась через все овраги да буераки.

– Ну как найду тебя, Родька, только вот попробуй не выслушать мои речи пламенные! Так я тебе уши надеру! И никакое тебя братство не спасет!

Так, раззадоренная праведным гневом, я пробиралась сквозь чащу леса в поисках своего друга Родислава.

Он посмел посягнуть на мою девичью честь и сбежал обратно в лес! А что теперь обо мне в нашей общине подумают! 

Нет, пусть найдется, вернётся и всё всем объяснит! А то меня так ещё и с позором замуж выдадут! И не дай великая мать, за того же Родьку! Ничего хуже и позорнее нету, если он ещё будет не согласен. Какой с него спрос?

Хоть бы его выпороли! Розгами! При всём честном народе.

А дело было так.

Мы с Родькой рыбачили на речке. То есть, он рыбачил, а я купалась. По идее, Родька должен был быть в лесу, но он на день вернулся по наставлению отца, чтобы помочь по хозяйству. Как раз идёт страда покосов, и надо заготавливать сено. Обучаться охотничьему мастерству и воинскому делу – нужно, но и погоду в наших краях поймать очень сложно. Уж ежели Стрибог благоволит нам и не посылает дождь, то надо успевать косить траву. Тем более на Ивана Купала она самая сладкая и для скотины будет полезная. Всего живому надо набираться силы в этот день, и ещё надо заготавливать целебные травы. Ночь на Купалу очень скоро, а я тут, вместо того, чтоб готовить платье и учиться плести венки, вон, по лесам рыскаю, чтобы кое-кого поставить на место!

Пусть извиняется передо мной, Радой, дочерью Радимира, пусть падает ниц!

Отцы наши дружат, и нас с Родькой назвали схоже, чтоб мы росли как брат с сестрой. Рада и Родислав. Только вместо того, чтобы жить дружно, мы постоянно цапаемся! Вот и сейчас Родька меня ославил! Всё забавы своей для. 

Так вот, Родька рыбачил, я купалась. Точнее, купаться я не собиралась, полезла в воду посмотреть, какую Родька подцепил острогой огромную рыбу! Так я удивилась, так во все глаза смотрела на блестящую на солнце чешую, что раз! Споткнулась и села в воду.

Плаваю я хорошо да и забралась от бережка недалече, только вот когда вылезла, поняла, что вся промокла, и моё простое платье – старая длинная рубаха, перетянутая поясом, облепила моё тело и чуть ли не насквозь просвечивала. 

Посмотрела я на это дело, решила, что надо бы обсохнуть, прежде чем в общину возвращаться. Не дело это – в таком виде молодой девушке на выданье щеголять!

Пока шла, одергивала прилипвшую к бедрам ткань, чувствовала, как по мне с волос, с платья, стекает вода, как ручейками бежит по икрам и щекочет ноги. 

Уже почти выбралась, как Родька меня окликнул. Я повернулась и поняла, что он смотрит на меня, не мигая. Даже рот чего-то открыл. А рыба его хвостиком туда-сюда, туда сюда – хоп и сорвалась! Вот куда она, дуреха? Ведь с такой дырою в брюхе всё равно не выживет же! А какой бы был славный обед!

– Лови её, Родька, что застыл! – завопила я, замахав руками. Родька не пошевелился сначала, а потом побежал, да только не за рыбой, а ко мне!

– Не смей рыбу бросать! – завопила я, помчавшись навстречу. Родька как будто опомнился, перехватил острогу, сделал несколько шагов в воде и поддел рыбу. Видать, та уже плоха была, раз не уплыла от него тут же. 

– Выходи из воды, – приказал мне Родька.

– Без тебя решу, что мне делать, – ответила я, а Родька подошел, взял меня за локоть и потащил к берегу. 

Только мы выбрались, рыбу он отбросил. Я вырвала свою руку, отжала волосы и пошла себе на бережок.

– Слушай, тут лужок где-то был с травами и цветами красивыми, – пробормотала я, оглядываясь.

– Тебе зачем на лужок? – спросил Родька охрипшим голосом.

– Ты не заболел ли, милый друг? – поинтересовалась я, оглядываясь на Родьку. – Хочу венки поучиться плести. Буду в Купальскую ночь гадать на жениха себе.

– Уже хочет замужней быть? – спросил Родька.

– А чего мне ждать, когда состарюсь? Ой, ты не волнуйся, я уж точно не засижусь в девках! – я пошла в сторону леска.

– Подожди, Рада! – окликнул меня Родька, я повернулась и поняла, что он бежит ко мне.

– В общину так не возвращайся, обсохни, – Родька схватил меня за руки, рассматривая.

– Сама разберусь, отстань! – я попробовала освободиться. Мы начали бороться и упали на землю. Я почувствовала влажный упругий песок, пахнущий прогретой речной водой, и под руками, и под лопатками, и под ногами. Родька оказался сверху. Я попробовала его спихнуть. А он, внезапно, отпускать меня не стал.

– Значит, замуж хочешь? – спросил он. – А за кого?

– Ну точно не за тебя! – я снова попробовала его оттолкнуть. 

– А почему не за меня, я бы взял тебя, наверное, – Родька как-то странно себя вел. 

– Не хочу, ты вредный.

– Не правда, не оговаривай!

– А ты отпусти!

Мы боролись, и я чувствовала волнующий жар его тела. Что-то мне подсказывало, к чему всё идёт, и если я и хотела поддаться, то голова у меня работает хорошо! Хотя... Надо бы остудиться ледяной водицей. И всей, а не только голову!

– Зачем тебя отпускать, всё равно за меня замуж пойдешь, – Родька вжал меня в песок, придавив своим телом.

– Вот и не пойду, из вредности не пойду! – я всё ещё сопротивлялась, хотя каждое движение только распаляло нас обоих. Хорошо, что солнце похозяйничало на моих щеках, а то я сейчас должно быть вся румяная.

– Спрашивать не буду, – шепчет Родька мне в ухо. Раньше мы таких разговоров не заводили, а то пошла бы я с ним на реку, как же!

– Сначала женись! – выкрикнула я, заметив, что в кустах кто-то есть. – Родька, на нас смотрят, – уже тише прошептала я.

– Пусть смотрят, – ответил Родька, – мне дела нет.

– А мне есть! – я его снова попробовала отпихнуть. А потом как закричу. – 

Помогите!

Долго ждать не пришлось, с другой стороны кустов, не оттуда, откуда мне показалось, за нами подглядывали, выбежал дед Мокша, с большой такой рогатой веткой в руках. И веткой этой он огрел по спине Родьку!

Тот ахнул, закрывая мне лицо руками, признаться, мне тоже прилетело бы. Дед Мокша ударил ещё пару раз и Родька с меня слез.

– Ну ты и дурная! – проворчал он, чуть не замахиваясь на деда Мокшу.

– Сам дурной! – ответила я, поправляя платье.

– Отойди от девки, – пригрозил дед Мокша, помахивая рогатиной. Признаться, с Родькой он бы вряд ли справился. Но Родька хоть и ведёт себя лихо, бывает, но всё же уважает старших. Родька отошёл от нас.

– Деда Мокша, спасибо, – я поднялась с песка, отряхиваясь, – еле отбилась! Вовремя ты подоспел! 

– Вижу что вовремя, – усмехнулся дед Мокша, – проводить тебя до общины?

– Да я на луг собиралась, – я посмотрела на отошедшего за рыбиной Родьку, – а, знаете, деда Мокша, проводите!

Но когда я вернулась в общину, узнала, что девка Марья и девка Душана уже пустили слух, что я там с Родькой на речном бережке! И замуж меня теперь никто не возьмет, и всё в таком духе! Пока я добралась до общины, платье мое подсохло и я, не дожидаясь, пока меня поймает мой строгий отец и выпорет, утащила из дома кусок хлеба и побежала к дому Родьки. Узнала у мамы Родьки, что тот рыбу с друзьями передал, а сам домой не возвращался, сразу пошел к отцу на покос, и я бросилась к ним на их луг. 

На покосе было много мужчин. Я спросила, куда ушел Родька, мне показали, куда. Я добралась туда, последила издалека за другом своим так называемым, прячась в высокой траве, где меня и нашёл отец Родьки, наш воевода, Велимир.

– Что ты тут делаешь, красавица?

– Хочу чтоб сын твой передо мной извинился, – призналась я.

– А что же не подходишь за извинениями? – спросил дядя Велимир.

– Не хочу пока подходить, обида гложет, – призналась я. – И ещё, дядя Велимир, я за твоего сына замуж не пойду! Даже если будет челом бить, в ножки мне кланяться.

– Ишь ты, – только и ответил Велимир, потрепав меня по голове. – А что так?

– Говорю же, обидел меня!

 – Обидел, так получит розгами, – дядя Велимир покачал головой.

– Может, и не надо розгами, – задумчиво проговорила я.

– Так надо или не надо, красна девица?

– Меня дед Мокша спас, так что розгами не обязательно, – я посмотрела на Велимира и в подтверждение своих слов кивнула. – Но пусть Родька извинится!

– Родислав! – закричал отец.

– Что, батя? – Родька повернулся, вытирая рукою пот со лба.

– Поди ка сюда, – дядя Велимир поманил сына рукою.

– А она что тут делает? – спросил Родька, подходя.

– Хочет твоих извинений послушать, – объяснил моё появление у них на покосе дядя Велимир.

– Не получит, – невозмутимо ответил Родька. 

– А что так? – не понял отец. 

– Она замуж хочет. А теперь её никто кроме меня замуж не возьмёт, – Родька помолчал, рассматривая мое высохшее платье с пятнами песка и голые оцарапанные ноги. – И я ещё подумаю, брать или нет!

– Вот оно что! – отец изменился в лице. – Высеку тебя. Буду сечь как сидорову козу! – он хотел схватить сына за светлые вихры, но Родька извернулся и бросился в лес.

– Я в братство, отец, домой скоро не жди, – крикнул он и припустил ещё быстрее.

– Только вернется, высеку так, что стоять не сможет и лежать не сможет. Забудет, как родную мать зовут, – пообещал мне дядя Велимир, положив большую теплую ладонь мне на плечо. – И женится он на тебе, тут спора нет, – пообещал мне. – Ну это мы с твоим отцом решим, – он взял меня своими большими руками за плечи и встряхнул. – Ты девка хорошая, не гулящая. Иначе бы прогнал взашей. Сказал бы, что сама виновата. Но ты, Рада, нашей семье люба, так что беги и не бойся, что кто дурное подумает или скажет. 

– Да я же не… – начала я, но дядя Велимир отмахнулся. 

Расстроенная, я побрела по лугу домой. 

А дома ещё во дворе меня встретила мать. маму мою нарекли Зоряной, наверное, потому что родилась она на рассвете. Когда зорька занималась.

 Мама принесла с реки большую лохань с постиранным бельем, выхватила оттуда мокрую отцовую рубаху да как огрела меня ею! И по лицу попало, и по груди, и в шею. Мать начала гоняться за мной и хлестать мокрой тряпкой, приговаривая, чтоб я по кустам не гуляла.

– Да я не виновата же ни в чём! – кричала я, уворачиваясь.

– Даже ещё не купальская ночь, а ты уже умудрилась опозориться! 

А в купальскую ночь, значит, можно?

– Женится он или нет?

– Да не сделал он ничего, успокойся ты! – я убегала, уворачиваясь, как могла.

– Женится или нет? – строго вопрошала мать.

– Я за него сама не пойду! – выкрикнула я.

– Ты поговори мне ещё! – гаркнула мать. – Коли он тебя не возьмет, прогоню из дома.

– Не прогонишь! – начала я защищаться. – За мной вины нет!

– Докажи!

– Докажу. Приведу сюда Родьку, и он сам покается и скажет, что ничего сделать не успел. А замуж я за него не пойду! В купальскую ночь выберу себе жениха хорошего и пойду за него. Вот и весь сказ! – заявила я. 

– Какая важная! – мама поставила руки в боки. Мокрую рубаху она бросила тут же на лавку. Надо ли перестирывать или высохнет и так?

– Я пойду сейчас за Родькой и приведу его. Пусть объяснится и извинения принесет. А то меня, действительно, замуж никто не возьмет, – сокрушалась я.

– Уйди с глаз моих.

– Хорошо, матушка, пойду в лес!

– Рада! В какой ещё лес?! – закричала мать, но я так припустила бежать, что меня уже и след простыл.

И вот уже стемнело, а я пробираюсь по лесной чаще, хотя точно не знаю, куда идти. Вроде бы это их волчье братство устроилось на стоянке где-то недалече от нашего дяди Кукши пасек. Но только глубже в лес. А куда глубже? Кажется, что всё время вдоль реки. Только берега настолько покаты и затянуты таким бурьяном, что пробираться там совсем невозможно! Вот я и бегу рядом, ориентируясь на шум воды. Река здесь не очень бурная, а по кронам деревьев гуляет ветер, так что приходится хорошенько прислушиваться, а то и залазить на дерево, чтобы оглядеться. Я уже немного начинаю переживать, что сбилась. Да и вдруг я не найду никого? Что тогда? 

Неужели придётся возвращаться ночью по лесу? Тут и днём-то темно и не слишком безопасно, что говорить про ночь! А если ночные духи взбунтуются и не примут меня? Надо было попросить благословения у старичка Лесовичка. И змеям нашептать, чтобы не приближались ко мне. Знаю же заговоры наговоры, а не один не произнесла! Как бы матушка природа на меня не прогневалась!

Долго ли коротко пробиралась я лесными дебрями, всё больше царапая лицо, руки и колени, как, наконец, выбилась из сил. Заплутала я. И зачем подалась сюда, чего искать? Неужели своей погибели?

Выбившись из сил, прилегла я на сваленное дерево, обхватив его руками и попросила.

– Батюшка Леший, сбереги меня! Не хотела я тебя тревожить. Довольно ты водил меня волчьими тропами. Покажи уже человеческую! Как мне выйти из лесу и найти постой людской?

– Разве людей ты ищешь, красна девица? – раздалось откуда-то. Я подняла голову, не понимая, не морок ли это?

– Кто со мной речь держит? – спросила я. – Если ты старичок добрый – будь мне дедушкой, если ты средних лет – будь мне дядюшкой, коли ты молод, будь мне братец названный. Потому что женишка себе я сама найду в купальскую ночь, – добавила я. – Ну и кто б ни был ты, будь мне сердечный друг!

– Ласковые ты речи говоришь, красна девица, – ответил голос. – Так и быть, покажу тебе путь-дорожку. Но подумай сто раз, к добру ли тебя она приведет? За красными молодцами бегать ни одной девице ни к лицу. Оставайся со мной в этой чаще лесной, будешь мне на веки вечные названной невестою.

Крепко я задумалась.

Быть невестой духа лесного – может и почёт большой. Но то значит сгинуть в лесу и не увидеть ни отца, ни матушки. Решила я, что это не подходит мне и стала ответ держать:

– Спасибо тебе, добрый молодец дух лесной за приглашение стать невестой твоей нареченною! Но очень любы-дороги мне мои родные места – поля и речка, на которых стоит наше поселение, люди в нём живущие, да мои родные отец и мать. Не серчай на меня, лучше покажи мне дорогу к братству людскому, которому волк покровительствует. Названо оно потому волчьим. Есть там один отрок, он должен передо мной ответ держать!

– Будь по твоему, красна девица, покажу тебе путь-дорожку прямиком сквозь чащу лесную да туда, куда ты путь держишь. Но впредь одна по лесу тёмному не гуляй и беды на себя не накликивай!

– Спасибо тебе, дух лесной, – встала я с дерева и в пояс низко поклонилась. Кому не видела, но со всем почтением.

Чаща леса передо мной расступилась, деревья свои ветки отодвинули, кусты скукожились да в сторону сжались, и пошла я, названная красной девицей, искать Родьку, чтобы уши ему надрать со всем своим гневом праведным!

Не думано, не гадано, не сказано, не ведано, а встретился мне на пути огромный белый волк!

Зубищами только клац-клац, уши торчком, морда злая, и на меня смотрит. 

Я замерла, конечно, волк тот был не обычный, но покусать меня и отведать моего мяса белого это ему никак не помешает же!

– Друже Волк, не серчай, что зашла на твою территорию! – сказала я. – Если тут граница мира нашего людского и твоего, потустороннего, я обратно пойду! Прости, ежели что нарушила!

С волками надо со всем почтением. Волки, други, они – рыскают между мирами, связывают их, волк не животное, он тот же человек, он друже, но чужой – потому как чужого, не людского племени. Когда невеста оплакивает вольную девичью жизнь, она называет волками серыми всех друзей своего жениха. А сам жених – точно волк, рыщущий в поисках добычи. А ещё волки  – родня невесты. И саму её нарекают волчицею. Волки – другие – други. Могут быть и друзья и враги. И также все волчьи братства между собой они там – други, и со своими волками други. А с чужими – враги.

Волчьи братства существуют, чтобы приручить благосклонность волка, а с ним и в охоте удачу. Без охотников у нас будет голодный год. Будущий охотник должен умереть как человек, обрести сущность звериную и подружиться с волком, чтоб в будущем на охоте зверь сам шёл в руки.

Поэтому юноши-охотники уходят в лес, и не все возвращаются. Слабые погибают, община не может прокормить слабых мужчин, а выжившие чувствуют себя родившимися заново. Пока Родька не ушёл в своё братство, он был добрее и милее мне. А потом как будто сердце его ожесточилось. Отец говорит, что это взросление.

Если этот волк вышел ко мне, то где-то здесь, совсем рядом, должно быть и волчье братство. 

В братстве юноши изучают повадки зверей, приёмы охоты, а ещё там все сплочены, словно волки в стае. Некоторые думают, им теперь всё дозволено, разбойничают! 

Но так как нашу общину защищает отец Родьки, Велимир, волчье братство, где сам Родька теперь пропадает, на нас зуб точить не смеет. И не потому, что сын боится гнева отца. Боится Родька – и каждый друг его, гнева большого воеводы. 

Велимир – великий воин. Он прошёл много битв и много отнял жизней. Окропил сырую матушку землю кровью врагов. И если сын его против него пойдёт, то Велимир и сына не пожалеет.

– Друже Волк, пропустишь меня? – повторила я, не зная, чего ждать мне. Мне бы упросить этого белого волка проводить меня в братство, но вдруг вместо помощи стану я для волка обедом?

В ответ одно рычание.

Я Родьку ищу. Родислава, сына Велимира, знаешь, может? – я сделала неуверенный шажок вперёд. – А сама я Рада, дочь Радимира и Зоряны! Пропусти меня, друже Волче!

Не знала я, куда идти, вперёд или назад или уже замереть на месте? Боялась я, что ещё волки подоспеют, а я и с одним не справлюсь, но всё же стая меня пугает больше.

– Прости, что побеспокоила, Волче! Пойду я восвояси, – я начала аккуратно отступать. Волк вдруг внезапно на меня набросился!

Я уже почувствовала волчье дыхание на своей шее и скрежет зубов под самым ухом, как вдруг услышала голос.

– Отпусти её, Вук! 

Это был голос Родислава.

– Родь… – прошептала я очень тихо, боясь пошевелиться. Волк отошёл от меня, и я с интересом и страхом за ним наблюдала, не смея повернуть голову в сторону, откуда звучал голос. 

Значит, у этого волка есть имя – Вук. И он слушается Родьку! Какой всё-таки красивый этот Вук! И почему он с Родькой дружбу водит?

– Она моя, Вук, отойди!

Волк вильнул хвостом и в одном большом прыжке скрылся в чаще леса.

– Ну и ну, Рада, – Родька подошёл ко мне и встал рядом, даже не думая подать руку. – И чего это ты забыла ночью в лесу, по которому рыскают волки?

– Тебя искала, окаянный ты дурачина! – я, пока ещё от пережитого шока не в силах подняться, стукнула Родьку кулаком по ноге. Он на это никак не отреагировал. Стоял и рассматривал меня.

– Искала Родислава, а нашла нас всех! – вдруг раздался плохо знакомый молодой мужской голос. Я всё-таки повернула голову и увидела, что сюда же, из чащи, вышло сразу несколько молодцев. И вид у них был не очень добрый.

Всё довольно сурово выходит, друзья мои. 

Эта глава будет посвящена отцу моей героини Рады – Радимиру.

Он суров, иногда жесток. Хочется верить, что справедлив. И я думала, что уже нашла для него идеальное подходящее воплощение.

Вариант 1

Как-то так я себе его представляла. Выходит, он немного старше своей жены Зоряны. Да и друг его, воевода Велимир тоже, получается, его хорошо моложе.

И я подумала, что это неплохо подходит для моей истории – жена потому его немного побаивается и уважает ещё и как старшего, для дочери он слишком строг, потому что Рада его боится и домой возвращается украдкой, за куском хлеба, ожидая порки. При этом в дом Велимира, спросить, где Родька, заходит свободно, а потом на лугу, во время сенокоса, тоже довольно свободно общается с дядей Велимиром, чем его смешит.

И это при том, что Велимира как раз боится молодёжь из волчьего братства и не рискует набегать на поселение, где живёт такой воевода.

Значит, подумалось мне, Радимир может быть старшим наставником для Велимира, позже ушедшим с позиции воеводы на покой. Или смещённым с этой позиции. При этом Радимир – это глава поселения, старейшина. Эти роли я разделила. Радимир вроде как ушёл на покой и теперь он главный в поселении в мирное время. Велимир – действующий воевода и хоть сейчас хоть куда. Хотя он и душка. 

Но если всё же Радимир должен быть помоложе, чтобы они оказались друзьями с воеводой, или с более светлыми волосами, так как Рада совсем светленькая, есть ещё такие варианты его внешности:

Вариант 2

Вариант 3

Ну и не могу удержаться, вот вам ещё Велимир - полюбоваться)) Этот красавец меня преследует, придётся писать про него отдельную историю, должно быть ))

Напишите в комментариях, какой вариант внешности отца Рады, Радимира вам нравится больше и кажется ближе к его образу?  ))) Победивший вариант и поставлю на визуал!  )))

“Искала Родислава, а нашла нас всех!”? – что это может значить? Недоумевая, я поднялась сама. Родислав вроде потянулся, чтобы поднять меня, но я его проигнорировала и вскочила на ноги.

– Нашла всех, а поговорить мне надо с Родь… с Родиславом! – поправилась я, подумав. Наверное нехорошо его здесь Родькой называть.

– Если хотела что-то сказать мне, говори, – важно ответил Родька. Будто бы разрешил мне.

– Мне не нужно твоё разрешение, чтобы к тебе обращаться, – чего-то всё же вспылила я. Хотя мы сейчас в тёмном лесу, а на его стороне целая ватага парней и волк в придачу. А у меня за душой только одно сердце храброе. И обиженное.

– Ты передо мной должен повиниться, – продолжила я. – Вернуться со мной в общину и покаяться перед моим отцом и матерью. А то меня отец выпорет. А тебя твой выпорет, – добавила я, подумав. – Зачем нам это надо? Пойдём, объясним им всё. А то мне одной не верят. 

Родька молчал, и я не понимала, чего это он в ответ речь не держит? Хочет порки от отца своего? У Велимира нрав лёгок, а рука тяжёлая. Попортит Родьке шкуру то розгами!

– Ежели ты ничего не сделаешь, меня замуж за тебя отдадут насильно, да ещё с позором таким! – напомнила я. – А я не хочу за тебя замуж, по крайней мере не та… – хотела добавить я, но не успела.

– Молчи, – грозно приказал мне Родька. Глаза его сверкали тёмным огнём, вид был рассерженный. – Уходи домой, нечего в лесу ночью шляться! Я провожу тебя, – он подошёл и взял меня за руку.

– Э! Куда? – вдруг вышел вперёд один из отроков постарше. – Негоже не делиться со своими другами. А, Родислав сын Велимира, что скажешь? Ежели пришла она сама, оставим себе девицу?

– Нет, – Родька потемнел ещё больше. – Пусть идёт домой.

– А что так? – не унимался вышедший из толпы парень, лицо его было скрыто деревянной резной маской, от того вид он имел ещё более грозный. – Негоже не делиться! Оставим себе девицу, а потом, так и быть, отпустим, только опоим сначала, чтобы это место не вспомнила. Нельзя девицам ничего про волчье братство знать.

– Про что он речи держит? – удивилась я. – Зачем меня опаивать?

– Зачем ты пришла, Рада? – тише сказал Родька. Был он раздосадован, только не пойму, чем.

– Ну так что, Родислав Велимирский сын, – спросил уже другой отрок, вышедший с противоположной стороны от первого. – Все как один тут не против, чтобы девицу оставить. А что задержится у нас, так, ничего, в лесу заплутала и не сразу дорожку обратно нашла. А ежели мамка её заметит что, то посчитает, что её взял себе медведь, да она от него сбежала!

Вот они про что ведут разговоры! Хозяина леса нельзя так оговаривать! Да, доподлинно известно, что заблудившихся в лесу девушек может взять замуж медведь. А потом и отпустить может, и возвращаются такие девицы в свои селения уже с медвежьими детьми в подоле. И детки эти имеют силушку исполинскую. Часто и под шкурой убитой медведицы находили женщину в сарафане, или невесту похищенную, или ещё какую девицу. Медведь-медоед – символ центра потустороннего мира, на нём всё в лесу держится. Он тут владыка! Как они смеют темные делишки затевать да ещё и Медведя-хозяина оговаривать!

 – Никто из вас не прикоснется к ней, – Родька встал, чуть меня прикрывая. – Я её домой уведу и вернусь, а эти думы думать забудьте.

– А с чего это ты за всех решил, Родислав, Велимирский сын? – спросил третий из толпы. – Ты тут верховодишь большо потому что отец твой воевода!

– Волк его выбрал, – ответил кто-то тихо, но тот голос не поддержали. Хотя ропот поугас.

– Если хочешь, первый будь, – снова начал парень в резной маске, подходя ближе. По Родиславу я поняла, что что-то нехорошее может случиться. Как бы не драка, где он будет один против всех. Пока стояла тут и речи их слушала, поняла, что мне уже и никакие извинения не нужны, добраться бы до дому живой и здоровой. Сказать бы вот так запросто: “Ну ладно, добры молодцы, пойду я тогда”, но кто меня теперь отпустит? И молодцы эти совсем не  добрые. Так уж нужно Родьке быть здесь? Чем им с ними лучше, чем дома, в поле или на речке?

– Никто… – начал он, как вдруг с громких хрустом поломались ветки и с рыком таким, что не я одна, а все молодцы разом вздрогнули, из чащи лесной вышел большой медведь.

– Вот и Хозяина накликали, – сказал тихо отрок без маски, с простым миловидным лицом. Что он забыл среди этих?

– Не надо было Хозяина поминать, – отозвался ещё один, крикливый, тот, что больше других поддакивал. – Помянули Хозяина леса, вот он и явился за девицей. Думает, небось, что это дар ему!

Вот такие дела творятся!

Итак, дорогие друзья, итоги опроса по визуализации внешности Радимира! 

Всего участвовало двенадцать человек.

Шестеро высказалось за первый вариант, пятеро – за второй вариант, четыре человека – за третий. 

Если посчитать, покажется, что голосовавших больше, но нет. Я учитывала варианты “второй либо третий”, или “первый либо второй”, считая в общем упоминания номера визуала. В итоге вышло, что наш победитель – вариант один. С совсем небольшим отрывом в один голос от номера два.

Конечно, внешность Радимира повлияет на его характер и на то, как я его вижу. Если он будет моложе, значит, и импульсивнее, резче в суждениях. Что добавит и ему, и истории динамичности. Что-то подобное вполне может проявляться в его характере! Не зря же он в прошлом воеводил. Но в первую очередь он серьезен и строг.

Так что, вот он, мой герой, выбранный вместе с вами!

 А в молодости Радимир вполне мог выглядеть вот так 😍

Большое спасибо всем за участие в опросе!

Вы помогаете мне работать над образом героев и думать в правильном направлении ))))

А как прошла встреча Рады и Родислава с медведем, мы узнаем  завтра утром!

– Родислав, отдай девицу медведю, – попросил тот, в резной маске. Что-то смелости в нём поубавилось.

– Не отдам, – заупрямился Родька, подталкивая меня себе за спину и осторожно отступая.

– Хочешь беду на всех нас накликать! – прикрикнул парень в резной маске. Но быстро примолк. Медведь зарычал сильнее. Я стояла, завороженная. Что зверь может вот так запросто забрать меня себе, я не верила. И совсем никак не доходило до меня, что Родька опять между мной и большою бедою стоит. Для себя бедою. 

– Хозяин, не серчай, что потревожили! – начала я, попробовав вперёд выйти. Родька не дал мне, прошептав что-то злобно. Про то, что мне лучше не шевелиться. Так если никто из них не умеет с Хозяином лесным обращаться!

– Прости, Хозяин, батюшка, и не серчай! – я упала в ножки и поклонилась. Так что лоб мой земли коснулся и волосы в траву упали. Какое-то время я ничего не видела, а когда голову подняла, поняла, откуда взялось отличное от медвежьего рычание. Белый волк прибежал сюда же, к нам!

Родька так и стоял между мной и медведем, а тот как возьми и на задние лапы встань!

Вот тут сердечко моё чуть из груди не выскочило! Я уж думала, что смерть нам с Родькой придёт. Вот тут, посреди лесочка, съест нас медведь, и станем мы ужином Хозяйским, так друг с дружкой и не объяснившись.

Встала я на трясущиеся ноженьки, подошла со спины к Родьке и обняла его, шепнув тихо, но чтоб услышал он.

– Прости меня, Родька, родненький! Из-за моей глупости всё.

– Ничего не бойся, Рада, – услышала я в ответ. Одну мою руку Родька своей рукой себе к груди прижал, и я почувствовала, как размеренно, но громко сердце его бьётся. А во второй руке он ножик зажал. 

– Не смей, – шепнула я грозно, но Родька меня уже от себя оттолкнул и к медведю метнулся.

Медведь его откинул, а как-будто ножом по лапе получил. А у Родьки по груди по светлой рубахе пошли багровые полосы. Я вскрикнула, Родька вскочить было вздумал, как волк прыгнул между ним и медведем.

А дальше пошло совсем странное!

Белый волк и бурый медведь рычали поначалу, а потом волк голову на лапы склонил и хвостом замахал.

– Ты чего, Вук? – спросил Родька слабым голосом. Волк отошёл, Медведь снова зарычал и направился ко мне.

– Не трожь её! – Родька вскочил с травы и к нам бросился. А я уже стояла напротив медведя и смотрела в глаза его ясные и глубокие. И такие они были красивые и мудрые, словно человеческие.

– Хозяин медведь, не тронь нас, – повторила я, а рука к медвежьей морде потянулась. Хозяин дал погладить себя, Родька рядом остановился в изумлении. 

Медведь от меня голову отвернул и начал в Родьку всматриваться. Как завороженный, Родька тоже руку поднял к медвежьей морде. Да как получил в плечо медвежьей мордою!

– Я тебе не красна девица! – прорычал медведь рыком-голосом утробным человечьим вполне. – Нечего!

– Прости, батюшка, – промолвил Родька в изумлении.

– Девицу себе забираю, – медведь на меня посмотрел своими глазами умными. – Забирайся на спину мне, краса ясная, увезу тебя я отсюда, так и быть, заберу с собой.

– А куда, медведь-батюшка? – я хоть и была всем этим очарована, всё же за Родьку сильно беспокоилась и невестой медведя быть мне не хотелось.

– Куда надобно, а тебе то пусть будет неведомо, до поры до времени, – медведь склонил голову, приглашая меня забраться к себе на спину.

– Ты куда собралась, Рада? – Родька схватил меня за руку. – Я тебя не отпущу никуда!

– Отпустишь, против меня не пойдешь, – проворчал медведь рычащим голосом. 

– А вот и пойду, ежели ты Раду не… – начал Родька, но я его остановила.

– Всё хорошо, Родька, – я по плечам его погладила, а потом потянулась к нему и быстро поцеловала. Тут же сердце моё зашлось, конечно, от трепета, но пришлось себя в руках держать и смятения не показывать. Оторвавшись от желанных губ, повернулась я к ватаге притихшей, к братству волчьему.

– Вы говорили тут, что есть у вас зелье пьяное, чтобы опоить так, чтоб забылось всё. Так опоите Родьку сейчас — и чем быстрее тем лучше же! А то он в тоске по мне весь иссохнется!

Произнеся такие речи, я забралась к медведю на спину, обняла его за шею и шепнула, что пора нам и честь знать. А по другому – отсюда путь держать. И чем скорее, тем лучше всем!

– Как это понимать мне, Рада? – Родька стоял, изумленный. Рубашка его в темных пятнах от медвежьих ран прилипла к телу, на шее виднелся от когтей багровый след. Теперь Родька медведем меченый. И вышел живым, за что почёт ему.

– Обижена я на тебя, Родислав Велимира сын, – сказала я печально. – Пока не повинишься передо мной, не прощу тебя. Лучше буду в лесу с медведем жить, чем ждать от тебя милости, что ты, так и быть, на мне женишься! Прощай!

И я отвернулась, устроившись на спине медвежьей удобнее. Только мы пару шагов сделали, как будто и чаща лесная за нами сомкнулась и стало совсем темным темно!

– Куда ты везешь меня, медведь-батюшка? – спросила я тихо-тихонько, страшась ночной глухой мглы.

– К себе в лесную чащу, в медвежий угол, вестимо, – был мне довольный ответ.

– А я думала, приведешь меня к отцу матери, – удивилась я.

– Если бы ты такие речи дерзкие не держала при мне, может, так оно бы и случилось бы, – ответил мне медвеже, хозяин лесной.

– Какие же речи тебя расстроили, батюшка? – не поняла я.

– За мой счет решила со своим друже поквитаться и обидой попрекнуть.

– А то ли не права я? – я, знамо дело, удивилась.

Я так легко согласилась уйти с Медведем-батюшкой, потому что узнала голос его лесной. Так права ли была я?

– Права или нет, а сказала ты, что лучше будешь в лесу с медведем жить. Ведомо ли тебе, девица, что слово не воробей? Так что поживешь пока со мной и будешь моею невестою.

– Ведомо ли тебе, девица, что слово не воробей? Так что поживешь пока со мной и будешь моею невестою.

– Что сказал ты, батюшка?

– Что слышала, девица.

– Не могу я с тобой жить, мне домой надо, к отцу и матери, – я, в благородство медведя, лесного хозяина, верящая, и даже думать не думала, что медведь увезет меня с собой в лесную чащу. А тем временем вокруг нас лес густел и густел, и становилось только темнее да непроходимее.

– Тут наверное и не ступала нога человеческая? – спросила я, по сторонам оглядываясь.

– Не ступала, откуда им тут быть, человекам то? – медведь ответил утробным голосом. – Все человеки далеко позади нас тобой остались уже.

– Так мы много прошли с тобой? – я, признаться, удивилась. Лес очень быстро менялся, но как будто был один и тот же всегда.

– Много прошли, я не волк, между мирами рыскать, но все пути дорожки знаю, потому как, – медведь остановился и стряхнул меня со спины. – И не медведь я тоже.

– А кто ты, батюшка? – испугалась я.

– Дух лесной, Хозяин Леса, это ты верно подметила. А ещё – Леший я, значит, в лесу этом главный.

– Так ты Леший? – удивилась я.

– Первый, к кому ты в этом лесу обратилась. И сделала правильно.

Медведь стал напротив меня, головой из стороны в стороны потряс и обратился… в добра молодца. Шкуру он с себя скинул, свернул аккуратно и засунул под большое лежачее бревно. А сам отряхнулся, потянулся, одежду расправил на себе и встал передо мною в полный рост. Смотрел на меня… красавец писаный. Такой странной красоты необычной, что я совсем поначалу растерялась.

Волосы у него тёмно-русые, кожа белая, глаза цвета яркой зелени, необычные глаза, нечеловеческие. На голове рога, одежда из шкуры выделанной, сам и роста и сложения богатырского. Не таким я Лешего представляла себе.  

– Какой лес, такой и Леший, – будто мысли мои прочитал Хозяин лесной.

– Зачем же ты меня решил неволить? Отведи лучше к отцу матери! – я решила от просьб своих не отступаться. Если благороден этот дух, то он обидеть меня не должен бы.

– Побудь пока со мной, развлеки меня, – Леший присел на бревнышко и протянул вперед обе ноги. – Сапоги снять поможешь мне?

– Сниму, батюшка, или теперь правильнее мне называть тебя братцом лесным?

– Леший я, так и величай, – отозвался молодец. Как же Леший оказался молодым мужчиною?

– Перенял этот пост от Лешего предыдущего, – мой знакомец новый зевнул и протянул мне ногу в сапоге. – Ну так что, уважешь Лешего?

– Уважу, как не уважить? – я стащила большой сапог. За ним другой сапог стащила тоже. Леший на бревнышке развалился и молчал какое-то время. А я ждала терпеливо.

– Что же, девица, расскажешь подробнее, зачем пожаловала ночью в лес густой?

– С чего начать, батюшка… Братец Леший?

– С того начни, что рядом присядь, – Леший поднявшись, сел и похлопал по месту на бревне рядом с собой.

– Хорошо, братец Леший, – я села рядом.

– Какой я тебе братец? – Леший снова потянулся.

– Чтоб батюшкой тебя кликать, ты молод слишком, пожалуй, – призналась я. – А для моего братца будешь староват. Разве что за старшего братца сгодишься.

– Сгожусь, говоришь? – Леший усмехнулся. – Ну пусть будет по-твоему. А от роду мне уже, поди-ка, как не сотня лет.

– Такой старый! – удивилась я.

– Тут время по-другому бежит, – Леший взглянул на меня своими глазами необычными. 

– А ты во всех животных умеешь обращаться? – полюбопытствовала я.

– Кто из нас первым вопрос задал, краса-девица?

– Ты, братец, – кивнула я и рассказала всё как есть. И про рыбалку нашу с Родькой, и про деду Мокшу, и про то, как меня в поселении ославили а Родька отрицать не стал и в лес убежал. И что я боюсь теперь, что меня насильно замуж выдадут.

– Разве ты не хочешь замуж за своего Родьку? – спросил Леший запросто.

– Хочу, – так же запросто ответила я. – Но честь по чести, а нет так, как выйти может. Ты мне скажи лучше, братец Леший, почему Родька в волчье братство ушёл, и что за речи отроки из братства со мной держали? Разве пристало добрым молодцам вести себя так? Зачем они это устроили? Странно мне, что Родька в таком месте и если не уходит, значит, там ему всё по нраву?

– На эти вопросы, я тебе, пожалуй, дам ответ, – Леший сложил большие ладони на колени себе. – Но не сейчас, после ужина. 

– А чем же мы будем ужинать, братец Леший?

– А уж тем, что ты нам приготовишь, сестрица Рада.

– Из чего же мне готовить? – удивилась я. – И где?

– “Где” я тебе организую, – Леший развёл ладонями, и на полянке перед нами образовался очаг. – Огонь попозже раздуешь, когда готовить начнёшь. Я схожу на охоту за дичью лесной, а ты пока рубахи мои постирай.

– Сделаю, братец, – согласилась я, головой вертя во все стороны. 

– Рубахи вот лежат, под бревнышком, а ручей услышишь по воды журчанию, – сказав это, Леший поднял тяжелый топор с массивным топорищем в форме месяца, – это так, на всякий случай. – Ответил он мне на мой вопрос немой. И в лес ушёл.

Взяла я кипу рубах тяжёлых, прислушалась и пошла к ручью.

Пишу про местную нечисть)))

Вода в ручье оказалась такая ледяная, что немели пальцы. Рубахи у Лешего тяжёлые, из грубого холста, аж руки колет. Понюхала я одну рубашку – пахнет травой лесной да густой листвой, да хвоей ещё, пожалуй. И немного сырой землёй. И запах у Лешего не человеческий! Выстирала я хорошенько все рубахи, прополоскала в студеной воде, да и совсем рук не чувствую. Умаялась и вспотела вся, хотела уже водицы напиться, наклонилась над ручьем и призадумалась. Хоть рубахи и тяжёлые, но к труду я с малых лет привычная. Значит, тут другое что-то! 

Не живая это водица, мёртвая! Пить мне из этого ручья никак нельзя!

Вздохнула я, в спине разогнулась и выпрямилась. Собрала рубахи комом большим и вернулась на ту поляну, куда меня Леший привёз. Развесила тяжёлые те рубахи по ветвям да кустам и села на брёвнышко – своего братца названного духа лесного дожидаться.

Вскоре он явился.

– Вижу, управилась!

– Управилась, братец Леший, – не дожидаясь просьбы новой, я сапоги с него, с присевшего на бревнышко, сама стянула. Покосилась на топор – пригодился ли?

– Принёс тебе утку и зайца. Приготовить сумеешь ли?

– Приготовлю, братец. 

– Присказку знаешь про утку с зайцем?

– Знаю, братец.

– Развлеки меня.

Тут я призадумалась. 

– Посреди воды большой есть остров крохотный. На том острове могучий дуб растёт, у того дуба в корнях сундук спрятан. В том сундуке – заяц сидит. В зайце — утка, в утке той — яйцо, а что в яйце…

– До того мне дела нету, этого костлявого давно в моём лесу не видно, – Леший призадумался, подбородок потёр. – Значит, и про иглу в яйце народной молве ведомо... Где ж тот дуб, и что он от моего леса так далече…

– Братец Леший? – я его за рукав тронула. Леший головой мотнул и отдал мне свою добычу. – Утку приготовь сперва. Зайца на утро оставь. А я пока схожу водицей студеной умоюсь.

– Хорошо, братец, – кивнула я.

Когда Леший воротился, я уже вовсю кашеварила. Братец лесной на бревнышко присел и снова меня к себе поманил. 

– Посмотри, что твой Родька сделал, – и руку мне с порезом показывает.

– Что ж ты только сейчас спохватился, братец! – руками всплеснула я!

– Только сейчас и заметил, когда отмылся, – обиженно ответил он.

– Сейчас я перевяжу, – я подсела к нему, оторвала от подола полоску ткани и повязку сделала Лешему на руку.

– Спасибо, красна девица, – Леший носом повёл. – За ужином следишь? Утка, чай, не улетит уже, а как бы не сгорела вся.

– Слежу, братец! – я с места упорхнула и вернулась к очагу, ужин спасать.

После того, как мы поели, вздохнув, собрала посуду я всю сплошь из дерева сделанную и пошла к ручью, снова руки мочить в мёртвой воде.

Вернувшись, прибрать всё хотела, а на поляне уже и не было ничего. Как будто я здесь только что и не готовила.

– Посуду под бревнышко убери, – Леший только рукой махнул. Что там за место такое бездонное, у него под бревнышком?

– И красна девица туда поместится, если надо будет, – ответил Леший, посмеиваясь.

Вот бы не хотелось бы!

Управившись со всеми делами, присела я с Лешим рядом на бревнышко.

– Теперь ты мне, братец Леший, дашь ответ на мой вопрос?

– Отчего не дать, дам как миленький, – Леший подбородок потёр рукой, призадумался.

– Отчего молодцы такие речи держали, то больше не для твоих ушей, красна девица, а для того, чтобы Родьку твоего на драку нечестную спровоцировать.

– Не поняла, я, братец, объясни понятнее! – попросила я.

– Он у них верховодит, то неоспоримо так, потому что силен твой Родька и ловок, и волк белый к нему явился, из чащи лесной вышел. Покровительствует ему. Это издревле пошло, что мужам этой стороны волки покровительствуют. Ещё со времен твоих пра-пра-пра-дедов. Попал Волк в неволю к человеку, но тот освободил его и с тех пор волки с потомками того первого дружбу водят. Не со всеми. С избранными, – Леший повернулся ко мне и легонько ткнул пальцем в грудь. – У кого сердце храброе и чистое.

– И это про Родьку, значит? – я даже немного загордилась, как будто меня похвалили, а не его.

– Может, и про Родьку, – Леший продолжил сказ. – А братство нынешнее, за ним я давно наблюдаю…

 – А братство нынешнее, за ним я давно наблюдаю. Старшие, что сейчас младших учат, так в поселения и не вернулись, мужьями и отцами не стали, сыновей своих не привели. Почувствовали они большую силу, под своим началом столько молодых юнцов имея, и большую власть над умами их и душами неокрепшими. Но беспредельничать в моём лесу никому не дозволено!

– Так почему же ты позволяешь им? – удивилась я.

– А что я позволяю, красна девица? – Леший посмотрел на меня, брови сдвинув. – Али ты там сейчас, а не со мной?

– Спасибо, братец, это я не подумала, – я про себя повинилась тут же! Надо было давно “спасибо” сказать за спасение!

– В остальном в лесу они ведут себя уважительно. Без причины зверя птицу иль рыбу речную не беспокоят, над лесными не издеваются, живут там, где им жить дозволено, охотятся там, где можно им. А то, что они на поселения набеги устраивать горазды – так то не моя проблема, а поселений. Это уже не моя территория, там пусть ответ держат такие воеводы, как отцы ваши – твой и Родьки твоего.

– Поняла тебя, братец Леший, однако же такие там есть… неприятные… – я содрогнулась даже, голос их вспомнив.

– Было пару стычек у нас, то правда, усмирил их быстро я, – Леший усмехнулся. – Так что гонора там разве что перед девицами пугаными хватает, вряд ли на большее. Думаешь, почему они в масках резных? 

– Лица скрывают, чтобы не узнали их? – предположила я.

– Может и так, – кивнул рогатой головой Леший. – А может потому, что эти лица им кое-кто хорошо подпортил.

– Лучше с тобой, братец Леший, не связываться, – подытожила я речи Лешего.

– Кто с добром пришёл, того не обижу я, – Леший снова повернулся ко мне и на меня уставился. – Чего ж не хочешь остаться со мной моею невестою?

Всё вокруг в природе сразу замерло. А, может, и сердце моё на миг остановилось вдруг. Только и остались его лицо красивое и глаза зелёные. Словно омуты, они манили меня, и утонуть в них можно было без спасения.

– Братец Леший, – прошептала я. Даже голос разом охрип мой. Леший руку протянул ко мне, едва лица не касаясь, провел по волосам и в них веточки появились с листочками. И цветами те веточки расцвели.

– Ладно, так и быть, отпущу тебя, – Леший вздохнул и отвернулся. В тот же миг вся листва и цвет внезапный с моих головы и волос осыпались.

– Ух, – вздохнула я, покачнувшись, схватилась ладонями за кору на бревнышке и посмотрела в небо над собой, яркими звездами усеянное. – Аж дух перехватило, – призналась я.

– Сердце твоё занято, не буду тебя неволить, – Леший тоже вздохнул, не смотря на меня. – Девица ты хорошая, ступай домой и будь счастлива.

– Уже сейчас могу идти? – спохватилась я.

– Сейчас то куда? Ночью тёмной через лес густой? – Леший усмехнулся мне.

Я ещё раз вокруг огляделась. Да уж, ночью лучше мне здесь побыть. Утро вечера мудренее же! Не зря говорят — очень правильно!

– Одиноко тебе здесь, братец Леший?

– Терпимо, – ответ был. – Забот полно, скучать некогда.

– Так про тебя знают в братстве том? В волчьем братстве, где Родька сейчас?

– В таком виде не видели. Так я никому не являюсь почти.

– И за мной тоже медведем пришёл… – почему я не знаю, задумалась.

– Медведем пришёл и забрал тебя? А отпустил бы тебя твой Родька со мной таким? – Леший быстро на себя рукой показал.

– Нет, с добрым молодцем не оставил бы, – согласилась я. Спорить нечего.

И тут вспомнила я, как Леший сказал, что под бревнышком, если надобно, и красна девица поместится!

 – Не верит Родька, наверное, что девиц в лес забирает Медведь. Так выходит, братец лесной, это ты девиц забираешь себе?

Леший, пожалуй, опешил слегка.

– Красна девица, посмотри вокруг. Оглянись, давай. Нет, помедленней.

– Ну и что? – я послушно оглянулась.

– Посмотри на север.

– Посмотрела я.

– На юг посмотри.

– Посмотрела на юг. 

– На восток посмотри, откуда солнце взойдёт.

– К чему клонишь ты, Леший, братец мой?

– И где клонится солнце к закату, глянь! Чай, на западе тож не видать никого?

– Не видать никого и на западе.

– Так ведь нету здесь красных девиц, так? Не видать их нигде если, стало быть?

– Значит, нету, братец, а где тогда?

– И много их пропадает у вас?

– Ну вообще-то пока не пропал никто. Но доподлинно ведь известно всем, что если вдруг в лесу потерялась то обращают девицу в медведицу!

– И кто обращает, я может быть?

– Не знаю, братец, может и ты…

Леший тут на меня уставился.

– На кой ляд мне баба медведиха?

– Ну… – тяну я. – Про то мне неведомо…

– Иди, Рада, спать, – мне был ответ.

Если вам нравится эта история, , буду признательна!

Спать пришлось мне на той же полянке, под открытым небом. На лежанке из листьев и травы. Осмотрев, как я устроилась в своём “гнёздышке”, Леший о чём-то задумался.

– Что тебя тревожит, братец Леший? – спросила я.

– Да вот думаю, приглашать тебя в свои хоромы лесные скрытые или оставить спать на сырой земле?

– А у тебя здесь и хоромы имеются? – признаться, мне стало любопытно очень.

– Имеются, да не всякому человеку туда открыт вход, – Леший ещё крепче призадумался. – Да и не всякой нечисти.

– Мне вполне неплохо и на сырой земле, – я поудобнее улеглась и ветками еловыми прикрылась.

– Не царапается хвоя еловая? – Леший поинтересовался.

– Царапается, но не так что терпеть нельзя, – я уже и на бок повернулась. – Не переживай, братец Леший, я вполне удобно расположилась.

– Тогда придется и мне здесь ночь проводить, – вздохнул Леший и на бревне растянулся. – Негоже тебя здесь одну оставлять. Ещё утащит медведь.

– Так он и в самом деле может? – я и голову из своего лежбища высунула.

– Спи, Рада, не накликай, – усмехнулся Леший и голову свою рогатую на руки положил. – И мне дай поспать.

– Не замерзну я ночью, братец? – вдруг спохватившись, спросила я. Ночи в лесу холодные.

– Всё ж таки хочешь со мной спать, рядом устроиться? – Леший взглянул, улыбаясь мне.

– Нет, братец, спи уж один, – отказалась я. – Я пожалуй ещё веток принесу.

– На том месте как раз очаг стоял, от огня там земля нагретая. Спи, Рада, не замерзнешь ночью.

На том я и послушалась. Земля и впрямь тёплая-тёплая. И хвоей пахнет и лесной травой, хорошо так пахнет, покой несёт.

Заснула я в мягком гнёздышке и спала мёртвым сном, как убитая. 

Проснулась от лучей солнца ясного, сквозь густые ветви пробившегося. То Дажьбог всё живое, что есть вокруг, разбудить спешит, старается.

А рядом, смотрю, кто-то лежит. От лесу меня отгораживая. По одёжке признала Лешего, а подняла глаза, да как завизжу!

От моего визгу Леший вскочил, да хвать за топор свой тяжёлый. Смотрит по сторонам, озирается.

– Испугал тебя кто, красна девица? – повернувшись, ко мне обратился он. 

А я опять в визг, сердце страхом заходится. И ничего с собой не поделаю.

– Да случилось что? – Леший сердится. – Чего визжишь ты, будто режут тебя?

– Что с лицом твоим, братец, миленький? – чуть не через слёзы я спрашиваю.

– Ах вон оно что, – Леший хмурится. – Это я вчера обернулся снова, чтобы духов мелких отпугивать. Любопытные они до нового, приходили на тебя засматриваться.

– Ну и морда у тебя, братец мой лесной, – кое-как сказала, успокаиваясь.

– Принеси водицы, умоюсь я, – Леший сел на землю, ноги протянул. Топор отложил справа от себя. – Да завтрак готовь, а там и честь знай.

– Хорошо, братец Леший, всё выполню!

Подскочила я, сразу под бревнышко, там туес нашла берестяной, плотно сделанный, без зазоринки. В нём воды принесла братцу Лешему. Он умылся и сразу собою стал. 

А до этого рожа страшная, то ли волчья, то ли другого зверя, вся обросшая, да рогатая на меня с утра уставилась. Вот и визг подняла я, испугалась же!

– Так лучше, красна девица? – Леший опять ухмыляется.

– Так лучше, братец, ходи лучше так, – попросила я. – Хотя бы пока я рядом с тобой!

Приготовила я нам позавтракать, развлекла братца Лешего песенкой, братец голос мой похвалил, и это, признаюсь, приятно мне. Но пора и домой собираться, а то как бы в лесу не остаться.

– Уходишь всё ж таки, Рада? – братец опять свою песню завёл. – Не понравилось жить со мной?

– Дух лесной, братец ласковый, ты же сам меня отпустил уже, так держи своё слово! – напомнила я.

– Ладно, так и быть, отпущу тебя, хоть признаюсь, что ты мне понравилась.

Леший уже не смотрел на меня, но от этих слов я зарделась чуть. Всё ж таки похвала приятная.

Вдруг из чащи лесной снова веток хруст! Я уж было опять испугалась. Только Леший рядом спокоен был, ну и я тогда успокоилась.

Вышел из лесу к нам бурый медведь. Не такой, как братец, лесной дух, поменьше.

– Сослужи мне службу, – Леший сказал и руки медведю на морду сложил. – Видишь девицу? Вот её, красу, надо из лесу доставить в селение. Довезёшь?

В ответ лишь рычание.

– А я сказал, довезёшь! – и братец в глаза медвежьи заглядывает и морду держит крепко накрепко. Мишка головою вдруг покачал. Чудеса творятся чудесные!

Значит, ехать опять на медведе мне?

– Ну вот и всё, Рада, радость моя, пора нам прощаться, обнимемся? – Леший развёл руки в стороны, меня в объятья заманивая.

Хоть красив Леший, но и хитёр, и шутки любит шутить с девицами, но тут что-то другое, серьёзное. 

– Нет, братец Леший, спасибо за всё. Обниматься с тобою не буду я. Сам увидел, моё сердце занято.

– Вот и правильно. Не надо нам, – согласился вдруг Леший, дух лесной. – И вообще запомни, краса моя, никогда не обнимайся с нежитью.

– Спасибо за наказ, братец дорогой, – я низко в пояс ему поклонилась. – И спасибо, что уберег от беды, – всё сказав, к медведю приблизилась.

Леший подошёл, подсадил меня. И когда я уже устроилась, он медведю ещё что-то нашептал, а потом отпустил восвояси нас.

Посмотрела на братца Лешего я в последний раз, с сожалением, а потом, как чуть отошли уже, за нами чаща лесная сдвинулась. И не видать никакого  бревнышка, ни полянки той, не братца Лешего. Расскажи кому – поверят ли?

Скоро Рада вернётся к своим родным и узнает, что в поселении её уже ищут. 

Долго ли коротко ли держали мы дорожку по чаще лесной, но всё же вышли в пролесок, а оттуда уже виднелись луга и пашни и вдали наше поселение.

– Спасибо, медведь, батюшка, дальше тебе опасно меня везти, я сама дойду, – только я такие речи проговорила и собралась со спины медведя соскакивать, как услышала знакомый голос.

– Смотрите, Рада! Рада на медведе едет!

Кричал это Степка, соседский сын. Было ему лет почти как нам с Родькой, чуть помладше он. В братство не ходок ещё. И не пошёл бы, было б лучше ему.

И поняла я, что не один он тут, видать, всю ночь меня мужчины из поселения искали. Увидела я отца Степкиного, Тихомира, а он как медведя заприметил, камень с земли поднял.

– Беги, Рада, а мы уж отгоним его!

На крик их ещё мужики подоспели. Многие спали тут же, в траве. 

– Медведь Раду схватил!

– Слезай, девочка, беги сюда!

– Где ей от медведя убегать! Задерёт!

– Медведь, батюшка, надо тебе уходить отсюда, – шепчу в медвежье ухо, ниже наклонившись да со спины медвежьей соскальзывая. Тут и камень первый прилетел.

– Не надо! – кричу. – Не кидайте камней, братцы!

Но и в меня попало. Взревел медведь, встал на задние лапы. Я уж сама испугалась, а медведя обратно в чащу толкаю в бок мохнатый, зажмурившись.

Слышу, мужики подходят, обступают нас. Шумят, кричат. Глаз приоткрыла один, вижу ясно, что кто с камнями стоит, кто с палками!

– Уходи, Медвеже, уходи, не гневайся, миленький, – всё толкаю его в медвежий бок.

– Али Рада наша умом совсем тронулась!? – говорит Тихомир, присвистывая.

Ну вот мне не хватало только дурной прослыть!

А медведь в лес не уходит и меня толкнул, я упала в траву и сразу отползла. Степка подхватил меня под руки и быстрее с полянки потянул.

Медведь долго ревел, мужиков гонял, пока в лес не ушёл, явно гневаясь.

Обступили меня наши мужики.

– Рада, ты как, цела? – Тихомир спросил.

– Да цела она, – Степка сам сказал. А я что, руки ноги в царапинах, разозлилась и испугалась тоже, но в общем и целом – в порядке я.

– Всё со мной хорошо, – я ответила, на ноги встала, отряхнулась вся. – Вы зачем медведя обидели? Он меня из леса вывез ведь!

– Аль дурная ты, Рада, аль колдовка ты? – удивился сосед, на меня глядючи.

Почему сразу я колдовка то? – я, если честно, обиделась. – Просто была с почтением и за это меня и отпустили.

– Так… умом явно девка тронулась… – Тихомир меня схватил за руку и повел с остальными к селению.

– Отец тебя ищет, воевода наш, ищут парни тебя, мужики все тож, – начали они мне рассказывать.

– Надо клич пустить, чтоб возвращались уже.

Степка кивнул и в лес удрал.

– Дак а с чего меня ищут то? – я решила полюбопытствовать.

– Так сама ты сказала, что в лес ушла. А ночью Родька вернулся, весь ободранный. Он с медведем столкнулся и нам сказал, что в лесу ты пропала, в опасности.

Всё ли Родька сказал? Иль что утаил? Если всё сказать, то воспримут то, как сейчас только что восприняли. Он же тоже слышал, точно как я, что медведь, дух лесной, разговоры вел. Голосом что ни на есть человеческим.

Так и дошли мы в селение. 

Мать меня встретила злющая. Вроде плакала, но налетела, чтоб бить.

– Мам, – я всё-таки не стала бежать. – Я вернулась, и всё хорошо уже!

– Запру тебя дома, будешь сидеть, – мама меня обняла всё-таки.

 А потом, когда к дому шли уже, а вокруг про медведя шептались все, меня вдруг Родька нагнал.

– Рада! Живая! – и сразу обнял.

Я вообще не противилась. Тоже боялась, соскучилась. Расстались мы так-то невесело.

– Ты всю ночь с медведем была? Говорят, из леса тебя привёз? – Родька моё лицо рассматривает, в глаза чего-то заглядывает.

– А тебя в твоём братстве не побили потом? – вопросом на вопрос я ответила.

– Посмотрел бы я, кто б осмелился.

Тоже мне, герой! Но хотя из всех только он один против Медведя братца не побоялся идти.

Вот так стояли мы, обнимаючись, и вели друг с другом  речи странные.

– Так ты где ночевала?

– С братцем лесным.

– С каким ещё братцем?

– Что меня в лес увез, от другов твоих спасая меня!

– Знаешь, Рада…

– А что? Скажешь, не было?

– Разговор не получается…

– Ночевала в лесу, на поляне я. Охранял меня братец Леший мой.

– У тебя уже Леший в братьях теперь?

– Ну а кто он мне будет? – спросила я. – Для отца стар, братец в самый раз. 

– Так он молод. 

– Хорош, молод, красив и замуж звал, – рассказала я как на духу. – Только я, знаешь ли, отказалась!

– Леший молод, хорош и замуж звал? – даже Родька, кажись, удивляется. Уж забыл как медведь с ним речи вёл? Голосом вполне человеческим?

– Говорю же тебе, отказалась я! – я тут Родьку по груди и стукнула. А потом только вспомнила про рану его.

– Тебя Рада, одну оставлять нельзя, – вздохнул Родька, меня осматривая.

– Да всё со мной хорошо! – разозлилась я. – Зря медведя только обидели!

Может Родька и поверил мне. Или нет. Но из объятий не выпустил.

– Ты смотри, стоят, обнимаются! – узнала голос я отца батюшки.

– Ну всё, он меня, верно, выпорет, – прошептала я Родьке, вздрогнувши.

– Меня высекут точно, – вздохнул мой друг. – А тебя запрут скорее всего. На купальскую ночь только выберись. Я тоже прийти обещаю тебе.

– Хорошо, – я быстро ответила. А потом отошла, повернулась и отцу поклонилась низенько.

– Батюшка, я из леса вернулась. Я живая вернулась, здоровая.

– Медведя невеста, – шепнул кто-то. Подхватили, опять что-то крикнули.

– Не невеста медведю я, – я сказала. Отец грозно взглянул, головой покачал. Рядом мать совсем пригорюнилась.

– Чтоб глаза мои тебя не видели, – и ушёл. А Родьку за ухо поймал его батька Велимир. Наш любимый всеми воеводушка.

– Опять сбежишь? – отец спросил.

– Никуда не сбегу, наказывай. 

Так ответил Родька, а меня моя мама потащила домой – взаперти держать.

Я знала, что сейчас Родьку будут пороть розгами. И что на это зрелище посмотреть соберется всё селение. А мама решила меня запереть.

Не права я, знаю я. Сижу у себя в светёлке, ставни плотно закрыты, еле видна полоска улицы в щелочку. Грущу, вздыхаю, прислушиваюсь. А всё равно не видать ничего.

Вдруг кто-то в ставни скребётся ко мне.

– Там кто? – тихо спрашиваю.

– Рада! Это я, Степан! Хочешь выбраться?

Сосед пришёл, чего это он? Иль не боится гнева моего батюшки?

– Тебя Родька прислал?

– Нет, не он. А что ж? Что тебе сидеть, пока порют его? Хоть приди, одним глазком посмотри. Из-за тебя же шкуру-то спустят с него! 

Тут Степан как засмеётся. Вот выберусь – таких тумаков отвешаю!

– А потом, поди-кась, жениться заставят, – всё Степан рассуждал, посвистывая.

Ты потише давай, – наставляю его, – засовчик сними с моих ставенек. Ну а дальше я уже выберусь.

– Спрыгнешь ли, высоковато тут? – и чего Степан не верит мне.

– Ну тогда подсоби, – соглашаюсь я. Открываются ставни. Сосед внизу. Я на плечи тогда становлюсь ему и по спине его слажу и спрыгиваю.

– Ну пошли, а то пропустим всё! – Степан хочет взять меня за руку.

– И сама дойду, – огрызаюсь я. Хоть помягче бы надо с спасителем.

– Ишь какая! Невеста медведева! – смотрит на меня Степка и лыбится. – Я б на месте Родьки тебя б не брал. Что там после медведя уж путного.

– На месте Родьки тебе ввек не быть, – отвечаю ему с ухмылочкой. Что-то сразу соседушка приутих. 

Побежали мы в воеводин двор. А там народу тьма и ко прочему там отец мой тоже с моей матушкой.

– Ой, тут батюшка! – я быстрее в толпу. Надо было платочком прикрыться хоть. Чтоб не сразу меня заприметили. 

– Давай к нашим туда, там не выдадут, – и тащит меня Степка к нашим парням. 

– О, явилась, невеста медведиха, – тут же начались мне тычки в бока.

– Никакая я не медведиха, – я толкаюсь тоже, огрызаюся. 

– Тише, кажется, начинается! 

Мы все замерли и глядим вперёд.

Посреди двора Велимир стоит. Рядом Родька лежит на скамье большой. Тут же бочка с мочёными розгами.

– Десять ударов и будет с него, – отец говорит. Велимир сам пороть отказывается.

Выходит тогда дядька их, суровый такой – Велимудр звать.

– Десять мало ему, силён и зол, – Велимудр розгу на излом пробует. – С десяти я, пожалуй, только начну.

Тут уж сердце моё сразу сжалось всё.

– Так какая вина-то на отроке? – вопрошает тетка Яромила.

– Девок портить негоже, за то и порка, – кто-то в толпе подсказывает.

– Да за это когда пороли кого? – удивляется тётка Яромила. – Девка та виновата сама, видать!

На тётку в толпе зашикали. Пронеслось – “так то Радимира дочь”. Бедная моя мать меня точно прибьёт.

– Да секите уже, чего встали-то! – Родька с лавки внезапно откликнулся. Ему руки связали а в остальном он там сам лежал свободненько.

– Ну приступим тогда, – Велимудр сказал, розгу вытащил да как взял замах. 

Как первым ударом он спину рассек, так ноги мои подкосилися. Смотреть не могла, зажмурилась. Но слышала, как считают все.

На десятый счёт сказал Велимудр, что розга плоха, надо новую. И вытащил новую, и опять.

Я, не выдержав, к ним выбежала.

– Не смей больше сечь, дядя Велимудр! – и к нему под розги бросилась. Но не под удар, конечно же, только взять замах успел Велимудр, а я в руку ему вцепилась тут.

– Что за дикая девка, а ну! Отстань! – Велимудр меня скинуть пытается.

– Дядя Велимудр, не секи его! Не настолько вины там, чтоб розгами! – я вцепилась и не отцеплюсь уже.

– А ты вовсе отстань, иди отсель! – Велимудр меня стукнуть пытается.

– Рада! – это отец кричит. Всё беда на мою бедну голову!

– Что творишь ты, Рада? – подходит он. – Сколько можно уже позорить нас?

– Нет на мне вины! – отвечаю я. – И на Родьке не так чтобы много её!

– Интересные речи ты говоришь, – Велимир тут подходит. Спаситель мой?

Завтра узнаем, чем дело кончится!

– Интересные речи ты говоришь, – Велимир надо мной наклоняется, руку Велимудра в сторону отводит. – Ни на тебе нет вины, ни на Родьке? А что же собрались мы, и тебя не спросили, красна девица? Ты больше всех нас вместе взятых знаешь, стало быть?

– Медведь на ухо нашептал! – крикнули из толпы. Кто-то рассмеялся, смех подхватили. Но поддержать дружно не поддержали. Уж очень хмур стоял мой отец.

– Но вы же Родьку порете за то что он со мной хотел сделать? Я за это зла уже не держу!

– Может и за это, сама помнишь, обещал я тебе, что Родьку накажу, а, может, что ещё за ним водится. А гляди-ка, нашлась у него заступница! – Велимир посмеялся, разглядывая меня.

– Если он виноват, тогда и я тоже виновата! – вдруг сказала я, потому что на Родьку смотреть мне больно. – Тогда и меня наказывай, дядя Велимир!

– Тебя наказать? – удивился он.

– Из за меня мужчины наши всю ночь не спали, меня по лесу искали. С лесным зверьем могли встретиться, али в какую опасность попасть. Всё потому что мне дома не сиделось и пошла я искать справедливости!

– И как, нашла? – спросил Велимир.

– Нет, не нашла, – ответила я. – И Родька передо мной не покаялся. Но за это его розгами пороть жестоко, дядя Велимир!

– А про медведя что рассказывают? – спросил меня воевода наш.

– То правда, дядя Велимир. Из лесу меня вывез на спине медведь.

– А как же так получилось-то? – воевода и слышал и не верил мне. Своими глазами не видел он, а мужикам хоть доверял, да не очень-то.

– Я со всем почтением попросила защиты! Поклонилась медведю-батюшке и он смилостивился передо мной и из чащи лесной вывез меня! И какими он шёл тропами это дядя Велимир, мне неведомо! 

– Правду ли говоришь, Рада? – воевода наш не поверил мне.

– Правду она говорит, отец. Я того медведя сам видал. И что Рада ему поклонилась. И что на спину он позволил сесть, и что увез её… – тут Родька запнулся сам. Ведь выходит по всему тогда, что я всю ночь на медведе каталась, так?

– Интересные творятся дела, – Велимир головой покачал и на отца моего поглядывает.

– Так сечь девку-то или нет? – Велимудр спросил.

– Пару ударов дай, – мой отец сказал. – И хватит с неё. А что не спали ночь и искали её, за то надо дать наказание.

Велимир головой покачал опять, отошёл. Не по нраву ему слова моего отца. Велимудр так вообще не задумался. Только розгу проверил новую, на гибкость проверил, согнул её. Меня на колени поставил и сказал.

– Волосы откинь, девица. 

Хоть платье спускать не заставили. А это значит, порвёт его. Удары такие хлесткие. Неужели Велимудр и меня будет так? Как только что Родьку сёк? Больно же!

Я косы послушно сдвинула, чуть к земле наклонилась. Страшно стало мне, не передать словами. Не пороли меня ещё розгами!

Воздуха свист послышался, резко рука размах взяла. Бедная моя спинушка! Но… Ничего не случилось!

Я подняла голову, и поняла что произошло. Родьку с лавки как ветром сдуло. Хоть и с руками связанными, а он стоял между мной и дядькой и того за руку держал. За ту самую, в которой розга была!

– Не смей! – сказал Велимудру он. – Никто не посмеет! Иначе прибью.

– Не молод ли для таких речей? – дядька, видать, разгневался.

– Меня можешь сечь, а Раду не смей, – повторил Родька, и руки не выпустил.

– Силён вырос, а так и не сказать, – Велимудр головой покачал, отошёл. Был он сильно злей, чем показывал.

– Аль двоих выпороть? – вдруг спросил Велимудр и смотрел опять на отца моего.

– А ты справишься? – ответил не отец — воевода наш, Велимир ответил, что стоял и смотрел, усмехаючись.

– Ты гляди-ка, защитник какой, Рада, а? Так и будете друг за дружку вступаться весь день?

– А меня ещё мало выпороли? – Родька, всё-таки, непослушный сын. Но говорят, отец его ещё хуже был в его возрасте.

– Ну и что с вами делать? – Велимир подошёл. Розгу забрал, кинул в бочку её. Родька рук так и не развязал, больно крепко они связаны. Только руки свои он на меня перекинул и держал меня, словно в кольце, рядом с собой, крепко накрепко прижимаючи.

– Дядя Радимир! – он к отцу моему подошёл, так меня и не выпустив. – Отдай Раду за меня, розги я уже получил, а чую, девушку не отдадут всё равно. Теперь она у медведя в невестах уже. Я, наверно, не хуже медведя же? 

– Хочешь взять Раду в жены? – отец спросил. – И ничего что невеста медведева?

– А чего мне бояться? – не понял Родька. – Тот медведь Раду из лесу выпустил, и невредимой, целехонький. А если он с ней женился в лесу, стало быть, она ему люба была. Значит, девица она сильная и здоровая, очень ладная, раз медведь забрал. А если первый мой сын будет медвежьих кровей, значит будет силен добрый молодец. Обладать будет силой медвежьею и получится славный богатырь. Если Рада такого одного родит, значит, мои будут не хуже ведь?

Посмотрели бы вы на моего отца. Скажем так, очень удивился он. 

А ещё больше, правда, удивилась я. Но стояла тихонько, помалкивала.

– Значит, говоришь, всё равно тебе, даже если Раду забирал медведь? 

– Ну вернул же, и этому я очень рад, разве что вон рукав порвал на платье ей, – Родька на мой рукав показывает.

– А это не медведь, – отвечаю я. – Это ты, вчера, там, на бережке. А медведь то был много ласковей.

Ну решила я подыграть слегка. И тем более, это правда всё. На меня медведь точно не нападал, а вот кое кто попытался вот. И теперь всё же просит в жёны меня.

– Что ты мучаешь парня, Радимир? – вдруг опять воевода вступился за нас. – Отдаёшь ты девку ему или нет? Что уж, в самом деле, не обратно же в лес?

– А ты справишься с ней? – вдруг спросил отец. И этим сильно удивил меня. 

Родьку, кажется, больше удивил.

– Как не справиться, батюшка, справлюсь я! – Родька посильнее меня к себе прижал. Я как будто бы сопротивляюся?

– Вон медведь не справился, назад вернул. 

Иногда я совсем не пойму отца. Чего желает он мне? Счастья или чего? Отдавал бы уже замуж за Родьку меня если этот негодник сам просит уже! И розгами ведь получил и вообще… Ну я замуж хочу, в самом деле-то! Доведут, что вернусь назад к Лешему…

– Поживём увидим, – нам был ответ. – Впереди ещё ночь купальская. Если медведь за Радой не явится, так и быть, Родислав, отдадим тебе. 

С тем отец со двора и ушёл. И мать с ним. А я осталась так, Родькою схваченная.

– Родька, миленький, не могу дышать, да ушли уже все, отпусти меня! 

Он меня прижал ещё сильнее к себе а потом вдруг поцеловал в плечо.

– Не отдал за меня тебя твой отец, а ещё говоришь – поженят насильно!

– Так ты ещё скажи, что устроил всё, чтоб меня тебе замуж отдали, да? – я вообще то, смеясь, сказала так. А Родька внезапно промолчал.

– Нет, – наконец ответил он. – Специально ничего не устраивал. А чего ты купаться полезла при мне? Что ты думала, я сделаю?

– Мы и раньше сколько раз вместе плавали. И по этой речке туда-назад. И на тот бережок, и на островок. И по грибы там ходили, по ягоды. И даже спали с тобой вместе в стоге одном. И вдруг что-то тебе приспичило!

– А ты меня вконец извела уже, и всё равно в невесты не досталось пока, – Родька снова тяжело вздохнул, меня в плечо чего-то покусывая.

– А тебя, не смущает, милый друг, что все смотрят на нас, любуются?

– Не смущает. Ты развяжи меня. У меня руки не поднимаются. Если ты ничего не сделаешь, таки будем стоять, вместе, связанные.

– Так ты держись меня.

– Так развязывай.

Я за узел крепкий схватилась. Что за зверь такой дядька Велимудр? Затянул-то как, не развяжешь же!

Подошёл опять к нам сосед Степан.

– Может, подсобить? – спросил он нас.

– Развяжи, если сможешь, – ответил Родька, Степан принялся узел раскручивать.

 – Так ты, стало быть, Рада, невеста завидная, видная? 

Не удержался сосед от расспросов своих.

– Что медведь присмотрел, то любо ему, так другому и вовсе подарок, так?

И ещё подошли, тоже слушают.

– А коли Раду заберет медведь? Утащит в лес обратно её?

– Никто её у меня не утащит уже, – Родька крепче ко мне прижался весь.

– Так она невеста медведева!

– Медведю невеста, а мне будет жена, – Родька так отвечал, будто решено.

Наконец, руки освободили ему.

А там его мать и сестра подошли.

– Рада, солнце наше, радость моя, – его мать возьми и обними меня. – Ну кто б ещё полез да под розги-то! Я родная мать не осмелилась. Всё думала, что Родьку пороть отец не даст. А Велимир возьми да позволь, вот-то ж! Не знаешь, что ожидать от него!

Мать Родькину Ракитой зовут.

– Рада, если б не ты, братца б засекли! – подошла Белояра, сестра его, совсем ещё девочка, обняла меня, к платью прижалась. – Ты хорошая, ты мне нравишься, хоть бы ты была мне сестрицею!

– Будет, если отец её разрешит, – Родька вздохнул, не стесняясь матери. – Он хоть с нашим друг, может не отдать, он сердит на то, что отец воеводит, и пост забрал, а сам Радимир на покой ушел. И сидит теперь хоть и старейшиной, а хочется ему подвигов и ратных дел.

– И потому меня не отдавать тебе? – удивилась я таким речам. – И для этого нас всю жизнь растить как брата с сестрой чтобы разлучить?

– Брат на сестре не женится, а ты мне не сестра, а любимая, – Родька тихо сказал, я услышала. Лучше не слышала в жизни ничего.

– Тогда женись на мне – придумай, как! – также тихо ему я ответила. – Я пойду хоть на край света твоей женой! Но надо этого добиться сперва.

– Купальскую ночь вместе проведём, я в дом наш приведу тебя. Пусть отец твой попробует хоть слово сказать, – Родька тихо прошептал мне. – А если придет за тобой медведь, прогоню его, а тебя не отдам.

– Да не придет никакой медведь, его Леший просил подвезти меня! – Родьке своему объясняю я.

– Рада, ты про Лешего не говори, – как-то Родька помрачнел совсем. – Если про медведя невесту я что-то сказал, придумал, то есть, сказать мне что, то если прознают про Лешего, я не знаю, каких речей держать. Увезут тебя в лес, и бросят там, мне тогда идти против всех в селении. Против каждого за тебя выступить.

– Я никому не скажу, дружочек мой! Про это ведомо будет только нам с тобой.

Долго нам миловаться не позволили. Вернулась мать моя, меня за космы хвать и домой тащить.

– Мам, ну что я опять виноватая? – спросила я, не поняв ничего. – Дядя Велимир не серчал на меня и даже у отца напрямую спросил: почто не отдаёт он за Родьку меня?

– Мала ещё чтобы спрашивать! – матери моей был ответ.

– Мам, за что батюшка сердится? – пока не пришли, вопрошала я. – Ну что же мне, самой спросить?

– Не гневи отца, – мать толкнула меня. – Я прошу тебя, Рада, не гневи.

– Что я сделала? – я не поняла. – В лес я зря убежала, так ведь…

“Так ведь от вас” – хотела сказать, не сказала я. Отец бы серчал и мать вон меня гоняла мокрой рубахою. Конечно, я побежала в лес.

Хотела с Родькой увидеться и чтобы со мной объяснился он. Он раньше не был дерзкий такой, но кое-что ему припомню я!

– Отцу не перечь, будь поласковей, потише будь, я прошу тебя, – мать смерила меня взглядом ярких глаз. – Вообще ты ему не показывайся!

– Отцу не перечь… будь поласковей… – себе под нос повторила я. Ну так и быть, я, как будто бы, только знай и дело, перечу всем?

Пришли домой, во дворе отец, как будто бы ждал нас с матерью.

– Почто так долго? – нам был вопрос.

– Не гневайся, соберу на стол, – и мать меня в избу запихивает.

– Рада, а ну подойди! – отец меня кличет, к себе зовёт.

Я не хотела, но подошла. Голову в плечи спрятала, и сама в ноги себе смотрю.

– Ты скажи мне Рада: дочь родная моя, почему по кустам шляется? А с медведями ли или с молодцами – мне один леший это не нравится!

Лучше б Лешего батюшка не поминал, ведь как раз с ним ночка ночёвана.

– Родный батюшка, нигде я не шляюся, ни по каким кустам и не с молодцами!

– Это как понимать, а Родька кто ж? Про медведя и не хочу спрашивать.

– С Родькой мы ходили на речку за рыбою. Он рыбачить а я искупаться чтоб. Ничего там такого не было. И вообще – меня деда Мокша спас. А раз Родька уже сам покаялся, получил наказание розгами и ещё меня замуж уже просил – почему вы нас не пожените?

– Это дело не твоего ума, – мне отец отвечает, серчаючи. – А теперь, ты, Рада, на колени встань, получишь ты всё-таки розгами.

– Радимир, так за что? – вдруг вступилась мать. – Ну она-то кому плохо сделала?

– Её не было ночь, с ног все сбилися. И с медведем мужчины столкнулися. И опасность быть может немалая, если на нас осерчает Хозяин лесной. 

– Не били б камнями медведя бы, гляди, и не рассерчал бы он, – к чему я вообще эти речи держу. Не избежать уж, видать, наказания мне!

– Получишь розгами и работать пойдёшь. И еды сегодня не получить тож.

Хорошо что Леший меня кормил, а в лесу, смотрю, и не плохо-то…

На колени меня поставил отец, и заставил к земле наклониться меня. А потом получила я розгою. Да так, что слёзы из глаз сразу хлынули.

– Ну-ка не реви, уж порю не так, как Велимудр бы отходил, не жалеючи. И платье цело, и шкура цела, – мне отец сказал и ударил ещё.

А на третий раз розгу бросил он и в избу ушёл, покликав мать.

Мать моя меня подняла с земли, велела умыться и идти в огород. И отцу больше не показываться.

Я из бочки для полива умылася и пошла за избу – в огородик наш. Прилегла там в теньке между грядками да до вечера горько проплакала.

Приходила мать, приносила есть, и сама в огороде работала. А отцу уж наверное, врёт она, что и я тут батрачу, не покладая рук. 

Понемножечку отлежалась я и матери помогать начала. Прополола от сорняков гряду да потом ещё поливала всё, а потом пошла за коровою. Её как раз пригнали из выпаса.

Наш пастух, Дементий, Касьяна сын, подгоняет коровушку к дому нам. Хорошо, что живёт совсем рядышком, так ему, соседушке, по пути. Или чтоб уважить старосту –  может быть, про то мне неведомо. Но мне, главное, не ходить к пастбищу. Хотя раньше любила туда ходить. Убегала с подружкой пораньше и играли ещё время долгое, пока ждали коровок на выгоне.

Завела коровушку я во хлев и стою глажу по бокам её. Ведь и эти бока тоже знают хлыст и оводами вечно искусаны. Бедная моя ты бурёнушка, хоть с тобой речь держать, мать молчит моя. Молча сунула есть, молча спрятала, молча пригрозила не соваться в дом.

Только вечером в дом завела меня и снова в комнате моей заперла. 

Так сидела я и кручинилась пока скрежет в ставнях не услышала.

– Рада, здесь ты?

А это ж дружочек мой! Открывает ставни и лезет за мной.

– Рада, ты здесь?

– Да, я здесь. Но в окошко не лезь!

Родьку я из окна выпихнула, и сама к нему выпорхнула. Он меня поймал и встали мы тихо у стеночки, прислонившись спинами к брёвнышкам. Они были за день солнцем нагретые, пахло мхом, им тут сруб конопаченный. 

– Родька, миленький, – я его обняла. Он, конечно, сразу охнул тихонечко. Вся спина же располосована. Я вроде и помнила, но забылась на миг.

– Да ничего, я живой, чай не девица, – Родька мне в темноте улыбается. И обнимать меня лезет, я охаю. Теперь вот мой черед, тоже поротая ж!

– Что ж ты ойкаешь, моя красавица? – Родька нежно мне в губы спрашивает. – Или так сильно обнял тебя?

– Обнял сильно, дружок, до хруста в косточках, – я стою и ему улыбаюся. А у самой под платьем ноет спина, кожу рассаднило, горит теперь.

– Что-то ты врёшь мне, Рада, любимая.

Как он начал говорить со мной! Шепотком нежным, грудным голосом. А что же я раньше-то слышала: Радка то, Радка сё, ещё и дразнился!

– А скажи ещё! 

А я послушаю. Чудные речи такие чудным голосом. Обволакивает, как мороком, согревает получше отвара горячего, распаляет побольше огня из печки.

– Рада, любимая, – и целует мне нос, и в лоб и в волосы.

– Поцелуй нормально, – я требую. Стала жадная я до ласки вдруг.

Сладкий поцелуй ночной, губы мягкие, правда соли вкус вдруг мерещится.

– Рада, ты чего? – нежный трепетный мой любименький удивляется.

– Ничего, не обращай внимания, – я прошу и опять обнимаемся. Когда вдруг меня прижали к стеночке и с срубом кожа соприкоснулася, опять заплакала я. Больно мне. Наверное это не от тела, а от обиды боль. А тело – это так, напоминание. 

– Ты Рада, какая-то… деревянная, – шепчет Родька. Я злюсь!

– Сам ты дерево!

– Да я не в смысле том… что ты как бревнышко. Я к тому что ты еле шевелишься. А если что – нет красивее бревнышка!

Сказанул так сказанул мой милый друг! Учить тебя ещё и учить речам ласковым!

– Ну вот красивое бревнышко сегодня высекли. 

Я может гордая, да не очень-то. Родьку при мне секли и при народе всём. А мне чего скрывать? Меня от глаз чужих, правда, спрятали, но Родька мне уже давненько не чужой, родненький.

– Кто посмел?

– Отец.

Вижу, помрачнел.

– Это ведь отец, тут делать нечего! – напоминаю Родьке, тяну за рукав. – Слышишь, милый друг? Услышал от меня, послушал и забудь. 

– Скоро я заберу тебя. Тогда никто уже не обидит, Рада. 

Любя сказано, трепетно принято, как услышано, так запомнится. 

– Нет большой беды, я сама с гонором, – объясняю ему, улыбаючись, – и тебе попадёт когда-нибудь.

– От твоего отца?

– От меня, милый друг.

Мы ещё стоим, обнимаемся. Ночкой тёмною укрываемся. 

– Мне пора обратно, – я говорю, – подсоби, подкинь, я в окно заползу.

– А, может, убежишь прямо сейчас со мной? – предлагает милый мой.

– Нет, – мой ответ. – Никуда не пойду. Только замуж, в угоду Дажьбогу! 

– Днём раньше, днём позже, с кого кто спросит?

– Мало нас пороли розгами? И пока кожа не заживёт с меня кроме слёз взять нечего, вот.

Мы ещё пререкаемся, верно, шумим. Боюсь, что домашних мы разбудим. 

А если поймает меня отец, тогда точно спинке моей конец.

– Помоги забраться, не гневи судьбу. А от себя сделаю что смогу. Встретимся на Купалу, в ночь. Тебе обещает старосты дочь.

– Отец твой больше мне не указ.

– А зря, пока он тут хозяин наш, – я похлопала по срубу рукой. – Я пока тут живу, а не с тобой.

Мы бы спорили долго, но моя взяла. Подсадили меня и я в окно заползла. Родька ставни закрыл и тихонько ушёл. Видел ли кто его со мной?

Может, видел кто или слышал иль что сказал?

Но меня не пустили гулять на Купалу.

Герои в немного другом, волшебном, сказочном образе )))

– Разве я ведьма? Как меня не пустить? – посмела я маме перечить.

– Отец сказал, чтоб сидела дома, – мама накрыла кувшин с квасом тряпицей и поставила под стол.

– И что подумают, как не пойду? – я всё равно на своём стою.

– Рада, тебе привёз медведь! Теперь ты хоть ведьма, хоть нет, но девица уже не совсем нормальная, – мать села на лавку. – Ещё в поле дел полным полно!

Отца дома пока нет, да и нам с мамой надо выходить работать.

– Всё равно что подумают, если я не приду? – не сдавалась я.

– Заботила бы тебя молва людская, ты бы дома сидела, а не…

– Мам!

Опять мне обидно стало. Я и хозяину лесному удружила, что не тронул он меня и из лесу вывел. И волк меня не съел – тут, правда, Родька выручил, тем не менее времечко я тянула. И Велимир с Ракитой от меня не отвернулись, и Родька замуж позвал, а я всё плохая! Такие мысли вертелись в моей голове, но матери я перечить не посмела. Я ей не перечу, она не перечит отцу, так у нас и заведено. 

– Ну что мам? – мама на меня посмотрела. Я присела на лавку рядом.

– Отпусти меня погулять немножечко, хоть на глаза людям показаться. Я венок запущу, через костёр прыгну, в речке искупаюсь и домой пойду.

– Через костёр с Родькой своим прыгать будешь?

– Ну обычно парами прыгают, а с кем мне ещё прыгать? Медведя из леса ждать?

– Ох, Рада, – мама покачала головой. – Языкастая ты, не доведёт тебя это до добра.

– Мам, ну я быстренько! – я наклонилась к ней, привалившись плечом к плечу. – Отец, может, и не узнает. Он же тоже на празднике будет! С мужиками где-нибудь сидеть. И ты где-то будешь с бабами песни петь!

– Да на завалинке мы посидим, и ты бы с нами, худа бы не было, – предложила мать.

– С замужними сидеть песни ваши заунывные голосить? – я взглянула на мать, она усмехнулась, поправляя платок. 

– Какие же они заунывные, Рада? – спросила она, разглядывая меня.

– Ну а какие? Про тяжёлую вашу бабскую судьбину.

– Будто тебя другая ждёт, – мама вздохнула. – Нечего рассиживаться, дочка, работы много.

Я подумала про тонкую стройную Ракиту. И у неё такое же хозяйство, как у всех. Сколько раз я видела, как она шустро порхает по их двору, и всё в её руках что-то мелькает. Не такая она, как женщины из поселения. Какая-то вся легкая, быстрая, как воздух. И голос у неё звонкий, что колокольчик.

– Мам, ну ведь травы надо заготавливать!

– Так в самый Купалу и пойдешь. А в ночь молодёжь развлекается. Нечего тебе там делать!

– Все купаться будут, через костер прыгать, чтобы от тёмной силы защититься и от всяких хворей очиститься. Огнём да водицей! А я дома сиди!? Мама!

– Рада, что ты хочешь от меня?

– Чтоб ты отца убедила меня отпустить!

– Это ты у нас смелая отцу перечить, вот сама и говори с ним.

Посидела я, помолчала. Поговорить могу. Считаю, что права я и что лучше мне от людей не прятаться. Потом вспомнила слова Родьки про Купальскую ночь. Что собрался он меня в свой дом отвести.

Своего дома у Родьки нету пока, это дом его отца. Значит, не против там? Примут ли меня? Но если Родька меня на Купальскую ночь решил забрать, то это и так, и эдак – без позволения отца моего и матери. Вроде обычай разрешает.

Что в эту ночь творится, то, так и быть, можно. Земля, вода, травинка любая от нечистой силы будет чистая, потому как сила эта нечистая будет всю ночь лютовать – скотине вредить, молоко у коров воровать, ещё как проказничать… 

А если Родька сам уже всё решил, то не надо мне никакое отцово согласие. Потом придётся в ножки кланяться и благословения просить у батюшки. И тут уже или благословит, или нет, но забрать меня от Родьки уже не заберёт. 

Так я размышляла сама себе, маму в свои мысли не посвящая. 

– Что-то ты подозрительно молчаливая, Рада, али задумала что? – встрепенулась мать, трогая меня за рукав.

– Ничего, матушка, размышляю, что подружкам буду говорить, когда ведьмой начнут обзываться!

– Пойдём-ка, Рада, в поле. Отцу я уже обед собрала, да и нам перекусить. Водицы набрала ты?

– Сейчас наберу, мам, – подскочила я.

– Давай! Да будь с отцом поласковей! Авось и разрешит тебе сходить на праздник посмотреть! И ещё, – мама перешла на шепот. – Ты вспомни, что отец твоему Родьке сказал? 

– Ну что? – спросила я. Я-то только помню, что отказался он меня отдать ему.

– А то, что если за тобой в Купальскую ночь медведь не придёт, то, так и быть, отдаст отец тебя за Родьку! – мама постучала меня по голове. – Так подожди уже, пережди ты Купальскую ночь в избе! Посиди тихохонько! Чай, никакой медведь тебя в доме-то не найдёт!

– Да не придёт за мной никакой медведь! – чуть не вскричала я. А потом сама же рот зажала себе. Может, и права матушка? Надо пересидеть тихохонько и против воли отца не идти. Авось обойдётся и отдаст батюшка меня за Родьку? Ну не утащит же Родьку моего какая-нибудь девица, если я на празднике не появлюсь? Не будет же он ни с кем через костер прыгать кроме меня? Купаться же ни с кем не пойдёт? Ох, много в селении до него охотниц, уж я-то знаю, но что с того, если он обещался уже мне? И я обещалась прийти. Условились мы встретиться на Купальскую ночь и сделать всё по-своему. Давно ли я Родьку слушаюсь? Не из-за него ли пошла в темный лес?

Должен же мой батюшка своё слово держать? Ведь и впрямь, говорил он такие речи, да от обиды у меня разум помутился. После порки той решила сделать на зло…

Купальская ночь раз в год… Ждать ли от отца-батюшки милости или самой всё решить?

Вот уж головушка моя разболелася!

В день накануне Купальской ночи я вся была как на иголочках. Мама с меня не спускала глаз, целый день я работала. Ходила на реку, стирала платья да рубахи, всё это до дворе развешивала, полола грядки, ходила с мамой на сенокос к отцу – переворачивать сено, чтоб и с другой стороны скошенная трава подсохла. Смотрела, как мужики траву косят. Любовалась. И сама хотела так же, но мать опять не пустила. Отцу, может, не понравится. 

Мы принесли мужчинам обед, пока они ели, мама сидела рядом, прислуживала. А я, быстренько перекусив, в лесок около лужка пошла, в тенёчек да и, может, грибов али ягод поискать. 

Пахло сладко разнотравьем, что голову вмиг закружило. Так ещё и под открытым солнцем сколько я была! На лугу такой напасти, может, ждать и не стоит, а ежели в поле, так когда на солнышке долго находишься, так того и гляди, как бы Полудница тебя не одурманила.

Полудница – женский дух, отвечает за плодородие. Бегает она по меже, да шустро так, не угонишься. Груди у неё исполинские, бежит пока, чтоб не мешалися, закидывает она их на спину. Над силой поля Полудница властвует. Колосу силу придаёт. Увидишь если полудницу – жди большой беды на свою голову!

Полудница – баба хитрая, да жестокая. Так голову вскружит, что и жизни можно лишиться, в один миг сгореть. Особенно этого надо бояться малым детям, которых в меже оставляют, пока мамки работают.

Ну я-то уже дитё не малое, хотя, по разумению моей матушки, всё ещё неразумное, но соображаю, что от солнышка лучше прятаться мне.

Забралась в тенёчек, смотрю на мужиков, много их собралось на сенокосы. Кто трапезничает, кто тоже грибы смотрит, а кто и траву собирает на завар, хоть и женское это дело, да нет в нём ничего зазорного, коли вон она, под ногами, трава!

Вон Возгарь стоит, Воемира сын. Имена у них грозные, а нрав мягок. Отец ремесленник видный, и сын в него. Хотя оба они с причудами. Вон, гуляют, травы да цветы собирают. Сын, правда, тихохонько, в леске. Чай, медуницу ищет, она не под солнцем растет, скрывается, а отец вон по полю бежит, букетом машет.

А вон тамочи, поодаль, Годослав стоит, мужчина крепкий он, наш богатырь отож.

Он, говорят, нраву тяжёлого. Но то жена его больше говорит и сестра, а дочь на отца не нахвалится…

А вон Зоран идёт, он нраву лихого у нас. Что не по нему, не промолчит, и в драку полезет.

Но вот лицо то у него добродушное!

А я считаю так, что нраву честного, и сам добрый он, только вспыльчивый. Да ума, может, не шибко огромного. Вот и лезет чуть что сразу в драку он.

Чуть подальше прошла, смотрю, идёт Златомир. Ой, красивый мужчина, только старый он. А не то бы сердечко-то дрогнуло! Хорошо, что годится мне в батюшки. Да почти что уже и в дедушки!

А вот брат у него помоложе будет, и на него то сердечко заходится! Только разве что тоже стар для меня! Вроде дядюшки для меня он, стало быть. Звать его Звенислав. Ох бедные же те красавицы – что Звениславу ровесницы, что много-много зим назад хотели его в мужья себе! Звенислав выбрал девушку скромную Милославу, и живут хорошо.

С кем увиделась я поздоровалась. Звениславу водицы поднесла. Пил он из моего кувшинчика. Ох, хорошо, что я Родьку люблю! Родька будет всех их красивее. Ну по крайней-то мере для меня!

Увидала грибок, потом другой, так чуток в чащу углубилась я. И смотрю – нога! Голову поднимаю. Отдыхает в травушке Велимир.

И рубаха на нём расшитая, чай, на покосе, а всё красу блюдёт. Наверно то Ракита старается!

– А мне дашь напиться, красна девица? – Велимир мне из тенёчка улыбается.

– Как не дать водицы, пей, батюшка, – подхожу с почти пустым кувшинчиком. – Только нет водички у меня почти. Хочешь, батюшка, для тебя сбегаю. Тут ручей недалече… – воркую я.

– Да не надо, у меня есть своя, – Велимир мне опять улыбается.

– Так и пей свою! – удивляюсь я. Вот ещё, чуть к ручью не сбегала! Недалече он, но и не близехонько!

– Ох, смешная ты, Рада, – Велимир свою пьёт и рукою утирается. – Хорошую девку выбрал Родька себе. Как такой охламон разглядел тебя?

– Не пойму что за речи держишь ты, – я сама-то считаю видной девкой себя!

– Была у нас в поселении самая яркая девица, что тростинка речная тонкая, что соловей звонкая, и стала та девица мне женой. И гляди-ка, ещё уродилась такая. И у кого? У друга Радимирки! 

– Что ты рассказываешь мне, батюшка?!

Какая же я тонкая? Я в мать костью, крепкая. А голос разве что громкий мой, но звонким не назвать никак.

– А с каких пор не дядя я, батюшка? – Велимир смотрит на меня с хитрецой.

– Так ведь… – я молчу. Рано подстроилась.

– Мы Рада, тебя в своём доме ждём. Будешь желанной невестою. Или сразу приходи женой, если Родька, конечно, осмелится.

– Батюшка что-то осерчал, – признаюся я. – А вдруг не выдаст меня за Родьку он? Не выдаст год, не выдаст другой. А потом я возьму и состарюся?

– Так приходи в Купальскую ночь. Обычай древний, все знают то. Я также мать Белояры с Родькой увёл. Забрал Ракиту свою в ночь купальскую. Считай, в нашей семье то традиция.

Ох вольные нравы у них царят. Как там Белояру воспитывают?!

А что ты делаешь дядя, здесь? Покос ваш в другой сторонке-то! – попробовала я разговор сменить.

– Отцу твоему помогаю косить. Вон, то ему, то Златомиру. У них как раз рядом лужки.

– Так дядя, Ракиту не отдавали тебе? – опять к разговору вернулась я, от любопытства стала я смелою.

– Она невестой была твоего батюшки, – Велимир, знай, травинку покусывает!

Ох уж и удивилась я!

– Как же батюшка не прибил тебя?

– Очень дружим крепко, не смог, видать, – Велимир снова хитро посмотрел. – Ему Ракита была обещана, а мне любимой была – рассуди, кто прав?

– Пойду-ка домой, дел немерено, – я подхватила кувшинчик свой. Грибов не набрала, зато сведений. Вон почто мой отец сердитый такой! А ведь дружат, гляди-ка, и по сей день!

– На купальскую ночь выходи гулять! – Велимир вдогонку советует. – Надо всем обычай уважать – и в реке искупаться, и через огонь прыгать.

Только слушай такого советчика!

На отца я весь день посматривала. Чуть он браги с мужиками пригубил, добрее стал. Ведь тоже уйдёт гулять, песни петь. Много ли ему дела до меня? Не верю я, что на дядю Велимира затаил он злобу тайную, да обида эта столько годков тянется. Не были б тогда так дружны дядя Велимир с моим батюшкой. 

Что в строгости меня решил держать – это пожалуйста, с меня не убудет – всё равно же сбегу!

Думала я и так, и эдак. Как тут рассудить? Договориться, кто за кого замуж обещается – дело не новое, каждой семье нужны и дети, и работники. В каких-то семьях много-много детей получается, так тех русалка себе забирает. Много ртов-то не каждый прокормит. Но я про себя точно знаю, что все мои детки будут при мне – обойдётся русалка!

Вечерело, люди начали песни петь. И мама моя собралась, красивый платок повязала и платье надела ладное. Я только вздохнула, на неё глядючи.

– Мам, я тоже хочу гулять идти!

– Ну попозже к отцу подойди, спроси, – предложила мать, прихорашиваясь.

– А как позже его дома не будет? – я смотрю в окно. – Вон он уже на улице. С мужиками стоит, разговаривает. Туда мне идти?

– Не ходи никуда, – мать на меня строго смотрит. – И в окно не лазь!

А не уйти ли мне, девице, под полом… Очень даже я крепко задумалась. Погребец у нас есть, в него лаз в полу, а там между полом и землицею ещё пространство высокое, чтобы дом не совсем на земле стоял, чтоб не промерзал пол, так делается. Так а из погребца есть отдушина, с задней стенки есть наружу лаз. Правда он плетнем накрыт да приделан там, но уж я-то как-нибудь выберусь.

Так сидела я, планы строила, потому что знамо дело уже, что меня закроют в светлице моей и про ставенки не забудется. А как мама сидит снаружи, то, и тем более мне в окно ходу нет.

Так спланировала я свой побег.

Как задумала, так и сделала.

Вроде пока благополучно всё. У меня и венок готовый есть. А плела я его сидя во дворе. Как с покоса днём я вернулась, принесла с собой полевых цветов. Ну и плела я себе тихонечко, а потом в огороде спрятала. Огородом уйти – дело верное. Чтоб на улице не показываться. Так я платье получше с собой взяла, чтоб в землице совсем не испачкаться. Когда вылезла только – оделася. И бегом в огород, там взяла венок, через частокол перебралася и задами припустила к реке. 

– Ну и где, спрашивается, мой суженый?

Все гуляют, пляшут, песни поют. Ветра дуют сухие, горячие. Хоть прохладою бы несло с реки! Но и ночка жаркая, душная. Вся нечистая сила, что ль, кружится, всю прохладу как бык языком слизал!

Хожу я туда-сюда, озираюся. По сторонам оглядываюся.

Степан подбегает.

– Знал что придёшь! – и за руку меня тащит, где все наши пляшут.

– А где Родька? – кричу.

– А давай прокачу! – и Степан меня на руки хватает, на плечи, что ли, посадить хочет?

– Я не маленькая, так меня катать! – “да и ты не медвеже”, хотела сказать, но решила помалкивать! Рот мой мне враг!

– Пошли тогда через костёр сигать! – и тащит меня к огню поближе. Прыгнуть, что ли, так и быть. А там взять да руки расцепить? Обычай позволяет дурачиться, не всё же мне одной здесь околачиваться…

– Рада со мной, – явился таки. И сразу хвать меня за обе руки.

– Пойдём прыгать, Рада? – спрашивает. 

– А ты, милый друг, где носился? – тут же во мне гонор пробудился.

– Мать не отпускала, рубаху дошивала, и вот, стало быть, сказала ленту тебе подарить, – и ленточку мне протягивает.

А рубаха хороша. Уж Ракита мастерица шить. Что Велимир всем на зависть обшит, что сын, что Белояра-красавица. Я так шить не умею, хотя и стараюся.

– Точно ты меня замуж возьмёшь? – я его по рубашке оглаживаю. – Я так вышивать не умею.

– Мать научит быстро, даже Белоярка шьёт.

– Ох, швея из меня не выйдет.

Я в поле работаю что та лошадь, это да – я и костью и телом крепка. А вот шить, вышивать да ткань – то пальцы колоть, да глаза портить.

– Рада, ты мне хоть рада?

– Очень! Где ты шлялся, смотри, ночь уже!

– Пошли тогда прыгать через костёр.

Ну вот, это другой разговор!

Прыгнули раз, прыгнули два. Потребовали добавить дрова. 

Уже мало кто прыгает, костёр жалится. Кто над костром отпрыгался, уже купаются. 

А на нас с Родькой напал азарт.

– Делай пламя выше! – все для нас кричат.

Прыгнули и третий раз, и четвёртый. Пламя палит волосы, щекочет кожу. 

– Родька, – кричу, – это уже перебор! 

А он опять тащит меня в костер.

– Да мы сгорим!

– Ты что ведьма – гореть?

– Я не ведьма, но мне над костром не взлететь!

Потому что перепрыгнуть уже нельзя. Вон какая здесь стена огня!

– Прыгнем раз – и сразу в речку бегом. Если прыгнем сейчас – нам всё вообще нипочём!

И он в огонь меня тащит, и я ну точно что птица. 

Наверное, осталась без ресниц я.

Дыхнуло пламенем, опалило

Лицо искрами и нос весь дымом забило

Жар по щекам, по рукам полыхнул,

Но мы выбрались, а вдали что-то блеснуло.

– Рада, теперь купаться в реку!

Нету покоя человеку!

Мы сразу в воду, Родьке всё нипочём

Говорит  мне: “ныряй, выйдем другим бережком”

И я ныряю глубже, а в глазах искры, ещё пламя мерещится или же что-то снится?

Но что-то блестело на том бережке

Что-то манило туда, к себе

Уж не костер это нечисти? Наших ж там нет!

Плыть на ту сторону – почему бы и нет?

Да потому что там уже лес,

А в эту ночь в лесу полно чудес,

И носится там нечистая сила.

А ещё там должны быть водные дивы – 

Русалки – утопленницы в воде

Или кикимора утащит к себе…

А может, там то, что лишит нас всех бед?

Может, то папоротника цвет?

Глубоко нырнули, плыли под водой

Как бы не забрал к себе водяной!

Вынырнули в траве да в тине – вот каков улов!

Вода, камыши и небо – наш кров

А парень-то мой видать с совсем пустой головой

Если в голове пусто – кто тому виной?

Видать, у меня умишка тоже не сыскать днём с огнем

Раз мы оказались здесь ночью вдвоем

Ну и куда мы теперь пойдём?

И как нам жить тогда вместе, чьим умом?