Горячий Дед Мороз - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Лучия Мун (самиздат)

Еду в кабриолете под стук собственного сердца. А что, если Егор не такой и приличный и везет меня черт знает куда?

Я же его совсем мало знаю. И…

Согласилась надеть повязку на глаза.

Егор сказал, что место держит в секрете и мне нельзя видеть дорогу.

Но, блин, почему???

В машине тепло, звучит новогодняя музыка, ведущий радио четко вещает: сегодня первое января двадцать два ноль ноль.

Время десять, первый день Нового Года.

Я еду неизвестно куда.

На глазах повязка, в душе — начинает нарастать ужас.

— Егор, я…

Передумала!!! Но это про себя, молча. Вслух я не успеваю договорить. Он перебивает, говорит мягко, но в голосе твердая сталь:

— Моя сладкая, осталось десять минут пути. Потерпи.

Мы едем уже полчаса. Куда? И сколько можно?

Жопой чую, мчим чуть ли не под двести. Сто пятьдесят точно, машина просто несется! Хоть и крутая, мотор бесшумный, но я чувствую, что мы бешено летим.

Мои руки свободны. Че я такая послушная? Может, сдернуть повязку, на все наплевав?

“Сюрприииз” — обещал Гоша.

“Тебе понравится, Майя”.

Сердце не на месте, стучит как бешеное. Я ощущаю его повсюду — в ушах, зубах, под коленками и даже там, где лучше не говорить.

Мне страшно. Очень.

Но чуйка вроде спокойная, я верю ей на все сто. Если что не так — обычно, у меня в грудине скребется и ноет (может черти, кто знает). Но сейчас все отлично, что же…

Значит. Будет. Все. Хорошо.

Плохо то, что я никому не говорила про поездку. Если че — мама даже не знает где меня искать.

— Приехали!

Он сказал это так четко, будто ударил ладонью по коже. Или не ладонью. Плеткой или чем похуже. И оставил отпечаток — алый багряный след.

***

Машина еще едет, но через секунду круто поворачивается и мягко тормозит.

Дергаюсь снять повязку, но он твердо останавливает.

— Подожди.

И держит меня за руку. Кладет свою ладонь поверх моей.

Целует в щеку.

Выходит из машины. Я остаюсь.

Черт! Что происхо…

Открывается моя дверца.

— Давай свою красивую ручку…

Голос добрый, ласковый — как и сегодня вечером.

Вспоминаю как мы только что трахались: было так сладко и горячо. Тааак хорошооо!

Нет, Егор однозначно не может мне сделать что-то плохое.

Только хорошее… Только хорошее… — повторяю как мантру. Вслепую подаю руку и чувствую его крепкую ладонь. Опираюсь, ощущаю крепкую мужскую поддержку. Заботу, уважение и… контроль. Он здесь рассеян в воздухе, его ощущаю всеми фибрами.

Вдох. Выдох. Приказываю сердцу — “спокойно”.

Решаюсь и выхожу.

Егор помогает мне выйти из машины и снимает повязку с моих глаз.

***

Моргаю и вглядываюсь в темноту — мы вдвоем стоим у большого забора. Он открывает дверь ключом, садится в авто и заезжает при доме в гараж.

Я пока одна. Осматриваюсь. Вижу, он нажимает кнопку.

Миг! И вся территория около дома освещена.

Небольшой двухэтажный дом, можно назвать даже маленьким. Торцы, ребра крыши, окна и входная дверь увиты уличными гирляндами тепло-желтого цвета. Как в голливудских фильмах на Рождество.

На душе становится спокойно! Так значит он привез, чтобы показать свой домик! А я уж нафантазировала…

***

Если честно, с моей фантазией можно такие фильмы снимать, что топовые режиссеры будут курить в сторонке. Порнушку, ужасы, триллеры и даже комедии. Последнее — это если посмотреть на то, как я живу.

Оглядываюсь, прижимаю ладошки к сердцу. Егор бережно обнимает меня и приглашает войти в дом.

***

— Да подожди ты, — смешливо толкаю его кулачком в грудь, — я еще не все посмотрела.

Перевожу взгляд на ели, высаженные на участке — их лапки тоже увиты мелкими огоньками гирлянд. Все светит желтым — таким уютным и теплым, что от умиления аж щиплет в глазу.

— Какая красота, — говорю восхищенно! — Это ты все украсил сам?

Наверное, толпа работников, судя по Егору. Судя по тому, как он выглядит и как живет.

Егор улыбается и подталкивает меня в спину.

— Ты еще не видела мой дом. Изнутри. Там я тоже… Все сам…

Его интонация мне показалась жесткой. Нажимной, как будто стальной.

Иду к дому и замечаю в темных окнах красный флуоресцентный отблеск. Похоже, подсветка включилась когда Егор включил уличный свет.

— А зачем в доме красные лампочки?

Я хотела сказать, что это необычно, но что-то меня остановило. Твердой рукой он обнимает меня за талию и настойчиво ведет к двери.

— Чтобы лучше тебя видеть, девочка, — отвечает он низким голосом. И смотрит мне прямо в глаза. Взгляд строгий, лицо жесткое, глаза вот-вот прожгут в моей груди большую черную дыру.

Меня заводит его власть, но вместе с тем мне становится немножко страшно. А между ног влажно, но в душе боязно.

В голове — черт знает что.

Егор подталкивает меня в спину, подгоняет шлепком по попке и как только я переступаю порог — он с грохотом закрывает за нами дверь.

***

Звук выключателя и к неоновой подсветке добавляется тусклый желтый свет лампы.

Комната.

Темная.

Кроме лампочки и неона больше ничем не освещена.

Вся мебель в черной коже, если это можно назвать мебелью. Длинный стол, разного вида стулья, черный кожаный табурет и…

Пячусь назад, непроизвольно. Я не то чтобы боюсь, но…

— Вижу, ты удивлена, — его мягкий голос.

Да уж! Вот это Санта Клаус, мать его… Конкретно так не ожидала!

Санта, то есть Егор, стоит рядом, наблюдает, как я рассматриваю его дом. Вернее, одну только комнату.

Обнимает меня за талию — вроде и нежно, но вместе с тем его хватка как сталь. Задумай я сейчас убежать — фиг он меня выпустит!

— Слушай, я наверное…

— Не спеши, — прерывает на полуслове.

Он не дает даже додумать, не то что договорить или предпринять.

Егор доминант.

Это понятно сразу.

А во мне видит, похоже, сабмиссив или коротко сабой.

Я читала, видела фильмы и просто интересовалась. Чисто так, от любопытства. На себе подобное не пробовала никогда.

***

Вздыхаю и оглядываюсь. На одной из стен висят черные кожаные ремешки. Или ремни. Не знаю как правильно, но догадываюсь для чего они.

Хотя, может, просто показалось.

Показалось, да.

Мурашки по коже.

О, черти! Егор замечает мою реакцию и проводит пальцем по ряду маленьких кожанных бугорочков на моей коже. Мурашки быстро вылезли и показали, что я боюсь.

— Я наверное…

Ежусь и оглядываюсь по сторонам. Повсюду окружают черные кожаные предметы. Особенно пугает большой х-образный крест.

В страхе сразу отвожу глаза.

— Егор… — пытаюсь говорить спокойно, — я, наверное…

Я не буду стоять распятая, а ты не будешь меня пороть!!! Вот что я хотела сказать, но как-то язык не повернулся.

— Хочешь отказаться не попробовав?

***

Ох! Вечно он мне припоминает про то дорогущее оливье из ресторана. Я отказывалась, не хотела его есть. А как попробовала — оказалось так вкусно, что съела все до последнего кусочка.

И сейчас Егор настаивает, чтобы я сделала верный выбор.

“Попробовала”.

К примеру, согласилась быть прикованной.

Ну уж нет!!!

С одной стороны все это безумно меня заводит. Я давно смотрела подобные видосики, заходя на сайты с инкогнито. А сейчас все это вижу живьем…

Но вместе с тем как-то боязно.

И я, наверное, лучше пойду домой.

Меня словно ошпаривает: сейчас откажусь, уйду — и опять меня накроют серые скучные будни. Живу с мамой и дочкой, работаю, прихожу поздно, ем, втыкаю в телефон — и ложусь спать.

Я загадала на Новый Год желание… А вдруг, оно исполнилось? А я просто пока не понимаю и… от своего счастья бегу.

***

Егор целует меня в шею и потихоньку подталкивает вперед. Либо к стулу, либо к столу с черной кожей.

Егор не принуждает, но и не отпускает. Но я все же пытаюсь потихоньку протестовать:

— Послушай, я не хочу…

Не дослушав, он властно перебивает:

— С тобой надо как с маленькой: сначала попробуешь, а потом скажешь свое мнение.

***

— Если что — я говорю “стоп”, да?

Егор молчит.

— Правильно? И ты остановишься?

Тихо, практически шепотом, он отвечает “да”.

***

Все эти сомнения — чисто от страха. Я слишком много думаю и, как следствие, боюсь.

Лишь бы отключить страх.

Егор словно читает мои мысли. Подошел и заверил:

— Не бойся, все будет хорошо. Уже завтра утром ты будешь у себя дома. Если захочешь, конечно. Не захочешь — можем поехать ко мне. А ночь…

Он смотрит на меня внимательно: строго, серьезно, но вместе с тем заботливо и горячо.

Помолчав, он продолжает свою фразу:

— … ночью тебе придется немножечко потерпеть.

Терпеть???

И коротко, будто наказывает, целует.

Дергаюсь, пытаюсь дать в лоб ему пяткой. Руки прикованы, а ноги-то нет! Пищу, стону, всем видом показываю, что я тут вообще-то важная персона!

Но он не обращает никакого внимания.

Секунда — и мои кружевные трусики стремительно стянуты вниз и кинуты на пол.

Звук железа — и на лодыжках холодок.

Я пристегнута по четырем точкам: за руки и за ноги.

Звездочкой.

Голая. Где-то далеко в загородном доме.

Кому скажи — не поверят, что меня похитил Дед Мороз!

– Ну, расскажи стишок, – приглашенный на дом Дед Мороз говорит моей четырехлетней дочке.

Малышка совсем не смотрит в мою сторону, поглощённая атмосферой новогоднего чуда. Она глаз не сводит с высокого статного мужчины в красном бархатном халате и с длинной белой бородой.

Признаться - я тоже.

Смотрю на него во все глаза и даже ради приличия не могу отвернуться. Бархатный голос, широкие плечи, а взгляд такой, как будто он уже меня…

Блин! Что за мысли!

Надо как-то настроиться на нормальный лад, успокоиться что-ли. Вести себя подобающим образом, все же у ребенка праздник. Это у меня в бошке черт знает что!

— Дед Мороз! Дед Мороз, — дочь начинает заученно скандировать стихотворение.

Моя мама улыбается, смахивает набежавшую слезу. Смотрит на малышку и шевелит губами, читая про себя ее стишок. Чтобы подсказать если что. Динка — она такая, если что забудет — то сразу в рев.

— Ыыыыы, — малышка быстро считала мои мысли. Строчку все-таки забыла, а мама убежала выключать подгорающий пирог. У нее там всего полно на плите и в духовке!

Сегодня к нам придут родственники и мамина подруга. Новый Год будем встречать тихо и скромно, в кругу маминых ровесников и друзей. Как говорится — по-семейному. Что поделаешь, если уж так решено.

— Ну что-ты что-ты, — Дед Мороз обнимает и сажает малышку на руки, — у тебя самый лучший в мире стишок. А плакать таким красавицам нельзя ни в коем случае!

Он смотрит ей в глаза и подмигивает.

А я представляю, будто бы мне.

— Дед Мороз целый год за тобой следил, смотрел на твое поведение. И знаешь чем он недоволен?

Красавец притворно хмурит брови и надувает губы.

— И чеем? — дочка округляет серые глазки.

— Тем, что ты часто плачешь. Наверное, маму расстраиваешь своими слезками, да?

И он оборачивается на меня. Смотрит прямо и вскидывает бровь, типа ждет от меня ответа.

Волна жара обдает мое тело. Мой искрометный юмор с ногами залез ко мне в задницу. Я молчу как рыба, надеюсь, что моя мама заполнит тишину. Но из кухни слышится тихое “Да хорошо все, Лен, приходи сегодня к шести, как договаривались”.

Ясно. Мама болтает по телефону.

В воздухе повисает неловкая тишина.

Улыбаюсь красавцу и быстро-быстро киваю. Кажусь, наверное, дурочкой, но ничего другого изобразить не могу. Зачем-то открываю рот и говорю глупое:

— Да мама сама часто плачет. Мы обе с ней ревушки.

И хихикаю, поднимая плечи. От смущения потираю ладони друг об друга и тру место, где еще недавно было обручальное кольцо.

Он переводит взгляд на мои пальцы и быстро возвращает обратно. В его глазах молнией пролетает понятная мне мысль.

— Мямя чааста плааачиит, — выдает с потрохами меня ребенок.

Ей ведь всего четыре года! Откуда она знает, что я по ночам реву? Наверное, видела мои слезы, когда я не в настроении в дневное время. Но чтобы вот так выдать меня с головой!

— Мама такая красавица и плачет?

Игриво улыбаясь, Дед Мороз переключает внимание на меня.

— Бывает, — улыбаюсь и выкручиваюсь, — когда пылинка в глаз попадет.

И в ответ ему подмигиваю.

Надо как-то заканчивать эту тему, а то я не на шутку разволновалась. Да и не хочу казаться такой уж несчастной. Впрочем, про слезы я сказала сама.

Мда…

— Пылинка… — заключает он, поворачиваясь к малышке. Только вот говорит интонацией совсем не игровой. Не так, как только что сюсюкался с малышкой.

— Волшебная? — дочь уже сама, по ходу, придумывает сценарий.

— Еще какая! А потому нужно заклинание…

И ряженый красавец поднимает руки и начинает колдовать.

У него накачанные плечи и такая крепкая фигура, что даже через ткань халата я вижу хороший такой рельеф. Воображение рисует плотный орех мужской попы и перемещается вперед.

Я вижу подрагивающий член, направленный в мою сторону. Представляю, как опускаюсь на колени, беру его в руку и плотно сжимаю пальцами в кольцо. Смотрю на головку, с натянутой до блеска кожей. Бордовая, с белесой капелькой на конце, которую так и хочется слизать.

Непроизвольно облизываюсь и кусаю нижнюю губу. Дед Мороз замечает это и принимает за кокетство.

Черт, как неудобно вышло! Я не из тех, что вешаются мужикам на шею. Я могу представить что угодно, возжелать, захотеть! Но… чтобы вот так прямо нагло вешаться? Не, не слышала!

— Смотри! — красавец обращается к дочке, продолжая сценарий.

Колдовские танцы отвлекли внимание Динки и теперь она по-настоящему удивлена. В больших красных варежках Деда Мороза лежит маленькая заводная игрушка. Щенок, который будет лаять, стоит его завести — наш с мамой подарок дочке на долгожданный праздник.

Смотрю на рычажок заводной игрушки и гоню из мыслей глупую аналогию. Где же такой рычажок находится у меня, что я так легко и просто завожусь? Ей-богу, словно игрушечная: увидела красивого мужика — и все, сама не своя.

Фух! Сходить что-ли в клуб, развеяться, посмотреть на красивых мужчин. А то засиделась дома и бросаюсь на каждого встречного-поперечного.

Дошла до ручки!

Но нет! Не согласна! — протестует мозг. В этом красавчике есть что-то… Необычное, что ли? Или как сказать…

Возбуждающее! Вот это уже верно, — подмечаю про себя и тут спохватываюсь:

“Похоже, меня возбуждают Деды Морозы! О, боже, дожила!”

Меня так и тянет проржаться. Тихонечко выдыхаю через нос и про себя смеюсь.

— Вот и мама наша развеселилась, — а дочка тут же подхватывает, — мама! Мама! Давай с нами иглать!

Красавчик улыбается и оглядывается в мою сторону:

— Осоообое приглашение, — он тянет ко мне руку и по-смешному, слегка игриво, не сводит с меня глаз.

Кладу пальцы в его ладонь, он крепко-накрепко их сжимает и притягивает меня к себе. Другой рукой берет ладошку Динки и все вместе мы образуем круг.

— Будем водить хороводы? — смеясь, спрашиваю.

— А вот и не угадала наша мама! Мы будем… — он таращит глаза и улыбается во весь рот, — играть!

Дочка аж взвизгнула и захлопала в ладоши.

— Значит так: пока звучит музыка — и он достает маленькую колонку, сияющую разноцветными огоньками, — мы танцуем. А как только музыка останавливается — мы крепко-крепко примораживаемся друг к дружке. Идет?

Идет! Дочка хорошо знает эти правила. С ними на утреннике воспитатели играли в это же. Да и множество новогодних елок уже провели эту детскую игру.

— Ааагаа, — дочь улыбается во весь рот.

Еще бы, воспитатель Нина Андреевна сказала, что Динка так крепко примораживается к мальчишкам, что потом ее хоть с мясом отдирай.

“У Влада карман на штанишках оторвала. Схватилась крепко, а когда их попытались разъединить — она и дернула”.

Я тогда посмеялась и даже предложила маме Владика свою помощь — пришить этот карман назад. Но все обошлось, они как-то справились сами.

А чего бы мне оторвать у Дед Мороза, а?

Мысли становятся веселее и горячее одновременно. Черт, как же я засиделась дома! Боже, пошли мне какую-нибудь хорошую тусу на Новый Год! Не только же дочкины желания должны исполняться. Ведь и мои тоже!

Красавчик жмет на кнопку и его маленькая колонка начинает довольно громко играть. Веселые новогодние напевы льются и побуждают тело дергаться в пляске. Взявшись за руки с дочкой, мы принимаемся танцевать.

Динка наступает мне на ноги, я притворно взвизгиваю и смотрю в ее довольное личико. Всем телом чувствую, что Дед Мороз пялится на мою спину отнюдь не по-отечески. И это вынуждает меня танцевать еще веселей.

Но нет, я не качаю соблазнительно бедрами. Я скачу как корова на льду, как бешеный в ударе конь!

Дочь визжит, я переступаю с ноги на ногу, кручу головой и дергаю, как психопатка, плечом. Почему-то только одним, второе меня не слушается. Похоже, все-таки застыла вчера на морозе. Мне нужна банная парилка и хороший качественный массаж.

Дочь резко останавливается и я слышу раскаты бархатного Дедморозовского баритона:

— Стоп-стоп-стоп! — я так увлеклась, что не сразу его услышала.

Он останавливает музыку и дает важную команду:

— Приморозились друг к дружке при помощи обнимашек!

Мы быстро обнимаемся с дочкой. Она и правда примораживается накрепко — как ткнулась мне головой в живот, так я чуть не полетела!

— О, как крепко приморозились! — большими варежками Дед мороз щекочет дочку. — Ну-ка давайте-ка еще раз!

Только он хотел нажать на кнопку, как моя дочь дергает его за рукав и возмущенно говорит:

— А ты почему не иглаешь? Давай вместе со всеми!

Это она повторяет за воспитательницей. Я слышала, так им говорят в детском саду.

Красавчик улыбается, включает музон и начинает танцевать вместе с нами. Дочка хватает свою заводную игрушку и прыгает вместе с ней.

Дед Мороз водит хороводы с дочкой, но она больше уделяет внимания игрушке. Дети такого возраста не могут долго концентрироваться на чем-то одном — это я прочитала в одном умном журнале.

Красавчик переключает внимание на меня, берет мои ладони и разводит в сторону лодочкой. Мы пляшем, позабыв о времени, смеемся и смотрим друг другу в глаза. Я чувствую его парфюм, смешанный с запахом мужского тела. Если бы не свет, смех и визги дочери — мне бы казалось, что мы в целом мире одни.

Он пристально смотрит мне в глаза и улыбается, но уже не так, как до этого дочке. Его взгляд хоть и остается смешливым, но разгорающийся в нем огонь заставляет меня трепетать.

Он смотрит по-новогоднему празднично — чуть насмешливо, но вместе с тем опьяняюще строго. Его огонь так будоражит мою кровь, что меня бросает в жар.

Я вдыхаю его аромат и мне кажется, что мы уже в постели. Древесные нотки парфюма и полный похоти запах настоящего мужика. Я сближаю между нами расстояние и поглубже вдыхаю воздух. Задерживаю в легких и наслаждаюсь ароматом самого красивого на Земле мужика.

О, боже! Заверните мне это в подарок! Обещаю, я открою точно под бой курантов на Новый Год!

Пытаюсь спуститься с небес на землю, да плохо получается. Не могу собой управлять, как будто бы пьяна: в голове гул, руки и ноги слабеют. Хочется думать только о хорошем и всякого рода шальные мысли берут надо мною верх.

Его глаза — смотрю в них, и словно выпиваю игристого: млею, таю, расслабляюсь. Представляю себе то, чего хотела давно…

Да, неделю назад я загадала новогоднее желание: хочу классного красивого мужика. Именно так — красивого и горячего, на меньшее не размениваюсь. Не надо мне это старческое “ты получше присмотрись, он хороший семьянин”.

Мне всего двадцать пять! Отстаньте!

Мое тело лучше знает, кто его должен иметь!

— Стоооооп! — дочь вопит во все горло и давит пальцем на колонку.

Умная девчонка, развитая не по годам.

Она права.

Мне действительно пора остановиться.

— Плимолозились носиками! — Динка довольная, что ей позволено руководить игрой.

Не успеваю я хоть что-то сообразить, как Дед Мороз хорошо так ко мне примораживается. Носиком — большим и горячим. Тем, что стоит колом в его больших и красных штанах.

Перед моим лицом его ехидная улыбающаяся физиономия. Мол, ну че ты скажешь? Ведь надо играть!

Дочка подходит к нам и пробует разъединить. Толкает ладошками Дед Мороза, а меня принимается щекотать. Смеюсь и слегка отшатываюсь, но местный Санта еще крепче вмораживает свой кол в мой живот.

Я ощущаю его орган — напористый и неприлично возбужденный. Очевидно, этому Дед Морозу очччень хочется делать детей! И прямо сейчас!

Дочь, наконец, наигралась и перестала нас щекотать и расталкивать.

— Маладцы! Клепко плимолозились! — она выдает вердикт, — халосая паррра!

Ее раскатистое “ррр” прозвучало в моих ушах словно раскат грома.

“Пара?”

Ну уж нет!

Он просто Дед Мороз, а я… одинокая мама. Подумаешь, и в одиночестве тоже может быть хорошо…

Динка захлопала в ладоши и переключила внимание на собаку.

— Гав-гав, — дочь сама принимается лаять, так и не сумев завести игрушку.

Из кухни доносится неторопливая мамина речь и громыхание сковородок и противней. Судя по отрывкам фраз, темой их с подружкой разговора стал слоеный медовый пирог.

— Любишь сладенькое? — он говорит тихо, практически на ухо.

— Угумс, — киваю.

И зачем-то добавляю:

— Кусочек медового и пара бокалов вина — вот мое меню на Новый Год. А потом спать.

— Спать? А горяченькое? — он вскидывает бровь.

Не успеваю понять намек, отвечаю прямо:

— Неа, я уже отказалась, мама в курсе.

— Ну а если я предложу?

Вмиг краска подступает к моим щекам.

Смотрю ему в лицо.

Да, черт, он улыбается!

Он шутит! А я уж чуть не сказала “да!”

Еще чуть-чуть — и мысленно выбирала бы платье для ресторана. И особый акцент сделала бы на красные с кружевом трусы!

— Гав-гав, — доносится уже из кухни.

— Ой, а что это у тебя? — мама артистически притворяется, будто это не она выбирала игрушку. И упаковала тоже не она. Ага-ага.

— Это гав-гав! Деда Молозь падалил!

Красавчик отпускает мою руку, но не отводит глаз. Трогает мою щеку, проводя по ней пальцем. Горячим и напористым. Такой же, наверное, как и его…

— Мааайяя, — кричит мама, — ты видела подарочек Деда Мороза?

Эх, маме бы податься в актрисы! Жаль, в этом плане я совсем не в нее.

Красавчик направляется в сторону кухни, меняет голос с приглушенного на громкий, и говорит словно телеведущий:

— Ну, всего хорошего вам. Вашему дому, вашей семье! И вашей малышке, — он улыбается дочке.

— Пакааа, — Динка машет руками и что-то жует. Рядом с моей мамой она никогда не бывает голодной, — Плиходи еще!

— Какая хитрая, — смеется мама, — че, понравилось подарки получать?

В кухне смесь пряных запахов перекликается со сладким ароматом домашних коржей. Мед уже топится на водяной баньке, а сгущенка для печеньев и торта муравейник постепенно исчезает в дочкином рту.

Мама благодарит Деда Мороза и продолжает возиться с готовкой. Попрощавшись, он отправляется в коридор. Я за ним.

— Вкусно пахнет кааак, — он утрированно вдыхает воздух носом.

“Приходи к шести” — чуть не вырвалось у меня автоматом.

Он внимательно смотрит на меня, а потом эмоционально округляет глаза:

— Чуть не забыл! — хлопает себя по лбу, — напомните-ка ваш номер.

Он достает смартфон и разблокирует экран.

Не подумав, я начинаю диктовать:

— Восемь девятьсот…

И на середине цифр осекаюсь. Зачем ему это?

Замолкаю и смеясь на него смотрю.

— А… зачем вам?

— Как зачем? Надо. Мне нужно заявку закрыть, они у меня рассортированы по номерам. Иначе я не найду, — выдает он с наездом.

— А, — расстроенно выдыхаю, — Вас вызывала мама. Сейчас я продиктую ее номер.

Честно говоря, я хз где мама оторвала бесплатного Дед мороза. Мы ни копейки ему не платили, а он пришел и развеселил всю семью! Был в соцсетях клич: кто хочет — оставьте заявку, спонсор чего-то там оплатит желающим подарок — поздравление Деда Мороза. Но подарок надо покупать самим.

— Нет-нет. Мне нужно, чтобы вы оставили свой отзыв. Поверьте, это здорово мне поможет, — и он делает крайне серьезное лицо.

Растерявшись, диктую цифры. Мало ли, вдруг красавчик работает под строгим руководством? С него спросят как и что, а я, зараза такая, даже написать благодарность ему не смогла.

Диктую, он перепроверяет и тут же звонит. Мой телефон негромко пиликает.

— Ага, спасибо, — услышав рингтон, Санта Клаус или кто он там — нажал на отбой.

Он открывает входную дверь. Внутри меня на тысячи осколков рушится пузырек шаткого счастья, только что вызревший внутри. Его крепкая спина, сильные руки и мощная шея — увы, все это я больше не увижу уже ни-ко-гда.

К горлу подступил мерзкий ком, в груди заскребли острыми коготками мыши.

— Спасибо и… до свидания, — улыбаюсь одними губами.

— Так, значится… — он оборачивается. Его широкая фигура располагается между косяком и дверью, — сладенькое и горячее. Окей. И не забудь: в новогоднюю ночь таким красавицам не до сна!

Он задевает мою щеку пальцем, подмигивает и уходит. Я остаюсь стоять в дверях и раскрыв рот смотреть в подъездную пустоту.

— Гав-гав-гав, — возвращает меня к реальной жизни.

— Мааайя, — зовет мама, — Дед Мороз уже ушел? А то у меня есть кусочек сладенького пирожка… Только что из духовки. Пока горячий…

“Мама. Он сам как сладенький пирожок. И очень горячий”.

И пока мама не видит, я прикладываю руки к сердцу и молю, возведя глаза к подъездной лампочке:

“О, боже. Я тоже хочу сладкий новогодний подарок! Красивого, мускулистого, накачанного… нешоколадного Дед Мороза! Можно сразу без обертки. Ммм…”

Оливье, селедка, шампанское… Мамины подруги шутят, приложив ручки в груди: “А еще недавно ты была вооот такой маленькой. Тебе открывали детское шампанское на Новый Год...

— … помнишь?”

— Неа, — лениво.

— Тебе было двенадцать.

Блин! Да я уже совсем взрослая была!

Помню скукотень, меня тогда не отпустили на вписку. Друзья тусили с одногодками, а я, блин, сидела за столом. И прихлебывала “детское”.

Да! Было такое!

Похоже, и сегодня меня оно ждет.

Захожу на кухню и быстро тырю помадку для торта. Нагло запускаю пальцы в кастрюлю — а потом в рот.

Мама не видит. А если увидит — не удивится. Главное, чтобы на кухне не было родни или ее друзей. А то ей придется оправдываться, что я такая некультурная. Ведь все должно быть “как надо”. А то вдруг Дед Мороз по попе ата-та.

Я представила Деда Мороза с большой-большой такой палкой, она еле-еле умещается у него в штанах.

Вот интересно, как он наказывает плохих девочек?

Бьет лобком по попке в догги-стайл или заставляет сосать? Брать глубоко в горло и пропускать большую палку внутрь. Давиться до слез и потом все до капельки глотать.

Эх, какие же у меня мечты! “Чистые! Новогодние!” Аж самой становится смешно.

Мама носится по кухне и не видит, что за столом уже два нахлебника. Я и дочка — вдвоем едим за обе щеки. На глазах Динки я ныряю пальцем в кастрюлю, достаю сладенькое — и быстренько ем.

Не забываю заговорщицки подмигивать, не то дочка быыыстро меня сдаст!

Сначала помадку я соскребаю со стенок, чтобы не слишком уж нагло. А сейчас прямо так — бац в сладкую жижу пальцем — и слизывать языком.

Интересно, а хороших девчонок он как поощряет? Намазывает помадку на член и дает слизать? На палку свою, в смысле. И тыкает умницам в ротик.

На тебе! Получай!

Ну, блин!

Перед глазами сразу возник только что ушедший Санта.

— Диииин, — обращаюсь к малышке.

Она молчит. Как хомячок жует.

— Тебе понравился дядя?

Блин!!!

— … эээ, Санта Клаус?

Черт!

— …. Дед Мороз! Понравился, а?

Смотрю на нее с интересом.

Она лопает печенье, в другой руке у нее зажат большой песочный корж. Размером практически с ее личико. И куда моя мама так много печет?

— Панлавился. Наманый.

Да. Дочь, кажется, вся в меня. Нормальный — и ладно. Че еще надо?

— Дооочь, ну он же… Клевый такой. Да?

— Мм, — и она вертит головой отрицательно.

— Че, не понравился?

Я пучу глаза.

— Панлавился. Ниче он не клеклый.

А… Это же слова моей мамы. Клеклый. Это она про неудавшийся пирог.

— Я говорю красивый, скажи ведь?

— Наманый.

Смеясь, закатываю глаза.

— А пирожок как? — спрашивает мама, — на стол я вот этот положу. Тут неудачный — и ладно. А вот этот вот вроде получился хорошо.

Пробую пирог и закатываю глаза к небу. Именно не к потолку, а к небесам. Сладкий, яблочный, с резной сахарной верхушкой. Мягчайшее тесто, просто тает во рту.

— Ну че, есть хоть можно?

Мама как всегда прибедняется.

— А еще кусочек дашь? — и смеюсь, — я не распробовала, нужна добавка. Щас еще кусочек попробую, а потом скажу.

***

Я люблю смаковать: дегустировать, неспеша поглощать и тащиться.

Это касается всего. И «любви», само собой.

Может, поэтому я все еще не нашла пару?

Дело в том, что я не люблю впопыхах. Мне нравится долго. Антураж, настроение, прелюдии и… от игрушек не откажусь.

А вот бы целый мешок игрушек! Взрослых! Этаких...

Интересно, а что этот красавчик может достать из мешка…

Какой подарочек на Новый Год?

Признаться, я никогда это всякое не пробовала, но много читала в интим-магазин.

Не постеснялась по одной простой причине. Там подружка работает, она и пригласила меня поржать. Фаллоиммитаторы, пробки, штуки всякие и бешеное количество вибро-трусов. А еще много черного латекса.

Признаться, мне не хочется что-то отдельное.

Я хочу сразу все.

А вот бы Дед Мороз пришел весь в черном латексе! И с белой густой бородой! А че?

Эх, жалко не спросила у гостя — поздравляет ли он взрослых девочек. Мало ли. А вдруг?

***

— У меня бошка грязная, мам, — кричу ей на кухню, — я пойду душ приму.

— Ага, давай. У меня уже все готово, через часик стол накрываем. Сначала проводим, а уже потом встречать.

Ухожу не дослушав. Через час припрется куча народу. Провожать, встречать, бесконечно улыбаться… И мне придется быть среди них.

Комната нагревается от воды и я залезаю в кабину. Стеклянные стенки отделяют меня ото всего.

Вдыхаю — и представляю рядом красивого Санту. Струю душа направляю вниз.

Это не душ, это горячие сладкие губы обжигают меня там и заставляют дрожать.

Я закрываю глаза и рвано дышу.

Представляю комнату, где никто нас не тревожит, это, должно быть, райский уголок.

Горячая струя воды может быть такой настойчивой и ласковой одновременно...

Продолжаю витать — я часто люлбю придумывать. И сейчас тоже...

Соединяю бедра — и будто бы он переворачивает меня на живот. Шлепает — легко так, игриво и заглядывает мне в лицо.

— Ты хорошая девочка?

Его томный голос раздается прямо в моей голове.

— Дааа… — говорю на выдохе.

— Умница?

— Дааа…

— Тогда получай украшение.

В его руках красуются бусы. Неприличные. Из секс-шопа. Он пока просто кладет их рядом со мной.

— И сладкий подарочек, — и он снимает красные широкие штаны.

***

Струя душа помогает мне лучше фантазировать. Горячие струи распаляют мое нутро.

Но кончить все же не получается, душ стал ежедневным развлечением для меня.

Я представляю, что Санта меня наказывает. Это заводит и подбрасывает в тело огня. Только как представить, что такой милый мужчина может сделать мне больно? Жаль, но, наверное, никак.

Изо всех сил пыжусь и в мыслях делаю его злобным, но понимаю, что это выше моих сил.

Так и не кончив, начинаю мыть голову. Сквозь струи воды слышу стук в дверь.

— Я купаюсь, — отвечаю сразу маме и Динке.

Наверное, это мелкая приперлась под дверь и стучит.

— … уже… Маайя… слышишь?...

Что-то неразборчивое, потом четко слышу мамин голос:

— … возьми.

И опять стук.

Не обращаю внимание, пока не вымоюсь. Мои длинные окрашенные волосы дороже всего. Я три раза их красила в шоколадный, пока не добилась приятного тона и золотого отблеска тепла.

Выхожу в полотенце и слышу голос маминой подружки. Обматываюсь и быстро прячусь в комнатке — у себя. Сушусь феном, включаю гирлянду, плейлист на телефоне и подпеваю.

— Мааайя! — мама без стука заходит, — тут какой-то номер звонил тебе много раз.

— Наверное, спам, — отнекиваюсь.

А в груди зарождается огонек.

— На, смотри, — мама дает мне мобильный.

Из кухни слышится голос подружки:

— А че это в духовке у тебя?

Мама округляет глаза:

— Аах! Забыла! Неужели сгорело? Твою же налево!

Пулей бежит, аж мишура на лету развевается. Она у нас повсюду — карнизы, двери, стены и даже потолки. Мама с дочкой вешали все позапрошлые выходные и, вот, украсили все, что смогли. До чего дотянулись, я бы сказала!

Смотрю на смартфон и пробиваю номер. Кое-как нахожу мамин телефон. Впопыхах она его бросила неизвестно где.

Сверяю номера — и на сердце тоска.

Нет, контакт Дед Мороз в ее телефоне — совсем другой номер. А мне звонил, похоже, и правда спам.

Я так надеялась, что цифры совпадут, что даже поверила в счастье.

Но нет, жизнь такая же фальшивая, как и блестящая елочная мишура.

Кидаю смартфон, сажусь в кресло, меня жутко тянет плакать. Пытаюсь не реветь, всем сегодня не до того.

Вместо слез позволяю себе кучу фантазий. Снова и снова проваливаюсь в придуманный мир. Где Дед Мороз — он же спортивный сочный мачо, где вместо родственных посиделок — тусовка до самого утра.

Мигает экран, но я гашу боковой кнопкой. Тошнит от сопливых “С наступающим” и траляля.

Никто не поймет же, что меня тянет плакать в такую знаменательную дату как тридцать первое, блин, декабря.

Мигает еще. Краем глаза вижу неизвестный номер — тот же, что и звонил.

“Не хочешь? Жаль, очень грустно. Теперь даже не знаю как идти на свой собственный Новый Год. Ну успехов тогда тебе, здоровья и Щастья. Если вдруг передумаешь — ты, это, напиши или позвони”.

Так тепло стало на душе! И эта буква Щ выдает в нем юмориста.

Он так ласково написал — так искренне, так солнечно. Словно погладил теплой ладошкой по замерзшей щеке.

Внутри меня загорелся маленький огонечек надежды: неужели я встречу Новый Год по-настоящему — радостно и хорошо?

Черт! Че же делать? Он трижды звонил мне. А я… Эх, я мастурбировала и представляла тебя, Санта.

Как же теперь быть?

Звонить и писать первой я не умею. Вот если бы он еще разок набрал меня…

Пожалуйста! — складываю молитвенно руки и с благоговением смотрю на мигающую лампу гирлянды.

Желтый-желтый-желтый... Будто символ светофора “Приготовься и на зеленый иди”.

Вдыхаю аромат теста и слышу Динкин голос. Она орет громче телека ХеппиНьюЙееее.

Кручу телефон и со скуки подбрасываю в ладонях. И, приземлившись, он выдает белый экран звонка. И кучу циферок — звонит входящий номер. Последние сходятся с Сантой из смс.

Сердце как вдарит — ТУК-ТУК — прямо по мозгам и по ребрам.

Руки начинают потеть и дрожать.

Голос мамы на кухне, аромат сгущенки и песочных коржиков. Песня из телека…

Все это — как салат оливье. Много разного накрошено в одну тарелку. И заправлено маминым “Не трогай, это на Новый Год”.

А я потрогаю. И непременно сегодня. И начну с самых сладких Его частей.

Не зря говорят про трубку — снять словно чеку с гранаты. Вот и я так же — бледнея, беру телефон. Подношу к уху, а хочется вибрацию к другому месту.

— Слушаю, алло… Алло…

Зачем-то вывалила все приветствия сразу. Хорошо, что не заговорила на иностранных языках. Бонжур там, хеллоу, буэнос диес, хотя какой “диес” — вечер на дворе.

— Привет, — голос спокойный, мягкий, — чего трубку не брала?

С первого слова так настойчиво, властно, даже диктаторски, как будто я ему что-то должна.

— Ну…

— Говори давай, чем занимаешься?

— Я… Ну…

— С кем встречаешь?

— Да родственники придут.

— Домой? Или куда пойдешь гулять?

— Ой, да пошла бы. Да не, все мамины. Тут дома, по-семейному…

Говорю и сама понимаю, что семейное — это, блин, семья! А не мамины подружки и тети-дяди родственники.

Семья — это МОЯ семья.

— А по-интересному не хочешь? Можем погулять, погода хорошая.

Он говорит, а я млею. Ложусь, выключаю свет и под свет гирлянды представляю Его. Крепкие руки, накачанные плечи, широкая мускулистая спина и округлая попа-орех.

Опускаю руку вниз и трогаю то, что под трусиками. На всякий случай заставляю себя встать с закрыть дверь на внутренний замок.

А он продолжает — с энтузиазмом рассказывает историю:

— Не поверишь, сейчас приехал поздравлять последнего — тот еще шабутной малыш! Рассказал мне стих, а потом как закатит истерику! Я еле успокоил его!

— А чего он истерил-то?

— Ну-как! Он ожидал другого подарка. Мол, ему дали совсем не то, что он просил.

— Эх, родители подкачали.

— Да конечно! А ты знаешь что тот ребенок у Деда запросил?

— Блин, че?

Мне реально стало интересно. По своей Динке знаю, что нынешние дети — ого-го!

— А вот угадай!

— Какую-нибудь крутую машинку?

Ну, раз мальчик. Я плохо знаю че любят маленькие пацаны.

— Неа. Даю еще попытку.

— Ну… Может, собаку?

— Мимо, — смеется, — остался последний шанс, давай отгадывай.

— Ну я не знаю! Сдаюсь!

— Он запросил себе личного волшебника! Во дети!

— Ниче себе! Это как, я не понимаю?

— Ну… судя по его словам — он хотел, чтобы у него был свой личный Дед Мороз!

Он смеется в трубку и продолжает:

— Его папа крупный бизнесмен, наверное, богатая семья. В дома есть прислуга и… малыш захотел собственного волшебника. А че, удобно же!

На миг замолкаю и офигиваю от того, какая фантазия у детей.

— Ниче себе, просчитанный малыш, — смеюсь в трубку.

— А я че, спорю?

Хихикаю, на душе становится светло. Смотрю на мигающий огонек и ощущаю его теплый свет у себя в груди.

— И я бы не отказалась от такого подарка, — говорю кокетливо, но без задней мысли.

— Ну… так я весь твой!

Смеется.

— Меня Гоша зовут, — и он тут же поправляется, — Егор, а Гоша — ласково.

— Хорошо, Гоша, я запомню.

— А тебя как?

— Меня? Называй меня…

Быстро перебираю в голове шутливые варианты. Назваться Фросей? Марфой? Афродитой, блин? Ну не, это не мое.

Слышу голос мамы, она зовет Динку: “Будешь немножечко оливье?”

О, самое то, вкусно и нежно. Эх, была-не-была говорю:

— А я — новогоднее оливье.

Тишина. Смех. С шумом вдыхает носом воздух. И опять начинает ржать.

— Так, значит, оливье. С зеленым горошком?

— Ну конечно!

— С колбасой или ветчиной?

— С колбасой, — и добавляю, — с деловой. Прямо как я!

— Я обожаю оливье, — он говорит без шуток, серьезно. А потом срывается на смех.

— И я тоже.

— У тебя оно уже, поди, готово.

— А у тебя, че, нет?

— Конечно нет. Я с самого утра детишек поздравлял. И вот теперь я дома.

Один? Наверное, да. Но спрашивать как-то неудобно.

— Ну че, погуляем?

— Ну я не знаю даже…

— Давай! Выходи в семь.

— Не, не могу.

Да могу, конечно, только поуговаривай. А я то сейчас миллион глупых доводов нагорожу.

— А во сколько хочешь?

Из кухни доносится мамино: “Майя, ты не видела мой телефон?”

— О, меня щас припашут помогать маме.

Говорю как подросток, сама про себя смеюсь.

Мама не заставит помогать, разве что попросит последить за Динкой. Но мне тааак хочется что-нибудь соврать! Чтобы крышу снесло! Себе, в первую очередь.

— Че, посуду мыть заставляют?

— Пока еще нечего. Еще гости не приперлись и не начали жрать.

— Может до гостей свалишь, а?

— Да неудобно как-то.

— Ага, — он смеется, — и некому будет посуду мыть.

И я смеюсь.

— Слушай! — в его интонации слышатся ржачные нотки, — если тебе так нравится посуду мыть! Я придумал — помоешь у меня!

Ржет, аж не может. А тоже хихикаю.

Услышав мой смех, Динка всерьез проламывает дверь.

— Мааамааа!

О, боже! Какой требовательный голос! Ну точно вылитая я!

— Маааам!

— Тебе не дают поболтать?

— Не, это дочка, — и смеясь добавляю, — вы уже знакомы.

— А, не признал. Голос такой… настойчивый.

— Ага, — соглашаюсь, — вся в меня.

— В тебя?

— Ну да.

— Так ты, значит, настойчивая?

— Ну… допустим, — улыбаюсь.

— И на чем же ты настаиваешь? И какая получится настойка?

Ох уж эта игра слов!

— На водке! Делаю ягодные настойки! — шучу понимая, о чем он, — да шутка это.

— Да я понял. Ну че, через час выходи.

Смотрю на часы и предлагаю попозже. Я как раз Динку уложу спать. Или попробую, чтобы она не увязалась со мною. А то как начнет истерить!

— Окей, давай так. Как уложишь — напишешь. А если не увижу твоей смс — я напишу сам.

— Во сколько уложишь?

— Как всегда — в девять.

Умом понимаю, что Динка ну никак сегодня в девять не ляжет спать.

— Пять минут десятого я приду.

Соглашаюсь.

Кладу трубку и трогаю себя там, где очень жарко. А в голове — бабочки с тараканами водят хоровод.

— Дина спаааать! — ору, забывая про праздник.

Вой Динки, крик телевизора и гомон гостей.

— Ну кто же так укладывает, — заходит в комнату тетя, — Майя, тебе бы нервишки полечить.

Да пошла в жопу со своими советами.

А тетка продолжает:

— Ребеночку надо колыбельные петь. Вот я спою, а ты послушай!

О, Господи! Уже не пытаюсь держать нормальное лицо, просто зверем на нее смотрю.

Пиликает телефон. Смс-ка от Гоши:

“Я тут. Как выйдешь — я поближе подкачу. Не упади, у вас скользко очень”.

Оставляю воющую Динку с тетей, иду к маме и жалуюсь на дите.

— Не спит нифига, может, присмотришь за ней? С ней сейчас тетя Клава, — и продолжаю мягко, — я просто погулять собралась.

— Как? Прямо сейчас?

— Ага, — и улыбаюсь.

Наконец-то от мамы отошли толпы гостей. Говорю ей тихо, на ушко, чтобы никто не услышал:

— Я это… Познакомилась. Мне тот Дед Мороз позвонил.

— Когда?

Моя мама — полная наивность. Она даже не удивилась, что у меня три раза звонил телефон.

— Вот сейчас, вечером.

— А, ага. И че, куда-то с ним отмечать пойдете?

— Для начала погуляем, а там видно будет.

— Ок. А Динка че, вообще не спит?

— Ни в какую.

— Ну ниче. Иди, только не допоздна, — вечные мамины уговоры.

— Как получится. Может, до двенадцати погуляю.

— На бой курантов придешь?

— Ой, мама, хз.

— Ну давай.

Мама бежит доставать из духовки очередной корж на тортик. Мне кажется, она коржиков штук двадцать уже напекла.

Открываю шкаф — теряюсь, что надеть. На улице холодно, чулки и юбку не напялишь.

Я понимаю, что он на машине, но я собираюсь — гулять!!! Ходить по улице, разглядывать елки, смотреть ледяные скульптуры, а если сильно раззадорюсь — то, может, и с горки скачусь!

Я не буду одеваться для посиделок в машине. Оденусь так, чтобы реально гулять.

Смотрю в приложение — минус двадцать один!

Блин!

Выход один — одеваться как пингвин и надеяться на чудо. Или просто поярче и покрасивее накрасить лицо.

Шапкой брови не смазать — вот че главное. И ресницы, случайно бы, не растереть кулаком.

Давненько я не накрашивалась, тем более не ходила с парнем на прогулки.

Делаю яркий мейк, надеваю кружевное белье. Поверх колготки с начесом, телесный цвет. Ботфорты на каблуке тунику и теплую шубку. Вместо шапки распушаю копну каштановых волос.

— Всем пока…

Кричу уже из коридора.

— Как, Майя, ты куда это уходишь?

Круглые глаза тети, недоуменное лицо маминой подруги. Дальняя родственница и вовсе подняла выцветшую бровь.

Беру перчатки на меху и всем машу ручкой. На всякий случай хватаю от квартиры ключи. Мало ли, приду поздно, когда все уже дрыхнут. Я хоть открою тогда сама.

Еду на лифте и про себя думаю: “Боже, если ты меня слышишь — пошли мне хорошего мужика. Чтобы все с ним был ого-го! Чтобы мощно, ярко, сильно... Мне так бешено этого хочется. Господи, помоги!"

***

Серый кабриолет, открытая крыша. Я только вышла к подъезду — и он уже едет ко мне.

Ржу, чуть не падаю: за рулем все тот же Санта. Красная шапка и огромная длинная борода.

Улыбается и машет, выходит из машины.

— Ваши кони прибыли!

И передо мной открывает дверь!

Хохочет и спрашивает:

— Поедем с открытой крышей?

Судя по интонации, он думал — я откажусь.

Но я удивляюсь: как это, блин, здорово! Зима, Санта Клаус и настоящий кабриолет!

Кони поехали, бородатый кучер включает музыку. Из динамика негромко доносится новогодний мотив.

— Как же здорово! — я не могу скрыть восхищения.

Гоша снимает бороду и колпак.

Короткие волосы, темные, стильные. Крепкий подбородок, бороды нет.

Такое лицо — как будто он шеф крупной компании или владелец крутого непойми чего.

А подрабатывает Сантой.

Но опять же, крутая машина…

— Ты, если че, говори: я крышу закрою. А то холодно.

— Если ты мерзнешь — то закрывай.

— Да я-то не! Я сегодня весь день носился как в жопу ужаленный.

— По заказам?

— Ага, типо того.

Интересно, зачем такому богатому подрабатывать Санта Клаусом? Такая тачка явно очень высока в цене.

— До парка с елкой — как смотришь? А потом можно туда, где ледяные скульптуры только вчера выставили в ряд.

— Угумс, — я даже не понимаю о чем он.

— Тебя зовут-то как?

Ах, да. Он все еще не знает. А говорить свое имя я не люблю. Как пчелка, ей-богу — Майя. Или как балерина великая, но ее уже мало кто помнит.

— Чего? Скрываешь свое имя?

— Ага, — улыбаюсь, — скажу как-нибудь потом.

Он молчит. Минут через пять продолжает:

— На катке катаешься?

— Разве что как слон.

— Ну не будем тогда. Я тоже не лучше.

— Хах! Умеешь тормозить?

— Об кого-нибудь или о забор.

Он давит на газ, в голове свистит ветер. Прошу закрыть и в машине становится тепло.

Расстегиваю шубу и удивляюсь, что он не пялится. Даже больше, он не смотрит на меня совсем.

“Может, ему совсем одиноко и скучно? А я… Просто, чтобы поржать”.

Выходим у елки, гуляем, вокруг народ кружит. Из колонок музыка орет.

На душе становится серо. Гоша так понравился мне, но почему-то стал молчаливым.

Я не понравилась? Некрасивая? Может, глупая?

Что такое происходит, ведь он разговорчивый, а сейчас уже долго молчит.

Шмыгаю носом и чувствую аромат кофе. Запах яркий, вкусный, разносится на тысячу миль.

— Замерзла?

По правде да. И, похоже, он хочет от меня избавиться.

— Ну так, не сильно.

— Кофе хочешь?

Как он заметил?

— Ну… немножко, — улыбаюсь и решаюсь, — да, хочу.

— Я вижу по тебе, — наконец-то смеется и круто разворачивает меня лицом к себе.

Глаза серьезные, серые, смотрят пристально и совсем невесело. От того парня, что смеялся с моей Динкой не осталось и следа. Взгляд доминантный, жесткий и слегка давящий. Но вместе с тем в глубине глаз таится печаль.

— Ты красивая, Майя.

И задумчиво продолжает:

— Ты мне нравишься, и все что ты хочешь — для меня закон.

Подходит наша очередь, он обращается к продавцу:

— Двойной латте для девушки и черный кофе для господина.

Господина? Черт. Это он о ком?

Нам подают два пластиковых стакана. Молочный, с нарисованным сливками сердечком, он отдает мне. А черный выпивает сам.

Сказал мне “нравишься”, но чем-то озабочен. Тем, что у меня Динка или чем?

Раз нравлюсь — значит, не зря я так вырядилась.

И куда пропал весь его юмор?

Ох, блин.

— Я вижу все твои мечты, детка.

Он говорит тихо, на ушко. Так, чтобы кроме меня больше не услышал никто.

Краснею и не знаю что сказать. Молча пью свой ароматный кофе.

Он обнимает меня за талию и строго спрашивает:

— Твое имя — это секрет?

Он говорит серьезно. Улыбка с его лица ушла, похоже, навсегда.

— Я… Майя.

Говорю, а по ощущениям словно раздеваюсь. Будто я обнажила то, что принято скрывать.

Обычно такого нет, никогда подобного не испытывала. Но этот внимательный взгляд серых стальных глаз…

Горячо. В мыслях, продолжаю раздеваться. Снимаю платье, бюстгальтер и остаюсь в одних трусах.

“Снимай” — в мозгу слышу властную команду. Сглатываю и опускаю трусики до колен. Решившись, снимаю полностью и покорно смотрю ему в глаза.

Теперь на самом деле смотрю. Не знаю покорно ли.
Становится жарко.

Он берет мой подбородок в ладонь и трогает губы, теплые от кофе. Он приближается ко мне и начинает целовать.

Так нежно, сладко и романтично, что если бы не кофе — я бы воспарила с ним в небеса. Боже, какой прекрасный мужчина. Его язык изнутри ласкает мой рот. Его страсть передается мне по венам, его запах кружит голову и заставляет дрожать.

Пластиковый стакан обжигает мне руки. Взвизгиваю, смеюсь и показываю, что я чуть не пролила.

Он смотрит жестко и гладит пальцем мою щеку. Свой кофе он уже давно допил.

— Какое красивое имя, — слышу, что его голос становится глух.

— А мне не нравится, — опять улыбаюсь.

Медленно, по дорожке, мы начинаем идти. Вокруг фонари, гирлянды, изо льда фигуры, с катка доносится музыка — праздничный шум и гам.

— Майя… Хочу пригласить тебя в одно место.

С интересом слушаю. Но что-то в его интонации как будто не то.

—Да..? Куда?

— Тебе понравится, — он обнимает меня за талию и быстро, словно украдкой, целует в щеку.

Егор шутит, я смеюсь — как будто той странной паузы и не было. Я ухахатываюсь с такой радостью, как не веселилась давно. Его шутки смешны, тактичны и что важно — нет ни грамма пошлости. В каждом его жесте — уважение ко мне.

— Вот и приехали, — мы останавливаемся около темного здания. На его крыше горит белая ослепительная звезда.

— Здравствуйте, — нас встречает хостес — паренек в длинном черном переднике. Скромное лицо, как только поздоровался — сразу опустил глаза.

Вижу сзади охрану — два крепких накаченных самца. Они не смотрят в упор, но прекрасно нас видят.

Парень продолжает:

— Чего желаете?

Прямо так сходу? Мне что, стоя на пороге заказать яичницу и бекон? Но Гошу это совсем не удивляет. Он сходу совмещает большой и указательный — типа жест окей — и парень делает шаг в сторону и приглашающий жест рукой.

— Добро пожаловать.

Поворачивается спиной и мы идем за ним следом. Раздеваемся на ресепшене, нашу одежду помещают в отдельный шкаф и Гоше выдают браслет.

Я вижу вход в зал, оттуда доносится шут и легкая музыка. Стеклянные стены, высокий потолок, хрустальные люстры и дорогой дизайн.

Мы направляемся к залу, но вслед за хостесом проходим мимо. Идем вдоль стеклянной стены куда-то вперед. Я успеваю заметить яркие краски нарядов, блеск украшений и много людей.

Мы заворачиваем в коридор: темный и узкий, совершенно без света. Выходим — и перед нами огромная черная дверь.

Я испугалась, но Гоша крепко сжал мою руку. Не успеваю дернуться, как хостес открывает эту самую тяжелую крепкую дверь.

Передо мной коридор — огромный, широкий и по краям вместо стен — огромные красные шторы.

Мы переступаем порог, хостес остается с нами и закрывает дверь.

***

Мне кажется, я попала в театр — вокруг меня километры бархатных штор. Ткань сборит фалдами, причудливо переливается и уходит высоко вверх.

Смотрю внимательнее и замечаю, что алый бархат идет будто отсеками. По типу примерочных, только довольно больших. Участок бархатного занавеса — и перешеек из темного дерева. На нем мягкой полоской горит темно-красный неон.

Таких отсеков и перешейков — десятками по обе стороны.

Что это за комнатки? Что-то типа ВИП?

Коридор освещен тусклой лампой, неоновые блики добавляют необычности. Еще на каждой кабинке горит большая искрящаяся звезда. На многих она белая, кое-где серебренная и ярко-желтая, а на одной из кабинок звезда словно пульсирует и окрашена в насыщенно-алый цвет.

Егор ведет меня под руку, а я тянусь пощупать мягкую штору. Плотная и совсем не колышется от моего прикосновения. Похоже, это бархатом обитая дверь.

— Пожалуйста, — и хостес нажимает на кнопку на деревянном перешейке.

Занавес разделился на две части и механически разъехался по сторонам.

Перед моим взором открылось то, что скрывают эти бархатные двери. Такое мне не снилось даже в самых эротических снах.

***

Огромный диван — практически на всю комнату. Два шага чтобы зайти и разуться — а потом валяться, лежать и заниматься не пойми чем.

Посреди всей роскоши — прямо из дивана растет круглый маленький столик. Деревянный, матовый скромный — значит, все-таки здесь подают еду.

Освещение тусклое, но на стенах виднеются несколько бра.

И звезда! Похожая на ту, что снаружи, только вдвое меньшего размера — висит сразу при входе на мягкой алой двери. Только меньше по размеру, но горит как и снаружи — кристально-белым огнем.

Интерьер как из сна, в котором все пропитано сексом. Хотя, впрочем, я и в реале слышала про вип-зоны, где один сплошной диван.

С одной стороны это круто! Но с другой — я не хочу с Гошей так сразу.

— Я пожалуй…

Егор смеется:

— Ты о чем-то нехорошем подумала? И обвиняешь в этом меня? Или думаешь, что я наброшусь и…

Меня вмиг бросило в краску.

А он, смеясь, продолжает прямо при хостесе:

— Тут просто тепло, можно налопаться и свободно развалиться.

Он подталкивает меня в спину. Хостес кивает и отдаляется. Гоша берет в руки пульт, тыкает кнопку, и за нами закрывается бархатная дверь.

— Лично я не хочу в обычном рестике просидеть всю новогоднюю ночь. Тут можно с кайфом, — он разувается и берет меня за руку.

Я принимаюсь расстегивать ботфорты стыдясь, что надела смешные носочки. Красные, с белым снеговичком с морковкой и, кажется, штопаные на носке. Себе удивляюсь: трусы выбрала красивые, а носки — те, что ношу на каждый день.

Нет привычки собираться на свидание! Вроде все продумала, а носки меня подвели.

Разуваюсь, он берет меня под руку и вместе мы залезаем на диван. Идем по нему ногами до самого центра. А там — падаем и начинаем хохотать. Егор толкает меня в бок, я отвечаю ему по бошке подушкой. Луплю не жалея ни думку, ни своих сил.

С Гошей хорошо, он такой — любит посмеяться. А в парке... Что же его смутило в парке? Может, он просто замерз?

— Вот меню, кстати, — Егор отдышивается после драки.

Киваю и пытаюсь придумать как поудобнее сесть.

Я надела тунику и теплые плотные колготки, внутри на меху.

Меня жарит! Да и носки снять охота. А потому я приказным тоном говорю:

— Отвернитесь от меня, сударь! Дама хочет сменить свой наряд.

Смеюсь и добавляю:

— Да жарко мне, дай разденусь.

Не меняя положения тела, он слегка отворачивает голову. Но что интересно — пока я раздевалась, он ни разу в мою сторону не посмотрел.

Уф! Без колготок хорошо! А то в них тут безумно жарко!

— Кстати, че за меню?

Открываю и начинаю листать. Нигде нет информации о ценах.

— А где цены? Что сколько стоит?

— За это — не боись! — он говорит смешно, — плачу за все я. А когда красавица Майя рядом — щедрый Дед Мороз готов на все!

Читаю меню и листаю разделы: первое, второе, паста, десерты, алкоголь, кальян.

И пустая страница.

А за ней новый список разделов: тематические блюда, аксессуары, услуги, приглашенные девушки и парни... Гоша забирает из моих рук и принимается читать:

— Давай вместе думать… так… что бы на горячее? Лично я голоден и буду есть как не в себя.

Через плечо читаю меню и тихонечко еду крышей. Вариков всего два, — решает моя поехавшая голова: либо я сплю, либо съехала.

Таких названий блюд я в жизни не слышала: бургундские улитки, крудо, тюрбо и мурманская форель. Ну последнее я еще когда-то ела, но не факт, что мурманского происхождения. Но все остальное — для меня темный лес.

— А тут есть что-нибудь… эм…

— Съедобное? — Гоша подхватывает и ржет.

— Ага, — хохочем, — я просто даже не знаю что это.

— А ты попробуй! — он улыбается. Я слышу, как его голос становится глуше, — зачем отказываться от того, что ты не пробовала? Попробуешь, вкусишь, так сказать — и потом уже решишь.

Я не знаю что сказать. Но он вновь улыбается — и я тоже.

— Вот есть жареный артишок, смотри. Будешь?

— А типа пельмени, бифштекс или может супчики?

— Да ты только скажи, для тебя приготовят.

— Нет-нет. Как это… Для меня…

— Для тебя. Как для другого, только для тебя именно.

Вздыхаю ничего не понимая.

— Так, телячий язык, молочный ягненок — ммм… О, вот — пельмени с рыбой.

— Пельмешки? Да-да, я буду, — радуюсь, что хоть что-то знакоменькое.

— Какие выберешь? Лосось, судак, или осетр?

Глаза на лоб.

— Ну, давай с осетром.

— Ага. Так и еще… Значит, ягненок… Еще теплый салат с осьминогами и томатом, два говяжьих бефстроганов и фермерский салат с тунцом. Или лучше оливье? Смотри, оливье с пастрами из идейки. И мазик у него непростой, а из трав. На десерт предлагаю…

Он говорит, а я слушаю. Неужели, он такой невероятный богач? А зачем тогда подрабатывает Санта Клаусом?

И зачем ему сдалась я?

— … смотри, есть круассан с сусальным золотом.

Переводит взгляд на меня и продолжает:

— У него внутри полно черной икры. Давай два. И на сладенькое…Ох, я обожаю винтажный шоколад.

Он выбирает напитки, я больше в меню не смотрю.

Оформляет заказ через телефон и сообщает:

— Время ожидания составит приблизительно двадцать пять минут.

— Это все принесут так скоро?

— Я думаю даже быстрей. А пока, — и он меня дружески обнимает, — предлагаю немного поиграть.

Он достает фанты, спрятанные внутри столика. Успеваю заметить большое количество игр.

— Вопросы простые. Тянем — и честно отвечаем. Так мы лучше познакомимся и будем друг дружку знать. Идет?

Я улыбаюсь и киваю.

В его объятиях так уютно и хорошо. Закрываю глаза и, наконец, пытаюсь расслабиться. В глубине души меня тяготит закрытая железная дверь.

Умом понимаю, что с Егором мне безопасно. Бояться нечего, он нормальный приличный мужчина. Не домогается и даже не лапает.

Можно не волноваться.

И можно вкусно поесть.