Город духов и тайн

«Мульквисин – водный дух, – услышала Мирэ знакомый бабушкин голос, тёплый и в то же время сильный. – Опасайся его. Водные духи могут быть очень мстительны».

«Почему я должна опасаться тех, кого не бывает?» – спрашивала в ответ на это Мирэ, но бабушка только гладила её по голове и продолжала рассказывать о призраках и других удивительных существах, чаще всего пугающих и опасных.

«Зачем вы забиваете моей дочери голову этими сказками?» – как-то раз позволила себе возмутиться мама. Но отец, слыша это, только хмурился и качал головой. Он вообще был довольно молчаливым человеком и дома после работы предпочитал проводить время наедине с книгами.

Мирэ открыла глаза. Она сама не заметила, как задремала. Голова была тяжёлой, кожу неприятно стянуло от сухого воздуха в салоне самолёта. Они летели над Атлантическим океаном уже несколько часов, а впереди ещё долгий путь. Кан Мирэ, двадцатилетняя девушка, родившаяся в Америке, впервые отправлялась на землю своих предков.

В Южную Корею.

Она была бы счастлива, будь цель её дороги обычным желанием увидеть эту страну и познакомиться с её обычаями и традициями. Но ей нужно было сделать кое-что важное и очень грустное. Выполнить последнюю просьбу бабушки – отвезти и похоронить её прах на родине.

Бабушка прожила много лет и не страдала перед смертью. Однако что-то её волновало. Незадолго до своей кончины она написала письмо, запечатала его в конверт и наказала, чтобы внучка прочитала его только после её смерти и сама решила, показывать ли родителям. А ещё настоятельно потребовала, чтобы именно Мирэ возложила на себя обязанность похоронить её. Чтобы она поехала в Корею одна и сделала всё как полагается.

Родственников в Сеуле у семьи Кан не осталось. Но у отца там был знакомый, который обещал помочь с похоронами и приютить Мирэ в своём доме. Он заверил, что позаботится о ней, чтобы родители девушки ни о чём не волновались. Но они всё равно считали, что она слишком молода, чтобы путешествовать в одиночестве. Будь у них больше свободного времени, наверняка кто-нибудь из них решился бы сопровождать её, но в итоге она всё же полетела самостоятельно.

Как и хотела бабушка.

За иллюминатором проплывали кучевые облака, которые складывались в затейливые фигуры. Мирэ смотрела на них, думая о том, почему она услышала во сне бабушкин рассказ про водного призрака. И что же ей предстоит прочитать в том письме, которое сейчас лежало в её рюкзаке? Она решила, что прочитает его в Сеуле. А пока нужно ещё немного поспать.

За много лет до нынешних событий

Мин Сучжон, благородная госпожа, не так давно овдовевшая, задумчиво смотрела на лежащую в её руках изящную нефритовую шпильку пинё. За всю жизнь у неё было множество других шпилек и дорогих украшений, но эту она ценила больше всех. Однако теперь, когда Сучжон уже немолода и не слишком здорова, ей пора задуматься о том, что будет с этой вещицей после того, как она покинет этот мир.

«У меня нет детей, – подумала Сучжон. – Нет дочери, которой я могла бы завещать пинё. Наверное, будет правильно, если я отправлю её в мой родной город. Может быть, там он увидит её и вспомнит меня. Может быть...»

Когда Кан Мирэ прилетела в аэропорт Инчхон, по местному времени была ночь. От смены часовых поясов и долгих часов, проведённых в кресле самолёта, девушка чувствовала себя словно во сне. Двигаясь в толпе таких же, как она, уставших, то и дело зевающих людей, Мирэ прошла пограничную проверку, получила свой багаж и пусть не сразу, но всё же узнала среди встречающих господина Кима, того самого знакомого её отца.

Он был примерно того же возраста, что и её папа, но в отличие от него невысокий и полноватый, с круглым лицом и в очках в тонкой оправе.

 - Какая ты красавица! – проговорил мужчина, когда Мирэ подошла к нему. – Сейчас поедем ко мне домой, там и отдохнёшь. Надеюсь, ты говоришь на корейском? Мои дети учат английский с детского сада, но я, к сожалению, не слишком хорош в иностранных языках. А ты ведь родилась и выросла в Америке...

 - Не беспокойтесь, аджосси*, я хорошо знаю корейский, - откликнулась Мирэ, смущённая первой встречей и таким вниманием к её персоне. Она запоздало вспомнила, что совсем забыла поклониться, но сейчас, наверное, было уже поздно. – С бабушкой я говорила только на родном языке...

 - Твоя бабушка была необычной женщиной! – вздохнул господин Ким. – Я уже выразил твоему отцу свои соболезнования. Не волнуйся о похоронах, я договорился с ритуальным агентством и нашёл известного специалиста по пхунсу*, который должен помочь выбрать подходящее место.

 - Подходящее место? – недоумевающе переспросила Мирэ.

 - Для могилы, разумеется. Место должно быть благоприятным, чтобы покойная обрела душевное спокойствие, а её потомки – процветание. Ты, наверное, не знаешь, но это очень важно, особенно если учесть, что твоя бабушка была...

Собеседник не договорил фразу – какой-то зазевавшийся турист с тележкой, уставленной горой чемоданов, случайно налетел на него, и господин Ким едва не растянулся на полу аэропорта. Мирэ нахмурилась, по-прежнему ничего не понимая. Она думала, что прах её бабушки будет покоиться в каком-нибудь городском колумбарии с красивым видом из окон. О том, что для могилы нужно подбирать специальное место, ей никто не говорил. И что господин Ким хотел сказать?..

Однако переспрашивать прямо сейчас было как-то неловко, да и сама Мирэ чувствовала себя настолько вымотанной, что решила отложить этот разговор хотя бы до утра. Она была благодарна знакомому отца за то, что тот приехал встречать её в такое время, когда ему следовало крепко спать. Подумалось, что нужно будет пригласить его с семьёй к ним в Сан-Франциско.

Вспомнив о родителях, Мирэ вытащила из кармана рюкзака смартфон и, выйдя из режима полёта, написала им сообщение о том, что благополучно добралась до Кореи и что её встретили, как и обещали.

Вслед за господином Кимом, который всё ещё ворчал себе под нос на того неуклюжего туриста, она вышла из аэропорта, показавшегося ей просто огромным, и села в машину. Воздух был прохладным и ощутимо влажным из-за близости моря. По календарю шёл апрель – один из самых непредсказуемых месяцев в году.

 - Сейчас так много туристов, потому что наступил сезон потккот*, - сказал её спутник. – Ты тоже успеешь полюбоваться. Мои дети с тобой погуляют и покажут все достопримечательности.

 - Спасибо, - ответила Мирэ. Ей всё ещё не верилось, что она совсем одна прилетела в незнакомую пока Корею, преодолев весьма значительное расстояние. Здесь жили многие поколения её предков, здесь родился её папа, который затем уехал за океан, забрав с собой бабушку, которая так больше никогда и не возвращалась на родину.

 - Тебе тут понравится. – Господин Ким завёл автомобиль, и тот мягко сдвинулся с места. – Хоть ты и настоящая американка, душа у тебя всё равно корейская.

Мирэ не собиралась спать в машине, но невольно всё-таки задремала. Когда открыла глаза, за окнами проносился освещённый множеством огней большой город – они уже приехали в Сеул. Семья господина Кима проживала в районе Чонногу*, не в квартире, а в большом и, похоже, старинном доме с внутренним двором и садом. Его жена не спала, она встретила гостью очень приветливо и, не слушая возражений, заявила, что та не должна ложиться в постель на голодный желудок. Так что вскоре Мирэ уже сидела за столом, а перед ней стояли тарелки с кимпабом*, яичным рулетом и, конечно же, традиционными закусками, включавшими в себя кимчи* и маринованную редьку.

Всё это так сильно напомнило ей бабушку, любившую угощать внучку корейскими блюдами, что на глаза навернулись слёзы. В груди стало горячо, и Мирэ отёрла покрасневшие щёки. Госпожа Ким ласково коснулась её руки и деликатно отвернулась, чтобы не смущать девушку.

В эту ночь Мирэ засыпала в уютной гостевой комнате, ещё не зная, что вскоре ей будет совсем не до сна.

Наутро, едва открыв глаза, она не сразу поняла, где находится. Осознание приходило постепенно, а вместе с ним и волнение. Внутри было какое-то странное чувство, щекочущее и волнительное.

«Я в Корее! И мне нужно сделать что-то прямо сейчас… Письмо!»

Едва вспомнив о письме, Мирэ сразу с постели в пижаме бросилась к рюкзаку и вытащила из него запечатанный конверт. Сердце тревожно забилось. Что такого важного хотела поведать ей бабушка? Почему она не рассказала этого при жизни? Ведь они жили под одной крышей и говорили о многих вещах.

Письмо, лежащее в конверте, пахло бабушкиными любимыми благовониями. Отдёрнув оконные шторы, из-за которых в комнату хлынул дневной свет, Мирэ вернулась на кровать, села и начала читать. Затаив дыхание, девушка пробегала глазами по строчкам, аккуратно выведенным на безупречном корейском языке, и ей снова, как недавно в самолёте, казалось, будто она слышит бабушкин голос.

«Дорогая моя Мирэ! Когда ты это прочтёшь, меня уже не будет рядом с тобой. Пожалуйста, не печалься обо мне и не плачь. Я прожила долгую жизнь. Мой муж ушёл рано, но твой папа оказался хорошим сыном, который всегда обо мне заботился. Однако он не смог бы в полной мере меня понять. Потому что был сыном, а не дочерью.

Милая внучка, я знаю, что ты американка. И что мои рассказы о призраках, горных духах, токкэби*, кумихо* и других существах ты всегда принимала за легенды и сказки. К тому же твоя мама не хотела, чтобы я учила тебя и говорила тебе обо всём этом… как и о том, чем я занималась до того, как вышла замуж за твоего дедушку.

Тебе известно, что в Корее в настоящее время несколько религий. Можно исповедовать буддизм или христианство, как многие. Но ты должна знать, что есть ещё шаманы и шаманки. И я была одной из них. В нашем роду этот дар – или проклятие, можно и так назвать, – передаётся по женской линии. У меня нет дочерей, а значит, он должен достаться тебе. Поэтому не удивляйся, если, оказавшись на земле твоих предков, ты начнёшь видеть то, чего не видят другие.

Возможно, было бы правильно вообще никогда не пускать тебя в Корею. Ведь в Америке ты смогла бы жить как обычная девушка. Но я попросила тебя о том, чтобы ты полетела в Сеул, и знаю, что ты выполнишь мою волю. Потому что, стоя на пороге перехода в иной мир, я заглянула в твою судьбу, Мирэ. И она там.

Твоё корейское имя означает «будущее». Я сама дала его тебе. Ты славная девочка, и я верю в тебя. Хочу сказать главное – не бойся. Твои страхи будут питать тьму, с которой тебе придётся столкнуться. Но в тебе есть свет, не забывай о нём. И помни, что я рядом, даже если на самом деле меня больше нет.

Помимо того, что тебе придётся проводить меня в последний путь, я хочу попросить кое о чём ещё. Разыщи мою подругу Хон Сондок, она живёт в городе Мирян, встреться с ней. Наша связь давно оборвалась, но надеюсь, что Сондок ещё жива.

Береги себя. И прости, что ты узнаёшь обо всём вот так. Твоя бабушка Ли Хани».

Мирэ выпустила письмо из рук, и листок плавно опустился на пол. Девушка смотрела в одну точку, чувствуя, как в её голове теснятся тысячи мыслей, которые точно морские волны набегали одна на другую. Она была растеряна и ошеломлена.

Её бабушка была шаманкой? Настоящей шаманкой вроде тех, которых показывают в дорамах*? То есть она предсказывала своим клиентам будущее, делала талисманы от сглаза, на поиски хорошего супруга или на успешную сдачу экзаменов, а ещё…

Ещё она видела скрытое от глаз обычных людей.

Призраков. Демонов. Лис-оборотней.

Да быть такого не может!

Однако в то, что её бабушка под конец жизни могла сойти с ума, тоже не верилось. Ничего подобного за ней не замечали. К тому же мама Мирэ была опытным доктором, она следила за бабушкиным здоровьем и точно не пропустила бы возможные признаки.

Зато теперь стало понятно, что вчера в аэропорту не успел сказать господин Ким. Он знал. И считал, что для могилы шаманки, пусть даже и бывшей, очень важно выбрать правильное место.

Её родители тоже знали и ничего не говорили дочери. Даже когда бабушки уже не стало, они промолчали об этом. Потому что не верили? Да, её мама человек науки, к тому же она уехала из Кореи, будучи совсем ещё ребёнком. А папа появился на свет, когда бабушка уже не вела образ жизни шаманки, а была просто женой и хозяйкой дома.

Если бы им было известно, о чём написано в этом письме, что бы они сказали?..

В дверь вдруг постучали. Мирэ вздрогнула и подобрала листок с пола. Спрятала его обратно в конверт и хрипло выдохнула:

 - Кто там?

 - Ты не спишь? Прости, если разбудила! – послышался голос госпожи Ким. – Пора завтракать!

 - Нет, не сплю, сейчас выйду! – откликнулась Мирэ.

Она воспользовалась примыкающей к гостевой комнате ванной и торопливо привела себя в порядок. Лицо в отражении было бледным и всё ещё усталым, несмотря на сон. Напомнив себе о разнице часовых поясов, Мирэ присоединилась к завтраку семьи Ким. Вернее не полной семьи, потому что её глава уже ушёл. Зато с ней жаждали познакомиться его девятнадцатилетние дети-двойняшки Джехи и Джеун.

В Корее жёны не брали фамилию мужей, но госпожа Ким и без того была однофамилицей своего супруга. А в именах их детей к тому же имелся общий слог, подчёркивающий их родство. Джехи оказалась симпатичной девушкой с выкрашенными в розовый цвет волосами, а её брат невысоким очкариком, ничуть не напоминающим красавчиков из дорам.

 - Не очень-то ты похожа на американку! – заявила Джехи. – Мы-то думали, что ты окажешься блондинкой с кучей татуировок! А ты почти такая же, как мои одноклассницы!

 - Ким Джехи! – одёрнула её мать. – Как ты разговариваешь с нашей гостьей? К тому же она для тебя онни*! Мои дети такие разные, - добавила она, обращаясь к Мирэ. – Как будто вся дерзость наших предков досталась дочери, а вся скромность сыну, вот бы наоборот!

Мирэ улыбнулась. Ей тоже хотелось бы иметь брата или сестру. Но она была единственным ребёнком своих родителей.

 - Муж вернётся с работы после обеда, и вы с ним поедете к специалисту по пхунсу, - проговорила госпожа Ким, напоминая о том, для чего Мирэ приехала в Корею. 

* Аджосси – мужчина средних лет.

* Пхунсу - ритуальный фэн-шуй, который используется для выбора благоприятных мест для захоронения, а также для гармонизации пространства в домах и на участках.

* Потккот – переводится как «вишнёвый цветок» и является корейским названием для цветения сакуры.

* Чонногу – исторический район на севере Сеула, где расположены многие королевские дворцы, музеи и традиционные кварталы.

* Кимпаб – корейские роллы, завёрнутые в нори и наполненные рисом и начинкой.

* Кимчи – остро приправленные квашеные овощи, обычно пекинская капуста.

* Токкэби – гоблины, существа из корейского фольклора, обладающие магией и умеющие общаться с людьми, иногда они помогают людям, иногда обманывают их.

* Кумихо («девятихвостая лиса») — мифическое существо из корейской мифологии, которое обладает способностью превращаться в человека.

* Дорамы – азиатские телесериалы (преимущественно японские, корейские и китайские), слово для которых пришло из японского языка как фонетически изменённый вариант английского «drama», охватывают широкий спектр жанров, от романтической комедии и фэнтези до криминальных триллеров и исторических драм.

* Онни – слово, используемое женщинами для обращения к старшим сёстрам или к девушкам, которые немного старше их, включая близких подруг и знакомых.